Выброс магии смел все на своем пути. Воздушной волной уничтожил и превратил в щепки столы и кресла, в пыль разбил посуду. Мятежный швырнул его в стену с такой силой, что выбило воздух из легких.

«Риган!» – это первое, что возникает в мыслях Стейнера после удара о твердую поверхность.

В его голове стоял шум – грохот водопада и гром зарождающейся бури. Эта несносная бестолковая банши… В ту секунду, когда их глаза встретились на утесе, он понял, что пропал. Триста лет забвения канули в бездну! Она смотрела на него с диким задором юной души, и что-то внутри дрогнуло. В теле разлилось тепло. Его собственная душа, которая давно должна была рассеяться по мирозданию, вновь ощутила желание жить. Каменный панцирь на сердце начал крошиться.

Жнец много раз задавался вопросом: почему Смерть не развеял его? Самоубийцы – это мерзкая субстанция, настолько отвратительная, что при взгляде на нее хочется отвернуться и пойти вымыться, но Риган в первую их встречу мило улыбнулась и протянула свою нежную ладошку.

Хотя бы ради этого воспоминания стоило бороться до конца.

Малкэхи возник перед лицом Стейнера за доли секунды и, ухватив за горло, с размаху впечатал в пол. Дощатое покрытие треснуло, и щепки воткнулись в его тело. Рыча и превозмогая боль, жнец перехватил запястье проклятого духа и вывернул его под неестественным углом. Послышались хруст сломанных костей и сдавленное мычание. Стейнер с трудом отбросил мятежного духа от себя заклинанием. Прокрутившись пару оборотов вокруг собственной оси, Малкэхи упал. Не успел даже приподняться, как получил удар коленом в солнечное сплетение, да так, что его подбросило к потолку. Там он и завис, скалясь и рыча.

– Проклятый жнец! – прошипел мятежный сквозь желтые кривые зубы, возвращая на место вывернутый сустав.

«Какой уж есть», – усмехнулся про себя Стейнер и, нацелившись в середину лба, швырнул в Малкэхи меч.

Дух дернул головой в сторону, и оружие, ударившись о балку, отлетело. Мятежный лихо приземлился на покрытый щепками и стеклом пол. И, как только ноги существа коснулись поверхности, ему вновь пришлось уворачиваться. Подножка от жнеца не доставила неприятностей, а вот со свистом влетевший в голову сапог – очень даже да.

Противник молниеносно выставил перед собой скрещенные руки и остановил выпад, но это отбросило его на несколько шагов назад. Дистанция помогла жнецу призвать духовную энергию и придавить мятежного к полу. Воздух затрещал от обилия магии, и все заходило ходуном. Подлетев к Малкэхи, он замахнулся для удара в челюсть, но призванная огненная стихия противника опалила сжатый кулак, и в тот же момент рукав кителя вспыхнул. Выругавшись про себя и захлопав ладонью по огненным всполохам, Стейнер отвлекся лишь на секунду, чем и поплатился, получив удар в нос. В глазах потемнело. На языке почувствовался металлический привкус крови. Схватившись за лицо, жнец стал пятиться назад. Послышался злобный рык, сильный удар в живот отбросил и впечатал в стену, вышибая воздух.

Одним умелым движением Стейнер вправил себе нос и зашипел от боли. С трудом разлепив глаза, сквозь мерцание фиолетово-розовых пятен он разглядел, как дух поднял меч и двинулся в его сторону. Свист закаленного железа разрезал воздух. Рунический клинок остановился от его головы в паре сантиметров, встретившись с созданным энергетическим щитом. Сплюнув кровь, Стейнер призвал тьму. Тени стали сгущаться, погружая таверну в непроглядный мрак. Клубившийся черный дым начал обретать очертания и, когда сформировался, незамедлительно обрушился на Малкэхи градом копий.

Как бы ни был искусен дух во владении мечом и как бы умело он ни отбивался, несколько копий все-таки смогли пронзить позаимствованное тело. В глазах мятежного сверкнули искры, готовые вспыхнуть пламенем безудержной ярости, и злобный оскал исказил лицо.

Стейнер сделал глубокий вдох, поднялся и, немного прихрамывая, двинулся к мятежному.

– Ближе, подойди ближе, жнец! – шипел мятежный и победно скалился.

Шаг – вдох, еще один шаг – вдох, грудную клетку прорезала дикая боль. Стейнер сложился пополам и схватился за горло. Сильный кашель раздирал легкие. Глаза начало жечь, а ноздри дико чесались. Новый приступ кашля опустил жнеца на колени, и с последним выдохом он сплюнул кровь на половицы.

В помещении было темно, не только из-за слабого свечения уцелевших свеч и догорающих поленьев в камине, но еще и от призванной конвоиром тьмы. Глупая ошибка будет стоить ему жизни. В ходе битвы он не заметил, как мятежный выпустил проклятье некромантов. Смешавшись с такой же темной материей, оно незаметно въедалось в его тело с каждым вдохом. Только сейчас он обратил внимание на окружающую обстановку. Вместе с поднятой в ходе сражения пылью в помещении мерцала металлическая крошка.

