Глубокой ночью, ровно в двенадцать часов, часы в коридоре пробили полночь.

Я открыла глаза.

«!..»

Резко втянула воздух, поперхнулась и закашлялась. Затем дрожащей рукой нащупала свое горло.

Последний миг врезался в память до болезненной ясности. Я не понимала, что именно произошло, но ясно ощущала: удар пришелся прямо в жизненно важное место. Я видела, как струйка крови, вырываясь из перерезанного горла, медленно стекает, после чего я камнем падаю на пол.

Это было последнее воспоминание.

С шеей все в порядке. Она даже ничуть не болит. Но я по-прежнему отчетливо помнила чудовищную боль, когда лезвие вонзилось в горло и прошило его насквозь.

Как человек, страдающий фантомными болями, я снова и снова шарила пальцами по горлу, выискивая несуществующую рану. Сердце колотилось так, словно должно было разорваться, дыхание все время сбивалось, и мне стало трудно дышать.

Бледная как смерть, я медленно подняла голову.

Я жива.

Оказывается, стоило мне умереть, и день откатился назад.

Гипотеза, которую я не решалась проверить ценой собственной жизни, оказалась правдой. То, что я сейчас дышу, было прямым тому доказательством.

Перед самой смертью я пережила нечто странное. Но считать это обычным сном или просто кошмаром было слишком трудно.

Линда, Линда. Эта мразь.

Сплошные вопросы. Как он узнал, где я нахожусь? Или он отправил Василия найти меня? И еще: ошеломленная всем произошедшим, я не успела подумать о том, как обычный человек смог убить Василия, который был колдуном?

В романе Линда ни разу не появлялся лично, его имя упоминалось лишь мельком. Иных настроек у персонажа не было. Но после всего случившегося я хотя бы поняла, что дураком он не был. Иначе как бы он так долго удерживал власть в преступном мире?

Линда приказал Василию привести меня к нему. Если он помнил День Палингеи, который повторялся десять раз, значит, понимал: день возвращается в исходную точку в полночь.

Если исходить из того, что он учел все в своих расчетах, то где Линда сейчас?

«В особняке».

Я проснулась на рассвете, а значит, прошел целый день.

Моя фраза «день вернулся», по сути, означала, что время откатилось всего часа на четыре.

Я крепко зажмурилась, губы дрожали, и я изо всех сил подавляла накатывавшие на меня эмоции. Выплеснуть все это сейчас, дать волю тому, что подступило к горлу, было бы глупо. Своего рода сознательный выбор самоуничтожения вместе с жизнями всех остальных, когда дорога каждая секунда.

Мысль о том, что нельзя медлить, заставила меня рывком подняться. Я метнулась к столу, буквально вывернула наизнанку все ящики и, кое-как отыскав кинжал, сжала его в руке.

В отличие от прошлого раз, когда я тянула время и колебалась, теперь я без промедления повернула дверную ручку.

«Так и есть…»

Увидев перед собой тихий, как всегда, коридор, я выдохнула с облегчением. Кровавые видения, до сих пор вспыхивавшие у меня перед глазами, исчезли без следа.

Я сорвалась с места и побежала. Если Линда действительно хотел вступить со мной в разговор, то прошлое было всего лишь спектаклем ради проверки отката, никого на самом деле он не убивал.

В конце концов, если бы я упрямо продолжала жить и без конца откатывала сутки, он ничего бы не смог с этим поделать.

Он не знает о факторе Киллиана.

Не знает о факторе моей божественной силы.

«Но он хочет заполучить меня. Меня и мои способности».

Линда знает только то, что во мне «что-то есть», но как этим «чем-то» пользоваться, не понимает. Значит, шансы остаются.

Если потребуется, я пущу в ход любые средства, лишь бы прикончить эту тварь. Сжав зубы до боли, я неслась вперед.

– Ас…

Распахнув дверь в комнату Аслана, ближайшую ко мне, я хотела позвать его по имени, но горло предательски сжалось, и я не смогла договорить.

В этот момент наши взгляды встретились: Аслан с крайне серьезным лицом сидел у камина, читая письмо, исписанное мелким почерком.

– Айла?

Он вздрогнул, как ребенок, которого застукали за чем-то нехорошим, и поспешно сложил листы. По его лицу было видно, что он не знает, с чего начать беседу с младшей сестрой, которая среди ночи врывается к нему с кинжалом в руке.

– Айла?

– …

Слава богу, он жив.

Если Аслан не погиб, значит, живы и Винсент, и Василий, и Добиэла.

Сердце, до предела сжатое от напряжения и бешено колотящееся, постепенно стало успокаиваться. Мне вдруг захотелось разрыдаться, и я до боли прикусила губу.

– Я просто по ошибке зашла не в ту комнату…

– Постой. Ты… ты что, плакала?

Заметив, что я собираюсь выскользнуть за дверь, Аслан в растерянности удержал меня.

– Тебе что, кошмар приснился?

– …

– Похоже, да.

Это был не кошмар, а реальность. Реальность, которая до сих пор не закончилась.

С лицом, омраченным тревогой, Аслан потянулся ко мне рукой, но сжал пальцы в кулак, и его глаза забегали.

– Я впервые вижу тебя такой и не знаю, как помочь… Теплое молоко вроде бы помогает уснуть. Сейчас позову слуг.

– Не надо. Останься. Останься здесь. Пожалуйста, никуда из этой комнаты не выходи, понял?

Я постаралась, чтобы в моем голосе он не расслышал даже намека на подступающие слезы. Схватив его за плечи, я настойчиво повторила свою просьбу. На самом деле я сама не знала, безопаснее оставить его в комнате или лучше вывести из дома.

Именно в этот момент я ощутила за спиной ледяную, пробирающую до костей убийственную ауру.

– Значит, первым делом ты примчалась сюда? Моему псу будет обидно, если он это узнает.

Как?!

Я побледнела и резко обернулась.

Красные глаза Линды сверкнули живым интересом. Он стоял у меня за спиной, сложив руки на груди, и словно смотрел занимательный спектакль.

«Он с самого начала следил за мной».

Эта тварь сделала меня своей игрушкой! Я всем существом жаждала выцарапать ему глаза, которые смотрели на меня как на забаву.

Я попыталась заслонить от него Аслана, спрятать брата за своей спиной.

Заметив чужака, внезапно возникшего за моей спиной и к тому же говорящего странные вещи, тот сперва опешил, а затем, опомнившись, настороженно спросил:

– Кто вы? Как сюда попали?

Но Линда просто проигнорировал его и заговорил со мной:

– Похоже, это правда, что ты находишься под покровительством божества. Да, теперь, когда я наконец научился это чувствовать, я и сам вижу. Но есть одна странность. Интересно, почему всемогущая богиня ворошит время ради какой-то девчонки?

А как ты смог подойти так близко, не издав ни единого звука? И с чего вдруг ты ощущаешь божественную силу?

Киллиан и Василий могли это делать, в конце концов, потому что были колдунами, но Линда обычный человек. По крайней мере, я отчетливо помнила, что создала его именно таким.

Однако он сам признался, что не был больше обычным человеком.

– Как такое возможно, что я, проглотивший осколок бога, не могу получить его благословение, а это жалкое существо способно вертеть временем?

– Что?..

В это трудно было поверить.

И тем не менее его слова прояснили все мои внутренние вопросы. Я поняла, как он сумел отыскать нас, как умудрился убить Василия. Вместе с пониманием на мой затылок хлынуло что-то горячее.

Раздался влажный хлопок, будто что-то взорвалось, а затем глухой удар тела о пол. Забыв, как дышать, я медленно потянулась рукой к затылку. На пальцы налипли еще не остывшая кровь и обрывки плоти.

– …

Я не решалась обернуться.

Аслан был мертв. Наверное, тем же способом Линда убил Василия…

– Ну и что теперь, мисс?

– Чего ты добиваешься?

– Хочу посмотреть, кто кого. Я пощажу всех, включая моего пса, если ты добровольно пойдешь со мной. Или можешь продолжать свое бессмысленное упрямство.

– …

– Но сначала мне нужно немного сломить твой дух. Я предпочитаю собак, которые скулят, а не виляют хвостами.

– Кто кого…

С каменным лицом я моргнула и вытащила кинжал из ножен.

– Хорошо. Давай дойдем до конца.

И, как когда-то он поступил со мной, я вогнала клинок себе в горло.

* * *

Осколок бога.

Желая понять, что это, я в отсутствие Киллиана погрузилась в изучение имперских мифов. Не общеизвестных и часто цитируемых легенд, а старинных сказаний, которые с древних времен бытовали в народе и которые кто-то скомпоновал и оформил в виде книги, похожей на роман.

Согласно ей, мир состоит из бесчисленного множества измерений и правящих ими богов. И так же как в прежней жизни я называла свою планету Землей, люди этого мира называли свою вселенную Ландрией.

Много миллиардов лет назад бог Ландрии больше всех своих творений возлюбил людей.

Проблема, однако, заключалась в избытке этой любви. Как родители, жертвующие всем ради ребенка, бог Ландрии давал людям все, чего бы они ни пожелали. Но вскоре это привело к хаосу во всем измерении.

Человеческая жадность не знала границ. Сначала появилась жажда силы, затем богатства, а позже власти. Как только люди обрели все это, они стали заглядываться на силы богов.

Тогда бог Ландрии даровал своим жрецам «божественную силу». Но людям было мало простой возможности пользоваться силой божества. Они потребовали у богов «полномочий». Горделивые люди возжелали сами стать богами. И слепо любящий их бог Ландрии согласился.

Тогда боги других измерений, прежде лишь наблюдавшие за происходящим, решили наконец вмешаться.

В отличие от людей, богам было чуждо корыстное желание: они начинали проявлять активность, только когда следовало уничтожить нарушителей порядка мира и взаимосвязи причин и следствий.

Естественно, попытка посягнуть на власть богов была тяжким нарушением мирового порядка. Так много сотен миллионов лет назад в Ландрии разразилась война богов.

Ее исход был очевиден.

Бог Ландрии не мог в одиночку победить всесильный пантеон богов. На деле это была не столько война, сколько односторонняя бойня.

Бог был убит, его тело разлетелось на тысячи кусочков и обрушилось на разные части континента. А люди последующих эпох по законам измерения забыли его имя и стали звать просто «мертвым богом».

Место погибшего бога Ландрии заняла Резерв и начала править миром. Она не стала собирать осколки мертвого бога и решила, что это будет испытанием для людей.

После этих событий люди зареклись когда-либо еще желать себе божественных полномочий.

Таким был урок той древней мифологической истории.

Тогда в чем смысл того, что происходит со мной сейчас? Когда же наконец божественное наказание падет на Линду, который свободно распоряжается властью бога?

Осколок съел Линда. Он бросил вызов власти божеств. Почему испытания выпадают на мою… на нашу долю? Неужели Резерв, называемая богиней, просто сидит сложа руки и наблюдает?

Даже если однажды на Линду обрушится кара небес, даже если его тело разорвут на тысячу или десять тысяч частей, что станет с нашими страданиями?

Я не знала, что именно претерпел Киллиан за свою долгую жизнь. Но теперь я до конца поняла, почему он люто проклинает и ненавидит богов.

Боги – это просто сторонние наблюдатели.

Как стихийные бедствия.

Слабые или сильные, все существа равны перед богами и одинаково игнорируются. Как бы отчаянно ни взывал человек о помощи, ни один голос не будет услышан. Какие бы ни были душераздирающие обстоятельства, совершившие один грех наказываются одинаково. Таковы называемые богами порядок, равенство, причинно-следственный закон, правило, естественный ход вещей.

Это жалко.

Это мучительно и разбивает сердце.

Мне нужна рука помощи.

Почему первородный бог создал человека по образу богов и тем самым позволил ему носить в себе такие несправедливые чувства?

«Хм? Что за…»

Я вдруг ощутила странность собственных мыслей и запнулась. Будто что-то разрывало грудь, но чем упорнее я думала об этом, тем больше мое сознание затягивало мутной дымкой, и я никак не могла прийти к ясному выводу.

Я медленно подняла голову. Место, где я стояла, было очередным кругом ада.

Теперь ни запах крови, ни тела мертвых уже не производили особого впечатления. Все в порядке: в конце концов, они снова умрут, и я просто откручу время назад и оживлю их.

Но Василий плакал.

Почему он плачет?

– Айла, прости меня…

В этой бесконечно повторяющейся, лишенной смысла битве Василий, помимо меня и Линды, был единственным осознающим наличие петли. Он вновь и вновь пытался сражаться с Линдой, используя чары, но, похоже, перед божественной властью ему безоговорочно не хватало сил.

В конце концов ему стало слишком тяжело.

– За что… за что ты извиняешься?

– За то, что появился перед тобой…

– …

– За то, что пошел следом…

Каждый раз, когда у него взрывалась голова, когда ему рассекали шею или Линда ради забавы резал по частям его тело, он умирал, повторяя одно и то же: «Прости меня».

Слезы, наполнившие его золотистые глаза и подрагивавшие в глубине, в конце концов скатились по щекам.

– Ого, наш песик подрос. Уже умеешь плакать? Совсем взрослый стал?

Линда, как всегда явившись бесшумно, сказал это с притворным восхищением и захлопал глазами.

– Любой, кто тебя увидит, подумает, что ты человек.

В такие мгновения восприятие становилось необыкновенно острым, как после чашки кофе, но думать спокойно и ясно я уже не могла. Оставался только звериный инстинкт: во что бы то ни стало спасти, отчего боль, будто грудь раздирают на части, тоска и отчаяние блекли и растворялись без следа.

Опять.

– Что ты здесь делаешь в такой час? Так побледнела. Что-то произошло? Не переутомляешься в последнее время?

Опять.

– Айла? Что ты здесь делаешь? Кошмар приснился?

Опять.

– Госпожа, по какому делу? Если вам что-нибудь понадобится, в любой момент обращайтесь к Добиэле.

Опять, опять, опять, опять.

Опять я была захвачена яростью, желанием во что бы то ни стало разорвать Линду на части. С пустой, отупевшей головой я тянулась рукой к всхлипывающему Василию, а потом могла лишь бессильно смотреть, как его тело обмякает и рушится на пол.

Сколько раз его убивали.

Сколько раз я убивала себя.

«Да…»

Час? Нет, даже до часа дело не доходило. В лучшем случае полчаса, а то и минуты. Я умирала, умирала, снова умирала, умирала и опять умирала…

«Таковы люди».

А потом.

«Эгоисты и еще раз эгоисты».

Кажется, я и впрямь сходила с ума.

«Без конца чего-то хотят и все требуют».

Я слышала бесчисленные голоса-наваждения.

«Сколько ты еще намерена отдавать? До каких пор?»

И в какой-то момент…

«Знаешь, в конце концов ты отдашь им даже свое тело, станешь для людей едой. Они обглодают тебя до костей и забудут о твоем существовании, не оставив ничего».

Я поняла.

«Глупая… Оставь здесь хотя бы крохи своего хладнокровия. Когда придет время, я заберу твою душу, прежде чем ее сожрут».

То врожденное право божества, тот самый источник силы, не поддающийся ни одному определению, который до сих пор без конца запускал временную петлю…

Я осознала, что истоком его был никто иной, как я сама.

* * *

Восточный континент, королевство Джинвон

Киллиан распахнул глаза на постели в гостевой комнате, вскочил и ударил кулаком в пол.

Хлопковое одеяло и деревянные половицы, к которым прикоснулась его рука, мгновенно превратились в пепел и разлетелись в воздухе.

Он шумно выдохнул и провел ладонью по лицу. Вязкая боль просочилась сквозь пальцы.

«Проклятье».

Он уже сбился со счету, какой это цикл, но на вскидку где-то между семидесятым и восьмидесятым.

С первой секунды петли Киллиан испытал жгучую тревогу. Просто так петля запуститься не могла, а значит, с Айлой случилось что-то серьезное.

Он отбросил все дела и попытался немедленно вернуться в Империю Лете.

Но его попытка была обречена с самого начала. Не прошло и пяти минут, как снова пробило полночь. Он почувствовал это инстинктивно. Что кардинально отличалось от ситуации в День Палингеи.

Как бы ни был силен Киллиан, пересечь континент за какие-то минуты он не мог. Даже если выжать из себя все до последней капли и чудом добраться до Айлы, на этом его возможности будут исчерпаны. Он снова открыл глаза в полночь на Восточном континенте.

Он ничего не мог сделать.

Ничего.

Сотни лет он провел, дрейфуя между скукой и смирением. И вот теперь в первый раз за невесть сколько лет его изнутри разъедали тревога и собственное бессилие.

«Когда вернешься… ты и правда оставишь на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы?»

Что же он ответил тогда на эти слова?

Эти трепещущие красные ресницы, похожие на крылья бабочки, продолжали будить его воображение. Айла. Эти два слога стали для него клеймом, выжженным на теле и душе. Когда-то он сказал ей, что с радостью разбился бы вдребезги, если бы это значило быть с ней. Но он не осознавал, что уже был разбит задолго до того, как самодовольно произнес эти слова. Айла владела им с головы до ног, каждой клеточкой его тела.

Богиня ли она или кто-то другой. Даже если она окажется той самой Резерв, низвергнувшей его в бездну, ему уже все равно – и почему он понял это только теперь?

Осознание всегда приходит слишком поздно.

Впервые в жизни он испытал чувство, похожее на сожаление.

И все же сдаться не мог. Петля продолжает запускаться, а значит, можно быть уверенным хотя бы в одном: Айла жива. Киллиан вскочил на ноги.

[Небеса в гневе].

Это сказал призрак королевы, ненадолго обретший плоть по его воле, прежде чем отправиться через реку мертвых.

Киллиан на миг перевел на королеву взгляд, в котором уже не было никакой фокусировки. В их глубине бушевало пламя безумия, полностью вытеснившее разум. Его гнев, не находя выхода, метался серебристыми языками пламени, и вся его фигура словно сжалась в комок. Если бы сейчас перед ним предстал виновник всех этих событий, он испробовал бы на нем все существующие в мире пытки, прежде чем умертвить.

