Риган проснулась от тянущего чувства внизу живота. Шероховатые подушечки пальцев оглаживали клитор и двигались вдоль влажных складок. Широкая ладонь сминала грудь.

– Не вздумай останавливаться, иначе я закричу.

Они нежились в объятиях друг друга. Целовались, ластились и изучали.

– У нас мало времени, – приподняв ее запястье, на котором черными письменами было выведено имя мятежной души, жнец ознаменовал начало рабочего дня.

Хоув издала страдальческий стон.

Несколько часов назад они прошли пространственную арку и вернулись в маленькое жилище на окраине деревни. В гостиной на диване, развалившись звездочкой, храпел черный кот. Стейнер поцеловал ее ладонь и пожелал прекрасных снов, но Риган с такой позицией была не согласна. Ухватив за руки, она потянула его в спальню.

– Нам преподали урок, и мы будем плохими учениками, если не сделаем выводы!

Ей не стали перечить. Жнец поднял ее на руки и, словно бесценное сокровище, осторожно перенес в комнату, аккуратно уложив на мягкую постель.

Венок из красных маков съехал на глаза. Цветок сна и смерти. Символ ночи, посвященный всем лунным и ночным существам.

Риган наблюдала, как Стейнер, не отводя от нее глаз, стал раздеваться. Дыхание сбилось и губы пересохли. Она очерчивала взглядом испещренное шрамами мужское тело. Поджарое, натренированное. Мышцы перекатывались под кожей, их хотелось потрогать, ощутить их силу. Не отказав себе в желании, она поднялась и, подойдя вплотную, кончиками пальцев коснулась рубцов. Смотрела, как грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания, как Стейнер медленно сглотнул. Там, на поляне, все было по-другому. Дикая страсть, движения на ощупь в непроглядной темноте, но сейчас…

В его взгляде она читала интерес, желание и нежность. Облизав губы, банши стала стягивать с себя порванное платье. С тихим шуршанием ткань упала на пол, и она ногой оттолкнула ее в сторону. Сердцебиение участилось. Не страшно, но очень волнительно. Она стояла обнаженная перед ним и не знала, как поступить. Доверилась ему, открыла свое сердце, душу и тело. От изучающего взгляда кожа покрылась мурашками, и она отвела взгляд.

Сильные руки подхватили под бедра и подняли вверх. Риган не успела ахнуть, как ее увлекло в поцелуй, а дальше… сладостное забвение.

* * *

Риган еще била мелкая остаточная дрожь. Напротив стоял Стейнер с глахау и передавал документы на мятежного. Небесные конвоиры держались вызывающе высокомерно, всем своим существом показывали неприязнь.

Воспоминания забранной души пролетали перед глазами. Хоув обняла себя руками и стала растирать покрывшиеся гусиной кожей плечи. Это действие не укрылось от жнеца. Они встретились взглядами, и в карих глазах она увидела нежность и сочувствие. Отчитавшись и отдав под конвой мятежного, Стейнер присел перед ней и сообщил, что пора возвращаться домой.

Небольшая квартирка на окраине деревни встретила тишиной. Риган уселась в глубокое кресло у окна и поджала ноги. На плечи ей легла теплая пуховая шаль.

– Ненавижу утопленных! Все души печальны, и после каждой остается тяжелый осадок, но эти – самые холодные. – Вздрогнув, она сильнее обхватила свои ноги и прижала к себе.

– Для меня самым тяжелым были заживо похороненные, – пробормотал жнец, укутывая в вязаное полотно свою банши. – Оставайся здесь, я приготовлю тебе печенье с корицей. – И, поцеловав в макушку, направился в маленькую кухоньку.

* * *

Стейнер протянул Риган кружку горячего вина с пряностями.

– Я после вина дурная, – прошептала она, но чашку взяла.

– Не больше обычного, – со смешком парировал он.

Влюбиться можно за секунду, но для осознания этого нужны месяцы. Хоув посмотрела в широкую спину удаляющейся на кухню фигуры и поймала себя на мысли, что их отношения закрутились необычно и донельзя интересно.

Влюбиться в запах поздней осени с примесью прелой листвы, сырого мха, дождя и морозного ветра. В каштановые кудри, что ниспадали на лицо. В поджатые губы и серьезный взгляд. В руки, испещренные нитями вен. В желание защищать, пусть сил и не всегда хватало. Желание отдать жизнь за другого.

Они так много времени проводили вместе, но всегда их связывала только работа. Так мало говорили о прошлом друг друга… По обрывкам всплывших в ее сознании воспоминаний она поняла, что конец его человеческой жизни был трагичен. Ей, конечно, очень хотелось знать, почему его душу не развеяли. У самоубийц нет возможности перерождения, а его душу не просто не испепелили, наоборот, он стал конвоиром мятежных.

Работенка ужасная, если честно, мерзкая и до тошноты невыносимая, но был ли у него выбор?

– Стейнер, как ты умер?

Риган заметила, как он замер и весь напрягся. Ладони сжали тесто для печенья. Карие глаза обратились к ней.

– Я повесился, – произнес он не дыша.

«Вырви душу, Дикая Охота! Кто меня за язык тянул?» – пронеслось в ее голове, и, боясь вновь увидеть пустоту в его взгляде, Риган уставилась в содержимое чашки.

– Почему ты сбежала из семьи? – раздалось с кухни.

Время откровений!

