За две недели, которые Риган находилась дома, она ни разу не получила задание на мятежную душу. Ее это удивило, но она не придала этому особого значения. Мало ли что могло твориться в царстве Божества Исхода?

Переживания, тревожившие ее сердце, отступили. Трепещущая душа покрылась похоронной вуалью, всепоглощающая пустота внутри стала безмолвной, умиротворяющей. Риган ощущала покой, и хоть ей казалось это странным и неестественным, у нее было на что отвлечься. Свои обязанности банши она выполняла исправно. Предвещала смерть, помогала душам перейти границу миров. В свободное время знакомилась с обитателями поместья и перенимала ритуалы от прадедушки. Научилась ставить защитный барьер, слушала лекции об экзорцизме и разнообразии духов. Читала старинные записи о полтергейстах и обсуждала с главой рода, как вернуть былое величие фамильным землям и имени. Собирала травы, готовила настои и мази. Вливала свою магическую силу в защитные амулеты.

Одним вечером Хоув направилась на задний двор, где ее семейство выращивало цветы: белоснежные лилии и алые маки. Присев у грядки с красными цветами, она сорвала лепесток и, поднеся к лицу, осознала, что Стейнер занимал ее мысли не больше, чем скопившаяся пыль в заброшенной части поместья. Она не забыла его, но ей стало как-то все равно.

Как странно! И как пусто… словно вырвали часть души.

Став банши, она получила силу Королевы Душ. Течение времени больше на нее не влияло, с тех пор как Верховная опустила на ее голову свою жилистую старую ладонь в том лесу. Хоув все еще человек, но будет жить вечно, пока использует дарованную ей силу или пока жизнь не прервут насильно.

Риган растерла красный лепесток меж пальцев.

Банши были созданиями ночи. Под покровом сумерек они приходили в дом умирающих и пели свои печальные элегии. Все они были одинаковыми – о несбыточных надеждах, о жажде лучшей жизни и о любви.

Хоув осмотрела длинные грядки с цветами. На дворе была поздняя осень, а их сад цвел как в теплую весеннюю пору. Все благодаря магии обитающих здесь существ. Девушка понимала: стоит ей лишиться сил банши, и духи с демонами покинут их поместье. Роду не выжить.

– Ответственность! Ее я больше всего и боялась.

Груз, который ложился на плечи, был непомерен, а цена за ошибку была бы фатальной, ведь Риган – последний представитель своего рода, способный видеть и общаться с потусторонним.

Взглянув на клумбы красных маков, она вспомнила момент, когда инкуб возложил на ее голову венок из красных цветов.

– Стейнер, – произнесла она имя жнеца, и по телу прошла рябь.

Как вибрация от звона колокола, дрожь прошла от низа живота в мозг. Риган обхватила себя руками и с придыханием всмотрелась в сгущающийся сумрак. Боль в голове была невыносима. В глазах побелело, а в висках запульсировало так, что она не смогла вспомнить свое имя. Но чужое она помнила. Оно звенело в голове, переплеталось нитями и связывало с чужим сердцем.

– Стейнер! – произнесла его еще раз, и оно откликнулось на зов.

Будьте осторожны в минуты тишины. Суморочье – время демонов, духов и Смерти. Время, когда человеческие силуэты размыты, когда день уже угас, но ночь еще не наступила. Заходящие лучи пронзили небосвод и разнесли клич сквозь тьму. Разнесли имя сквозь пространство. Его имя.

* * *

В камине полыхало пламя. Над фарфоровой чашкой с мятным чаем закручивались завитки пара. В уютном, хоть и мало обставленном, ничем не выдающим его бессмертного владельца кабинете, Божество Исхода сидел в глубоком кресле и наблюдал за жнецом и банши. Два призванных заклинанием зеркала показывали события, что происходили сейчас в другом измерении.

– Это было бессмысленно, Хагун. Их сердца сплетены. Они найдут дорогу друг к другу, что бы ты ни сделал.

* * *

Стейнер наложил печать на мятежного. Сковав магическими цепями дух, жнец поднялся и был готов переместиться во дворец Смерти, но, как только он сделал шаг, его согнуло пополам. Сердце пронзила дикая боль, выбив весь воздух из легких. В полумраке тихим шепотом было произнесено его имя. В голове оно отдалось диким криком, вызвав пульсацию в висках и вгрызшись тупой болью в затылок. Голос до боли желанный, до дикой злобы ненавистный. Он забыл ее нежность, азартный смех, красивую улыбку, забыл манящее желание прикоснуться к девичьему телу, поцеловать сладостные губы, услышать томный стон. Целых две недели затишья. Он был словно под толщей воды: ничего не чувствовал, не слышал и не видел. Сейчас же его придавило могильной плитой всей тяжести скопившихся эмоций. Больно и тяжело. Рухнув на мерзлую землю, он ударил по ней руками.