Киллиан медленно шевельнул губами:

– Говорят, душа не подчиняется течению времени.

[Я всего лишь дух, Кайлум].

– Ты ведь обязана мне. Так?

[Кайлум].

– Отправляйся в Империю Лете.

[Я не могу пересечь море].

– Можешь. Зачем лжешь?

[Кайлум, я не хочу, как вы, лишиться права на перерождение].

– Ах, если дело только в этом, я достану тебе тело. Любое, какое пожелаешь.

[Вы окончательно сошли с ума].

Лишь когда призрак назвал его сумасшедшим, застывшие губы Киллиана дрогнули. Это было похоже на холодное безумие, доведенное до предела.

[Переместиться в тело человека? Это грех, который не смыть даже полным исчезновением. Я не желаю становиться чудовищем].

Киллиан не ответил. Не потому, что согласился, а потому, что снова почувствовал, как неприятный холод пробежал по спине.

Петля собиралась вот-вот обновиться.

– Проклятье.

Снова полночь.

Поднявшись с постели, Киллиан распахнул легкую, сделанную из дерева и бумаги дверь так, будто сорвал ее с петель. Каждое его движение, лишенное хоть какой-то сдержанности, заставляло хрупкое крыло дома жалобно скрипеть. Он обратился к не подвластному времени духу, висящему в воздухе:

– Я дам тебе что угодно. Отправляйся в империю. Пожалуйста.

[Нет].

– Тогда мне уничтожить тебя прямо сейчас?

[Что бы вы ни говорили, я не стану слушать].

Королева уже была мертва, а умершей, в отличие от живого человека, угрозы не страшны.

Это естественно. Душа после смерти тела уже не могла мыслить гибко: ее сознание словно застывало. Как механизм, запрограммированный на один и тот же ответ, она повторит его десятки, сотни раз, сколько бы Киллиан ни спрашивал.

Тот прикинул, есть ли у него шанс за несколько минут до запуска петли найти в округе духа, который даже ценой отказа от перерождения успел бы слетать в империю и вернуться. Похоже, проще самому Киллиану умереть и отправиться туда в виде призрака.

Но его имя вычеркнуто из Книги мертвых, и он существо, которое не стареет и не умирает.

– Ха…

Снова ровно полночь.

Он стиснул зубы.

Какой бы всеведущей и всемогущей ни называли его силу, перед богами человек остается таким же, до нелепости слабым и бессильным. Это чувство, которого он не испытывал уже невесть сколько сотен лет, вытащило со дна памяти утонувшие воспоминания.

Он поглотил бесчисленное множество осколков бога, обрел прозрение, тянущееся через вечность, и власть божества. Его память ничуть не притупилась и все так же живо хранила в себе каждый прожитый миг.

Тут он вспомнил далекие годы детства, которые давно перестали вызывать у него какие-либо чувства…

* * *

Снова ровно в полночь.

На этот раз Линда не стал с ходу убивать людей и сразу пришел ко мне. Так сказать, промежуточная проверка: взглянуть, в каком я состоянии. Бросать все это он явно не собирался.

Линда грубо ухватил меня за подбородок, а я сидела как в прострации на кровати, уставясь в пустоту. Будто оценивая товар, он поворачивал мое лицо то вправо, то влево, внимательно изучая мимику и взгляд.

У меня не было ни сил, ни желания остановить его, но я впилась в его лисью физиономию взглядом, полным еще не остывшей, убийственной ярости.

Линда, кажется, был искренне поражен.

– Вроде бы уже пора выдохнуться, а? Нет, нормальный человек к этому моменту слетел бы с катушек. Мне-то все равно, мне это по душе, у меня к этому талант.

А мне из уст этого психа приходится слушать о «нормальном человеке».

Поскольку день откатывается назад, Линда не знает устали. В отличие от меня, которую каждый новый цикл выедает изнутри, он тратит лишь физические силы и выглядит совершенно бодрым. Для хозяина подземного мира убивать людей, по сути, так же привычно, как дышать.

Ухмыльнувшись, Линда выдал:

– Ну что, повторим? Сто раз напав на меня, ты ничего не изменишь, сама это знаешь. С божественной силой в руках я сам практически бог! Честно говоря, что это, как не попытка выиграть время? Или, может… тебе просто нравится страдать?

После этих слов он неторопливо пошел к выходу из моей комнаты.

Шаг за шагом.

С каждым из них его тень становилась длиннее. А я все думала, сколько людей он убил этими руками и сколько еще будет убивать? Если учесть всех, что погибли за откатившееся время в циклах, набежит уже едва ли не несколько тысяч. Он сам это понимает?

Может, он все-таки прекратит?

– Впрочем, даже мне одна и та же работа надоедает. Ладно, на этот раз сделаем по-другому. Давай я заранее скажу, кого убью первым?

Проще говоря, это означает: я заранее назову цель, а ты попробуй помешать, если сумеешь.

Немного подумав, Линда как бы невзначай выбросил:

– Начнем с моего пса.

Похоже, он совершенно недооценивал меня. Потому что нагло, нарочито не торопясь, демонстративно повернул ко мне спину, вышагивая по коридору.

И хотя надо мной снова нависла смертельная опасность и каждая секунда была дорога, я просто спокойно смотрела на свои ладони. Потом потрогала шею. И в какой-то момент вся боль, печаль и мука стерлись дочиста, сменясь ослепительно-белым.

Я довольно долго жила в теле Айлы Мертензии, но только сейчас стала ощущать, что ее тело и моя душа чужие друг другу, будто существуют отдельно. Чувство было странное и вместе с тем удивительно бодрящее, словно я выбралась из сна длиною в вечность.

Крики, похожие на слуховые галлюцинации, которые не смолкая звенели у меня в ушах, бесконечные видения гор трупов и моря крови – все исчезло без следа.

Я медленно шевельнула губами:

– Хватит…

Линда повернулся ко мне.

И кажется, мои слова показались ему абсолютной нелепостью, потому что он откровенно расхохотался мне в лицо.

– Я сказала – хватит!

Когда эти слова повторно сорвались с моих губ, его лицо застыло. Улыбка на нем теперь смотрелась как приклеенная – он не мог ни рта раскрыть, ни двинуться с места. Его время остановилось, и он больше не мог шевелиться.

Я остановила время Линды.

Как и ожидалось.

Тот, кто без конца запускал петлю, была не Резерв и не кто-то еще.

Это была я.

Я сама.

Божественная энергия пронизывала все мое существо. Я не умерла и не воскресла, я просто вызвала это.

Киллиан сказал, что право управлять временем – исключительная прерогатива богов. Только бог может вмешиваться в его течение, но даже он должен соблюдать величайшую осторожность.

«Я была богиней…»

Память у меня все еще оставалась отрывочной, я не могла толком вспомнить ни единой мелочи, но теперь осознала, что я была божеством.

«Богиней, которую начисто забыли люди…»

По крайней мере, это мне известно наверняка. Словно краска, которой слой за слоем покрывали поверхность, стала отслаиваться, и под ней проступили изначальные очертания.

Я медленно поднялась и подошла к Линде.

Возможно, оттого, что, двигаясь, я слегка рассеяла концентрацию, Линда вдруг резко вдохнул и, пошатнувшись, уперся рукой в стену.

Я спокойно посмотрела на него сверху вниз. Где-то на подходе исчезли и ярость, с которой я мечтала разорвать его в клочья, и отчаянная жажда его остановить.

Просто… стало слишком очевидно, как он ничтожен. Не стоит даже того, чтобы его ненавидеть.

– Когда вдруг получаешь огромную силу, кажется, что весь мир у тебя под ногами. Но с твоей крошечной, с ноготок, властью откуда в тебе столько гонора?

Эта крошечная толика была частью моего тела, которую он поглотил. И с этаким клочком силы он осмелился воображать себя богом! Даже если он, как лягушка в колодце, ничего не знает о море[3] – смотреть на это просто противно.

Я приложила ладонь ко лбу Линды, побледневшему как полотно и обливающемуся холодным потом.

Я забрала у него эту власть.

Не знаю, как я поняла, что именно нужно сделать, но в конце концов это была моя суть. Я всего лишь вернула себе то, что мне принадлежало.

– Сдохни. Даже воздух, которым ты дышишь, слишком ценен, чтобы его пачкал такой человек, как ты.

Я прикидывала, с чего начать, и, вспомнив прежнюю ярость, просто заморозила время вокруг него, полностью перекрыв доступ воздуха.

Лицо Линды мгновенно побагровело, словно бы на него вылили краску. Он сжал пальцами свое горло, жилы на всем теле вздулись, и, издавая хриплые звуки, он стал захлебываться, пуская изо рта пену.

Минуточку, всего секунду назад я вроде как не собиралась так просто его убивать? Я же готовила для него муки, куда страшнее тех, которым он подверг семью Айлы и Василия. Резать по живому, вскрывать грудь, выедать сердце, убивать без роздыха, даже когда он, завывая, молил бы о пощаде… Именно об этом я думала.

– Нет, все-таки воскресни.

На самой грани, когда его дыхание вот-вот должно было оборваться, Линда вновь ожил. Потому что я вернула времени обычный ход.

– Ты!.. Гхыа!.. Кха-кха!

Я грубо схватила его за подбородок, едва он успел набрать воздуха в легкие и прохрипеть хоть какую-то фразу.

Честно говоря, прикасаться к нему было отвратительно, но я слишком отчетливо помнила, что он то же самое проделывал со мной. Захотелось вернуть долг. Я поворачивала его грязное, уже жалкое лицо в разные стороны и говорила:

– Если бы не ты, на осознание у меня ушло бы еще очень много времени.

– …

– Мне что, поблагодарить тебя?

– …

– Или, может, это тоже часть расчета Резерв и она просто играет мной как хочет?

– Что… ты… несешь…

– Ты действительно думаешь, что получение фрагмента бога, весь этот процесс – просто удача или случайность?

Обстоятельства до сих пор остаются для меня неясными, но было ли это действительно простым совпадением? То, что Василий пришел ко мне, или, вернее, Киллиан пришел еще раньше, что среди бесчисленных людей именно они получили знание о временной петле.

«Случайностью это быть не могло».

– Тебя использовали с самого начала, – пробормотала я.

Судя по всему, Линда ни слова не понимал из того, что я говорю, но отличить нынешнюю меня от меня же прежней, той, которой он помыкал как хотел, он смог мгновенно.

И неудивительно. У него звериное чутье, а я осознала силу, о существовании которой прежде не подозревала.

– Что ж, повторим?

Я чуть наклонила голову, размышляя, что бы такое сказать, и вспомнила слова Линды, которые он произнес минуту назад. Повторив их, я увидела, как по гладкой линии его подбородка скатывается крупная капля холодного пота.

– Все это время я мечтала разорвать тебя в клочья. Может, для начала именно так и попробуем тебя убить?

От моего мягкого голоса у Линды задрожали уголки губ. Он отчаянно попытался пустить в ход язык:

– М-миледи, подождите…

Я применила только что отнятое у него божественное право. Взорвала все, что поддавалось взрыву. Кажется, в таком виде он больше стал похож на то, что я называла «разорвать на куски».

– Вид у тебя… мягко говоря, не очень, – пробормотала я, глядя на мертвого Линду, и отмотала время на несколько минут назад.

Меня выворачивало от отвращения. Даже осознав божественную силу, я все равно оставалась человеком. По крайней мере, собственное тело я продолжала воспринимать именно так.

И неудивительно. Я была богом даже не тысячи, а сотни миллиардов лет назад. Можно ли вообще связывать меня сегодняшнюю с той давней «мной-богом» – я тоже не знала. Не знала ничего. После суда богов я была изгнана, лишена божественного статуса и бесконечно долго жила в этом мире. Почему же я все еще могу пользоваться исконным правом?

Кто такая Резерв на самом деле и почему я вновь нахожусь в этом неуютном мире, куда меня когда-то сослали?

Однако даже эти важные размышления не смогли отбить у меня желание уничтожить человека, стоящего передо мной.

Возможно, это желание появилось у меня еще раньше, чем я осознала свою силу. Мое сердце сжалось, и я захотела увидеть Киллиана. Но заставила себя подавить этот импульс.

– Думаю, будет справедливо, если ты испытаешь ту же боль, что и я. Согласен?

Я подошла к Линде еще ближе, и он мелко затрясся всем телом, словно в судорогах. А потом криво ухмыльнулся, растянув уголки рта, и прошипел ругательства. Что-то вроде: «Сука, мне конец» – грязные слова о собственной обреченности.

– Не ной.

Стоило мне чуть позабавиться с ним, как он уже дрожит осиновым листом. Он даже не подумал о последствиях своих поступков, хотя должен был понимать это, прежде чем создавать проблемы.

А я ведь только начала.

Что для Линды страдание? Ненадолго задумавшись, я слегка, словно играючи, постучала пальцами по его щеке и, прикрыв глаза, прошептала:

– Похоже, ни сейчас, ни в будущем у тебя не будет того, кто был бы тебе по-настоящему дорог. Так что я разберу по кусочкам все, что ты ценишь больше всего.

Например, подземный мир.

Или тебя самого.

Я еще раз убила Линду, который, как мне показалось, по-своему отчаянно сопротивлялся, затем отмотала время назад и прошептала ему на ухо:

– Ты же был к этому готов, верно?

* * *

Луис невольно вспомнил слова, сказанные господином Киллианом незадолго до отъезда из Ротуло.

Это самое, что фанатики Резерв, называющие себя ее последователями, величали «даром предвидения», «божественным откровением».

«Дежавю».

Да, именно так. То, о чем когда-то говорил Киллиан, Луис в самом наглядном виде испытывал в очень странной форме. Почему эта сцена казалась ему знакомой, как будто он уже видел ее раньше? Может, он уже думал об этом прежде?

По правде говоря, дежавю было явлением, которое часто испытывали обычные люди. Но так ярко и отчетливо чувствовать, что, казалось, должно произойти в следующую секунду, было беспрецедентным и не могло не вызывать недоумения.

«Как странно».

Жизнь действительно преподносит нам всевозможные сюрпризы.

Луис пробормотал это себе под нос, едва удержавшись от тяжелого вздоха.

На самом деле решение, к которому он пришел, далось ему не сразу. Потому что он узнал, кем была женщина, о которой господин просил его заботиться. Стоило только приблизиться к столице, и стало ясно: по всей округе висела плотная, отчетливая аура Резерв.

Киллиан сказал, что если Луис будет ей дерзить, то он отправит его на тот свет не раздумывая.

«Похоже, я просто не смогу ей беззаветно угождать. Речь не о ком-нибудь, а о шестерке Резерв. Да я как увижу ее, в лучшем случае просто выругаюсь и плюну в сторону…»

Наверное, нет ни одного колдуна, у которого не было бы претензий к храму и жрецам. А у Луиса тем более. Его сила передавалась по наследству, и, когда он был ребенком, его родителей прямо у него на глазах увели фанатики Резерв. Что с ними стало, он до сих пор не знал.

Луис вообще не понимал Киллиана. Судя по словам господина и косвенным признакам, он относился к этой женщине как к возлюбленной. И все же как она может быть объектом любви и благоволении Резерв? Почему именно она?

Если бы у господина не было личного счета к богине, еще куда ни шло. Но, пожалуй, трудно найти человека, испытывавшего к Резерв большую, чем Киллиан, ненависть.

Оттого принять происходящее Луису было особенно тяжело. Кем бы ни была эта особа, одной ее причастности к богине хватало, чтобы признать, что она абсолютно не подходит господину.

Думая об этом, Луис трезво оценил себя. Стоит встретиться с ней лицом к лицу, и он, скорее всего, поведет себя грубее всех на свете и станет одну за другой перечислять тысячи причин, по которым она не годится для Киллиана. А потом, не моргнув и глазом, выложит ей всю его длинную биографию, все его прошлое, только бы рассорить их любыми средствами.

Однако за такое вмешательство Киллиан мигом размолотит его в порошок. Это в лучшем случае.

«Он меня убьет…»

Если бы Киллиан был Казановой, который меняет женщин как перчатки, Луису жилось бы куда спокойнее. Но все, что происходило сейчас, случилось впервые за все то время, что он знал своего господина.

А значит, Киллиан серьезен до предела.

«Не исключено, что именно ее мне придется когда-нибудь называть королевой. Женщину, которая служит Резерв! Ох, женщина колдуна связана с богиней. Господин точно в своем уме?»

С того дня Луис не мог сомкнуть глаз, одержимый этой мыслью. Потребовалось целых пять дней, прежде чем он с горечью пришел к выводу: «Как ни крути, это в конце концов выбор господина».

«Я больше не могу колебаться. Надо идти».

Луису, как удобному коврику своего господина, не оставалось ничего иного, кроме как направиться в особняк дома Мертензия, где жила та особа. По дороге его охватило странное чувство.

«Почему мне кажется, что я множество раз принимал это решение?..»

Было ли просто иллюзией, что он не раз направлялся в резиденцию герцога Мертезия? Почему Луис испытывал подавляющее чувство отчужденности, будто, сколько бы он ни продвигался, невозможно было достичь пункта назначения? Словно он безрезультатно копал в одном и том же месте десятки раз.

Посчитав все это странным, Луис все же с большим трудом добрался до резиденции герцога.

– Хух!..

И на мгновение замер, поморщившись.

«Разве раньше было такое сильное воздействие? Еще пару часов назад – нет…»

От ауры Резерв буквально перехватывало дыхание. Даже у главного храма, пожалуй, не чувствовалось настолько мощное излучение. Он не понимал, что происходит.

«Черт возьми, как будто сама Резерв сошла сюда…»

Неужели та женщина, в которую влюблен господин, на самом деле дочь Резерв или и есть Резерв? В таком бездарном, лишенном толики драматизма кошмарном сценарии совершенно не хотелось участвовать, подумал Луис, шагая вглубь особняка. Дышать становилось все тяжелее, но он, зажав нос, продолжал двигаться вперед.

