От мельтешения фигур у Риган заболела голова. Мужчины и женщины разных возрастов в черных костюмах сновали по коридорам, как муравьи в огромных ходах муравейника. Время близилось к полуночи, и казалось, что все должно было давно погрузиться в тишину, но здесь, во дворце Божества Исхода, что находился в другом измерении, жизнь никогда не останавливалась. Стейнер попросил подождать его, пока он подпишет все необходимые документы и передаст под конвой глахау мятежную душу. Как он коротко объяснил, проклятого ждет очистка души, и если чаша перевесит в его пользу, то он отправится на перерождение. Если же судьи решат, что он не достоин и жизнь его была ничтожна, то дорога ему в Ад.

К двери, за которой десять минут назад скрылся жнец, подошла группа в белоснежных мантиях с золотыми нашивками весов на груди. Хоув поежилась от пристального взгляда стоящего рядом мужчины.

– Чего тебе? – поинтересовалась Риган у представителя глахау.

Тот ничего не ответил, лишь цыкнул и вернул свой взгляд к двери, благо она тут же отворилась и из нее вышел жнец с мятежным. Рот проклятого духа был заклеен бумажным талисманом с печатью, шею окольцовывал железный ошейник с кружащими вокруг письменами. С его кольца уходила цепь к наручникам, сковавшим руки и лодыжки проклятого. Стейнер передал документы одной из фигур в белоснежной мантии, а остальные окружили духа.

Никто не сказал ни слова. Хоув уже поняла, что это место поистине гнетущее и обитающие в нем не слишком расположены к диалогу.

Риган и Стейнер направились по длинному коридору. Она крутила головой, и только Четыре Божества знали, как она еще у банши не отвалилась. Все в этом месте было странным и необычным. Факелы испускали синее свечение. Жуткие барельефы украшали стены. Картины пыток, адского пламени, пронзенных цепями жертв, танцующих бесов и много чего другого, очень похожего, но и рядом не стоящего с тем, о чем она читала в семейной библиотеке в разделе экзорцизма.

Пока Хоув рассматривала узоры стены, дверь за спиной открылась. Ощутив толчок в спину, Хоув услышала шелест рассыпающейся бумаги. Пергаменты разлетелись по полу, а ее взору предстал маленький мальчик лет одиннадцати.

– Прости, малыш! – тут же пролепетала она, опустилась на колени и стала собирать разбросанные листы.

– Слепая, что ли, или дурная? – раздался голос хриплого портового моряка, что повидал жизнь.

Риган подняла взор на мальчика и увидела глаза с вертикальными зрачками. За спиной ребенка в завораживающем танце покачивались четыре пушистых хвоста, которые переливались серебряным свечением луны в самое темное время ночи.

– Эй! Дамочка, ты еще и глухая? – Мальчишка уперся своим лбом в ее лицо.

– Момо, а ну сбавь обороты, – послышался голос Стейнера сбоку.

Жнец схватил лисьего демона за плечо и оттолкнул от новоиспеченной банши. Момо ощетинился и зарычал сквозь тонкие острые зубы:

– Не трогай меня!

– Не зарывайся, а то мигом хвосты повыдергиваю.

Риган переводила взгляд со жнеца на лисьего демона и обратно. Из книг в родовой библиотеке она знала, что усбруды – хитрые и жестокие создания. Чем больше у них хвостов, тем выше ранг. Самая почитаемая лиса имеет девять шлейфов – высшие создания, приравниваемые к Божеству, прожившие больше тысячи лет. И что еще она помнила из записей далекого предка Фолкора Хоува, так это то, что лисы очень высокомерны, но они, словно дети, любят игры и загадки. Выглядящий ребенком Момо был разодет в дорогущие шелка Восточной Империи Хинаяны, но он казался злым и брошенным в чужих землях…

Что? Я могу увидеть судьбу не только умерших?

Она считала душу Момо, и он, почувствовав это, с диким блеском в глазах уставился на Риган.

– Завязать можно, а развязать нельзя. Что это такое? – отчеканила Хоув.

Жнец и лисий демон уставились на нее с удивлением.

– Это… э… завязочки такие… нет… не то, – забубнил Момо.

Риган почувствовала, как широкая ладонь сжала ее запястье – хватка была крепкой, почти болезненной. Стейнер резко дернул ее за собой, увлекая вглубь коридора, он не обратил внимания на возмущенный взгляд и едва слышные протесты.