«Черт! Глупец!» – пронеслось в голове жнеца, после того как новая порция крови вырвалась изо рта.

– Сдохнешь наконец! И как бродячую собаку поминать не будут, – произнеся это, дух рассмеялся от всей своей мерзкой душонки.

Серебристые крупицы вихрились, мерцали в темноте и оседали на теле Стейнера. Металлическая крошка, ошкуренная с плит оскверненных могил, раздирала легкие, и с каждым разом становилось все сложнее сделать вдох. Боль пронзала тело, ноги с руками начали неметь.

– И-и-и! Дохляк твой конвоир! – раздалось по комнате.

Стейнер и мятежный дух повернули головы на голос. В проеме стоял Хагун, своим огромным телом загораживая проход. Огненно-рыжие глаза горели в полумраке пламенем бездны, а надменная улыбка с белоснежными клыками добавляла ужаса, но жутко становилось не от физиономии ритхуда, а от энергии, которую он источал. Исчадье Ада пульсацией выпускало из себя силу, от которой даже жнецу стало не по себе. Хотя куда ж еще-то хуже? Запах жженой кожи, перетертой полыни и накаленной стали – эти мерзкие запахи стали заполнять таверну. От давления силы и вони скрутило живот.

– Ну что там? Подвинься! – раздался бодрый девичий голосок.

На уровне поясницы стоящего ритхуда высунулось лицо Риган. Ее глаза расширились от увиденного, и она, протиснувшись в помещение, рванула к Стейнеру. Резким выпадом руки Хагун схватил банши за воротник кителя и оттянул ее назад.

– Ай-яй-ая! Ты чего? – запричитала она.

– Умом ты не блещешь, это я уже давно понял. Не видишь, что ли, мерцание? – Цыкнув, ритхуд стал заводить девушку себе за спину. – Постой-ка тут, И-Ри!

Ритхуд со свистом втянул воздух. Витающая в помещении металлическая крошка стала всасываться в демоническое тело через рот и ноздри, а когда и намека на мерцание не осталось, демон победно хмыкнул.

– Оккультная магия некромантов, вкуснота-то какая. Очень давно я не впитывал в себя настолько прекрасную силу. – Исчадье Ада улыбнулось во весь рот, продемонстрировав острые, как пила, зубы.

Создание под три метра ростом, с длинными черными когтями, кожей цвета запекшейся крови и улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, стало самым страшным, что видел в своей жизни Стейнер.

По таверне прошла воздушная рябь, и через доли секунды остаточная магия духа вспыхнула, поджигая весь костел. Хагун с размаху ударил в нос все еще приколотого к полу мятежного, заставив того потерять сознание, крепко ухватил за шиворот и швырнул в окно. Подойдя к жнецу, забросил его к себе на плечо, словно тот ничего не весил, и пошел на выход.

* * *

Их было четверо. Один, с магическими печатями по всему телу, валялся на траве без сознания. Оставшиеся трое, Стейнер, Риган и Хагун, передавали друг другу бутылку малинового вина и смотрели, как горожане пытаются потушить старое, ветхое и давно всеми забытое здание.

– Как давно вы знакомы? – осмотрев банши и демона, поинтересовался жнец.

– Я был рядом с И-Ри с того момента, как она впервые сделала вдох, – отпив глоток, сообщил демон и передал бутылку банши.

– Он ритхуд – демон, заключивший договор и живущий с моей семьей не одно столетие. Он был рядом со мной, сколько я себя помню. – Хоув отпила вина и мило улыбнулась, но нежность эта предназначалась Хагуну. – До недавнего времени я его не видела, конечно, но чувствовала присутствие. Это ведь ты вытащил меня из озера, когда я, потянувшись за цветным камушком, упала в воду и чуть не утонула? – Риган перевела вопрошающий взгляд на демона, на что тот утвердительно кивнул. – И это ты успокаивал меня после жестоких уроков прадедушки, пел колыбельные… похабные матерные частушки.

– Что знал, то и пел, будь благодарна! – проскрипел ритхуд.

– И я очень благодарна тебе, Хагун! – она положила ладонь поверх когтистой лапы демона.

И этот момент не укрылся от взгляда Стейнера. Именно сейчас он наконец понял, почему тогда на обрыве, в их первую встречу, Риган не отшатнулась от его энергии. Она не видела в нем мерзость. Для нее его проклятая душа самоубийцы была раненой пташкой, которая трепыхалась в надежде выжить. Конвоир вновь посмотрел на банши, улыбка коснулась его лица, и в душе разлилось тепло, сердце больно кольнуло и издало стук, от этого ему стало только хуже. Печаль, словно раненая птица, стала неуверенно расправлять поломанные крылья.

«Мне нужно открыть ей правду. – Он перевел взгляд и уставился на дикое пламя, которое поглощало костел так же, как его пожирала изнутри совесть. – Но как же не хочется. До смерти».