Гулкие удары кожаных сапог разносились по коридору замка. Жнец, не сбавляя скорости, вылетел из прохода и оказался в просторном холле, на другой стороне которого был мятежный, но еще мгновение, и он скроется в дверном проеме. Этого нельзя было допустить, замок слишком большой, чтобы растягивать погоню.

Не медля ни секунды, Стейнер замахнулся. Клинок разрезал воздух, и лишь пары сантиметров не хватило, чтобы оружие угодило в голову одержимого. Металл звякнул от соприкосновения с камнем и отлетел в сторону.

– Проклятье!

Кошмарная охота продолжалась. Риган бежала, за ней гнался мятежный. Стейнер гнался за ними двумя. За триста лет своей службы он имел отличную физическую подготовку, но сейчас, носясь как ошпаренный по замку, не мог не восхититься выносливостью своей непутевой помощницы.

Убегать с такой скоростью от одержимого не каждый сможет. Видимо, очень испугалась. И Стейнеру вспомнилось, как он, будучи мальчишкой, убегал от дворовой собаки. От участи быть разодранным его спас высокий забор барона, через который он лихо перемахнул, и, не щадя своих босых пят, побежал дальше. После он несколько раз возвращался к каменной ограде, но у него так и не получилось ее перелезть. Так что страх воистину отличный мотиватор.

Послышались глухой удар и тяжелый вздох с придыханием. Жнец вбежал в комнату, что раньше служила столовой. Длинный, уже прогнивший местами стол делил помещение посередине, ржавые столовые приборы валялись повсюду, в углу стояло несколько деревянных резных стульев. На полу лежала банши, а сверху на нее навалился мятежный.

– Ну же, кричи! – прохрипел Стейнер, но Риган его не услышала.

Мятежный раскрыл рот и показал немногие сохранившиеся гнилые зубы. Стейнер сразу понял, что тот собирался сделать, – он желал поменять свое вместилище.

«Дурак! Невозможно вселиться в предвестницу смерти, – промелькнуло в голове Стейнера, но он тут же осекся, и его прошибло холодным потом. – Но Риган – наполовину человек».

– Твою ж проклятую душу!

Плюнув на осторожность, жнец переместился в пространстве, потеряв колоссальное количество силы, и со всего размаху ударил сапогом в живот мятежного. Раздался глухой треск, словно колуном ударили по пню. Расчертив собой спертый стылый воздух, дух влетел в стену и, рухнув на пол, обмяк.

Стейнер схватил Риган за запястья и рывком дернул на себя. Она была вялой и мягкой, как желейная конфетка. Жнец замахнулся и влепил ей пощечину. Через несколько секунд в тусклых глазах он увидел осознанность, к удаче, это было вовремя – мятежный, рыча, стал подниматься на ноги.

Отпустив еще не пришедшую в себя помощницу, Стейнер в мгновение ока оказался рядом с проклятым, но удача – товар штучный. Дух ухватил его за ногу и с легкостью отбросил от себя.

Катясь кубарем по каменному полу, жнец помянул всех Божеств, отчего, скорее всего, его работодатель зашелся кашлем. Он понимал, что, уже будучи мертвым, умереть не может, а вот пролежать в лазарете с месяц и получить нагоняй от Смерти – это запросто. Влетев в стену, Стейнер едва не потерял сознание, он упрямо говорил себе, что нужно поскорее подняться на ноги. Плечо резко пронзило неимоверной болью, в глазах поплыло. Запах пыли, прогнившего сырого дерева и листьев, которые занесло ветрами в помещение, лишь усугублял ситуацию. Его подташнивало, но он поднялся. Ноги двигались без привычной легкости, словно на шарнирах. Опершись одной рукой на стену, жнец выровнял дыхание и попытался сконцентрироваться. Образ его помощницы был все еще расплывчатый и все же постепенно становился различимым. Волосы Риган, что были цвета воронова крыла, стали меняться на белоснежные. Не полностью, лишь пряди. Тряхнув головой, Стейнер вновь посмотрел на помощницу. Волосы были черны как ночь.

Показалось?

Придя к умозаключению, что лоботомию можно отложить, он перевел взгляд на мятежного.

– Сатанинское отродье! – проскрипел Стейнер сквозь зубы.

Он ни на что уже не рассчитывал. Ситуация вышла из-под контроля еще тогда, когда Риган в коридоре придавила его попой. Тем не менее он надеялся хоть на какую-то полезность напарницы, и девушка его не подвела. Вот только вместо того, чтобы использовать свой дар, она схватила тяжелый дубовый стул и метко швырнула в бежавшего в ее сторону проклятого. Тот от такого неожиданного подарка в голову поскользнулся на гнилых листьях и рухнул на пол, ударившись затылком.

Этого хватило Стейнеру. Навалившись сверху, он стал наносить удар за ударом, желая вырубить духа, но в его случае просто не бывает никогда. Мятежный ударил его коленом в копчик, отчего жнеца пронзила боль, молнией прошедшая по всему позвоночнику, перед глазами снова засверкало. Дух ухватился за ворот его черного кителя, брыкнув, скинул с себя и начал наносить удары в ответ.