– Ты с головой не дружишь или как это охарактеризовать? Ты не на прогулке, соберись! – проскрипел Стейнер сквозь зубы.

Риган часто получала нагоняй от прадедушки, но то было заслуженно, по мнению того же прадедушки, здесь же ее сделали банши и вплели в какую-то историю без ее ведома, да еще и необоснованно журят. Вырвав запястье из крепкого захвата, она зашипела:

– Да что не так-то?!

Они смотрели друг на друга так, будто враждовали уже больше сотни лет.

Где-то отдаленно, на задворках мироздания, Королева Душ и Божество Исхода наблюдали за созданным им союзом и тяжко вздыхали. Но это было там, далеко от происходящего. Во дворце Смерти же горели страсти. Жнец и банши испепеляли друг друга взглядами.

– Это обитель проклятых. – Стейнер развел руки в показательном жесте. – Здесь обитают смертники, мятежные, мученики и все, кто должен их забирать и работать с такими. Тут обитают не самые приятные из созданий, и здесь нет места улыбкам, вежливости и доброте. Сюда не попадают по случайности.

Последнюю фразу он произнес так, что его лицо исказилось в отвращении. Лишь на долю секунды, но Риган заметила. Еще тогда, когда Момо сказал не прикасаться к нему, боковым зрением она увидела, как жнец сжал зубы, а когда он вышел, сопровождая мятежного, она посчитала, что лица глахау скривились от проклятого, но нет – они смотрели на него.

Риган посмотрела на Стейнера и не почувствовала ничего необычного. У Хагуна была такая же аура. И сейчас, ощущая исходящую от жнеца мощь, она понимала, что в поместье Хоув было много существ с такой же энергией. Она не видела этих созданий, но чувствовала, когда прогуливалась по усадьбе и холод пронизывал все тело, будто она ныряла в колодец в жаркий день, или во рту чувствовалась горечь, словно разжевала листочек полыни. Прадедушка говорил, что в их доме живут существа, чья участь на земном пути была трагична. Они не хотели уходить, ведь о них некому плакать. Печальна участь одиноких. Риган вспомнила, как прадедушка раз в месяц гасил все огни в поместье и ночью с тусклым пламенем подрагивающей свечи крался к алтарю в саду, а она кралась за прадедом. Он сидел с бочонком вина. То выпивал сам, то выливал на священную землю. Говорил сам с собой, рассказывал шутки, смеялся и шептал молитвы о заблудших душах и о прощении.

Хоув стряхнула наваждение и вновь посмотрела на своего оппонента.

– Нам нужно вписать тебя в данные о работниках лорда Смерти.

С этими словами Стейнер развернулся и зашагал прочь. Душа его шептала о боли, которую он перенес. О девушке, что была красива как первый выпавший снег, стройна как молодая вишня. Чей голос был подобен журчанию ручейка, пробившегося сквозь лед. Чья улыбка походила на первые лучи весеннего солнышка, а смех был подобен переливам песни соловья, что разносилась в предрассветных сумерках.

Глубокий вдох… еще… Хоув сконцентрировалась и попыталась рассмотреть больше, но все заволокло туманом. Словно удар по голове – ее выбросило из воспоминаний души конвоира мятежных душ.

– Какого проклятого? – прошипела она, потирая затылок.

Риган ненароком посмотрела на свои ладони с желтыми горками мозолей от ведер, которые она таскала в огород на рассвете и с приближением заката. Ей стало слегка неловко от сравнения с образом богини, что явилась ей из души Стейнера. Та девушка была красивой, волшебной и далекой, словно мечта, а она же была простой, не совсем обычной, да, симпатичной, но без божественного прикосновения, приковывающего взгляд.

* * *

Запястье обожгло. На руке черными рунами древнего наречья вспыхнуло КЛЮЧ и исчезло.

– Ее имя Риган! – обращаясь к писчему архивов, проскрипел Стейнер.

– Да… да, – заикаясь, проговорил мужчина по ту сторону стола. Извинился и вновь попросил приложить палец к игле.

Риган коснулась острия шипа и шикнула. Через нескольких минут все тот же результат. На тонком запястье рисовалась руна ключа.

– Простите, конвоир Стейнер, но таков исход.

В руки Хоув легла плотная ткань – обличье жнецов смерти. Черный приталенный пиджак с серебряными пуговицами и нашивками, рубашка, обтягивающие штаны, чтобы не сковывали движения, и высокие сапоги из мягкой кожи.