Она задумалась. Ее жизнь не была плоха, но скучна и полна жестокости со стороны прадедушки.

Был ли он на самом деле жесток? Гнался ли Вилфред Хоув за славой? Возможно. Хотел ли он лучшей жизни для своего рода? Определенно!

– Мой прадедушка… – начала она негромко и задумалась.

Риган осмелилась посмотреть на Стейнера. Он все так же стоял неподвижно, и его руки были в муке.

– Ответственность! Мне такое и не снилось. Я боюсь ее. – Она тяжело выдохнула и сжала чашку. – Меня выдавали замуж за мужчину, которому было все равно. На меня, на чувства, на статус.

– Вот как! – Короткий ответ без доли презрения всколыхнул ее эмоции.

– Ты не осуждаешь? Ты же старой закалки. В твое время все браки были по договоренности, – выпалила Хоув.

– Я женился по любви, – он осекся. – И я поплатился за это!

Повисла тишина. Риган вновь воспроизвела образ в своем сознании. Красивая девушка с нежной кожей, белоснежными волосами, характерными для ангелов, голосом, напоминающим перезвон колокольчиков, нежной улыбкой… и душой, что сгорела. Истлела после демонической огненной стрелы.

Стряхнув наваждение, она выпила залпом остаток терпкого вина и, поднявшись с кресла, направилась в кухню. Подошла вплотную и обняла жнеца со спины. Натренированные мышцы под черной рубашкой натянулись как тетива. Она чувствовала напряжение. Его и свое.

– Тебе все еще больно? – спросила она с надрывом.

– Да, – короткий ответ, в котором рушились миры.

* * *

Стейнер спал. Его спокойное равномерное дыхание вводило в транс. Риган лежала рядом, жевала печенье и смотрела в одну точку. Точка эта была бельевым шкафом. Там висела одежда конвоиров. Ее и его. Черные мундиры с серебряными пуговицами. Черные рубашки с серебряной эмблемой лорда Смерти.

Разорви мои перепонки банши! Мы по всем законам мироздания не должны были встретиться. Я – человек, он – жнец.

Хоув перевела взгляд на мирно спящего мужчину. Жесткие черты лица сгладились. Ей очень хотелось коснуться его лица, но банши побоялась потревожить его мирный сон.

Мысли о том, что им уготовано что-то всеразрушающее, не покидали ее с первого взгляда в его глаза там, на утесе. Оставив легкий поцелуй на его губах, Риган улеглась на подушку и, смотря на подрагивающие ресницы, провалилась в сон.

* * *

Стейнер настоял на встрече с родными. Прошло полгода, как Риган сбежала из дома, и, прежде чем та появится в родном поместье, они решили прикупить подарков для умасливания родственников. Ярмарка в столице Эгитеи была в самом разгаре. Громкая музыка и разнообразие запахов не скрашивали и не поднимали упавшее настроение Риган ни на градус, а когда из бесконечной какофонии голосов, запахов и звуков прорезался знакомый голос, все рухнуло на самое глубокое дно мироздания.

– Хоув? – раздалось сбоку.

Стейнер и Риган повернулись к молодому мужчине. Им был Авель Гунтред. Его длинные темные волосы были затянуты в тугой хвост. Глаза цвета грозового неба светились ярче молнии на бархате черного небосвода. Серая хлопковая рубашка с закатанными до локтей рукавами была расстегнута на несколько пуговиц, демонстрируя широкую грудную клетку и силу ее обладателя. Кожаные штаны облегали длинные ноги, а высокие сапоги обтягивали икры. За такого мужчину юные девы жаждут выйти замуж. Сверкающий драгоценный камень, оказавшийся стеклом.

От ее взгляда не укрылось, как бывший жених сжал кулаки, и на его скулах заходили желваки. Риган была уверена, что этот жест не укрылся и от Стейнера. Подумав, что он спрячет ее за собой, как он делал всегда при малейшей опасности, набрала воздуха в легкие и… ничего не произошло.

Так бывает, когда ты идешь по темному переулку и ощущаешь на себе чей-то голодный дикий взгляд. По позвоночнику прошел разряд, и от страха захотелось превратиться в маленькую песчинку. Затаив дыхание, она перевела взгляд с Авеля на Стейнера, и от того, как дико он смотрел, ее бросило в дрожь.

– Хоув? – металлические нотки в голосе жнеца заставили сжаться. – Род экзорцистов? – так скрипит железо, когда по нему проводят острием меча.

Карие глаза больше не дарили тепло. Они утаскивали на самое дно, где нет воздуха, где нет времени, только жестокость и бесконечная ненависть.

– Как звучит твое имя? – членораздельно, как для маленького ребенка, прозвучал вопрос.

– Риган Витория Хоув, – словно завороженная ответила она, глядя жнецу в глаза.

Вибрация магии прошла по телу Стейнера и вырвалась наружу. Воздушной волной Риган отбросило, и она влетела в Авеля.

Хрупкие керамические вазы, статуэтки, маски, игрушки, которые торговцы разложили на прилавках, раскрошились в крошки, тенты вырвало диким порывом ветра.

Поднявшись на локтях под давлением магии конвоира мятежных, Риган успела перехватить его озлобленный взгляд и услышать слова, которые предвещали беду:

– Проклятый род! Так вы еще не сгинули!

С этими словами Стейнер исчез, оставляя после себя холод морозного ветра.