– Проклятые Хоув! Почему вы не сгинули за столько лет?!

Почему она? Это наказание за грех? Чем я его должен оплатить?

От рваного дыхания рождались туманные облачка. Клубящийся пар нежно касался лица конвоира Смерти. Обволакивал прохладой, но не помогал мыслям остыть. Эгоизм и воспитание, прошлое и настоящее. Противоречивые мысли и чувства смешивались в дикий бушующий шквал, отчего хотелось кричать и биться головой о твердую поверхность, жаль, умереть жнец не мог.

Минуты шли. Туман стал покрывать землю гуще, на траве появлялись капли росы. От пробирающего до костей холода тело передернуло, и он подорвался вверх. Глубоко вдохнул, чтобы прийти в себя. И еще один, и третий. Восемь глубоких вдохов – число бесконечности. После них становилось легче. Он мысленно прокрутил предстоящие события. Сейчас он передаст глахау мятежную душу, вернется в пустую квартиру, которая впитала запах спелых ягод, свалится от усталости на кровать и уснет, вдыхая ненавистный и до безумия желанный аромат, а потом – все по кругу. По замкнутому бесконечному кругу.

* * *

День был солнечный и ясный. Слишком теплый для поздней осени, слишком тихий. Как раз такой, чтобы принести плохую весть. Риган в саду срезала стебли белых лилий и готовилась провести поминальную службу для одного знатного семейства, когда на ее запястье вспыхнуло имя – Элизабет Корнувелл. Девятнадцать лет.

– Молодая, – с грустью произнесла банши, укладывая в корзину лилии.

Под именем Хоув рассмотрела руну партнерства. Кто-то видел в ней чашу, кто-то две скрещенные руки, она же нашла в ней сходство с перекрестком. Эта руна значила, что душу нужно забрать со Стейнером.

– Глупость какая! В канцелярии Смерти продолжают праздновать парад миров? Для обычной души теперь нужен компаньон?

Вернувшись домой, она передала наставления для подготовки к молебной своим троюродным сестрам, переоделась в форму конвоира Смерти и призвала Хагуна.

Ритхуд переместил ее в портовый город королевства Глаунила. Демон был молчалив и не смотрел в ее сторону, а посетовал на бесконечные дела и испарился. Поминай как звали.

Без труда уловив зов к душе, Риган направилась вверх по одной из улиц, которые часто ведут к городской ратуше. Спустя буквально один перекресток из темного переулка, еле переставляя ноги, ковыляла запыхавшаяся девушка. Красивая, рыжеволосая и в свадебном платье. Хоув передернуло, и по спине пробежал холодок. На умирающую девушка совсем не походила, уставшая – да, словно прокатившаяся кубарем через урны отходов – да, но точно не на грани смерти. Призвав силу банши, поняла, что никакой ошибки нет и стоящая напротив рыжая юная особа умрет сегодня. Сжав покрепче губы, предвестница смерти боролась с собой. Лишь бы не запеть, только бы не закричать.

Тем временем рыжеволосая испуганно оглянулась и, подхватив подол платья, быстрым шагом пошла навстречу банши.

Молчи! Не вздумай кричать!

И как только девушки поравнялись, в голове Хоув закричали голоса. Мощная, как девятый вал, волна пронзила тело судорогой. Давление подскочило, пульс увеличился, гортань сковал спазм, в груди что-то рвалось, горело, а потом наступила эйфория.

«Она утонет, – по лицу покатились слезы. – Такая молодая и красивая…»

Не выдержав переизбытка нахлынувших эмоций и ломоты в теле, Риган рухнула на колени и закричала.

Рыжеволосая девушка, проходившая мимо нее, резко остановилась. Хоув подняла голову, и они встретились взглядами. Банши наблюдала, как голубые глаза распахиваются от ужаса, наполненные осознанием неизбежного конца. Ее узнали.

Хоув смотрела в спину убегающей. Белое платье потихоньку меркло в полумраке улицы. Когда-то и она так же убегала в темный лес от предстоящей свадьбы. Ей казалось, что это было в прошлой жизни. Очень и очень давно.

Так оно и было. Обычная Риган – никчемная неумеха, способная только поливать и пропалывать грядки, – поджав губы, она подняла глаза к пасмурному небу и глубоко вдохнула, задержала дыхание.