– Куда тебя переместить? – устало поинтересовался жнец.

– Эээ… тут такое дело… – замялась Риган и щенячьим взглядом посмотрела на Стейнера. – Мне некуда возвращаться. Я сбежала из дома, и мой род, скорее всего, от меня отказался, так что…

– Исключено! – проговорил конвоир и поджал губы.

– Но… я еще ничего не сказала.

– Мне плевать.

Стейнер никогда не позволял себе так разговаривать с прекрасным полом, но он был зол и смертельно устал, а Риган не только добавила проблем к его нелегкой работе, так еще рассчитывала, что он предоставит ей жилье. Кинув мимолетный взгляд на девушку с потупленным взором и подрагивающими губами, он осознал, что бросить ее вот так не сможет, а искать пристанище посреди ночи просто нет сил. Издав сдавленное мычание, протянул раскрытую ладонь, и, когда его руки коснулись теплые женские пальчики, они переместились в пространстве.

* * *

Они стояли перед входом в таверну на отшибе деревни. Тусклый свет фонаря ночную тьму почти никак не рассеивал.

– Иди за мной и не издавай ни звука, – прошептал Стейнер и провернул дверной механизм.

Дверь тихонько скрипнула, и они вошли в помещение. Жнец быстро привык к полумраку, в отличие от его помощницы. Стейнер повернулся в тот момент, когда Риган налетела на стол и рукой снесла вазу с цветами. Ночную тишину сотряс звук бьющегося стекла и протяжный стон.

– Я ничего не вижу, – зашептала Риган, оправдываясь.

Стейнер обхватил тонкое запястье девушки и дернул ее на себя. Прижав к себе Риган, резко втянул воздух. Рецепторы уловили что-то сладкое, знакомое, но позабытое и очень далекое. Он и сам не ожидал от себя таких действий, ему просто хотелось поскорее дойти до своей небольшой квартирки, которую он снимал на постоялом дворе, рухнуть на кровать и забыться сном. Стоя в темноте и прижимая к себе девушку, почувствовал непривычную дрожь. Страх, что она закричит, едва ощутив давящую горькую ауру самоубийцы, сковал и не давал пошевелиться.

– А ты теплый, – раздался девичий шепот. – Я думала, что жнецы холодные, как могильные плиты, раз служат лорду Смерти.

В его голове мысли сменяли друг друга со скоростью перемещения лучей света в мироздании. Уже очень давно он никого не обнимал, никого не касался и редко с кем вообще говорил. Его обходили стороной и косо смотрели. Самоубийц не любили даже в обители Божества Исхода. Для них он был такой же проклятый, как мятежный для него самого.

– Я живой! – слова, неосознанно слетевшие с губ, поразили Стейнера. Он пару раз моргнул и сделал еще один глубокий вдох.

Чем же она пахнет?

Он легонько подтолкнул Риган, желая сдвинуться с места. Они зашагали вдвоем во тьме нерешительно, как пара, которая только учится танцевать. Первые и важные па сделаны, пусть и маленькими шажочками, с надрывным дыханием и страхом ошибиться, наступить друг другу на ногу.

И если бы они могли увидеть через пространство, то лицезрели бы улыбки на лицах Верховной Банши и Смерти, но им их лики были недоступны.

– Аккуратно, сейчас начнется подъем по лестнице, – прошептал он с хрипотцой у самого уха Риган.

В кромешной темноте банши доверилась жнецу и, следуя его указаниям, шаг за шагом поднималась вверх.

Дверь резко отворилась, правые стороны лиц поднимающихся озарило пламя свечи. Женщина с прищуром воззрилась на пару, стоящую в обнимку.

– Я же сказала, никаких девушек в таверне! Это приличное заведение, – прошипела мадам в чепце.

– Я его сестра! – вылезла вперед Риган, не дав Стейнеру даже презрительно посмотреть на хозяйку постоялого двора.

– Вы не похожи.

– У нас разные матери, но мы родственники! – прошипела Хоув с прищуром женщины, что на торговой площади сбивает цену на товар, которую явно завысили, и одарила мадам в чепце ледяным взглядом.

Та сжала тонкие губы и фыркнула:

– Нельзя было потише? – с этими словами она хлопнула дверью, и парочка, по-прежнему сжимавшая друг друга в объятьях, вновь погрузилась во тьму.

– Вобла! – пробубнила Хоув.

