Когда Мелисса Фольдер была жива, каждое воскресное утро она приносила букет живых цветов к каменному гробу матери. Когда умер ее отец, она стала приносить уже два букета, а когда не стало Мелиссы, цветы носить стало некому, как и очищать усыпальницу и прилегающий к ней небольшой садик. Не осталось цветов, засохла и хрупкая декоративная вишня, которую посадила дочь в память о матери. Все заросло татарником, вьюнком и повиликой.
Грустно, когда некому о тебе помнить, – стерев слезу со щеки, Хоув попросила ритхуда сжечь сорняк.
– На запах жженой травы придет смотритель. Не нужно привлекать внимание, – очнувшаяся от прострации Мелисса стала отговаривать своих могильщиков.
– Хагун…
– Меня не нужно просить дважды.
Щелчок длинных пальцев, и пламя вспыхнуло, голодно бросаясь на сухую траву. Столп дыма стал подниматься в воздух. Ритхуд движением ладони контролировал бушевавшую стихию и, когда с бурьяном было покончено, усмирил огонь. Резким движением руки рассекая воздух, Хагун призвал порыв ветра. Запах гари сменился на сухой аромат цветочного луга, но дышать легче не стало.
Дверь усыпальницы поддалась не с первого раза. Удушающий смрад ударил в ноздри. Запах был густой и тяжелый, внутри лежал толстый слой пыли, а метры паутины заполняли пространство липкими нитями. Давящая аура забытого всеми места.
Грустно!
Риган перевела взгляд на Мелиссу:
– Когда ты умерла?
– Я не знаю. В Вальпургиеву ночь мачеха предложила разжечь костер на улице. В честь праздника за ужином мы выпили по бокалу вина. Уже тогда я почувствовала себя нехорошо, но отказаться от участия в священной традиции не могла. Запах дыма и танцующие языки пламени… Я словно была в трансе. Потом мы шли. Было полнолуние. Хотелось пить. Мачеха предложила освежиться у колодца. Я еще тогда посмеялась, что у нее с памятью не все в порядке и что этот колодец давно пересох, а дальше… полет, удар и дикая боль по всему телу. Сколько пролежала на дне колодца, пока не испустила последний вздох, я не знаю.
Хоув сжала зубы с такой силой, что в глазах замерцали звезды.
Хагун двинулся к пустому гробу. Каменная крышка стояла за могильной плитой, на которой ничего не было написано. Пустой холст в ожидании имени и двух дат с черточкой посередине.
Это все, что остается от людей. Имя и даты, выбитые на могильной плите, – Хагун со свистом выпустил воздух. Он многих похоронил за четыреста лет. После смерти Фолкора Хоува в душе бессмертного ритхуда укоренилась мысль о мимолетности человеческой жизни. Были еще те, к кому он привязался в династии экзорцистов, но и они вскоре покинули его, и тогда он отстранился ото всех, стал необщительным и замкнутым, а потом родилась И-Ри.
– Хагун! Ты в порядке?
Голос Риган вырвал демона из воспоминаний. Он посмотрел в почти черного цвета глаза его подопечной.
И она меня покинет тоже.
Ничего не ответив, он отвернулся и принялся аккуратно доставать кости и раскладывать их в каменном углублении, которое станет последним пристанищем для Мелиссы.
Снаружи послышались крики: «Кто здесь? А ну выходите, вандалы!»
– Я разберусь, – прорычал ритхуд и, передав мешок в руки И-Ри, вышел из склепа.
Риган, уловив настроение в голосе демона, от греха подальше не стала ничего отвечать.
Когда Хагун вернулся, кости были разложены. Длинные когтистые пальцы щелкнули, и в ладони появилась ветка белоснежной лилии. Забрав цветок из лап ритхуда, Хоув поежилась, вдыхая приторный запах.
Плита возвышалась у изголовья гроба. Черным когтем демон стал вырезать имя его обладательницы.
– Восемь? – спросила призрак, глядя на демона.
– Символ бесконечности, – ответила Риган. – Это не конец пути, а только его начало.
Что делать дальше, Хоув не знала. На похоронах она присутствовала часто, но только в качестве стороннего зрителя. Сама же ритуал погребения никогда не проводила. Знала наизусть молитвы, которые читал прапрадед, но ей они казались сейчас неуместными. В воспоминаниях всплыла картинка – встреча с Верховной Банши и ее последние слова после того, как она передала силы.
Когда кричать не будет сил – пой!
Риган подошла к надгробию и положила на кости лилию.
– Закрывай. – И демон исполнил ее просьбу. – Я буду помнить о тебе всегда, Мелисса, и обещаю, что каждый год восьмого мая на рассвете я буду приходить к тебе. Ты не будешь забыта, пока я дышу.
Подойдя к призраку, Хоув закрыла глаза и вдохнула запах лилий. Запах смерти. По телу побежали мурашки.
Хагун смотрел со стороны, как цвет волос его И-Ри стал меняться. Черные локоны стали белоснежными, ознаменовав, что банши вступила в свои права. Легкий туман поплыл по полу склепа, и до ушей демона донеслась песня.
Великая, безграничная любовь, что спала в моей груди,
Тихо просыпается с теплом твоих ладоней.
Нити наших жизней переплетаются в тебе глубоко.
Пусть голос мой разлетится по миру
и будет сильнее ветров.
Слова, что я прошепчу, пусть будут услышаны тобой.
Мелисса всхлипнула. Хагун услышал надрывное «спасибо», и улыбающаяся душа заискрилась, исчезнув из этого мира.
Они сидели на обрыве. Демон и банши. Под ногами шумело море, плавными движениями волн унося в безмятежный транс. За спиной простиралась долина. Ветер колыхал вновь ставшие черными волосы Риган.
– Хагун, а почему ты превращаешься в черного кота? Это так… заурядно! – бегло осмотрев длинное жилистое тело, поинтересовалась Хоув.
– Ну хочешь превращусь в саблезубую рысь с шерстью, полыхающей огнем? Представь, как от нашей парочки будут все шарахаться и орать диким вепрем. Мы станем знаменитыми, но ненадолго. Потом за нами пошлют рыцарей и по итогу насадят головы на пики.
– Вопросов больше нет! – произнесла она вслух, а в мыслях дала себе подзатыльник. Девушка с кошкой не привлекает внимания. Даже если люди и замечают, как горят глаза у ритхуда, они пытаются дать этому логическое объяснение – отблеск солнца или кот больной. Но вот с пылающей огнем огромной рысью… тут уж не разгуляешься…
В лучах солнца что-то блеснуло в когтистой лапе демона. Хагун протянул цепочку с кулончиком в виде четырехлистного клевера. Начищенная медь искрилась и отбрасывала солнечные блики на ее лицо.
– Украл?
– Пфф. Золотая монета за медную подвеску, издеваешься? Конечно, украл!
Ритхуд помог защелкнуть замочек на шее банши.
– Пусть удача всегда сопровождает тебя, И-Ри, а если она отвернется, то я буду рядом.
– Спа…
Риган не договорила. За их спинами раздался хлопок, и они повернулись на звук.
Мужчина. Высокий, в черном кителе. Очень непривлекательный мужчина. Каштановые волосы от порывистого ветра метались в разные стороны. Тяжелые надбровные дуги. Его лицо было словно иссушенное вечностью и не выражало эмоций, но пронзительные карие глаза разрывали душу в клочья. Риган поморщилась от пристального взгляда, который будто клинком срезал с нее кожу.
Новый порыв ветра донес его вопрос, заданный голосом грубым, низким и злобным:
– Ты кто такая?