Несмотря на то что божественная аура почти притупляла все его чувства, Луис по следам магической силы сумел отыскать юного колдуна, Василия.

– Эй, пацан! Что тут происходит? Богиня, что ли, спустилась?

– Не знаю. С госпожой что-то не так.

Василий, нервно кусая губу, метался туда-сюда, а потом скользнул взглядом по Луису:

– Почему так поздно пришел?

Лицо мальчишки, уставившегося на него снизу вверх ясными глазами, побелело до синевы. В голосе, звучавшем до странности отчаянно, Луис почувствовал упрек и смущенно почесал затылок.

– Ну… дело в том… Постой, ты вообще знаешь, кто я такой?

– Ты же коврик для ног.

– Коврик… Да как ты смеешь, сопляк…

– Ты слишком поздно явился, вот у госпожи и поехала крыша. А, да, вблизи ты какой-то хилый. Даже если бы пришел раньше, толку от тебя немного.

При этих словах у Луиса вздулась жилка на лбу.

Магия, которой обладал Василий, действительно казалась неправдоподобно мощной. Но, в конце концов, он все еще был просто щенком. В колдовстве мало одной силы, нужны умение и труд, чтобы пользоваться ей по-настоящему. Одного таланта недостаточно.

– Ха, и где это господин успел подобрать такого нахального оболтуса… Впрочем, сейчас это не главная проблема, оставим. Что вообще случилось?

– Линда всех убивал и убивал, – ответил Василий. – У всех головы разлетались. Я не считал, поэтому не знаю, сколько их было. У меня тоже. На этот раз голова разлетелась у Линды. Осколок бога съел Линда, но почему-то внезапно ослаб, а госпожа стала сильной. Ничего не понимаю.

Выслушав эту бессвязную речь, Луис запутался еще больше. Что значит «головы разлетались»?

– Какое уж тут колдовство! Тебя сначала надо заново учить предложения строить.

Стоп. Что?! Осколок бога?

– То есть кто-то коснулся осколка бога, поэтому здесь все так пропитано божественной силой? Хотя, судя по мощной ауре, кто-то скорее сожрал божье сердце.

Цокнув языком, Луис направился искать то ли Линду, то ли эту «госпожу». Он уже понял, что от Василия ничего не добьешься: сколько ни говори, толку нет.

Поднимаясь по лестнице к комнате Айлы, Луис был уже почти у цели, когда…

Скри-и-ип…

Дверь с протяжным звуком отворилась. Божественная энергия изливалась в таким потоком, что саднило кожу.

«Я даже не подошел вплотную, а дверь сама открывается. Хм, жутковато…» – подумал Луис и, немного стушевавшись, двинулся дальше. Вид крови, стекающей на пол и собирающейся в лужу, заставил его вздрогнуть, но он решительно продолжал идти.

«Ух… Я такое плохо переношу…»

Уже лучше выйти в поле и сойтись лицом к лицу с врагом, чем вот так брести вперед в охваченном мраком помещении, откуда из любой тени мог выскочить какой-нибудь призрак.

Скрип…

Бух!

Вдруг словно что-то тяжелое поволокли по полу, а затем из-за порога выпросталась рука, по локоть в крови. Сердце Луиса, казалось, рухнуло куда-то вниз.

– Вот черт!!!

Он подпрыгнул и отшатнулся. Из комнаты, судорожно цепляясь за пол, выползало что-то настолько изломанное и изуродованное, что живым это назвать было трудно.

Труп. Труп! Нежить! Нежить, точно!

– Кх… кхр… кх…

А, нет. Человек.

Смущенно почесав голову, Луис заглянул внутрь.

Женщина с волной роскошных длинных красных волос слегка затуманенным взглядом смотрела на него снизу вверх. Безупречная красавица.

«Глаза только какие-то… ненормальные».

Судя по сведениям, которые он успел собрать за пять дней своих мучительных раздумий, эту женщину звали Айла Мертензия.

Младшая дочь дома Мертензия, о которой ходили слухи как о ведьме. Хотя в последнее время она во многом отличилась. И все же Луис невольно позвал ее:

– Ре… Резерв?..

Перед ним стояла особа, которую он презирал, но Луис стал заикаться, как дурак. Вероятно, так произошло потому, что она сильно отличалась от образа, который он создал в своем воображении.

«Я думал, у нее надменный, холодный взор, видящий в людях лишь насекомых…»

И пускай сейчас она выглядела несколько расстроенной, ее взгляд не был взглядом существа, смотрящего на всех свысока. Она просто уставилась в пустоту и ответила:

– Я не Резерв.

А… нет?

– Если вы не Резерв, тогда как объяснить такую божественную энергию… Кто вы?

Почему я, собственно, разговариваю с ней на «вы»?

Казалось, увидев кого-то, связанного с богиней, или даже саму богиню, Луису следовало смотреть на него с ненавистью и изливать накопленную горечь, но реакция собственного тела была Луису непонятна: он вел себя совершенно неожиданно.

– Ты тот самый коврик для ног? – спросила Айла.

Луис мысленно заворчал: «Господин, что же вы обо мне рассказываете людям…» – но вслух кивнул:

– Называйте меня Луис.

– Почему ты опоздал?

Одной рукой цепко удерживая мужчину, яростно пытавшегося выползти из комнаты, Айла потащила его обратно. Похоже, пытка шла полным ходом, но Луис как ни в чем не бывало сделал вид, что ничего особенного не происходит. В конце концов, он к такому привык.

– Если честно, я не был уверен, что смогу общаться с вами.

– Почему?

Неужели она правда не понимает?

Если существо, связанное с богиней, или сама богиня говорит, что не понимает этого, Луису, пожалуй, остается только лишиться дара речи.

С чуть сдвинутыми бровями, с явным внутренним дискомфортом он пояснил:

– Потому что вы… некто вроде божества. А я все-таки колдун.

От этих слов в темно-зеленых глазах Айлы, прежде совершенно пустых, что-то дрогнуло. Впервые с тех пор, как он увидел ее, она проявила эмоцию.

– А как же Киллиан?..

– Вы о господине? Полагаю, он ненавидит богов больше всех… Постойте, если вы спрашиваете меня об этом, значит, вы до сих пор скрывали от него свою сущность?

– Я не собиралась скрывать, так вышло. Я сама только сейчас все поняла.

Вспомнив слова Киллиана о том, что лишь бы она не оказалась богиней, Айла медленно разжала пальцы, отпустив щиколотку Линды. Тот лишь бессильно обмяк, поскольку окончательно лишился сознания.

Айла мягко шевельнула губами:

– Что же такого произошло с Киллианом, раз он начал ненавидеть богов?

* * *

Он говорил, что давно забыл, что такое сон. Но самое древнее свое желание он, в сущности, помнил.

Чтобы все закончилось.

Единственное, чего жаждал семилетний раб, – чтобы всему наконец настал предел.

«О боже, прошу, пусть мое дыхание прервется, и я обрету вечный покой».

Детство Киллиана приходилось на 142 год по имперскому летоисчислению, за четыре века до того, как Империю Лете стали величать Землей Сияющего Солнца.

Не хватит и тысячи языков, чтобы пересказать, сколько жизней полегло за то, чтобы солнце Лете разогнало ночную мглу и стало светить вечно.

Солдат, раб, женщины, дети – всех без разбора похищали, накачивали всякой гадостью, бросали в пекло войны, заставляли таскать тяжести, использовали в качестве живого щита, привязывали к телу взрывчатку и гнали на врага, сжигали деревни под предлогом, что там скрываются «неблагонадежные». Такое было время.

Киллиан был всего лишь одним из бесчисленных невольников, которые должны были исчезнуть без следа.

Золотой город Эльдорадо – вассальное государство, мечтавшее стать великой и могущественной частью Империи Лете.

По тайному приказу Империи Лете в Эльдорадо начались исследования, искавшие ответ на вопрос, как стать богом. И среди множества детей, похищенных для опытов, совершенно неудивительно, что оказался мальчишка с аномально сильной магией, противостоящей божественной силе.

Рожденный рабом, выросший опытным образцом. Чтобы описать его жизнь в те годы, можно сказать, что страдание было единственным, что он знал.

Жрецы Резерв запирали его в герметичной камере, травили газом, вводили яд прямо в кровь, пропускали через тело электричество, сжигали, топили в воде, поливали расплавленным металлом, замораживали конечности, а когда он, корчась от боли, едва мог дышать, заливали в него божественную силу, разрывали, резали, выдирали плоть… И так без конца.

Удивительно. Возможно, магия даже полезнее божественной силы. Или все дело в магии конкретного образца? Если бы это была божественная сила, он уже сто раз заслужил бы сан верховного жреца. Кто и где отыскал такой бриллиант? Где предел его возможностей? То и дело до его притупленного сознания доносились подобные реплики.

Фанатичные почитатели Резерв столько раз повторяли свои молитвы и столько раз благодарили ее за сегодняшний день и благодать, что их слова навсегда врезались ему в мозг.

«Слышишь меня, богиня?»

«Резерв, прошу, убей меня».

«Забери меня к себе прямо сейчас».

«Освободи от этой бесконечной муки».

Скованный по рукам и ногам ребенок, стоя перед статуей Резерв, символизирующей спасение мира, не понимал своей участи и только и делал, что молился и молился в подземелье тайного храма, о котором никто не знал и не должен был помнить.

Проживая бесчисленные дни, которые казались тысячелетиями, в какой-то момент он просто понял: богиня не то что не слышит его слова, сказанные с кровью на губах, она в принципе не желает их слышать. Богиня, которую почитают люди, не обратит ни малейшего внимания на никчемного раба, экспериментальный образец.

Если он хочет выбраться из этой бесконечной пытки, ему придется встать самому, опираясь на ноги, которые ломали и отрезали уже десятки раз, на руки, кости которых размололи в порошок, и найти выход.

Он так и сделал. Разорвал оковы, перебил жрецов, на искореженных ногах доплелся до самого дна храма и съел осколки тела бога.

Все до единого.

Говорят, их оставили, чтобы давать людям испытания. Если это и было испытанием, то он глупец, поддавшийся дьявольскому искушению и посягнувший на божественную власть.

Именно тогда Резерв наконец послала к нему ангела, чтобы тот донес ее реакцию на этот поступок.

«Своим зверским посягательством на плоть божества ты оскорбил меня и бросил вызов моей власти, дитя! Отныне твое имя будет вычеркнуто из книг судьбы, и ты навечно останешься в мире людей, лишенный права на перерождение. Ты будешь обречен на бесконечную жизнь, в которой не сможешь ни постареть, ни умереть».

Что это значит, о боже? Я съел их, чтобы избавиться от страданий. Я съел их, чтобы избавиться от жизни, худшей, чем смерть. Ты наказываешь меня за то, что я не выдержал испытания? Сколько еще я должен был терпеть? Сколько я еще должен был ждать, пока ты дашь мне покой и озаришь Своим светом? Почему ты так жесток ко мне?

Он плакал, но Резерв не прониклась отчаянным положением Киллиана, поскольку для нее имело значение только нарушение табу. Тогда напряжение и тоска, прежде гнавшие его вперед, рассеялись, оставив после себя пустоту. Как ни крути, Резерв была предельно рациональна.

Осознав это, Киллиан расхохотался и, обезумев, тут же демонстративно убил ангела. Это еще больше утяжелило его неискупимую вину.

После одностороннего вердикта Резерв никак не проявляла себя. Сколько бы Киллиан ни молился в безумии, ответа не получил. Любопытствуя, до каких пор богиня будет хранить молчание, он принялся методично искать и поедать все осколки бога, какие только смог найти, и рушить храмы. Смел с карты целое королевство, стерев из памяти его историю, культуру, народ – все до основания.

На его безумные призывы Резерв больше не откликалась. Молчание богини, казалось, говорило, что сколько бы он ни боролся, Киллиан навсегда останется рабом, прикованным к этой земле, не стареющим и не умирающим. И это было правдой – на самом деле ничего не изменилось.

Именно тогда им начало овладевать чувство усталости от этого бессмысленного, отвратительного мира. Он бродил, совершал бесчисленные преступления, жил, подчиняясь импульсам, и плыл по течению, а потом в какой-то момент просто бросил все и основал на руинах погибшего королевства страну колдунов.

Ротуло, Земля Мертвых – так ее презрительно называли другие, но ему было все равно. Он воздвиг стены для тех, кто нигде на этом континенте не мог жить свободно, для таких же, как он. Чтобы они могли просто дышать. Страну, где никто не голодает, где никто не может стоять над другим. Королевство равных.

И стал приводить туда детей со всех концов света, тех, кого гнали и преследовали за магию. Дети росли, заводили семьи, их потомки умирали и находили упокоение в земле, а он все жил и продолжал жить, снова и снова.

На деле первое и главное желание Киллиана так и не было исполнено и сопровождало всю его жизнь. Оно до сих пор не ослабло.

Смерть.

То, что было его единственной настоящей потребностью, стало вечной, недостижимой мечтой – расплата за то, что он надругался над богиней.

Столетия жизни, невозможность умереть. И несколько месяцев, когда он впервые по-настоящему ощутил, что жив. Ради этих нескольких месяцев он выдержал бесчисленные годы.

Круговорот петли оборвался.

В тот момент, когда Киллиан это понял, он тут же разомкнул пространство и вырвался с Восточного континента. Ситуация менялась настолько стремительно, что он даже не мог представить, что происходит, но сначала нужно было добраться до Айлы.

Стоило ему ступить на землю империи, как он осознал, что произошло.

«Кто-то съел осколок бога».

Осколок бога.

Большинство из них в свое время он проглотил сам, но если говорить о тех, что оставались, то Линда, прежний хозяин Василия, вроде как знал, где находится один из осколков.

Но уверенности нет. Если предположить, что осколок проглотил хозяин подземного мира, то первая цель и направление очевидны: искать надо где-то рядом с Василием, а значит, и возле Айлы.

Из особняка Мертензия лился мощнейший поток силы Резерв. Сомнений не оставалось: с Айлой что-то произошло. И Киллиан мгновенно перенесся в поместье.

– Дворецкий!

Его тут же перехватил Василий, сияя от облегчения, и принялся сбивчиво что-то объяснять. Половину из сказанного было невозможно разобрать, и Киллиан, задействовав прозрение, прочел основную канву в его памяти.

Кажется, даже когда он впервые съел осколок бога и выслушал послание Резерв, он так не бесился. С обезумевшими глазами, сжимая зубы, Киллиан уже собирался переместиться прямо в комнату Айлы, как…

– Дворецкий, тут еще кое-что странное прилетело. От него такая же энергия идет.

Василий указал пальцем на марионетку, беспокойно носящуюся в воздухе. Пламя ярости в серебристых глазах Киллиана чуть поугасло. Эта энергия была ему знакома.

– Ангел…

Подавив желание выругаться, он одним прыжком оказался в комнате Айлы. И, оценив обстановку, мгновенно понял, что произошло.

Он никогда не видел богиню своими глазами, но если бы она снизошла в этот мир, то, вероятно, ее энергия была бы такой же, как сейчас у Айлы.

На полу лицом вниз валялся без сознания мужчина. От него исходил слабый след осколка бога, но внутри было пусто. Стало быть, он получил власть, и у него ее силой отняли.

На такое способен только бог.

– Вы понимаете теперь? Именно поэтому господин терпеть не может богов. Другого и быть не могло. Ни один святой в здравом уме… Угх!

Киллиан заметил Луиса, который как раз тараторил свои никому не нужные речи, но резко осекся, выпучив глаза, словно испуганный кролик.

Киллиан смерил Луиса ледяным взглядом и спокойно позвал:

– Айла.

Полностью проигнорировав побледневшего, прижавшегося к стене слугу, Киллиан он смотрел только на нее одну и осторожно протянул руку. Киллиан подвигался к ней так, словно боялся, что она в любую секунду испугается и сбежит.

Айла плакала. На прозрачных, цвета молодой листвы глазах выступили слезы, а потом покатились вниз. От обуревавшей Киллиана ненависти к Луису в его глазах вспыхнули искры, но он не хотел сейчас на это отвлекаться.

– Тихо, моя хорошая. Иди сюда.

Он и раньше подозревал, что божественная сила у Айлы появилась не просто так: возможно, она падший ангел или вообще сама богиня. Ему очень хотелось ошибаться. Ведь если она и правда богиня, значит, его жизнь с самого начала была обречена на одну лишь ненависть и обиду.

Называть это любовью?.. Он не был уверен, выдержит ли его чувство правду о том, что она богиня. Стоит ли оно того, чтобы перечеркнуть всю прошлую жизнь, стереть до черноты смысл своего существования? Сможет ли он ради нее отдать свою жизнь целиком?

– Прости.

– За что?

– Кажется, я во всем виновата.

– Твоей вины нет.

– Я ведь богиня…

– Все равно.

– …которая только вносит хаос в этот мир.

– Я сказал, мне все равно, Айла.

Отпустить? Но я не могу это сделать.

Расчетливое, разумное мышление сдало позиции, не успев толком сформироваться. Какая разница, что там было в прошлом, что давно утонуло и исчезло. Если захочешь, я все сотру. Все забуду. Вычищу. Сейчас мне уже все равно, лишь бы ты осталась рядом.

Если бы было возможно, он с удовольствием отправился бы назад и убил того себя, который сказал: «Лишь бы не богиня».

Шорх…

На палец Айле опустился пронизанный светом мотылек Резерв.

Тот самый ангел, который когда-то перевернул Киллиану жизнь.

Что бы он ни делал, он не мог перечить воле бога. Безнадежность, которую он так остро ощущал всю свою прежнюю жизнь, снова встала перед ним.

– Для чего вообще существуют боги? – Айла уставилась в пустоту и прошептала: – Почему я была таким ущербным богом, слишком неравнодушным к людям… Прости, что причинила боль.

– Я все забыл.

– Врешь.