Снова глухой звук.

У конвоира звенело в ушах. От металлического привкуса во рту начало мутить. Секунда, вторая, третья – ничего не происходило. Он с трудом разлепил глаза и увидел валявшегося рядом мятежного, а над ними двумя, сжимая в руках чугунный котелок, возвышалась банши с ошарашенным взглядом. Сплюнув кровь на каменный пол, он повернулся на бок и зашипел – плечо вновь отозвалось жгучей болью.

– Какого дьявола ты не кричишь, предвестница?

– Я не знаю как!

Использовать в присутствии дамы нецензурную брань не позволяло воспитание. Он резко втянул воздух и лишь коротко спросил:

– В смысле?

Риган, посчитавшая, что валявшийся на полу Стейнер немного туповат, развела руки в стороны и сообщила, что вообще-то она предвестница всего лишь три дня.

Жнец подавился воздухом, банши недоуменно посмотрела на него.

– Тебя что, не проинформировали, что я новичок?

– Ккр… – заскрипел зубами, а потом проорал: – Eejit![7]

Жнец был чертовски, можно сказать смертельно, зол. Очень давно он не чувствовал такую эмоцию. Стерев рукавом кителя кровь, подполз к мятежному духу, ухватил за горло и стал читать заклинание.

Запахло раскаленным железом. К горечи металла приплетался ладан, делая воздух липким и душным. Мятежный распахнул глаза и резко подался вперед, ударяясь лбом о нос конвоира, он вывел того из игры.

Риган стала пятиться назад, когда до ее слуха долетел хруст костей. Наблюдая, как дух сбрасывает с себя, словно мешок картошки, Стейнера, она уже нарисовала в воображении картину ожидаемых последствий, поэтому, выбросив котелок, развернулась и побежала прочь. Недалеко. В волосы вцепились и дернули. Тяжелая ладонь схватила за шею, в спину толкнули. Затылок со всего размаху впечатался в стену, и в глазах все поплыло.

Зловонное дыхание в паре сантиметров от лица вернуло в реальность лучше нашатыря. Горло сдавило сильнее, и Риган начала хватать ртом воздух. Ничего лучше, чем впиться ногтями в кисти мятежного, она не придумала, но по довольно скалящейся улыбке стало понятно, что ему это как мертвому припарки, и, будь сейчас ситуация иная, она бы посмеялась над иронией.

Воздуха становилось все меньше, давление на шею усиливалось. Риган задыхалась, реальность стала ускользать, а в мыслях начали всплывать картинки из прошлого. Разные глупости: моменты из детства, счастливые и не очень, первый обряд экзорцизма, на который ее взял прадед, скучные талмуды с бесполезными страницами. Разъяснения Фолкора о мятежных душах…

Что же там… Как было сказано? – пыталась припомнить Риган строчки из старых записей далекого родственника. Не иначе как отчаяние придало ясности ума, и память отозвалась словами.

«Никто не хочет умирать, тем более в мучениях. По большей вероятности, мятежными становятся не истинные убийцы, а обычные люди, которые испытали тягости и погибли в страданиях, так и не увидев света надежды».

Хоув распахнула глаза и смело встретила черный взгляд мятежного. Пустые бескрайние просторы тьмы. Холод, боль, обида и неконтролируемая злоба. Положив ладони на его запястья, с трудом, но прошептала:

– Мне жаль!

Риган смотрела, как с лица духа сошла улыбка и он уставился на нее в непонимании. И ей этого времени хватило. В голове зашептали десятки голосов, волосы стали менять цвет, а в зеркалах души она увидела судьбу стоящего перед ней человека. По крайней мере, когда-то им бывшего.

Избитый, с переломанными ногами, почти на последнем издыхании, мужчина лежал на полу своего дома и смотрел, как разбойники насилуют его жену и дочь, а после перерезают им глотки. Он хотел всего лишь заработать денег на свадьбу любимой дочери. Связался не с теми людьми. Просто его подставили.

– Они сломали твою жизнь, – прошептала Риган, коснувшись лица мятежного.

Захват на шее давно ослаб. Мятежный стоял в прострации, пока она считывала его искалеченную душу, а когда она закончила, то по лицу его покатились слезы.

В голове у Хоув шепот становился сильнее, превращаясь в одну неразличимую какофонию голосов, и, когда терпеть стало невозможно, она закричала. Пронзительно, так же, как молил о пощаде мужчина в ту роковую ночь, так же, как кричала его жена, как рыдала его дочь, и как он выл после, держа в объятиях бездыханные тела любимых.

Мятежный рухнул на пол, закрывая уши ладонями. Свернувшись в клубочек, скулил избитой собакой и, когда в комнате повисла тишина, потерял сознание.

Риган присела на колени рядом с мятежным. Положила ладонь на его голову и пригладила колючие, словно проволока, волосы. Свободной ладонью стерла слезы с его щек и, встретившись с карими глазами Стейнера, тихо прошептала:

– Его страдания закончились.