– Раз, два… семь, восемь. Бесконечность, – и выдохнула.

Каменная брусчатка больно впивалась в колени. Риган поднялась, только когда ноги начали неметь. Сбросила с себя силу банши и, словно на шарнирах, виляя, направилась в центр города. Когда на глаза попалась таверна, банши зашла внутрь и уселась за пустующий столик в углу, попросила вина. Так она просидела до вечера, поцеживая один бокал.

Имя – Элизабет Корнувелл – вновь обожгло запястье, оповестив банши, что в скором времени нужно забрать душу.

Бросив монетку на стол, Риган вышла из таверны и провела пальцем по имени, связав себя с девушкой. Тонкая серебряная нить указала направление, и Хоув пошла по проложенному пути, сменив цвет волос. Банши вступила в свои права.

Дорога не заканчивалась. Город давно скрылся за спиной. Раньше Риган побоялась бы бродить одна в темное время суток в незнакомом месте, но в прошлой жизни она не обладала силами Королевы Душ. Стоило ей только закричать, как все пали бы ниц перед ней. Вдали слышались музыка и мужской гогот, перемешиваясь с рокотом волн. Риган подошла к утесу и стала всматриваться в темные воды. Серебряная нить на ее запястье стала толще и зазвенела. Это значило, что Элизабет Корнувелл где-то недалеко, но где – непонятно.

Доносившиеся песнопения и музыка исходили из-под земли. Осмотрев окружающее ее пространство и не найдя ничего примечательного, Риган еще больше растерялась.

«Впереди – море, за спиной простирается равнина. Значит, где-то есть ущелье или пещера, – рассуждала Хоув. – Молотоголовых червей вам в гробы! И как мне спуститься?»

– Хагун! – проорала девушка, но и на десятый зов ритхуд не явился. – Ох, подожди, останешься без усов, и вино твое все сожгу, до кучи!

«И Стейнер не явился, но это даже к лучшему», – пронеслось в голове, и, быстро отбросив эту мысль, Риган зашагала вдоль обрыва.

Пришлось бродить по округе с полчаса, бормоча себе под нос проклятья, пока чисто случайно не удалось наткнуться на небольшой уступ, блеснувший странным светом.

– Ох, не случайно все это!

Передернув плечами, Риган подошла поближе и увидела узкую, но хорошо протоптанную дорожку вниз.

– Предсмертные крики мятежного, во что я ввязалась на этот раз? Но какой у меня выбор, а? Душу нужно забрать! – бормоча себе успокаивающие и убеждающие фразы, она начала спускаться.

Тропинка привела на узкую полосу пляжа, которая пряталась под ущельем. Влажный соленый ветер игрался с ее белоснежно-седыми волосами, а набегающие волны с плеском оставляли капли и песчинки на сапогах. Еще раз приободрив себя тем, что в облике банши ее никто не увидит, никто из тех, кому еще рано умирать, она двинулась за утягивающей ее серебряной нитью.

Голоса становились четче, музыка громче. Она оказалась права, но лучше бы ошибалась. Под каменистыми сводами утеса располагался широкий вход. Водный поток спокойно втекал в пещеру. Слишком глубокое и широкое было устье – это не укрылось от Риган. Шла аккуратно, по уступам, чтобы не свалиться в воду, пробираясь вглубь. Вскоре девушку окутало паникой и диким страхом, в животе начал закручиваться тревожный узел. В тусклом свете факелов под сводами стоял корабль с черными парусами, а на мачте висел поникший ужасающий «Веселый Роджер».

– Пираты! – голос дрогнул.

Нечеловеческий ужас стал пожирать ее изнутри и заставил сердце биться быстрее, дыхание стало тяжелым и неровным, а тело окаменело от страха.

Громкий мужской хохот вырвал Хоув из оцепенения, и она тотчас же подорвалась с места к выходу. В голове звонко звякнул колокольчик, и толстая серебряная нить натянулась. Едва не поскользнувшись на мокром песке, она резко остановилась. Широко распахнутыми глазами, дрожа от ужаса, посмотрела на запястье, от которого тянулась нить вглубь пещеры, к душе Элизабет Корнувелл. Не нужно быть гением, чтобы понять, что сделали голодные моряки, когда к ним в руки попала девушка. Страх отступил, на его место пришла дикая неконтролируемая злоба.

Будто издеваясь, порыв ветра влетел в жерло пещеры и расправил черный флаг, на котором улыбался череп – символ жестокости и насилия.

– А еще это символ Смерти, и я – его предвестница! – уверенным шагом банши зашагала вглубь пещеры.