Ну и лицо у тебя было, когда при первой встрече ты излил на меня всю свою ненависть и злобу к богам! Как тут отнекиваться. Словно говоря это, Айла слегка усмехнулась, и Киллиан поспешил ухватиться за нее, будто боялся потерять:

– Пока ты рядом, я смогу забыть.

– Сладкие речи.

Айла крепче зажала в руке мотылька и сумрачно улыбнулась.

* * *

Я ждала, пока придет Киллиан. Нет, я больше всего на свете надеялась, что он-то как раз не придет.

Хотя я ужасно хотела его увидеть, но не могла показаться ему. В тот момент, когда бабочка, окутанная священным, чистым белым светом, коснулась кончика моего пальца, она прошептала мне:

«Экорирв».

Голос был незнакомым и в то же время странно привычным.

«Я – часть тебя».

Часть? Что это еще значит?..

«Прежде чем душа твоя упала в мир людей и вошла в круг перерождений, ты отделила меня, ту часть, что отвечает за холодный разум, чтобы я управляла этим миром».

Это был глас Резерв.

В тот же миг я почувствовала, как оброненные осколки памяти начали объединяться друг с другом.

Я стояла, окруженная множеством богов разных миров. Они собрались, чтобы казнить глупую богиню, которая, нарушая законы, пыталась поколебать мировой порядок и исказить причинно-следственные связи.

– Ты знаешь, Экорирв, – обратился ко мне один из богов. – Таковы люди. Эгоисты и еще раз эгоисты. Без конца чего-то хотят и все требуют.

Да, знаю. Знаю, но…

– Сколько ты еще намерена отдавать? До каких пор?

Я их полюбила. Людей.

– Знаешь, в конце концов ты отдашь им даже свое тело, станешь для людей едой. Они обглодают тебя до костей и забудут о твоем существовании, не оставив ничего.

Я их полюбила настолько, что готова была отдать им свою силу, тело и душу без остатка. Даже понимая, что этот выбор не жертва, а именно любовь, остальные боги никогда бы не осмелились подумать о нем.

– Глупая Экорирв. Оставь здесь хотя бы крохи своего хладнокровия. Когда придет время, я заберу твою душу, прежде чем ее сожрут. А пока поживи человеком. Перерождайся, существуй и умирай. Тысячи, миллионы лет. Может быть, ты, дурочка, хоть что-то поймешь.

А потом тьма.

Это было первое и последнее воспоминание о моем времени богом.

Наверное, я и правда какая-то недоделанная. Даже прожив миллионы лет в бесконечных перерождениях, я так ничего и не поняла.

Сейчас мою голову заполняют лишь жалость к Киллиану, обида за те годы, когда я отвернулась от него, не зная, что я богиня, и душераздирающая боль оттого, что этот поступок был частью меня.

«Мне все равно», «я все забыл», «пока ты рядом, я все забуду». Слишком сладкие слова. Настолько, что хотелось зажать уши, закрыть глаза и просто раствориться в его объятиях.

– Айла.

Я медленно расслабила пальцы, сжимавшие ангела, и протянула руку к Киллиану, но дотянуться не смогла.

– Брось эту опасную штуку и иди сюда.

Чья это вина?

Могу ли я с уверенностью заявить, что не виновата?

«Киллиан сказал, что я все, что ему нужно».

Даже если Резерв часть меня? Даже если мы преодолели огромную разницу между человеком и богом, сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему быть вместе? Он понес наказание за грехи слабого бога. Как он смеет просить меня простить его? За что?..

«Экорирв, довольно. Возвращайся. Теперь, когда ты осознал свою силу, чем дольше ты останешься в мире людей, тем сильнее будет нарушаться равновесие между измерениями».

Вот оно, мое хладнокровие, отделившаяся некогда часть. Даже если это всего лишь осколок, насколько же он холоден и резок.

Без памяти, без осознания, меня привели сюда и связали так прочно, что проигнорировать зов было невозможно. Я почти отпустила мотылька, но потом снова сжала в кулаке.

Казалось, Киллиан что-то говорит, отчаянно тянется ко мне рукой, но, до того как слова дошли до моего сознания, мир перевернулся. Вдруг пол оказался подозрительно близко, мое тело падало. Меня подхватил бросившийся вперед Киллиан.

Мир чернел, затягиваясь густой бесконечной тьмой, будто я летела в бездонную пропасть.

* * *

Чуть за полночь.

Внезапные убийства людей закончились.

Немногие, кто смутно помнил происходившее, списали все на «жуткий кошмар». Сейчас все растворилось, словно сон, будто этого никогда и не было.

И настал мир.

Словно ничего и не случалось.

– Глупо.

Винсент пробормотал это и принялся перебирать книги на полке в спальне.

В руках у него была поваренная книга, к которой он не притрагивался уже лет десять. Но, судя по тому, что слуги регулярно ухаживали за библиотекой, солнечные лучи ее не касались, страницы не пожелтели, она не запылилась.

Перелистывая страницы, ничуть не изветшавшие со времен молодости, Винсент на мгновение позволил своим глазам на миг дрогнуть, а затем решительно закрыл книгу.

Перед сном он еще немного полистал ее, вспомнил несколько рецептов и снова захлопнул.

* * *

Любовь.

Слово до странного привычное и чуждое одновременно.

По правде говоря, было бы неверно сказать, что Аслан, написавший за долгие годы бесчисленное количество любовных романов, не питал никаких иллюзий на его счет.

Безвозмездная самоотдача, желание сделать для человека что угодно, когда видишь, как любимый счастлив, счастливым становишься сам, даже если у тебя ничего нет. Слушая, как ученые и поэты рассуждают о любви, он задувал в себе мечтательные, почти сказочные ожидания.

Он никогда никому не говорил об этом, но ждал волшебной, сказочной, судьбоносной любви, той, когда два человека влюбляются друг в друга с первого взгляда. Конечно, он сомневался, что такой человек когда-нибудь появится.

Но сейчас, чем больше он думал об этом, тем яснее понимал: лучше пусть все эти мечты так и останутся мечтами.

– Лю… бовь…

Он сел за стол, макнул перо в чернила и раз за разом выводил это слово, которое никак не хотело становиться своим, а было как соринка в глазу. Рука дрожала.

«Ваша светлость, я люблю вас…»

В этот момент перо проткнуло бумагу.

– …

Аслан молча уставился на изуродованный лист, а потом просто уронил на него голову.

– Мучение…

Неужели два слога «лю-бовь» настолько тяжело произнести?

Нет, даже произносить не нужно. Надо всего лишь написать на бумаге и отдать. Хотя это ощущалось как смертная казнь.

Так, Аслан, вспомни, как ты писал свои романы. Как ты мог так легко расписывать судьбоносную любовь, воспевать фатум и драматичные отношения двух людей?

«Да потому что никто не должен был узнать, что это написал я».

Он пришел к этому бессмысленному выводу и вернулся к исходной точке.

С каменным лицом он сложил письмо в бумажный самолетик и запустил его. Самолетик благополучно влетел в камин и весело вспыхнул. Криво выведенное слово «любовь» тоже радостно сгорело в ярком пламени.

Вот это да, как хорошо горит.

И благородные барышни, которые за ним бегали, и близкие друзья часто говорили, что он как кукла без эмоций. Сначала это казалось странным, но потом Аслан признал: в этом что-то есть.

Он никогда по-настоящему ничего к другим не чувствовал. Получить признание от красавицы, которую многие считают идеалом, было тяжело и хлопотно. А когда человек, которого он считал «вроде неплохим», предавал его, он не ощущал злости. Только неприязнь. Поэтому резко обрывал связь.

«Когда же я вообще смогу кого-то полюбить?»

Агапе, эрос, филиа – что угодно.

Смогу ли я вообще когда-нибудь узнать, что такое любовь? Я даже родителям не говорю, что люблю их. Так какой вообще смысл?

«Лучше поработаю…»

Аслан вычеркнул слово «любовь» из текста и начал заново писать письмо.

И вдруг, совершенно вне места и времени, он вспомнил, что Айла с нетерпением ждет следующую книгу Линте.

Немного помедлив, он взял чистый лист, поднял перо, опустил… и снова замер.

«Думаю, письмо для нее не станет проблемой?»

Ведь Айла думала, что Аслан и Линте хорошие друзья.

Стоило только так подумать, как перо уже тихо заскрипело по бумаге. Писать ответы на письма читателей он привык и думал, что на этот раз все будет легко, но, как только представил, что адресат Айла, все тут же стало каким-то неловким и трудным.

Рука сама вывела:

«Где-то к следующему году я вернусь с новым произведением».

На самом деле он не мог позволить себе роскошь говорить о следующем произведении. Обязанности и ответственность становились все тяжелее, работа накапливалась день ото дня, а рука тем временем без спроса брала и оставляла на бумаге подобные обещания.

Он вспомнил лицо Айлы, когда она чуть не прыгала от радости от одной-единственной книги с автографом. Аслан мог представить, как оно зальется слезами, если Айла получит письмо, в котором ей сообщат, что Линте больше не сможет писать.

Хотелось, чтобы его единственная сестра была счастлива.

* * *

– Хм…

Василий фыркнул и почесал шею. Затем провел рукой по гладкому лицу без единого шрама, ладонью по груди и помял руки и ноги.

Все целое, все на месте, а внутри все равно саднит, чешется, ломит.

– Значит, всем так больно?

В детстве из-за побочных эффектов неправильно введенных Линдой лекарств Василий был почти невосприимчив к боли.

Но сейчас ему было больно. Рвет, режет, крошит… Афтершоки детских воспоминаний возвращалось слишком резко.

– Линда когда-то сказал мне, что это и есть кара человечества.

К несчастью, рядом не нашлось никого, кто поправил бы: не «кара человечества», а «карма» – причинно-следственная расплата.

– Наверное, Линда сейчас тоже ее получил, да?

Стоя один-одинешенек на лестничном пролете, Василий резко поднял голову. Он заговорил с марионеткой-копиркой, которая кружила над его макушкой.

– Было как-то, что я убил жреца… Но перед смертью он мне сказал: «Сколько же ты накопил грехов?»

Василий вспомнил, что высокочтимый жрец, которого уважали и боготворили все верующие, даже не дрогнул, когда понял, что к нему пришел убийца. Он все так же стоял на коленях перед статуей Резерв, сложив руки в молитве.

– Тогда я ему ответил: «Не знаю, что такое грех, но я убил так много людей, что уже и не помню, кого именно. Мне просто говорили, и я всех подряд убивал. И тебя сейчас убью!»

Но он не обратил на меня никакого внимания, закончил молитву и перекрестился. Думая, что он может сказать что-нибудь забавное, я не убил его сразу, а тихо выслушал.

– Незнание тоже грех, – произнес он. – Когда ты однажды осознаешь все, что натворил, выдержишь ли вес этого греха? Мне тебя жаль. Искупить твои грехи может только богиня.

Я усмехнулся, подумав, что это полная чепуха, а потом убил его… Но эти слова вдруг вернулись ко мне.

Знаешь…

– Мне сейчас немного страшно.

Хочу, чтобы Айла пришла поскорее.

* * *

Это было странно.

Боль, будто кто-то сжимал сердце, исчезла, и слезы больше не текли.

Как в начале сна, в какой-то момент я просто была. Но не знала, с какой секунды существую, поэтому огляделась по сторонам.

Хотя слово «оглянуться» тут не совсем подходило. У меня не было глаз, не было рук и ног, не было формы.

Я чувствовала себя чем-то вроде духа, бесформенной тенью, плывущей в воздухе. Я скользила вперед в пустоте, продвигаясь все дальше.

Небеса… наверное?

Раз я последовала на зов Резерв, это явно какой-то мир богов.

Я представляла себе плавающие облака, солнце прямо перед носом и прочие банальности, но вблизи оказалось, что небеса и мир людей ничем особо не отличаются.

Просто есть небо. Есть земля. Стоят здания, один к одному. Ну да, это же не Древняя Греция, эпоха не та…

Похоже, я все еще не до конца осознавала происходящее, хоть и принимала все на удивление спокойно. В голове крутились бесполезные мысли, а я плыла следом за мотыльком, который вел меня куда-то вперед.

– Куда мы?

– …

Ответа не последовало. Но с другой стороны, разговаривать с насекомым довольно нелепо. Тем не менее я почему-то чувствовала, что он может говорить.

– Экорирв.

В этот момент кто-то появился у меня перед «лицом» и назвал меня этим именем. Незнакомое, но будто до боли близкое, оно заставило меня мгновенно отозваться.

– Резерв?

Я с сомнением посмотрела на ту, что стояла напротив.

Лицо, сиявшее так ярко, что даже Айла, которую я в свое время описала как самую прекрасную на свете, не шла с ним ни в какое сравнение.

Ай, мои глаза… Глядя на богиню, на ее волосы и кожу священного чистого белого цвета, я почувствовала жжение в глазах, хотя у меня их не было. За головой богини даже мерцал ореол.

– Можешь называть меня как угодно, – ответила Резерв. – Я часть тебя.

– Часть… меня.

Значит, я могу звать тебя мерзавкой? Хотя в ее личной вине как будто нет ничего особенного, настроение у меня было откровенно паршивое, и в голову полезла всякая муть.

Понятно, что все, что происходило, было по-своему необходимо, но все равно хотелось узнать, нельзя ли было обойтись чуть более мягкими методами?

К счастью, будучи богиней, я могла умирать десятки раз без травм, но ужасно беспокоилась о других, особенно о Василии, который, должно быть, постоянно умирал самым жестоким образом от рук Линды.

Вот что значит «холодный разум»…

Раз уж мы встретились, я решила задать вопрос, который мучил больше всего:

– Что вообще происходит?

Ладно, хорошо. Я была в прошлом богиней по имени Экорирв. Мое тело разорвали на куски и разбросали по континенту, а душа бесконечно рождалась и умирала в круге перерождений.

Но как я здесь оказалась? И что насчет романа, который я написала в прошлой жизни, будучи Юн Ханыль? Почему из всех возможных персонажей я вселилась именно в злодейку Айлу?

– Если ты спросишь меня об этом, я не смогу дать ответ. Это то, что тебе нужно вспомнить самой.

Хм…

– Это сделала не ты?

Я была уверена, что именно Резерв с самого начала втянула меня в этот мир, но ответ оказался неожиданным:

– Кроме того, что я немного подтолкнула тебя к осознанию твоей силы, все остальное ты сделала сама, Экорирв.

Сама?

– И роман тоже?

– Роман, говоришь… Ты всегда любила людей. Неудивительно, если ты писала, вспоминая этот мир. Скорее всего, этот роман был молитвой о счастье какого-то конкретного человека.

– А то, что я оказалась в теле Айлы?

– У каждого слова бога есть сила. Это называется силой слова. Не давала ли ты этой Айле какую-нибудь пустую, необдуманную клятву?

– А что насчет временной петли?

– На это у меня нет полномочий.

– …

Получается, я сама вселилась в Айлу, сама установила сутки на повтор… А потом, ничего не помня, сидела и рвала на себе волосы, ненавидя богиню, которая устроила все это. То есть саму себя.

Что за идиотка.

Честно, таким позором даже в личном дневнике не похвастаешься.

Потеряв дар речи, я просто застыла. Резерв посмотрела на меня и сказала:

– Ты уже давно искупила свою вину. Возможно, поэтому сам мир и позвал тебя обратно.

– Зачем я нужна миру?

– Потому что без тебя он не может быть цельным.

Ну да, эта теория хотя бы спасала мое достоинство. Так я хотя бы немного отвлеклась от жгучего чувства стыда.

– Для поддержания баланса в мире ты абсолютно необходима. Твоя встреча с тем колдуном тоже наверняка не была случайностью. Он, должно быть, что-то вроде инородного тела в этом мире.

Как только речь зашла о Киллиане, все, что меня давно мучило, снова всплыло в памяти.

Я глубоко вздохнула и, глядя прямо на Резерв, задала вопрос. Даже для богини он был очень личный, по своей сути человеческий.

– Почему ты не отвечала на зов Киллиана? Ни разу за сотни лет?..

– Пару раз я все же ответила, посылая ангелов.

Стоило Резерв это сказать, как мотылек, порхавший вокруг нас, вспыхнул еще ярче. И этот белый свет начал разрастаться, приобретать форму и вскоре превратился в крылатого человека. По виду это безошибочно был ангел.

«Вот оно что…»

Я вспомнила, что говорил Киллиан. Ангелы ужасно однобоки и негибки, и если общаться с ними слишком долго, то терпение быстро кончается.

Теперь, испытав это на себе, я прекрасно понимала, что он имел в виду. Они просто передают сказанное им слово в слово, но развить с ними диалог не получится.

– Я не полноценная богиня, а только твой холодный разум. Всего лишь делаю то, что предписано правилами мира. Считай меня скорее смотрительницей Ландрии.

– А…

«Неполноценная богиня».

Сначала я подумала: «Ну тоже мне». Но когда она сама назвала себя всего лишь смотрительницей, я наконец ощутила масштаб ее реальной власти.

Резерв говорила очень спокойно, почти сухо:

– Я постоянно оставляла сообщения тому колдуну, я твердила, что ничто из того, что я делаю, не имеет значения. Сколько бы он ни умолял меня, я всего лишь простая смотрительница.

– …

– Я просто передавала факты… Но, похоже, это обернулось против меня.

Ну конечно же. Когда кто-то умоляет: «Пожалуйста, просто выслушайте меня», – а в ответ постоянно слышит: «Все, что ты делаешь, бесполезно», – любой сойдет с ума.

Но, глядя на это с такой точки зрения, я поняла позицию Резерв. Это примерно как на работе в поддержке: если босс в командировке за границей и недоступен, а у меня нет полномочий вмешиваться и решать проблему, я все равно должна терпеливо выслушивать все жалобы клиента. Ситуация примерно такая…

Резерв не могла просто так раскрыть людям, что настоящая богиня отсутствует, а сама она лишь фасад. В итоге выходит, что Киллиан сотни лет рвал душу и орал в пустоту… по моей вине.

