Выпутавшись из кольца рук Авеля, Риган дернулась и попыталась ухватить мерцающий образ исчезающего Стейнера, но не успела. Жнец исчез, оставив после себя аромат тления лилий, суматоху и ошарашенные взгляды хозяев торговых палаток.

– Эй, Хоув! – крикнул в спину Гунтред.

– Прогуляйся к бесам, Авель, – прорычала она сквозь зубы. – Не до тебя сейчас!

Риган подхватила подол черного платья с золотыми нашивками и стала продираться сквозь беснующую толпу в сторону выхода из ярмарочного городка. Она пошла домой. В ней бушевали злость, смятение, паника, недосказанность и женская дурость.

– Почему все всегда через задницу тролля? – скрипела она сквозь зубы.

Поместье Хоув встретило тихим угасанием, словно сама жизнь покидала это место, оставляя лишь тени прошлого и тягучую тоску в холодном воздухе. Железные кованые ворота покрылись ржавчиной. Побеги девичьего винограда высохли, их полусгнившие лозы навевали мысли о тлене бытия, ведь все в живом мире имеет свой срок.

– Все мы умрем когда-нибудь! – с этими словами она толкнула створы и вошла во двор.

Ее силуэт родные заметили издалека, но когда они оказались рядом, то банши лишь прошла мимо уверенным шагом, несмотря на ошарашенные взгляды.

– Мне некогда! – отмахивалась она от вопросов.

Влетев в свою комнату как штормовой ветер и подняв столпы пыли, она зашлась кашлем. Все в комнате выглядело так же, как полгода назад, когда она покинула ее в день своей свадьбы.

– Не захламили, уже прекрасно, – хлопнув в ладоши, Риган направилась к столу, где в нижнем выдвижном ящике лежали списки.

В дверь заколотили. Простодушная матушка требовала открыть и объясниться.

– Хагун! – заорала она на всю спальню.

Пространство озарили оранжевые всполохи, и появился ритхуд. Он осмотрел место, куда его призвали, и черные брови взлетели вверх от изумления.

– Заблокируй окно и дверь магией, чтобы никто не вошел, и заглуши звуки, пожалуйста. Мне нужна полная тишина.

Демон смотрел, как его И-Ри аккуратно вытаскивает книги, в которых хранилась перепись имен погибших во время обрядов экзорцизма, и по его позвоночнику прошел холодок.

Выдохнув с протяжном стоном, он принялся накладывать заклинание на комнату.

Риган нашла записи трехсотлетней давности и старше. Разложив книги по месяцам, она стала внимательно вчитываться в каждое имя. Хагун присел рядом и подпер подбородок кулаком, морально готовясь к тому, что в скором времени она найдет имя жнеца.

Прошло несколько часов, и лист с последней фамилией списка отлетел в сторону.

– Триста двадцать один год назад. И понеслась душа по кочкам! – не потеряв энтузиазма и без намека на усталость, Хоув принялась вчитываться в январские фамилии.

Ритхуд острым клыком нервно кусал губу. Игра, которую от скуки больше двадцати лет назад замыслили Божества, вот-вот запустит новый виток событий. И еще он знал, что его имя тоже значится в том списке.

За окном смеркалось. Стал накрапывать дождик. И, желая немного развеять тревожное состояние, ритхуд снял заглушение с комнаты, только мерное постукивание водных капель о стекло ничуть не успокаивало Хагуна. Он нервничал, и причина тому – стопка пергаментов с надписью «октябрь», которую И-Ри взяла в руки. Щелчком длинных пальцев с острыми когтями он призвал десятки свеч, чтобы его подопечной было лучше видно деяния прошлых лет, а когда было произнесено имя погибшей девушки, он с шумом втянул в легкие воздух, задержал дыхание и стал ждать.

Момент истины! – его сердце ушло в пятки.