Стейнер пребывал в прострации. Его воспитание не позволило гаркнуть на Риган за ее непозволительную дерзость и усмирить буйное воображение миссис Якс. О, как бы ему хотелось, чтобы настал поскорее новый день, а все, что произошло ранее, оказалось ночным кошмаром, но ему давно не снятся даже они.

На столе стоял остывший ужин: запеченный картофель, поджаренное на огне мясо индюшки, нарезанные огурцы и помидоры, графин с водой и стаканы. Стейнер сидел с прямой осанкой, орудовал ножом и вилкой и иногда поглядывал на Риган. Он прекрасно осознавал, что его помощница изрядно проголодалась, и хотя ему отчаянно хотелось сделать ей замечание, он решил сдержаться.

– Жемчуг перед вепрем! – донеслось до его слуха.

Конвоир прекратил разрезать кусочек мяса и многозначительно посмотрел на предвестницу, которая пожала плечами и пояснила:

– Стоит ли следовать этикету? Я голодна как новообращенный оборотень. Никогда бы не подумала, что забирать души так тяжело. – И, закинув ломтик картофеля в рот, она с наслаждением заурчала.

Стейнер скрипел зубами. В его личное пространство давно никто не вторгался. Ход событий был нарушен. Его коробило от одной мысли о том, что незамужняя девушка обитает в одном доме с мужчиной, который не является ей мужем или родственником. В его время его бы казнили за такую дерзость, а эта особа, сидящая напротив, еще и высказывает свои претензии, не испытывая ни уважения, ни страха, ни чего-то, что должны выказывать юные леди в обществе малознакомого мужчины.

– Может, вина? – предложил он, указывая на стоящий на небольшом столике графин с бордовой жидкостью.

– Ой, нет. Я так устала, что, боюсь, после него стану дурной, – открестилась Риган.

– М-м-м… То есть сейчас еще не предел? – вскинул он бровь и противно скребнул приборами по тарелке.

«Не сдержался!» – пронеслось в мыслях жнеца.

Закончив с трапезой, Стейнер направился в свою спальню, взял пуховую подушку и шерстяной плед. Со всей поклажей вышел из комнаты и, подойдя впритык к Риган, взвалил ей все на руки. Его взгляд переместился на старенький жухлый диван, повидавший вечность.

«Меня же совесть замучает!» С этой мыслью он отобрал поклажу, кинул на кушетку и велел следовать за ним.

– Прошу, располагайся.

Взгляду Хоув предстала комната, отделанная в темно-зеленых тонах. Кровать, шкаф, стул и стол, заваленный пергаментами. Одинокая лачуга бродяги.

– Спасибо.

Когда Стейнер скрылся за дверью, груз усталости и всего пережитого ранее лег на плечи Риган. Новая жизнь постучалась к ней, не спросив ее мнения, но она нашла в себе силы осмотреть место, где ей придется заночевать. Открыв дверцы шкафа, она узрела черную амуницию конвоира: сразу с десяток ровно отглаженных облачений висели, напоминая солдат по стойке «смирно».

– Чокнутый какой-то, – произнесла она с грустью.

Прикрыв шкаф, Хоув стянула с себя платье и нижнюю сорочку, скинула все на пол и рухнула на кровать. Зарылась лицом в мягкую перьевую подушку и глубоко вдохнула. Запах дождя, осеннего холода и промозглого ветра. Запах Стейнера. Она распахнула глаза. Проведя ладонью по материалу наволочки, еще раз втянула едва уловимый аромат и поймала себя на мысли, что он ей нравится. Слезла с кровати и подкралась к двери, чуть приоткрывая.

Мужчина уже спал, так и не найдя в себе сил раздеться. Его грудная клетка вздымалась и опускалась от мерного дыхания. Лицо было прикрыто сгибом локтя. Плед валялся на полу бесформенной массой.

– Он же живой, – пробубнила себе под нос Риган. – Замерзнет!

И, обмотавшись простыней на голое тело, засеменила на цыпочках к спящему жнецу. Быстро схватила шерстяную ткань, накинула ее на спящего и так же быстро поскакала в предоставленную ей спальню.

Жаль, что юная банши не была ознакомлена с возможностями жнецов. Тогда бы она знала, что спят они чутко и даже сквозь полудрему могут ощутить присутствие рядом живого человека. Если бы она знала, как сильно в тот момент сжал челюсть Стейнер…

Или не жаль?