Пока я в отчаянии хваталась за несуществующую голову, Резерв смотрела на меня с несколько озадаченным видом.

– И вообще… этот жрец немного…

Немного что?

Я сосредоточилась, озадаченная выражением, которое Резерв продемонстрировала впервые.

– Он немного пугающий…

– …

– Мне казалось, если он хоть раз поймет, что я лишь пустая оболочка бога, то просто… уничтожит меня.

– …

Вот это отзыв.

Но даже если и так, как Киллиан мог уничтожить частичку бога? Разве это не было преувеличением? И только я об этом подумала, как Резерв встретила мой взгляд и сказала очень серьезным тоном:

– Я позвала тебя, потому что хочу попросить забрать у колдуна его божественную силу.

– А мне вообще можно обратно вниз?

Только что она сама говорила, что если богиня задержится в мире людей, то баланс всего мироздания пойдет под откос. Поверив, я проигнорировала отчаянные мольбы Киллиана и помчалась наверх… А теперь меня буквально выталкивают обратно.

– Ненадолго можно, – нагло ответила Резерв. – Если заберешь у него силу, то сумеешь вернуть себе и память, и часть прозрения.

Я на мгновение замолчала, а затем прищурилась и спросила:

– Подожди. Ты ведь не потому сделала его бессмертным, что боялась когда-нибудь встретиться с ним снова?

– Нет, я всего лишь следовала правилам.

Таков был ответ, но, судя по реакции, мои слова не были совсем неверными. В отличие от обычных острых как бритва ответов, в этом чувствовалось небольшое колебание!

Казалось, Киллиан был настолько грозным существом, что даже часть богини находила его пугающим. Понятно, почему мир считал его «инородным телом».

А я по многим причинам испытывала ужасную жалость к Киллиану и действительно не хотела лишать его этой власти. Если он потеряет даже это, что у него останется? Честно говоря, мне это тоже не нужно.

– Что будет, если я все-таки заберу у него власть?

– Можно будет избежать разрушения мира.

Внезапно прозвучало слово «разрушение».

Я не могла понять, почему ситуация дошла до такой крайности. Если Киллиан продолжит обладать силой, миру придет конец?

– Поскольку твоя память, похоже, еще не полностью восстановилась, я объясню: течение времени в божественном и человеческом мирах отличается.

Что?..

– Пока ты находишься здесь, в человеческом мире прошло значительное количество времени. Этот колдун, похоже, готов действовать, поэтому, пожалуйста, быстро отзови свою силу.

Если верно интерпретировать слова Резерв, то, похоже, Киллиан сейчас отчаянно пытается подняться сюда. Будучи человеком, он не может пересечь порог божественного царства, но если мы будем продолжать блокировать его и отказывать впускать, то это приведет к разрушению.

– Я снова и снова напоминала ему, что его сила ничего не изменит. В итоге он просто стер с карты целое королевство. Тогда он был куда более уравновешен, чем сейчас.

– …

Нет, Киллиан же не сделает такого?

Но я не могла с уверенностью сказать, что это невозможно. Если бы он сделал такое из-за меня, то совершил бы грех, несравнимо больший, чем все предыдущие, и это было бы действительно необратимо.

Мысль о том, что я, возможно, никогда больше не увижу его, заставила меня отвернуться от всего с ним связанного. Но я уже скучала по нему. Я хотела бежать к нему, сказать, что все в порядке, обнять его и утешить.

– А я… могу перестать быть богиней?

Я была бесполезной и приносила только хаос в мир, которым правила.

Посмотрите на меня сейчас. У меня появляются мысли, совершенно недостойные богини. Мне так жаль Киллиана, что я не хочу лишать его власти, если это не является абсолютно необходимым. В конце концов, он всего лишь одно из бесчисленных созданий, рожденных на этой земле.

А я лишь повторяю собственные ошибки: когда-то пренебрегала всеми существами и безоговорочно делала фаворитами только людей; а теперь, прожив так долго в человеческом теле, обрела близких, которых ставлю выше других.

Первым был Киллиан, дальше семья Мертензия, ну и Василий тоже. Честно говоря, я даже не испытываю неприязни к Шарлотте, которая, как мне кажется, не обладает ничем, кроме злобы. Но ее нельзя не любить. Хотя Вернера… я ненавидела до такой степени, что меня раздражало даже его дыхание.

Не знаю, можно ли считать богиней столь пристрастное существо, как я. Если когда-нибудь Киллиан совершил бы непростительную для вселенной ошибку, я без колебаний закрыла бы его собой.

Конечно, мне ведь тоже…

«Достаточно одного лишь Киллиана».

Если бы не моя божественность, из-за которой я не могу остаться в мире людей, я бы отказалась от всего.

Сила?

Насколько она была бессмысленна для меня, раз я отдала ее людям.

Права?

Вместо того чтобы пользоваться ими, я соглашалась с необоснованными притязаниями людей на них.

Обязанности?

Если я ни разу за миллиарды лет не выполнила их должным образом, то о каких обязанностях речь?

Хотели бы люди этого мира такую богиню, как я? Даже мне самой ясно, что роль абсолютного существа мне совершенно не подходит.

– Это возможно, – ответила Резерв.

От этих слов я мгновенно вынырнула из своих мыслей. Я могу отказаться быть богиней?..

– Тебе нужно только передать мне всю свою власть, рожденную частью тебя.

И тут же она честно добавила:

– Но я не особенно рекомендую такой путь. Я твое хладнокровие, то есть неполноценная сущность. Не думаю, что мир под моим единоличным управлением сможет сохранить совершенный баланс.

Она говорила о себе абсолютно здраво.

– Благодаря твоим провалам я управляла миром исключительно с помощью дисциплины. Но было ли это действительно правильным решением? Разве не появились люди, подобные мутантам, угрожающим богам?

Судя по ее словам, Резерв была весьма напугана буйством Киллиана. Она назвала это еще одним «провалом».

Действительно, даже я нахожу идею передачи всей божественной власти Резерв несколько тревожной. Начиная с того, что храм, проводивший эксперименты над людьми, не был наказан просто потому, что он ловко обошел правила, установленные богами. Если бы это зависело от меня, я бы разбила его в щепки.

Хм? Разбила в щепки?

Разве прежняя Экорирв так поступила бы? Кажется, за годы в человеческом теле я изменилась сильнее, чем думала. Исчезла старая фантазия о том, что люди просто очаровательны.

«Видимо, эти бесконечные перерождения не совсем пустая трата времени…»

А я-то думала, что все еще остаюсь беспросветно мягкотелым божеством. Возможно, это заслуга Киллиана, который понемногу помогал мне меняться. Хотя назвать себя «хорошим богом» язык не поворачивается.

Хм. Что ж, выходит, в этом мире нет понятия идеального бога.

Я провела рукой по несуществующему подбородку и ненадолго погрузилась в раздумья.

– В общем…

Хм?

Когда Резерв заговорила, будто только того и ждала, я удивленно взглянула на нее.

– На самом деле мы единственный мир в этом секторе, где бог один.

– …

Когда-то мне казалось, что это само собой разумеется.

Именно поэтому я назначила Резерв единоличной богиней, когда писала книгу.

– Управлять целым измерением в одиночку слишком тяжело.

В одного делать так много работы?! Это ж подохнуть можно!

В жалобном тоне Резерв я неожиданно уловила сильное дежавю. Да, я тоже когда-то до боли хорошо понимала это состояние. Даже не когда-то, а наверняка много раз. Это совсем не казалось чужой проблемой.

– Как бы ни помогали ангелы, все равно остаются места, куда моя рука не успевает дотянуться, или ситуации, в которые я вмешиваюсь на шаг позже, чем нужно. Честно говоря, после ухода Экорирв мир почти на грани развала.

– Очень жаль, что так получилось…

– Думаю, ты чувствовала, что миру грозит опасность, и потому написала тот роман.

Минутой раньше она говорила, что я писала его, желая счастья конкретному человеку. Каждое ее слово сейчас звучало отчаянно.

– Что ты об этом думаешь?

– О чем именно?

– На той Земле, где ты в последний раз жила, вроде была такая поговорка: «Лодка, которой пользуются две семьи, протекает». Она означает, что у разных людей свой устав и без единого подхода любое дело или вещь быстро становятся неэффективными. Проще говоря, у семи нянек дитя без глазу.

Резерв, по сути, пытается сказать: «Начальник, пожалуйста, наймите еще сотрудников».

Решение, конечно, грандиозное, но пока ко мне не вернулась память, все это звучит чересчур нереально и туманно.

– Я… могу создать бога?

– Почему нет? Ты же создатель этого мира.

Ух ты… Не знаю, что именно это значит, но звучит так, будто я прям великая…

Впрочем, если подумать, мир, который я считала просто романом, в точности воссоздал каждого персонажа. Значит, похоже, я и правда его творец.

Тогда… если так…

– Нанять тоже можно?

– Извини, что?

Я хотела спросить, можно ли сделать Киллиана богом, но это прозвучало бы так, будто я собираюсь по блату протащить возлюбленного, как похотливый директор протаскивает в руководство любовницу. Язык не поворачивался спросить прямо.

Но даже без слов Резерв моментально уловила мой посыл и впервые скривилась так, словно прожевала что-то отвратительное.

– Мне не доводилось слышать, чтобы человек становился богом. Кроме того, он ведь ненавидит богов.

Пускай, но ему все равно – бог я или демон, лишь бы была рядом.

– К тому же он всю жизнь, как колдун, подвергался гонениям. Разве можно ожидать, что такой человек будет справедливо управлять миром?

Да ни ты, ни я, если честно, тоже не особо-то справедливые боги.

Однако было ясно, что для Киллиана это будет жестоким предложением. Не очень-то правильно ставить его в такое положение.

– Я… для начала спущусь.

За один день на меня обрушилось столько информации, что в голове царил хаос. Хотя этот «день» уже успел повториться десятки раз.

Резерв выглядела не слишком довольной, но ничего не поделаешь, ей пришлось кивнуть.

– Максимум неделя. Если задержишься дольше, станет по-настоящему опасно. Прими решение в этот срок.

– Ладно.

Как только я спокойно согласилась, зрение снова пропало. Тело, еще мгновение назад легкое, словно перышко, стало постепенно тяжелеть, как промокшая вата.

* * *

Я думала, что открою глаза в своей комнате в особняке Мертензия, словно просто проснусь ото сна. Но это было слишком наивным ожиданием.

Первое, что я почувствовала, – «тяжесть». Это было гнетущее чувство, несравнимое с невесомостью, которую испытываешь, паря в состоянии чистого духа. Несмотря на то что мои чувства постепенно пробуждались, я не могла пошевелить ни одним мускулом.

– Ы-ы…

П-помогите…

Что это вообще такое? Неужели человеческое тело настолько тяжелое? Никакого сравнения даже с сонным параличом. Будто к рукам и ногам привязали камни. Даже веки казались тяжелыми.

– Ах! Миледи плачет!

Но, кажется, со временем тело привыкло, тяжесть быстро ушла.

Зато в спину ударила почти разрывающая боль, а глаза все равно не открывались полностью, так что, издав жалкий звук, я с трудом пошевелилась. Вот уж пробуждение так пробуждение. Полноценная пытка.

Хм? Чей это сейчас был голос?

Как только эта мысль промелькнула в моей голове, я различила звук удаляющихся шагов. А потом в тишине появилась теплая рука и коснулась моих век.

Кожа у этого человека была грубая, и от неожиданности мои ресницы дрогнули. Тогда рука замерла на мгновение и затем двинулась еще осторожнее, будто прикасалась к хрупкому фарфору. В груди у меня защекотало.

– Ты задержалась, Айла.

В уши проник знакомый голос. Глухой… и в то же время мягкий, сладкий, как никогда. Голос Киллиана.

– Кто тебя так расстроил?

– …

– Говори. Даже если это богиня, я убью ее.

Будучи богиней, я вздрогнула, потому что верила, что он правда сможет это сделать.

Вдруг человек, стоявший рядом с ним, взвизгнул от ужаса. Голос был совершенно незнакомым:

– Эй! Да это просто физиологические слезы! Любой человек, который приходит в себя после месяца комы, так плачет! Империи он уже покушался разрушить, а теперь богов убить хочет! Вы совсем спятили?!

– Тише. Айла услышит.

Слишком поздно, я все слышала. Мне стало жутко: что, если бы я спустилась чуть позже?

– Почему она так много плачет? Она же так вымотается…

– Я же говорю, это физиология! У вас, с вашей монструозной регенерацией, такого не бывает, вот вы и не в курсе!

– Получается, она так рыдала, когда ушла на зов Резерв…

На слове «рыдала» он замолк.

Это странное молчание я уже не могла выдержать. Я тяжело подняла веки, и мир ослепительно блеснул, отчего мне пришлось снова их закрыть.

– Т-тело тяжелое… вот и слезы… – попыталась объясниться я хриплым, сорванным голосом.

Где вообще трогательная сцена воссоединения, а? Почему невозможно сохранить ту нежную, разрывающую душу атмосферу, которая была там, наверху?

Даже после того, как я поняла, что я богиня, перед Киллианом я не могла собраться. Он заставляет дрожать даже богиню. Вот уж удивительный мужчина…

Киллиан осторожно стер мои слезы, словно извиняясь за то, что напугал. И только тогда, немного придя в себя, я смогла снова приоткрыть глаза.

Наши взгляды встретились.

Это лицо, по которому я так скучала. Он как будто похудел, черты его стали резче, взгляд глубже, темнее.

– Добро пожаловать обратно.

Его холодный, отстраненный вид растаял в одно мгновение, будто снежинка в весенний день.

Он выглядел более мрачным и уставшим, чем прежде, но это был мой Киллиан.

Я непроизвольно протянула руку и погладила его впалую щеку. Пальцы дрожали, сил не хватало, и рука безвольно упала. Он поймал ее и мягко положил обратно на свою щеку, как будто говоря: «Если хочешь – трогай». Я с трудом шевельнула пальцами. Кожа, когда-то гладкая как мрамор, теперь была слегка шероховатой.

Стоило мне увидеть его лицо, как на глаза снова навернулись слезы. Пока я была в мире богов, в состоянии души, я словно забыла о том, что такое тоска. Но теперь она ощущалась почти болезненно и обжигала изнутри.

С чего начать? С извинений? С благодарности за то, что принял меня, даже узнав о моей истинной сущности? Или сказать, что наше воссоединение ненадолго?

Пока я молча рыдала, Киллиан хмурился. Его потрескавшиеся губы дрогнули.

– Это уже непохоже на физиологию.

– На этот раз и правда… не она…

Незнакомый мужчина рядом говорил уже куда мягче.

Я только сейчас заметила, что нахожусь в необычном месте. Одеяло, которым меня укрыли, было жаккардовым, с великолепными узорами, сотканными из алых и золотых шелковых нитей. От окружающей мебели до витрин каждый предмет выглядел праздником невообразимой роскоши, как будто это спальня самого императора.

Особняк Мертензия был достаточно величественным и обширным, но в нем царила некая статичная, холодная атмосфера. В отличие от него, это место ощущалось как средоточие человеческой жизни и витальной силы, то есть совершенно чуждой мне средой.

И тут…

– Господин! Говорят, ваша супруга пришла в себя! Она уже в порядке?

– Супруга?! Что ты несешь? Если она супруга господина, то, значит, королева!

– Королева… Не думал, что доживу до того дня, когда увижу королеву. Даже само слово резануло слух… Кто бы мог представить, что у него будет жена…

– Дело не в титуле! Посмотрите, что творится! Сам господин ведет себя необычно…

В комнату гурьбой ворвались люди, которых я никогда раньше не видела. Разного возраста, внешности, в основном молодые. И все называли Киллиана «господин».

То есть… Киллиан – их король? Значит… это колдуны королевства Ротуло?! Почему их так много в одной комнате?!

В голове всплыло воспоминание: если много магии концентрируется в одном месте, то количество монстров растет в геометрической прогрессии. Я сама носилась по миру, истребляя их…

– Айла!

В толпе собравшихся я увидела Василия. Глаза его блестели, руки были раскинуты, он весь вибрировал от желания прыгнуть мне на шею. Но стоящие рядом заклинатели в ужасе удерживали его.

Я внимательно оглядела его с головы до ног. Несмотря на то что цикл дня обнулился и никаких следов трагедии не осталось, я все равно тревожилась: не ранен ли он, не травмирован ли?

«Кажется, все хорошо».

Наверное, потому, что такие же колдуны, как он, были рядом. Они то щипали его за щеки, то шлепали по лбу, и Василий выглядел бодрым и заласканным. Я облегченно выдохнула.

– Кто позволил вам входить?

Голос Киллиана был холоден как лед. Я не видела его лица, но по реакции остальных обо всем догадалась.

Толпа в одно мгновение шарахнулась к стене, словно тараканы, разбегающиеся при свете лампочки.

Один здоровяк наклонился к Василию и прошептал так, что услышали все:

– Малец… он точно в себе? У него взгляд… как будто половину рассудка потерял.

Не утруждая себя шепотом, мальчишка ответил:

– Дворецкий всегда такой.

– Эй! Я сколько раз говорил, называй его господином!

Он заткнул мальчику рот, но тот, вырвавшись, упрямо спросил:

– Каким обычно бывает господин?

– Ну… апатичный, мрачно-философский, скучающий от всего, что бы ни происходило, и в принципе он никогда не злится…

– Не знаю такого.

Честно, я тоже не знала.

Описанный ими Киллиан выглядел… как другой человек. Но судя по молчаливым кивкам, таким его действительно видели подданные королевства.

«Наш господин испортился», – читалось в их глазах.

Василий наклонил голову:

– Может, это и есть его настоящее лицо?

Колдуны попеременно смотрели то на Киллиана, то на меня с выражением чистого ужаса на лицах.

