Просторная спальня давно утратила аромат спелых ягод, но хозяин квартиры на отшибе деревни держал окна открытыми даже холодными осенними ночами.

Стейнер стоял у шкафа и застегивал манжеты на черной рубашке. На левой руке было выведено имя – Элизабет Корнувелл, а под ним маленький знак партнерства.

– Обычная душа не нуждается во мне, ее спокойно может забрать банши, – застегнув пуговицу, он скрыл имя под тканью. – Странно, как правило, секретари очень внимательны и не совершают ошибок, видимо, все бывает впервые.

* * *

Триста двадцать один год назад, Стейнер еще не отработал и месяца на своем посту, как на его запястье вспыхнули сотни имен, а в голове прогремел призыв на общее собрание во дворце Божества Исхода. Объявили, что в Троемирии началась война и всех без исключения жнецов отправляют в другое измерение, потому что тамошние не справлялись с потоком уходящих душ. Когда жнец и лорд Смерть стояли на раскуроченной и сожженной дотла площади, им явился Верховный архангел Иордин. Белоснежные доспехи с золотыми письменами, белого цвета волосы и холодные шоколадные глаза. На точеном красивом лице не читались эмоции. Небесный владыка почтительно склонился перед Божеством Исхода и поприветствовал его в Троемирии.

– Развлекаешься, Иордин?

– Устанавливаю порядок.

– Довольно жестоко.

– Мне с вами никогда не сравниться.

На этом диалог лорда Смерти и Иордина был закончен. Они долгое время стояли, смотрели друг на друга и молчали. Только уходя архангел громко хмыкнул и произнес два слова. Перед тем как исчезнуть в лучах света, он обратил внимание на белоснежные маленькие цветы, которые все-таки пробились сквозь обожженную землю.

– Непокорная Судьба! – яркая вспышка, и Владыка Небес исчез.

* * *

Тогда ответы архангела показались Стейнеру неимоверно надменными и грубыми, но недавно, когда он искал решение проблемы для Риган, ему в руки попала летопись Всего Начала, и ему стало понятно, почему Иордин так холодно смотрел на Божество Исхода. Предательство родителей, потеря братьев и сестер, а потом новый приказ – дать жизнь Троемирию.

– Самоубийца, – хмыкнул жнец, и в мыслях вновь всплыли строчки из летописи о том, как огненный меч пронзил грудь Иордина. – Нет, мы с ним разные. Он пожертвовал собой ради других, а я убил себя из-за слабости и ненависти к Хоув.

Запястье обожгло. Шикнув от боли, которая впервые пронзила кожу, жнец резким движением дернул манжет вверх. Имя Элизабет Корнувелл вспыхнуло. Окрасившись в серый цвет, надпись на коже стала обретать формы и, превратившись в пепел, осыпалась на пол.

– Что, смерть забери, только что произошло?

Стейнер смотрел на золу с изумлением. За свою долгую службу он никогда такого не видел. Тревога стала потихоньку завладевать им, руки затряслись. Все мысли были только о Риган. Что-то явно пошло не так.

Сорвав с вешалки черный китель и наспех натянув на себя, даже не стал его застегивать, что по его правилам было непозволительно. Закрыв глаза, жнец представил ее образ и попытался нащупать связь.

– Ну же, где ты?

Образ помощницы был расплывчатым и плохо осязаемым. Он никак не мог его ухватить.

– Ты в другой стране! Где? В какой?

Минуты шли. Очень драгоценные минуты. Конвоир мятежных душ был на взводе. Никогда он не испытывал проблем с поиском и всегда, на щелчок пальцев, определял место желаемого объекта. Но в этот раз все было по-другому.

– Хагун! – проорал он на всю таверну.

Никакой реакции, никакого ответа. Стейнер со всей силы ударил кулаком по двери шкафа. Дерево хрустнуло и проломилось. Жнец не знал, что Хагун его услышал, но ритхуду не позволили прийти на зов.