– Астрид Нунен. – Риган замерла и посмотрела на Хагуна. – Ух ты, Нунен с северного наречия означает – возлюбленный, а Астрид – красота богов. Вот это имечко! – Улыбнувшись ритхуду, она вновь перевела взгляд на пергамент и продолжила читать.

Демон смотрел, как с каждым прочитанным словом улыбка подопечной стала меркнуть. Хоув подорвалась вверх и сжала пергамент так, что бумага затрещала, а ее костяшки побелели.

Астрид Нунен. 25 лет. Дата смерти – 28 октября 1357 года. Деревня Хейлинг, Королевство Глаунил. 7 год войны северных народов. Погибла при обряде экзорцизма. Мятежный завладел душой и телом. Буйный и неконтролируемый. Извлечь духа не было возможности. Уничтожен огненным заклятьем ритхуда без права перерождения. Родственники жертвы:

1. Маркус Нунен (сын. 15 сентября 1357 – 15 сентября 1357 гг. Остановка сердца и дыхания).

2. Стейнер Нунен (муж. Армейский врачеватель. Призван в королевскую гвардию. Найден повешенным. Следов борьбы не обнаружено. Самоубийца).

Листок выпал из дрожащих рук, Риган осела на пол и всхлипнула. Смотрела на рисунок цветущей сливы, а по ее щекам катились слезы. Плакала бесшумно.

В комнате звучали музыка дождя и тихий шелест пергамента, который Хоув подобрала и сминала в ладонях – документ, рассказывавший причину угасания их рода, истину, которую она так хотела отыскать, и лучше бы правде оставаться в прошлом. Поднеся скомканный листок к лицу, сквозь пелену слез вновь принялась перечитывать строки, написанные разным почерком. Информация про Стейнера Нунена была записана другими чернилами, и они были немного ярче, чем записи о его погибшей жене и сыне.

Ее сердце ныло от боли, а душа погружалась в бурю эмоций, в грозовые облака, что сгущались, становились темнее. Внутри кипела горячая смесь обиды и разочарования, она смешивалась с тоской и жалостью. Взгляд становился потухшим и пустым, словно звезды покинули небеса, оставив ее во тьме.

– Он проклял нас! Весь мой род! Он ненавидит семейство Хоув до сих пор. Прошло больше трехсот лет. Да, Стейнер пережил ужасающую потерю, и судьба к нему была жестока, но ведь моей вины или брата Лютера здесь нет.

Слезы капали на бумагу и впитывались в пергамент, как дождь за окном – в сухую землю. Комната затягивалась завитками дыма и запахом воска от таяния свеч.

– Скажи мне, что ты не узнал его, когда мы впервые встретились, – надрывно поинтересовалась она у ритхуда, не сводя взгляда с вытканного изображения на ковре.

– Слишком многие погибли в те года, И-Ри, – он соврал.

Риган закрыла глаза и вспомнила их встречу на утесе. Вспомнила, как он потупил взгляд и смотрел куда угодно, но только не на ее лицо, когда она снимала окровавленные повязки. Как нес ее на руках, ведь она подвернула ногу, когда они удирали от вепря. Как отдал свой китель, потому что она замерзла. Как заехал в нос мужлану, который начал домогаться ее у овощной лавки, готовил печенье, как он был напуган, когда нашел ее в беседке, и с какой яростью смотрел на инкуба, как ласкал и целовал ее тело, как нежно смотрел и прижимал к себе, гладил по волосам и спине.

Хоув сделала глубокий вдох и открыла глаза.

Среди бушующей бури в ее душе вспыхивали искры силы. Она знала, что встанет и пройдет сквозь этот шторм. И хотя темное прошлое оставило отпечаток и Стейнера поглотила пучина ненависти, она обязательно до него докричится, даже если придется потерять голос.

Риган посмотрела на притихшего Хагуна и, улыбнувшись, сказала:

– А когда кричать больше не будет сил – буду шептать о самом важном!