– Посмотри на его глаза, он все еще зол. Он же не собирается опять взорваться? Если его безумие снова достигнет небес, я действительно не думаю, что мы сможем справиться на этот раз…

– Да нет, дворецкий всегда так смотрит на Айлу. Словно три дня не ел… Ммф!

Василия тут же утащили прочь.

Киллиан смотрел им вслед ничего не выражающим взглядом, а затем снова повернулся ко мне:

– Тебе тяжело?

– …

– Можешь поспать еще.

Он вытер мои слезы, убрал налипшие на щеку волосы.

Я моргнула, убаюканная его нежностью, и хриплым, потрескавшимся голосом спросила:

– Где мы?

– В Ротуло.

Как я и думала.

– В лесу, да?

– Королевство окружено лесом.

– И там живут чудовища?

– Верно. Ты хорошо осведомлена.

Просто учла концентрацию магической энергии в этом месте. Когда я задала этот вопрос, Киллиан погладил меня по голове, как будто хваля за познания. По его словам, это место было лучшим обиталищем для монстров. Созданное на останках целого королевства, оно было огромным. Обычные люди без магической силы никогда не смогли бы попасть сюда. Если только они не захотели бы покончить с собой.

– Лес чудовищ, лес, хранящий смерть… его называют Лесом могил, Лесом конца. Сюда приходят те, кто ищет место для могилы подальше от людских глаз.

А ты говорил, утопия.

Я задрожала, вообразив себе что-то наподобие рая, когда услышала, что местные дети играют с золотом вместо камней. Прямо посреди этого леса и расположилось королевство Ротуло.

По сравнению с мрачным описанием внешнего мира, здесь было великолепно, как в любом императорском дворце. Даже при беглом взгляде на это место можно было понять, что колдуны скопили невообразимо огромное состояние.

И все же…

– Почему… я здесь?

Несмотря на волнение после пробуждения, я отчетливо слышала, как кто-то сказал, что я провела месяц в коме. Стало быть, мгновение перехода в божественное царство равнялось целому месяцу здесь.

И да, теперь я поняла, почему Резерв так долго отвечала на человеческие молитвы…

Погрузившись в раздумья, я встретилась взглядом с Киллианом. Он смотрел на меня с бесстрастным выражением лица. Его серебристые глазах резко поблескивали, но он тут же вернул им привычный вид и слегка улыбнулся.

– Если бы ты не проснулась…

То что?

– Но сейчас это уже неважно.

Нет, это имеет значение. Похоже, имеет значение.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Он так ловко сменил тему, будто не произносил сейчас слов, от которых заходится сердце. Я беспомощно открывала и закрывала рот, но не могла издать ни звука.

Мне действительно нечего было сказать.

Так вот каково это, когда твоя вина настолько глубока, что даже просить прощения невозможно и ты остаешься совершенно безмолвным?

– Почему бы тебе не начать с того, чтобы представиться?

Он предложил это очень спокойно.

Если Киллиан понял, что я имею непосредственное отношение к богам, то все равно до конца не знал мою личность. Я сбежала, как только получила вызов от Резерв, никак не объяснившись.

Целый месяц он провел в отчаянии, прижимая к себе пустую оболочку Айлы, не зная, жива я, вернусь ли, и не имея возможности ни кричать, ни молиться.

Я подняла на него глаза и медленно раскрыла рот:

– Я…

Забытая всеми мертвая богиня Экорирв.

Так я начала.

– Единственное божество, которое ты так ненавидел. Резерв на самом деле лишь моя отделенная эмоция, то, что когда-то было моим хладнокровием.

Так что все эти несчастья… все, что ты пережил…

– Все было из-за меня…

Неподходящее время для исповеди.

Не человек должен просить у бога прощения, а глупый бог должен молить о нем человека. И надеяться, что в этой абсурдной ситуации он может быть прощен и возродиться заново.

– Я даже не могу представить, как тебе было тяжело и больно. Просто… чем больше я говорю, тем сильнее кажется, что мой грех отягощается, и я не знаю, какие слова подобрать…

Ком осел в моем горле, и на этом речь просто оборвалась, потому что чувство вины пронзало сердце так, словно его полосовали ножом.

Не мог бы ты простить этого безответственного, глупого бога, который не сумел предвидеть последствия? Не мог бы ты простить мои грехи?

С какой стати мне вообще такое говорить. Перед Киллианом, который родился человеком, прожил сотни лет, не имея возможности умереть, живя и постоянно жаждая смерти?

В полном смятии я ломала голову, что мне сделать, чтобы он смог меня простить, и в итоге сказала:

– Просто накажи меня. Хотя времени мало, но, пока твое сердце не оттает, пожалуйста, делай со мной что угодно.

Выслушав мою исповедь, Киллиан молча уставился на меня, а потом, словно только этого и ждал, улыбнулся и…

– Хорошо.

Прижался губами к моим.

Сомкнувшиеся губы были горячими.

Его поцелуй сказал гораздо больше любых фраз. Будто шептал: «Хватит, достаточно. Тебе больше не нужно ничего говорить».

Это были, несомненно, прощение и спасение.

Как вообще так возможно, ведь он не какой-то святой. Человек, которому если уж нанесли обиду, то он взыскивает в несколько раз больше. И все же забыл о своей многолетней заскорузлой обиде, не бросив мне ни единого упрека.

«Бесполезная жертва…»

Богиня, пожертвовавшая собой ради людей, и человек, терпевший муки ради такой богини.

Запутанные до предела отношения.

Но.

Не знаю, с какого момента тянется наша с Киллианом связь, но внезапно я подумала, что, должно быть, прожила бесчисленные реинкарнации в течение миллиардов лет, не переставая существовать только для того, чтобы встретить его.

Когда Киллиан подхватил мой подбородок и умело наклонил голову, я закрыла глаза. По щекам, туманя взор, потекли слезы. По их следу мягко скользнул язык, отчего мои ресницы затрепетали и я крепко сжала его одежду.

– У тебя нет причины просить прощения. Это не твоя вина.

Значит, это ничья вина.

Узнав от меня всю правду, Киллиан пробормотал именно эти слова. Казалось, он пытается не выдать себя, но его голос все равно звучал опустошенно.

Я уловила это тончайшее движение чувства, и внутри все ухнуло. Может, я и правда в глубине души надеялась, что Киллиан, будучи таким сильным, не испытывает боли. Но так не бывает. Если даже бог носит в себе рану, которая не заживает всю жизнь, как человек может не знать страданий?

Я распахнула глаза и торопливо шевельнула пересохшими губами, с трудом произнося:

– Но наказание я все же должна получить.

Киллиан оторвался от моей щеки, которую только что щекотали его губы, лицо у него застыло, а взгляд стал томным. Пепельные глаза, смотревшие с такой теплотой, вспыхнули странным глубоким блеском.

Похоже, я ошиблась, он вовсе не ранен. Скорее уж, действительно собирался назначить мне какое-то наказание.

– Какое… наказание?

От его фразы, в ту же секунду разбившей на мелкие осколки испытанное ранее умиление, я застыла с глупым выражением лица и могла лишь моргать.

Он говорит, что это ничья вина, и тут же соглашается наказать меня?

– Должна, конечно, – ответил Киллиан. – За то, что ушла, не сказав мне ни слова, и заставила бесконечно ждать.

С этими словами он снова припал к моим губам. Из-за привычки целоваться с ним уже бесчисленное количество раз я рефлекторно приоткрыла рот, но Киллиан, легко коснувшись меня кончиком языка, сразу же отстранился.

Растерянно повиснув руками в воздухе, я не знала, куда их девать, и смотрела в одну точку, а он погладил меня по голове и сказал:

– Быстрее восстанавливайся. Чтобы я мог от души тебя наказать.

Только тогда до меня дошло. Ах да, мое тело, то есть тело Айлы, целый месяц не могло прийти в сознание.

Я сжала и разжала руку.

Чувство все еще было странным, словно тело двигалось отдельно от души, но по сравнению с моментом пробуждения я ощущала себя намного лучше. Тогда мне было настолько тяжело, что даже толком глаза не открывались.

Казалось, еще немного, и я смогу свободно двигаться. На самом деле, наверное, и часа не прошло. Просто чудовищная скорость восстановления!

Я не отрывала взгляда от Киллиана, который, как будто заботясь о комфорте больной, аккуратно отошел назад. Но ни его взгляд, ни реакции тела явно не собирались от меня отдаляться.

Подтягивая съехавшее одеяло, я неловко опустила глаза и спросила:

– Ты сказал, что… оставишь на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы.

– Не дразни меня.

Он мягко прижал мое плечо, укладывая обратно на кровать, и аккуратно накрыл одеялом.

Как все-таки переменчивы и коварны человеческие желания. Когда тебя тянет к любимому, телу все равно, ночь сейчас или день… От одной этой мысли становилось не по себе.

Но все-таки первым провоцировать начал Киллиан, правда? Это же он по своему усмотрению переворачивает все с ног на голову.

«Похоже, его тоже ко мне тянет…»

Я понимала, что сейчас нужно послушно принять его заботу, закрыть глаза и заснуть, но это был голос рассудка, а на деле я не могла отвести от него глаз.

– Киллиан, если я останусь здесь, баланс в мире людей разрушится. Говорят, у меня всего неделя.

В тревоге я просто швырнула в него эту бомбу.

Но сказав, поняла, что правильно поступила. Лучше узнать об этом заранее, чем в тот момент, когда времени уже почти не останется.

Киллиан на миг застыл, а потом переспросил:

– Неделя?

– Да.

– Через неделю ты уйдешь навсегда?

Я молча посмотрела на него глазами, в которых читалось «да». В то же время по моей спине пробежал холодок, и на предплечьях выступила гусиная кожа. Первобытные инстинкты отреагировали первыми, почувствовав едва сдерживаемое убийственное намерение Киллиана, грозящее взорваться.

Внутри крепости тоже поднялся шум. Кто-то заорал: «Черт возьми, только не опять!» – не стесняясь в выражениях.

– Айла.

От одной лишь его убийственной ауры по телу проходила дрожь, но при этом выражение лица и голос у Киллиана были предельно мягкими. Со стороны – самый настоящий штиль перед бурей, за миг до взрыва.

Похоже, его бесконечное терпение подошло к концу?

Я хорошо знала, как высока у него точка кипения. Но сейчас он непривычно реагировал на малейший толчок, и это почему-то казалось мне до невозможности болезненным. Наверное, он лишь делал вид, что с ним все в порядке, а внутри уже давно гнил и рассыпался.

Теперь казалось, что я выбрала катастрофически неправильный момент для признания. Скажи я позже, бури все равно было бы не избежать, но сейчас я не хотела видеть, как ему больно.

– Мне уже все равно, богиня ты или кто-то еще, но твой уход я даже под страхом смерти не приму…

Киллиан не страдал.

– Помнишь, я попросил, что если ты ангел, то упади до того места, где нахожусь я?

– Эм… да… – протянула я неуверенно. Стало тревожно.

Вообще-то я не ангел, а бог, но, по сути, какое это имеет значение: и ангел, и бог – существа, которым положено жить не в мире людей, а наверху.

Киллиан красиво искривил алые губы. В его мерцающих серебристых глазах вспыхнул старый, заржавевший огонь безумия.

– Я стяну тебя сюда.

– …

– Мы не расстанемся.

– …

Если бы я снова исчезла через неделю, не сказав ни слова, возможно, от Резерв не осталось бы следа? Это ощущалось почти как предчувствие.

Я молча протянула руку Киллиану. Он без малейшего промедления вложил свою ладонь в мою. Я аккуратно потрепала его руку, словно успокаивая.

Похоже, он и сам понимал, что лишился самообладания, в его взгляде сквозило какое-то растерянное недоумение от собственного поведения. Но слова свои он не забрал назад.

– Я и сама не собираюсь уходить.

Не хочу, чтобы этот мир рухнул, поэтому через неделю все же придется снова подняться в мир богов, но… дальше мы как-нибудь найдем способ, правда?

Впрочем, один способ решения был уже сейчас. Только бог и человек придется договориться, а, как известно, мнения у них, мягко говоря, расходятся…

Я ненадолго вспомнила Резерв, которая прямо сказала, что Киллиан ее пугает.

– Это может занять некоторое время. Мой метод может снова ранить тебя.

– Если тебе нужно, чтобы я продолжал это повторять и ты чувствовала себя уверенно, я буду повторять, пока ты не успокоишься. Это не имеет значения.

Киллиан загасил убийственную ауру и снова стал бесстрастным, как обычно.

Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытала, услышав эти слова от тебя.

Глядя на руку Киллиана, которая сжимала мою так сильно, что кровь почти не циркулировала, я продолжила:

– Даже если я скажу тебе стать богом?

Он на секунду застыл, тело его напряглось, и, повернув ко мне взгляд, он уставился мне в глаза. Похоже, Киллиан и вообразить не мог, что я предложу ему стать богом. Поэтому ответ прозвучал с задержкой в один удар сердца:

– А это уже неожиданно…

Слова «стать богом» в конечном счете означали просьбу снова пожертвовать собой ради меня. Даже если это не было прямым намерением, результат вышел бы именно таким.

– Есть еще вариант, при котором я просто откажусь от всего.

Если доверия к одной Резерв не хватает, можно создать еще одного бога и передать все права и обязанности.

Но если я отделила от себя «холодный разум» и сделала из него Резерв, то получится ли легко создать другого бога? Возможно, это будет новый акт деления уже и так неполной меня. К тому же неизвестно, когда я смогу вернуть себе воспоминания, которым миллиарды лет…

Впрочем, ни я, ни Киллиан все равно не можем умереть, так что неважно, сколько времени на это уйдет.

– От моих решений, наверное, будет зависеть судьба огромного количества людей. Может быть, появятся новые жертвы, такие же, как ты…

Я немного помедлила, а потом выложила все, о чем думала.

– Мертвая богиня… Богиня, которую все забыли. Как твое настоящее имя? – спросил Киллиан.

Мое имя?

Я замешкалась и вспомнила то, которое назвала мне Резерв. Все еще непривычное, странное для слуха.

– Экорирв.

– Эко, значит.

Киллиан без тени сомнения сократил его и откинул прядь с моего лица.

Пока мое тело лежало без сознания, кто-то, кажется, меня помыл – от роскошных красных волос Айлы пахло свежей травой. Тем же запахом, что исходил от Киллиана.

– Ты так много раз позволяла людям рвать себя на части, извергать свою силу и жертвовать собой, что теперь уже достойна быть любимой.

Жертвовать? Но ведь это я сама, по своей воле…

Вдруг мне стало интересно.

Экорирв, то есть я… почему она вообще так самозабвенно служила людям?

Могу ли я честно сказать, что ни разу не желала ничего взамен? Почему Айла… нет, Юн Ханыль, так отчаянно жаждала любви? Почему всегда чувствовала голод по теплу и ощущала его нехватку? Почему писала романы, где главная героиня всеобщая любимица, и мысленно примеряла этот образ на себя?

– А чего хочешь ты? – Киллиан попросил озвучить мое мнение.

– Я не хочу с тобой расставаться.

Он задал вопрос, на который не нужно было долго искать ответ. Я сразу ответила эгоистично.

До конца не понимая, что такое «бог» и каким он должен быть – недосягаемым небожителем или кем-то простым вроде меня, сейчас я хотела только одного: Киллиана.

Я медленно протянула к нему руки.

– Позволь мне искупить свою вину.

– Если хочешь.

На этот раз Киллиан обнял меня без всяких раздумий.

* * *

После встречи с Айлой Шарлотта заперлась в комнате и ушла в затворничество. Ни Вернеру, ни Ленноксу – никому, кто бы ни приходил, – она не открывала дверь.

Как безумная Шарлотта жаждала любой ценой стать кронпринцессой и верила, что стоит ей заполучить Вернера, она вернет все. Но в итоге получилось так, что сама Шарлотта не понимала, что происходит.

Она просто стала безразличной ко всему.

«И кто еще эта леди…»

Наследный принц прогуливался по саду дворца с какой-то новой женщиной под ручку. Причем именно этот сад прекрасно просматривался с крыла, где жила Шарлотта.

Принц ревность в ней вызывал или…

К несчастью, Шарлотта не чувствовала ровным счетом ничего. В голове без конца вертелись слова Айлы, отчего не становилось легче.

Первой долгую тишину в этой комнате нарушила София, которая обратилась к Шарлотте, тупо смотревшей в окно:

– Здравствуйте, миледи.

Шарлотта обернулась к своей горничной, которая вдруг почему-то церемонно поздоровалась. Наверное, она о чем собиралась поговорить, раз начала так официально.

– Если позволите высказать свое мнение, я бы назвала этого человека ходячим кошельком.

– Что?

С выражением ужаса на лице Шарлотта уставилась на Софию, которая ни с того ни с сего брякнула подобную чушь.

– Видите ли, для меня самое ценное – деньги. На вашем месте я бы выжала из него все до последней копейки.

– …

– Конечно, я не имею в виду, что вы должны перенять мои ценности. Я-то большая эгоистка. Деньги – это самое главное для меня в этом мире, и от бесконечных трат я получаю ни с чем не сравнимое удовольствие.

От пулеметной очереди откровенных признаний Софии у Шарлотты какое-то время не получалось прийти в себя.

«Ходячий кошелек? Выжать все до копейки»?

Впав в ступор, Шарлотта смогла отреагировать на слова Софии только спустя довольно длинную паузу.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она с легкой настороженностью. София всегда старалась угодить и приветливо улыбалась – и вдруг сообщает, что высшая ценность для нее деньги, она на самом деле эгоистка. Как это понимать? Получается, все это время она просто подлизывалась к Шарлотте.

– Ты что, хочешь потерять работу?

Наверное, пришла, чтобы перед уходом высказать все, что накопилось? Шарлотта попросту не могла придумать другую причину.

– Нет, как бы странно это ни звучало, я хочу очень долго работать именно здесь, – невозмутимо ответила София.

Шарлотта, хоть и была потрясена в душе, внешне лишь нахмурилась. Теперь и горничная, ее прислуга, показывает настоящее лицо. Остается только хмыкнуть в пустоту.