Наконец получилось. Связь образовалась, и, не теряя ни секунды, Стейнер переместился. От такого длинного прыжка в глазах потемнело, и его пошатнуло, но устоять все-таки получилось. Когда взгляд сфокусировался, он увидел Риган. Она сидела к нему спиной и тихо напевала песню. Негромкий плеск привлек его внимание, и в воде рядом с банши он увидел хвост сирены.

Воздух стал наэлектризованным, плотным. В нем витали отголоски сильной магии. Колдовство смерти и жизни. Тонкий аромат лилий и могильной земли.

– Риган, что ты натворила?

Сирена вильнула хвостом, вырвавшись из объятий банши, нырнула в воду и направилась к выходу из пещеры. Жнец подошел к предвестнице смерти и опустил руку на плечо, а когда она повернулась, отшатнулся от нее. В застеленных слезами глазах прочитал ненависть. Они смотрели друг на друга, никто из них не отважился проронить ни слова, пока в отдалении не послышался тихий шепот, треск дерева и плеск воды.

Самые храбрые из пиратов вернулись на корабль и решили поскорее отчалить из проклятого места.

Стейнер протянул ладонь, и Риган коснулась ее тонкими пальчиками. Он помог ей подняться, а когда Хоув начала заваливаться набок, дернул на себя и заключил в объятия. Вдохнув аромат спелых ягод, покрепче прижал к себе.

Какой же я идиот! Мечтал поскорее забыть ее запах, а сейчас вдыхаю и не могу представить жизнь без него. Не смогу жить без нее!

По воде пошла волна. Корабль отшвартовался и стал медленно выплывать из пещеры, поскрипывая веслами. А потом повисла тишина. Вязкая, гнетущая, с чувством страха и приближения чего-то неизбежно фатального.

– Distorwyud Ma'oyr[11], – произнес он надрывно.

Эту фразу он услышал от Божества Исхода, когда они находились в Троемирии. Тогда конвоиру мятежных душ впервые было так страшно на войне: на мгновение звенящее беззвучие окутало тот город, отчего становилось жутко. Яркая вспышка, взрыв – и тысячи душ покинули свои тела.

По телу Стейнера расползался леденящий холод. Как тогда, ему вновь стало страшно. Чудовищная, зловещая тревога за девушку, гревшуюся в его объятиях, стала сковывать его душу и сердце. Риган нарушила ход мироздания. Вырвала звено из цепочки событий, и это неизбежно приведет к катастрофе. Имя, попавшее в список Смерти, должно быть забрано, и никак иначе.

– Пойдем отсюда, – проведя рукой по мокрым, уже черным, волосам, он подтолкнул ее к выходу.

Они поднялись по узкой тропинке, остановились на краю утеса и смотрели, как корабль с черными парусами разрезает лунную дорожку на воде. Прижав девушку к груди и окольцевав руками, уткнулся носом в макушку и вдыхал аромат спелой малины и черной смородины.

Запястье Стейнера вдруг обожгло. Одно за другим на нем вырисовывались имена. Шестьдесят девять жизней. Он лишь сильнее обнял Риган.

Сначала до их слуха донеслась красивая песня. Чарующий завораживающий голос пленил и вводил в транс. Грустная серенада резко оборвалась и сменилась истошными криками. Сирены выплывали из-под толщи воды и бросались на пиратов. Они раздирали мужчин в клочья, кого-то утаскивали на дно, кем-то ужинали, отрывая части тел. Через несколько минут все стихло. Корабль с остатками экипажа пошел на дно.

За спинами жнеца и банши раздалось четыре громких хлопка. Белая, серебряная, золотая и черная мантии развевались на ветру. Четыре конвоира глахау – Ил'Лис, те, кто забирают на суд за тяжкие преступления. От каждого Божества свой представитель.

– Риган Хоув, вы обвиняетесь в нарушении хода течения времени и событий. За неповиновение Божеству Исхода, за воскрешение души, за обречение на смерть шестидесяти девяти жизней на данный момент и семисот шестидесяти трех последующих вы приговариваетесь к смертной казни.

Яркая вспышка ослепила Стейнера, он зажмурился и расцепил руки. Когда глаза снова обрели способность видеть, он стоял на утесе один. Глахау и Риган исчезли.