Стейнер приготовил завтрак, разложил приборы на столе и сидел на диване, дожидаясь Риган. Та непомерно долго умывалась в ванной. Он давно стал ловить себя на мысли, что ему нравится заботиться о ней, как когда-то о своей Астрид. Стейнер старался гнать эту проклятую мысль прочь, но она всегда догоняла, хватала за горло и, не отпуская, била по голове. Прошло больше трехсот лет с той роковой ночи, когда жена умерла, а он повесился. Тем не менее память все еще хранила картинки прошлого. Он все еще ненавидел себя и высокомерного экзорциста, что не приложил должных усилий, чтобы спасти деревенскую девушку.
Когда он посмотрел на дверь, разделяющую зал и ванную комнату, ему захотелось ударить себя. Рядом с ним, под одной крышей, живет другая девушка. Ее образ совершенно противоположен образу давно умершей жены. Вспыльчивая, дерзкая в словах и в проявлении эмоций. Громко смеющаяся и крикливая, она ворвалась в его спокойную жизнь, как шторм с моря. Она будоражила его и нервировала. Иногда ему хотелось придушить ее, чтобы замолчала, но больше всего хотелось сорвать облегающую черную форму, бросить Риган на кровать и овладеть. Властно, по-звериному. Попробовать ее на вкус, сжать в ладонях небольшую грудь, услышать стоны. Она заставляла его чувствовать себя живым. Вновь дышать полной грудью. Ей это давалось так просто, не нужно прилагать никаких усилий.
Я дал ей выбор. И ей следует его сделать поскорее, иначе я за себя не ручаюсь.
Банши вышла из ванной, облаченная в амуницию конвоира Смерти. Она смотрела куда угодно, но только не на него.
– О чем ты меня спрашивала? – поинтересовался он, придав голосу как можно меньше заинтересованности.
Стейнер прекрасно расслышал вопрос, который задала Риган, находясь в соседней комнате. Он тогда чуть не уронил тарелки с завтраком. Но сейчас мужское самолюбие и эгоизм требовали, чтобы она озвучила его, глядя ему в лицо. Наблюдая за ней, обратил внимание на то, как она вдавила себя в кресло, желая слиться с мебелью, и понял, что не услышит желаемого.
– Мне нужно что-то знать про забираемого мятежного? – проблеяла она тихо.
– Нет, – его ответ прозвучал слишком резко.
Если она не примет решение, то это сделаю я!
Закончив завтрак и оставив грязные тарелки под ответственность Хагуна, Стейнер распахнул объятия и ждал, пока Риган прильнет к нему, а она, как назло, мялась рядом.
«Серьезно? Вот сейчас ты решила поиграть в невинность?»
– Если ты не схватишь меня покрепче, то в Хинаяну попадешь без ног или других частей тела. Или тебя вообще занесет в другое место. Этот прыжок на огромное расстояние, для него требуется колоссальное количество магии и физической силы, которыми ты, между прочим, не обладаешь.
Его слова подстегнули Риган, и она, подлетев, покрепче обхватила Стейнера. Он глубоко вдохнул аромат спелых ягод, окольцевал девушку в объятиях и вновь поймал себя на мысли:
«Я хочу ее себе!»
Чтобы совершить прыжок сквозь пространство, нужен портал и колоссальное количество магии, ведь не так просто разорвать границы миров. Для работников Божества Исхода это не составляло особого труда в магическом плане, их прыжок был согласован с Божествами, но для всех перемещающихся это было тяжело эмоционально.
У Риган от избытка всколыхнувшихся чувств подкосились ноги, и она почувствовала, как Стейнер сильнее прижал ее к себе. Они стояли так с минуту, переводили дыхание и вдыхали запах друг друга. И будь она немного смелее, то призналась бы, что меньше всего ей хотелось разрывать объятия.
– Заберем душу, и я перенесу тебя в одно красивое место, – тихий голос коснулся ее слуха.
Хоув отстранилась. Поймав себя на мысли, что жнец ведет себя в последнее время странно, она списала это на усталость, но сейчас в его голосе проскользнули нотки печали, и ее это встревожило.
Они шли по узкому деревянному настилу сквозь заболоченную местность. Зеленые высокие секвойи тянулись ввысь к пасмурному небу. Рядом с ними, разрезая плотную зеленую ряску, проплыл старик в лодке. Фонарь, подвешенный на длинную палку, тихо раскачивался. Погруженный в свои мысли дедушка их не заметил или же, как посчитала банши, он просто их не видел.
Ему рано умирать, – пронеслось в мыслях.
Риган следовала за Стейнером. Уверенным шагом он вел их все глубже в лес, где ряды деревьев становились гуще, воздух становился плотнее, а свет медленно мерк. Через несколько сотен метров на обрубках деревьев стали появляться жуткие амулеты, подвязанные куколки с распоротыми животами и оторванными головами, черепа животных и высеченные в коре символы.
– Жутковатое место! – подбежав поближе, Риган ухватила жнеца за локоть.
– Здесь живет темный колдун. Он не причинит тебе вреда. Момо попросил забрать его душу.
Она воссоздала образ белоснежного лисенка с острыми зубками, хитрыми глазками и красивыми, развевающимися за спиной четырьмя хвостами. Ей стало интересно: что же могло связывать лисьего демона с темным колдуном? В первую их встречу Стейнер обмолвился, что в отдел по работе с мятежными душами просто так не попадают.
Значит, ничего хорошего их не связывало. Темный колдун и хитрый демон. Очень опасное сочетание.