Как вообще описать это ощущение? Люди, еще вчера смеявшиеся и болтавшие с тобой, внезапно каменеют лицом и говорят, что все на самом деле было спектаклем и теперь они должны уйти со сцены. Какое опустошение.

– Ты тоже во мне разочаровалась? – прямо спросила Шарлотта, устав от всего и даже не пыталась натянуть дежурную маску.

На что София, вежливо склонившись перед ней в полном противоречии со своим только что сорвавшимся с языка признанием, ответила:

– Разочарование случается, только если есть ожидания.

– Что?

– У меня не было никаких ожиданий. Мне было совершенно все равно, святая вы, ангел ли, как о вас говорят, или нет. Я ценю лишь одно: приносите вы мне деньги или нет.

Она в своем уме?..

– И что ты сделаешь, если я расскажу об всем его величеству? Как ты можешь себя так легкомысленно вести?

Шарлотта спрашивала об этом не столько с упреком, сколько с искренней тревогой за психическое состояние Софии, словно пыталась убедиться, не рехнулась ли она.

А София тем временем вспоминала письмо Айлы – одну-единственную страницу, прочитав которую она долго и серьезно думала: «Неужели это всерьез?»

– Я все размышляла, где мне найдут применение… А оказывается, вот где.

– О чем ты?

– Я просто пытаюсь вас немного развеселить.

Пробормотав эту несуразицу, София плавно перевела разговор и села рядом с Шарлоттой.

– Эй! Кто тебе разрешал здесь садиться?

– Ой, да что такого.

От наглости Софии Шарлотта настолько обалдела, что на какое-то время ее апатия отступила.

Глядя в то же окно, что и Шарлотта, София начала издалека:

– Говорят, у вашего рода большие долги? Когда я смотрю на вас, то вспоминаю собственное детство. Вы ведь, как и я, из семьи мелкого дворянина, да?

– …

– Такие, как мы, всегда жили под вывеской «Бедность». Поэтому вам следует обращать внимание на тех, кто пытается завоевать ваше сердце. Попросите у него драгоценные камни. Отличное развлечение, и настроение улучшается!

– У меня и так все хорошо.

– Не любите драгоценности? Хм. Зато я люблю их больше всего в мире, – не к месту добавила София.

– У меня достаточно украшений.

– И что, вам они неприятны?

Зачем она выспрашивает? Шарлотта нахмурилась, но, по привычке всегда искренне отвечая на вопросы собеседника, послушно продолжила:

– Поначалу радовалась, а теперь уже почти ничего не чувствую…

Дайте ей, она все возьмет. Будет хоть в кучу в этой комнате все складывать.

Вот почему ей быстро это наскучило. В конце концов причину она поняла после слов Айлы: все досталось ей не собственными силами.

И правда, всегда так было. Разве хоть раз в жизни она добыла что-то сама…

– Вам не надоела бедность?

– Ну, без бедности, конечно, было бы лучше. Но, кажется, мне и не мешает, что мы бедные, – вполголоса пробормотала Шарлотта, подперев подбородок.

В памяти всплыли счастливые дни на родине. А они действительно были счастливыми, даже в бедности.

Анализируя прошлое, она стала лучше понимать настоящее. После того как она приехала в столицу и привлекла внимание мужчин, включая наследного принца, было бы ложью сказать, что она не рассчитывала устроить свою судьбу. Все вокруг твердили об этом. Почему-то ей казалось, что она должна это сделать. Хотя никто из семьи не давил на Шарлотту, не требовал выбрать какого-нибудь мужчину и заплатить долги рода.

«То, что я коллекционировала мужчин и оценивала каждого… без сомнения, мой выбор и ошибка».

Похоже, она изначально не считала бедность чем-то мерзким и позорным.

«Зачем же я так отчаянно цеплялась?»

– Боялась, что отнимут…

– Это стоило того?

– Все так говорили.

– А для вас?

Похоже, не особенно.

Шарлотта, конечно, знала, что сильно привязана к семье, но что такое чувство любви между мужчиной и женщиной, до конца не понимала. Просто решила, что когда со всех сторон признаются в чувствах и говорят «люблю тебя», так и должно быть.

– А чего вы сами хотите?

Чего хочу?

Шарлотта снова задумалась над вопросом, который мучил ее с тех пор, как Айла посоветовала ей жить как хочется.

– Я просто хочу что-то сделать… сама… – шевельнула она губами.

Просто чего-то самостоятельно добиться.

Она не знала, чего действительно хотела, но хотела чего угодно. Сейчас она чувствовала себя куклой, не способной даже двигаться. Она никогда раньше не чувствовала себя так.

– Чтобы этого достичь, как сказала леди Мертензия, сначала нужно найти себя.

Шарлотта вдруг почувствовала, что ей хочется увидеть Айлу прямо сейчас. Плевать ей уже на наследного принца и прочее.

Встреча с ней, казалось, даст окончательный ответ. Возможно, это удушающее чувство ослабнет, хотя бы немного.

Пока она так думала…

– Я помогу вам, – спокойно сказала София. – Знаю, что сама не безгрешна, но зато не обманываю себя.

Говоря это, София выглядела полной решимости урвать свою приличную долю, как и заявляла ранее. Наверное, она считала деликатность излишеством в ситуации, когда все уже вышло наружу. В ней оказалось столько алчности, что Шарлотта поразилась, что не замечала этого раньше.

От очередной наглости горничной Шарлотта опять онемела, а потом вдруг хмыкнула и улыбнулась. Казалось, ей действительно стало чуть легче.

– Тогда помоги.

Так прошел месяц.

* * *

Я вела пальцем по змее, плавающей по всему телу Киллиана. Каждый раз, когда его мышцы дергались, змея дико изгибалась и ползла дальше.

Начинаясь на предплечье, змеиный узор заклинания пересекал его крепкие грудные мышцы и скользил по прессу все ниже. Я повторяла рукой движение змеи, обводя ее, и в какой-то момент застыла. Змея тянулась вниз без конца.

– Почему не продолжаешь?

Я замерла, остановившись на нижней части живота, и в мое ухо ударило его горячее дыхание.

От неожиданности я дернулась и попыталась убрать руку, но он накрыл мою своей, прежде чем я успела это сделать. И самовольно продолжил движения, которые я прервала. Гладил он не меня, а себя, но от кончиков пальцев все мое тело прошибала дрожь. Я прикусила губу и уткнулась лицом ему в плечо.

– Странно, что ты так смущаешься. После прошлой ночи.

Ох, ну вот. С каждым разом все наглее.

Хотя и без опыта он был довольно дерзким, но стоило привыкнуть и стать более умелым, он почувствовал себя как рыба в воде.

– П-почему ты с самого утра так себя ведешь?

– А какая разница, утро сейчас или не утро?

– Разве не устал за вчера?

– Ты просто лежишь тут рядом, такая растрепанная…

Надо же, какой выносливый…

Я резко села и, вдруг почувствовав странный холодок рядом с бедром, закрыла лицо руками. Последним, что я помнила, был момент, когда я, не в силах привести себя в порядок после слишком сильного удовольствия, отключилась словно в обмороке.

– Ах да, ты же уснула в процессе, так что мне пришлось в одиночестве грустно доводить дело до конца.

– …

– Может, поэтому все так.

– Это не «в процессе», а уже под самый конец.

– В самом разгаре.

– Ты же не собирался поделиться со мной накопленной за пятьсот лет энергией?

– Это и происходит.

– Мог бы ничего не отвечать…

Какой бы божественной и всесильной ни была моя способность к восстановлению…

Другой рукой я зажала Киллиану рот и выбралась из кровати. Казалось, ноги должны были подогнуться, а я – рухнуть, но восстановление тела Айлы оставалось поистине поразительным.

– Ох… Это еще что?

Стоило без задней мысли глянуть в зеркало, как я непроизвольно вскрикнула. Тело почти полностью покрыто отметинами. Любой решит, что меня избили.

«Как он вообще умудряется довести до такого?»

В принципе, я ожидала чего-то подобного еще с того момента, как он вцепился в меня и не отпускал ни на секунду…

Я потрогала шею, кожа которой была не просто багровой, а почти черной. Пока я внимательно разглядывала себя, к зеркалу подошел Киллиан. Он остановился позади и как ни в чем не бывало обнял меня за талию, притянув к себе.

– Я сильно сдерживался. Чтобы твое хрупкое человеческое тело вообще могло это выдержать.

Так вот что значит «оставить на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы». Оказывается, прошлый раз был еще щадящим.

Интересно, сможет ли тело Айлы долго выдерживать такого мужчину? Мое отражение в зеркале только сильнее убедило меня, что на сей раз он переборщил. Это были настоящие звериные укусы!

Вдруг синяки в отражении стали бледнеть, а потом совсем исчезли.

– А?..

Я издала звук изумления и потрогала шею – белую, без единого следа. Киллиан, наблюдавший это рядом, недовольно дернул бровью.

– Я думал, засосы никак не убрать даже божественной силой.

Странно. В прошлый раз следы держались довольно долго, и мне пришлось даже придумывать, как их скрыть, а сейчас они исчезли в одно мгновение. Как вообще работает это проявление божественной силы? Или дело в том, что я осознала себя богом?

– Хм, может, это проходит, если воспринимаешь их как раны… – пробормотал в сторону Киллиан, ненадолго задумавшись.

Я потрясенно глянула на него, а потом на свое отражение. Эти слова звучали весьма правдоподобно.

С округлившимися глазами я пробормотала:

– Неужели и правда так?

Стоило мне подумать: «Похоже на следы побоев, словно меня зверь покусал», – как метки тут же исчезли.

– Если так, выходит, и магия, и заклинания могут действовать на тебя или не действовать, в зависимости от того, как ты сама это воспринимаешь…

– Что? Вряд ли. Когда ты в первый раз наложил то убийственное заклинание, я так перепугалась, что успела мысленно умереть на все лады.

И когда я использовала огненное заклинание, тоже была уверена, что обожгусь, поэтому и подпрыгнула от неожиданности.

Киллиан склонил голову набок:

– Зато ты осознала силу бога.

Но ведь я до сих пор не вернула себе память, и это не то, что я могу контролировать по своему желанию. Поэтому, даже вызывая петлю, я все равно десятки раз пронзала себе горло, хоть сила и принадлежала мне.

В этот момент я вспомнила о Линде, запертом в подпространстве. Говорили, что подпространство – это нечто вроде космоса, одна тьма, без верха, низа, правой и левой сторон, где даже течения времени не чувствуется.

Я слышала, что Луис, нарушив приказ Киллиана и позволив себе лишние слова, вместе с Линдой был заперт там и должен был весь месяц пытать его без перерыва – такое ему выпало наказание. Услышала я это, кстати, от самого Киллиана.

– Эко, – бархатным голосом позвал меня Киллиан, пока я мысленно жалела «коврик», которому так долго предстояло там торчать.

Это имя, до смешного непривычное, прошлой ночью я слышала десятки, сотни раз и оттого уже выучила наизусть. Пока в нем было больше откровенно плотских желаний, чем нежности.

Неосознанно вспыхнув, я подняла на Киллиана глаза, и он, сунув большой палец себе между губ, без колебаний прокусил его до крови.

– Искренне попроси. До тех пор, пока мое заклинание до тебя не дотянется.

С кончика его пальца заструился священный золотистый свет.

Зачарованная, я смотрела на эту световую ауру, раскинувшуюся, как тысячи звезд Млечного Пути в ночном небе. Потом я медленно протянула руку и провела ею в воздухе. Я впервые видела такое прекрасное заклинание.

Когда-то в карете Киллиан с помощью заклинания пожелал мне удачи. Тогда мягкий свет, похожий на мерцание светлячков, до краев наполнил карету, словно звездное небо. Вспомнив это, я почему-то подумала, что и сейчас, возможно, наблюдаю какой-то вид благословляющего заклинания.

Незаметно для себя я протянула руку и зачерпнула пригоршню звездных осколков. Я знала, что это всего лишь сопутствующий эффект, но все равно было жаль, что, едва коснувшись моей ладони, они теряли свет и исчезали.

Одновременно с этим Киллиан протянул ко мне руку и, взяв мою, стал чем-то густо рисовать у меня на запястье. Почувствовав обжигающий жар, я увидела, как по коже стекают капельки крови.

Со стороны зрелище можно было назвать жутковатым, но, странное дело, я разволновалась от одной мысли, что его заклинание, которое, казалось, никогда не сможет до меня дойти, все-таки подействует. Да и не стал бы Киллиан применять ко мне какое-то вредное колдовство. Если он чего-то желает, то, что бы это ни было, пусть оно просто дойдет до меня. Как только я об этом подумала, световое облако вошло в мое запястье.

– Ах…

Я изумленно выдохнула и ощупала клеймо, оставшееся на моем запястье. Роскошный золотистый узор ярко переливался при каждой смене угла. Кожу не жгло и не щекотало, и я никак не могла понять, подействовала ли на меня магия или просто нарисовался узор, создавая видимость сработавшего заклинания.

– Оно сработало?

Когда я подняла голову и посмотрела на Киллиана, он, как и ожидалось, улыбался очень довольной улыбкой. Затем, используя то же заклинание, он начертил такой же узор и на своем запястье.

– Не думал, что это действительно сработает.

Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что его улыбка выражает не просто удовлетворение, а нечто большее.

Воздух вокруг Киллиана изменился. Перемены были едва уловимыми, но, возможно, я просто привыкла следить за каждой его реакцией, поэтому заметила их. Привычная атмосфера скуки, мрака и порой отрешенности стала чуть слабее.

Я молча моргнула:

– Что это за заклинание?

– Ну…

Эй-эй? Почему не говоришь?

– Подозрительно звучит?

Только что я сказала, что буду верить Киллиану, что бы он ни делал, а теперь вдруг стало тревожно. Не хотелось, чтобы меня превращали в человека, который говорит одно, а делает другое.

– Ну, я все равно верю. Верю, ладно?

Я прищурилась и уставилась на него, и он тихо рассмеялся. Его смех ощущался как свежий ветер, свободно проносящийся по лесу, лаская травы и деревья.

– Пусть это и будет наказанием. Я просто не скажу, в чем оно, до тех пор, пока не придет время.

В знак собственной невероятной снисходительности он потрепал меня по волосам.

Если он называет это наказанием, то мне, с моими многочисленными грехами, даже перечить ему как-то неловко.

А что насчет вчерашней ночи, когда каждый раз, когда я, измученная удовольствием, просила остановиться, он говорил, что это наказание? А бесчисленные разы, когда он уговаривал и успокаивал, повторяя, что это уже точно последний раз, самый последний из всех последних? Неужели вы, сударь, просто забавлялись?

– Разве я не получила все наказания еще вчера?

Киллиан медленно провел рукой все с той же улыбкой. Свежая и бодрая, как витамин, она в один миг превратилась в вязкую и охватывающую до удушья липкость. При этом в его взгляде все еще откровенно полыхало желание.

– Если хочешь…

Я могла бы заменить наказание этим.

Киллиан мягко провел пальцами по моей щеке, когда прошептал это. Не выдержав щекочущих, будто легкие перышки, ощущений, я дрогнула и накрыла его руку своей.

– Скоро на это место обрушится хаос.

– Что?

– Если говорить о настоящем наказании, пощады я больше не дам. Я не отпущу тебя через какие-то жалкие несколько дней.

– Нет, забудь, я оговорилась…

Киллиан всегда такой. Делает вид, что предоставляет выбор, но в итоге оставляет лишь один вариант. Или же очень умело ведет ситуацию к тому, чего хочет сам.

Но когда от одного моего выбора зависит судьба этого мира, я не могу позволить себе спешить. Лучше уж не знать, что это за заклинание, чем из-за неверного шага разрушить мир людей.

И все же его слова поднесли огонек к фитилю моих желаний. Образы прошлой ночи беспрестанно мелькали в голове, и я, покраснев, отвернулась. Я чувствовала себя глупой смертной, сознательно шагающей в бездну, понимая, что никогда не смогу уйти.

– Хотя, по сути, это ничем не отличается.

В этот момент Киллиан обхватил мои обе щеки и повернул мое лицо обратно к себе. Его глаза были полузакрыты, а между длинными затененными ресницами мерцал лунный свет, как в ту ночь, когда демон спустился на землю.

Я невольно судорожно сглотнула и прикусила губу.

– Не соблазняй меня.

– Соблазнять начала ты.

Киллиан осторожно провел пальцем по моим губам и не дал мне его прикусить. Я спросила:

– Что? Когда это я успела? Сейчас тебя и вздох соблазняет.

– Твое дыхание тоже звучит довольно волнующе.

Нашел о чем говорить!

Киллиану нужно смотреть на себя более объективно. Его лицо, его дыхание, его голос – все в нем излучает чувственную привлекательность. Хотя, наверное, сейчас он действительно пытался меня соблазнить.

Как ни в чем не бывало Киллиан вновь подтолкнул меня к кровати. Хоть я и не выспалась и была немного сонной, физической усталости я не ощущала, так что, делая вид, что сдаюсь, я все равно последовала за ним. Божественную силу, которая восстанавливает и тело, и желание, иначе как поразительной не назовешь!

– Эко, моя богиня.

Посадив меня на край кровати, Киллиан опустился передо мной на колени. Кажется, впервые он так, задрав голову, смотрел на меня снизу вверх. Хотя, может, для самого Киллиана это и не первый раз. Всю жизнь он с немыслимой глубины, с самого дна, снова и снова взывал к недостижимому имени бога. Разница лишь в том, что теперь, на расстоянии вытянутой руки, была я, та, что при желании могла отдать ему весь мир, и которая внимала каждому его слову.

– У меня было одно желание, которое я загадывал всю жизнь.

– Какое?

– Смерть.

В одно мгновение сердце ушло в пятки.

– Я пытался умереть всеми способами.

Но в глазах Киллиана, спокойно смотревшего на меня, не было ни покорности, ни отречения от жизни, какие бывают у людей, отказавшихся жить. Он просто ровным голосом рассказывал о себе, словно делился старой историей.

– Если бы я умер, то не встретил бы тебя.

– …

– Теперь я ни за что не собираюсь умирать. Даже представить не могу, что можно жить вдали от тебя. Раз уж я могу тебя обнять, какая, к черту, разница, стать богом или нет.

Киллиан поднял мою ногу и поцеловал. Этот жест напоминал рыцарскую клятву, но стоило ему это сделать, как у меня перехватило дыхание, словно меня душили. Влажное, темное чувство собственничества полностью передалось от его губ на мою кожу.

– И ты…

Глядя на меня снизу, Киллиан соблазнительно изогнул красные губы. В ожидании его последующих слов мои слуховые нервы обострились до предела.

Его рука, начав с подъема стопы, медленно поползла вверх по ноге. Движение напоминало ту самую змею, словно вытатуированную на его теле. Я не могла пошевелиться, пока он не притянул меня дальше на кровать и не усадил поверх себя.

Кто вообще может устоять перед таким дьявольским искушением?

Киллиан был особенно коварным. Даже владыка демонов не справился бы с ним, это точно.

– Ты ведь готова пасть еще ниже ради меня?

Лениво откинувшись на изголовье кровати, он поманил меня пальцем.

Кто в мире устоит перед таким искушением?

* * *

Узнав, что я очнулась, колдуны, живущие в крепости, обступили меня толпой. Один за другим они то разглядывали меня, то щупали.

– Красотка.

– Действительно, любой скажет, что она красива.

– Такой яркий, сверкающий тип.

– Вот какой у нашего господина вкус!

– Сам господин тоже такой.

– Нет, наш господин яркий, но жутко сверкающий тип.

– О, с этим не поспоришь. Абсолютно точное сравнение.

Ах, что это вообще за разговоры?

Их взгляды были не столько настороженными из-за вторжения бога на их территорию, сколько напоминали детское любопытство. Словно они увидели что-то, чего раньше никогда не видели, и тянулись потыкать это пальцем.

Их невозмутимое, чрезмерно мягкое обращение со мной заставляло меня чувствовать себя еще более растерянно. Пусть я кто-то вроде возлюбленной Киллиана, но это территория колдунов. Я думала, что, как только они почувствуют божественную силу, тут же проявят враждебность.

– Кто они такие? – шепотом спросила я у Василия, который стоял рядом.

В крепости он не смел открыто обнимать меня или ластиться – все же это владения Киллиана, – зато следовал за мной хвостиком и старался не отходить ни на шаг.

– Колдуны.

Это я и сама вижу.

Василий озадаченно кивнул, а потом стал указывать на присутствующих по одному.

– Подстилка 1, 2, 3, 4, 5…

– Ах ты, мелкий!

Его разом схватили и закрутили в захват. Не знаю, были ли они действительно «подстилками» или нет, но за такие слова Василий заслужил получить по шее. Именно поэтому я спокойно наблюдала за всем происходящим. Все-таки одно дело, когда так говорит сам Киллиан, и совсем другое – Василий.

К тому же его отчитывали не всерьез, а в шутливой манере. Судя по тому, как у колдунов буквально мед из глаз сочился, казалось, его здесь жутко балуют и любят.

Молодая женщина, хлопнув Василия по голове, вздохнула:

– Василий, почему твои манеры никак не исправятся, сколько ни говори?

– Прости…

– Ну что поделаешь, дети и ошибаться могут.

Стоило Василию склонить голову, потирая шишку, как женщина моментально кивнула, принимая извинение.

– Слушай, мелкий, если бы ты не был таким милым, тебя бы давно уже прибили, – пробормотал стоящий рядом с ней мужчина и раздраженно прищурился.

– Подумаешь, немного невежливый. Милые существа одной своей милотой оправдывают собственное существование.

– Тут не поспоришь.

Мужчина согласился со словами женщины и потрепал Василия по голове. Тот пару раз моргнул большими золотистыми глазами, а потом доверчиво склонил голову под ладонью, прикрыв глаза. Прямо как урчащий котенок.

Все вокруг как один тут же потянули к нему руки, желая погладить. Василий, которому, видимо, это надоело, ловко увернулся и стрелой метнулся ко мне, прячась за спиной.

Колдуны разочарованно причмокнули языками. Мне показалось, что проблема как раз в них всех. Глядя на то, как они во всем ему потакают, я поняла: нормальных манер у Василия не появится, наверное, уже никогда.

Впрочем, я знала, что раньше у него было много травм. Поэтому, видя, насколько сильно его здесь любят, я думала, что это, по сути, к лучшему. Хотя, наверное, и я, раз так думаю, не слишком далеко от них ушла.

Стоило Василию спрятался у меня за спиной, как взгляды магов разом обратились на меня. Я тоже молча уставилась на них в ответ. Мне было неловко оттого, что я не знала, как им представиться. Формально-то я Айла, но…

Похоже, этот неловкий момент, когда мы только и делали, что смотрели друг на друга, стал для них невыносимым. Один из мужчин, самый широкоплечий, расхлябанной походкой подошел ко мне.

– Давно хотел с вами познакомиться и поприветствовать, но вы все из спальни не выходили, вот я и ждал. На вид не скажешь, но, похоже, вы выносливая… Ыгх!

Под звук точного удара в пах, он сложился пополам, а женщина, стоявшая рядом с ним, протянула мне руку. Та самая, которая утверждала, что «милые существа одной своей милотой оправдывают собственное существование».

– Я Марселин, нахожусь при господине.

– А, здравствуйте.

– Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты».

Что ж, не буду отказываться.

В самом деле, разве может под небом быть кто-то выше меня? Я уже привыкла говорить неформально, живя в роли Айлы, так что без особых раздумий спросила Марселин:

– «Находишься при господине» – это как королевский телохранитель? Или приближенная?

– Даже не знаю. А ему вообще нужны такие люди?.. По сути, как выражается этот мелкий, я просто на побегушках, но мне приятно, если вы будете считать меня приближенной.

Если подумать, вопрос и правда был глупый. Киллиану ни телохранитель, ни «правая рука» в обычном понимании не нужны. В первых ему нет прока, а от вторых он, скорее всего, устает.

– Вообще в Ротуло нет ни званий, ни сословий – все равны. Насколько мне известно, господин с давних времен не желал становиться королем. Это мы сами так его прозвали в знак почтения. Так что называйте нас, как вам удобно.

Однако при этом они уже обращались со мной как с королевой.

Когда собравшиеся все разом поклонились мне в пояс, меня продрал озноб и глаза заметались из стороны в сторону.

Подождите, так, пожалуйста, не надо!

– Вы ведь, кажется, слышали, что я связана с богом?

Я и сама по довольно эгоистичным причинам думала оставить Киллиана при себе как бога. Но если подумать, это означало предать и бросить оставшихся колдунов.

– Мы все поняли еще до слухов по исходящей от вас ауре. Конечно, сперва было сопротивление, но все это воззрения месячной давности. Сейчас все вас признали и приняли. Не беспокойтесь.

– Их припугнули?

– Не могу сказать, что нет, ха-ха.

Марселин засмеялась каким-то пустым смехом, словно вспоминая события тех дней, и продолжила:

– Бог вы или нет, уже неважно. Если это бог, которого готов принять наш господин, значит, и мы должны. По крайней мере, я не собираюсь судить вас только потому, что от вас исходит божественная сила.

Оглядевшись, я увидела, что другие колдуны, похоже, с нею согласны. Поскольку Киллиан, который больше всех пострадал от рук богов, принял меня, у них тоже не осталось серьезных возражений.

Но это вовсе не значило, что у них нет собственных чувств. Когда я говорила, некоторые отвели взгляд или зажмурились, словно вспоминая что-то неприятное. Они все были жертвами.

– Я…

На миг запнувшись, я сказала:

– Богиня. Мертвая богиня.

Колдуны, по всей видимости, решили, что я Резерв, и сделали лица в духе: «А?» Недоумение в один миг сменилось шоком. В мире, где верят в единственного бога, по-другому и быть не могло.

Я объяснила им вкратце только самое необходимое, чтобы им было проще разобраться. Они, кажется, были сбиты с толку, потому что еще длительное время после того, как я закончила, никто не отвечал.

– Понятно. Значит, вы владелица тех осколков…

Марселин сглотнула, перед тем как продолжить:

– Я не держу зла. Слишком уж много мы получили благодаря вам, чтобы вас винить.

С какой стати вы мне благодарны?

Не понимая, я просто повторила ее слова вслух.

– Да, из-за осколков богиня и наказала нашего господина. Но ведь именно благодаря полученной силе он смог выдержать все испытания, появилась эта страна, и мы вообще уцелели.

Ну, это печально для человека, чьим пожизненным желанием была смерть, но все же… Марселин пожала плечами и кротко улыбнулась. Услышав это, я вспомнила слова, которые Киллиан шепнул мне в ту ночь – короткие, но такие важные.

«Теперь я ни за что не собираюсь умирать».

Я решила, что хотя бы об этом им можно рассказать. Все-таки Киллиан для них как семья. Пусть немного успокоятся.

Но они, выслушав меня, только переглянулись. На их лицах читалось что-то вроде: «Зачем вслух говорить столь очевидные вещи?»

– Я так и думал. С первой встречи господин всегда казался мне закатным небом, которое только и ждет дня, когда наконец умрет.

– А теперь не то что умирать, он хоть куда за вами пойдет. Когда он попытался разорвать преграду между миром людей и миром богов, я подумал, что на этом наш мир и закончится.

– Мы на своей шкуре узнали, каково это, когда обычно спокойный человек окончательно сходит с ума.

– Если он в итоге и вправду станет богом, уверяю, мы особо не удивимся…

– Еще как.

– Ага.

По их виду было ясно, что они и так уже понимают, какое решение примет Киллиан. Кажется, они ломали голову, что им делать, если по окончании отсрочки он все-таки станет богом, но в итоге все оказалось предсказуемо и даже банально.

– А если он станет богом, вы точно будете в порядке?

Мне стало любопытно, как они могут оставаться такими спокойными, и я сразу задала этот вопрос.

– Мы уже говорили. Если это выбор господина, мы его уважаем, – последовал немедленный ответ.

– Господин не из тех, кто станет проявлять великодушие к врагам. Скорее он безжалостно растопчет их чувства, если сочтет нужным. Понимаете, о чем я? Так что, раз господин сам так решил, за вами – то есть за госпожой Эко – нет никакой вины.

После ее слов тот самый мужчина, все еще держась за пах, поднялся и, пошатываясь, подошел ближе:

– Это ведь значит только одно: он вас, богиню, до смерти любит. Ни на миг отпускать не хочет. Вот как страшна поздняя любовь… Ай! Да перестань ты меня уже лупить!

Марселин, уверенно дубасившая его кулаком, только недовольно скривилась, когда он схватил ее за запястье, и отдала распоряжение:

– Василий, кусай!

– Гав!

Побледнев до синевы, мужчина бросился наутек. За ним, словно гончая, помчался Василий. Только что Марселин беспокоилась о его манерах, но дрессировка, похоже, прошла на ура. Хотя… то, что его по-прежнему обращают в собачку, – это нормально?.. Методы, безусловно, грубоваты, но раз уж он купается в любви и внимании, наверное, все не так плохо.

Я с тоской смотрела на коридор, по которому они пронеслись, оставив после себя свечение.

А Марселин продолжила:

– Это немного грустно, но, честно говоря, мы затягивали ситуацию с тем, кто должен был уйти уже давно. Какое право мы имеем просить его остаться?

– Как бы долго господин ни жил, не то чтобы он собирался жить тут тысячи и тысячи лет. Я была уверена, что у него терпение лопнет. Он сведет с богиней счеты, и все. Но я даже подумать не могла, что он станет встречаться с божеством.

Колдуны только качали головами и цокали языками. Скорее, они были не разочарованы, а поражены необычайными способностями Киллиана. Это был момент, когда стоило задаться вопросом, что на самом деле значило для них существование Киллиана.

Так или иначе, услышав от них совершенно не совпадающие с моими ожиданиями ответы, я внутренне перевела дух. Немного помедлив, я предложила им один вариант:

– Если хотите, я могу забрать у вас несчастье. Лишить магической силы, чтобы вы жили как обычные люди.

Это были не дежурные слова утешения и не попытка искупить вину за беды, которые им пришлось терпеть ни за что. Если я в состоянии создать бога, то подобное не должно быть для меня невозможным. Захотят – попрошу Резерв или сама найду способ, но сделаю это.

Однако на мои слова колдуны отреагировали единодушным отказом.

– Магия – это источник несчастий. Но мы получили эту безумную силу именно потому, что несчастны. Если не будет несчастья, нам придется отказаться от всех своих умений.

– С точки зрения людей, вполне естественно нас сторониться. Подойдешь ближе и станешь несчастен – кому такое нужно? Но это не значит, что это наша вина. Отказываться от своей силы, чтобы подстраиваться под людей, мы не собираемся.

В этот момент кто-то слегка толкнул меня сзади. Я опустила взгляд и увидела руку, которая, будто не решаясь обнять или оттолкнуть, металась на уровне моей талии.

– Айла, ты уходишь?

Я обернулась. Василий как-то жалостливо смотрел на меня сверху вниз. Похоже, он обежал весь коридор по кругу и вернулся. Мужчина, который так отчаянно от него удирал, куда-то подевался.

Его блуждавшая рука в конце концов крепко ухватилась за подол моего платья.

– Ты вернешься?

Как было бы хорошо, если бы я могла сказать: «Обязательно вернусь». Но сейчас у меня не было твердого ответа, и пришлось помолчать.

– Ненадолго смогу приходить и навещать.

– Понятно.

Я ожидала, что он канючить и дальше, но Василий удивительно легко согласился. Может, он теперь в гораздо более стабильном психическом состоянии, чем раньше? Прошел всего месяц, хотя мне казалось, что минуло лишь несколько дней. То, как этот самопровозглашенный пятилетний ребенок вырос, было совершенно ошеломляющим.

– Знаешь, Айла… – отпустив подол моего платья, сказал Василий. – Я правда хочу верить, что я ни в чем не виноват. Но от этого ведь все не станет таким, «как будто ничего и не было».

Он еще и самокопанием занялся? С таким раскаянием говорит!

– Я хочу попросить тебя, как божество, простить все, стереть мои грехи. Но это абсурдно. Даже если бог простит меня, мертвые не воскреснут.

Василий говорил это со слегка перекошенным лицом, словно впервые в жизни испытал чувство сожаления. Такое выражение бывает у людей, когда ком подступает к горлу.

– Мне кажется, я просто должен быть несчастным всю жизнь. От этого ничего не исчезнет, но, наверное, это единственное, что я могу сделать. Поэтому я не стану удерживать тебя здесь и просить не уходить.

Когда этот ребенок успел научиться так говорить? Василий, который до сих пор взрослел только телом и вел себя как дитя, впервые выглядел на свой возраст.

Я подняла голову и огляделась. Встретившись со мной взглядом, колдуны натянуто улыбнулись и поочередно почесали щеки. Было ясно, что все эти мысли в голову Василию вложили именно они.

Им, конечно, не хотелось терять магические способности, но, похоже, они еще и считали свою силу платой, искуплением за все совершенные грехи.

«Грехи…»

Одно лишь прикосновение к колдуну могло обречь людей на несчастье, даже на смерть. Из-за этого они, наверное, причинили вред бесчисленному количеству людей. А Василий и вовсе совершал убийства собственными руками, следуя приказам Линды, поэтому его чувство вины, должно быть, несравнимо.

– Вот как…

Они узнали, что такое тяжесть смерти.

Если вспомнить весь тот ужас, даже у меня, богини, внутри все сжимается – что уж говорить о Василии. Каким бы чудовищным злодеем он ни был, если его тело разрывать на части бесчисленное количество раз, он рано или поздно начнет каяться.

Василий был прав. Бог не может просто взять и стереть грехи. Прощение имеет смысл только тогда, когда его дает пострадавший. Поэтому-то я и получила свое спасение от Киллиана.

Немного поколебавшись, я повернулась к повзрослевшему мальчишке и просто обняла его, мягко погладив по спине.

Что бы я сейчас ни сказала, это прозвучало бы как неуклюжее нравоучение или пустое утешение. На прощание я могла лишь обнять его.

Василий, кажется, растерялся и на миг застыл, а потом попытался в ответ крепко прижать меня к себе.

Вдруг сзади, словно утопленник, подкрался тот самый крупный мужчина, схватил Василия за шкирку и оттащил. Пришлось насильно разорвать объятие.

– Малыш, я как взрослый не могу спокойно смотреть, как ты в таком возрасте уже сам на себя хочешь наложить руки.

Я подумала о прошлом Киллиана и чуть-чуть отступила. Василий насупился и попытался оттолкнуть мужчину.

– Отойди. Не мешай.

– Я тебя, мелочь пузатую, спас, а ты на меня еще огрызаешься?

Мужчина, разозлившись оттого, что Василий его отпихивает, вдруг крепко его обнял. Если уж ему так нравятся объятия, он, мол, сам ему их обеспечит.

Смотря на них, ругающихся, но по-своему близких, я поняла, что, похоже, волноваться все-таки не о чем. Жизнь колдунов, если вникнуть в нее, включает в себя поистине ужасных поступки, мучения, слезы, падения и подъемы. Но в конце концов они нашли друг друга и стали счастливыми. Разве этого недостаточно?

Наверное, и Киллиан думал так же. Поэтому и сказал, что колдунам, этой земле, Ротуло, он больше не нужен.

– А, точно, я же хотела кое-что спросить.

Я вдруг вспомнила о том, что отложила в дальний угол памяти. По сути, я просто сменила тему разговора, но мне стало очень любопытно:

– В День Палингеи, перед тем как Киллиан уехал из Ротуло… было чувство, что с ним случилось что-то ужасное. Знаешь, что именно? – спросила я у Марселин.

– