Жнец проснулся оттого, что в его нос что-то лезло. Каждый раз, когда он делал вдох, щекочущее чувство не давало ему покоя, и в итоге он распахнул глаза. Черные волосы ниспадали на его лицо, лезли в нос и в рот. В голову уперлось что-то твердое. На груди покоилась женская ладонь, сжимавшая тряпку.

Стейнер слегка повернул голову, в ответ тут же послышалось сдавленное мычание. Риган причмокнула, обвила рукой, которая ранее покоилась на груди, его шею и прижалась ближе. В горле пересохло. Очень хотелось пить, а больше всего – оказаться в прохладном озере или лучше на его дне. Кожа горела, но нет, плевал он на раны – ему не впервой получать такие увечья. В местах соприкосновения с девичьим телом все горело. Он ощутил, как мелкие разряды возбуждения пробежали по телу. Хуже стало, когда Хоув издала тихий стон прямо ему в ухо. Член дернулся, и Стейнер зашипел.

– Проснись, – прохрипел он надрывно. – Прошу, просыпайся!

Девушка задвигалась, и, когда приподняла голову, он столкнулся с ее полусонным взглядом. Они смотрели друг на друга, и каждый боялся издать звук.

– Доброе утречко! – раздалось сбоку.

На столе сидел черный кот, он сверкал огненно-рыжими глазами и улыбался. Картина была жуткая. Белые острые зубки животного клацнули, и оскал стал еще шире.

Риган приложила ладонь ко лбу Стейнера и ахнула.

– Ох, у тебя жар! – И, соскочив с кровати, побежала к тазу с холодной водой для компресса.

– Я бы даже сказал, лихорадка, – из пасти кота вылетело ехидное замечание.

Фраза была сказана с такой интонацией, что Стейнер невольно перевел взгляд с Риган на ритхуда. Наглый кошак все так же улыбался и смотрел ему прямо в глаза, а потом опустил взгляд куда-то ниже. Проследив за направлением огненных глаз, он осознал, что Хагун смотрит на возросший под простыней холм.

– Это нормальная реакция тела на… Так случается, когда получаешь ранение и тело борется за жизнь, – поддакнул ритхуд своей мысли и шире улыбнулся.

Демонстративно зевнув, кот спрыгнул со стола, и, как только лапы коснулись пола, тело начало трансформацию, уже через секунду в центре комнаты, упираясь макушкой в потолок, стояло создание Ада высотой чуть ли не под три метра. Перехватив Риган и забрав у нее мокрый компресс со словами, что леди стоит хотя бы помыться, он вытолкнул подопечную за дверь. Плюхнул холодную тряпку на лоб жнецу, пожелал ему скорейшего восстановления и исчез.

Стейнеру хотелось сгореть от стыда. Схватившись за простыню, он натянул ее на голову, а потом подавился воздухом. Затем одним резким движением сорвал с себя ткань и зашипел от боли.

– Голый!

От пупка по диагонали к ноге тянулся компресс. Когда Стейнер понял, кто его накладывал, пожалел, что не может сию минуту провалиться сквозь землю.

Он закрыл глаза и застонал.

Как же хочется исчезнуть из мироздания!

* * *

Смущающий эпизод, к облегчению жнеца, обсуждать не стали. Риган продолжала выполнять обязанности банши и в свободное время ухаживала за Стейнером. К ее удивлению, он быстро восстанавливался. Все потому, что тот не был человеком, а также благодаря использованию женьшеня, который она ему продолжала давать.

Как же Хоув нравилось смотреть, как сжимал челюсть жнец, когда она приходила менять ему компрессы и смазывать раны мазью! Ей вообще чертовски нравилось смотреть на него.

– Я сам, – кряхтел от боли конвоир.

– Да что я там не видела! – Смеясь, она отбирала банку из его рук.

Видя, как лицо Стейнера искажается от боли, она каждый раз с руганью выдергивала ложку и сама кормила его куриным бульоном. Читала ему перед сном легенды разных народов и рассказывала о душах, которым пела о приближающейся кончине.

– В октябре бал Затмения. Это будет что-то грандиозное? – присев на край кровати, Риган принялась заматывать в рулоны чистые бинты.

– Раз в сто лет, когда миры выстраиваются в ряд, открывается мост, по которому могущественные существа могут перемещаться. С начала времен четыре Божества стали устраивать праздник в честь зародившейся жизни. Так что да, будет грандиозное событие, ведь явятся представители многих существ. По сути, это просто еще один повод собраться и напиться, испортить друг другу настроение и высказать старые претензии, которые тянутся с первого дня мироздания.

– Ого! И нас туда пригласили? Это огромная честь.

– Меня каждый век приглашают, но я ни разу не явился.

Риган недоуменно посмотрела на Стейнера, застыв с мотком бинтов в руках.

– Поэтому, наверное, меня к тебе и отправили в помощники. Божество Исхода оказывает тебе честь, а ты плюешь в лицо Смерти, и это я дурная?

Мимолетная тень улыбки коснулась лица жнеца, и на какую-то секунду банши показалось, что черты его стали глаже и мягче, а глаза добрее.

* * *

Насыщенный аромат кофе с нотками шоколада плыл по комнате. Три мягких глубоких кресла светло-желтого цвета были не к месту в помещении, где Сестры Судеб следили за узорами жизни созданий миров. Огромные часы с песком времени отмеряли срок всему живому. Прялки тихо поскрипывали в такт обороту колеса, а золотые и серебряные нити, которые вытягивались из веретена, сплетались в гобелены человеческих судеб. Сидевшие в креслах подложили золоченые подушки под поясницу. Старые кости давали о себе знать, а метеоритный дождь за окном лишь усугублял нытье коленок. Божество Исхода и Верховная Банши находились в гостях у Божества Времени и наблюдали, как в другом измерении Риган и Стейнер улыбались друг другу, а их сердца связывались невидимыми для их взора алыми нитями.

Звякнули чашки.

– И пусть сокол еще глуп, но каждая птица в клетке, когда поумнеет, попытается открыть клювом замок. Она не сдается, уж очень хочет взлететь!

– Лучше и не скажешь, Малия.