Чем глубже они проходили, тем страшнее становилась картина. Полусгнившие трупы птиц были насажены на частокол из палок. Окровавленные сломанные доспехи и черепа людей были подвешены на бурых от засохшей крови веревках, они раскачивались в тишине, будто тени ушедших в небытие. Риган прижалась к Стейнеру вплотную и схватила за руку. Ответом ей было сжатие ладони, такое теплое, дарящие безопасность и уверенность.
Когда они дошли до ветхого дома, свет окончательно померк. Царящий полумрак заставил кожу покрыться мурашками и дышать через раз – воздух здесь был густой и тошнотворно мерзкий. Приоткрыв дверь, они вошли внутрь, от увиденного съеденный завтрак чуть не оказался на полу грязной комнаты. По всему помещению стояли склянки с разным содержимым: человеческие и животные органы плавали в мутной жидкости банок, под потолком висели сушеные травы и грибы, на столе, заваленном пергаментами, стояли ступки, лежали разделочные доски и ритуальные кинжалы. В воздухе стоял смрад. Запах гнили перемешивался с сухостоем и химическими элементами.
В дальнем углу на кровати хрипел жуткой внешности старик. Он смотрел на жнеца и банши мыльными глазами и протягивал иссохшую руку с крючковатыми пальцами. Подойдя поближе, можно было увидеть, что все его тело было покрыто гнилью и кровоподтеками. Умирающий источал зловонье. И нет, не трупное разложение и не запах экскрементов вызвали у Хоув отвращение, а мерзкая черная энергетика колдуна.
– Проклял человека, готовь две могилы!
Стейнер, шедший за Риган, резко остановился. Его передернуло от произнесенных ею слов. И хоть брошенная фраза не имела подтекста, внутри у него вспыхнула злость. Он сглотнул, и перед глазами появился образ бледного тела с вывернутыми конечностями, вывалившимся языком и закатившимися глазами. По позвоночнику прошел разряд, и он с силой сжал пальцы. Костяшки побелели, на горле вздулись вены. Дикая агрессия стала туманить рассудок, и хоть умом он понимал, что стоящая рядом банши не имеет к смерти его жены никакого отношения, он готов был рвать и метать.
«Успокойся! Что ты творишь?»
– Люди сами шли к нему, в сердцах желая наказать обидчиков, – прошипел он сквозь зубы.
«Я что, защищаю колдуна?»
Стейнер подошел к противоположной стене и со всей силой саданул по ней. Кулак оставил вмятину. В кожу воткнулись щепки, и по пальцам тут же потекли кровавые дорожки. Боль прострелила от костяшек до плечевого сустава, и это немного отрезвило затуманенную голову.
– И это его не оправдывает! У него был выбор, – брошенная помощницей фраза была для него, как звонкая пощечина.
Оправдания… Нужны ли они человеку, впавшему в отчаяние?
Нет, он не защищал колдуна, он сам триста лет назад проклял надменного экзорциста и сделал бы это вновь. Была ли та встреча предрешена Богами? Такой, как Фолкор, не очищал обычных граждан. Клан Хоув имел огромную власть и занимался исключительно богатыми и могущественными людьми. Как его занесло в их деревушку на отшибе, он не знал. Но то событие для него стало судьбоносным.
Стейнер смотрел через плечо, как Риган берет ветхий плетеный табурет и ставит рядом с кроватью умирающего.
– Твой срок в этом мире подходит к концу. Я не знаю да и не хочу смотреть твой жизненный путь. Возможно, я бы нашла тебе оправдания, но явилась не за этим. Какой бы ни была твоя судьба, мы благодарны тебе за прожитую жизнь. Очень страшно умирать в одиночестве, и пока ты не издашь последний вздох, мы будем рядом. Пусть тебе будет даровано прощение, и в следующей жизни неси существам лишь свет.
Облокотившись на стену, конвоир закрыл глаза и стал слушать, как предвестница смерти поет песню. В воспоминаниях его унесло домой. К вечнозеленым лугам, непроходимому лесу, туманам и дождю, в то время, когда он был мальчишкой.
Колдун погрузился в сон. Последний в его жизни. Веки закрылись, лицо расслабилось. Он сделал глубокий вдох, и больше его грудная клетка не поднималась.
Жнец подошел к умершему. Наложил сковывающие печати на горло и рот. Когда тело засветилось и дух стал выходить, он поймал его в магическую ловушку. Мятежного сковали цепи. Да он даже и не сопротивлялся. Кивнул прозрачной головой – во взгляде призрака читалась благодарность.
– С большей вероятностью мятежными становятся не истинные убийцы, а обычные люди, которые испытали тягости жизни и погибли в страданиях, так и не увидев свет надежды, – с этими словами банши поднялась с табурета и направилась к выходу.
– Что такая, как ты, может знать о проклятых? – тихо сказал жнец и уловил боковым зрением, что силуэт остановился. Понял: она его услышала.
Стейнер повернул в ее сторону голову и смотрел, как рука Риган тянется к стоящей на столе колбе. Как она замахивается в его сторону. Свист предмета, рассекшего воздух. Звон разбивающегося стекла. Шипение и пенящаяся масса – реакция соединения химиката с человеческим телом. Помещение заполнилось едким запахом паленой плоти. Последнее, что он увидел, – слезы на ее лице. Черным вихрем взметнулись волосы, и она побежала прочь, в темноту.
– Слова, сказанные в порыве неконтролируемых эмоций, станут мне проклятьем, – он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, втянув отравленный воздух.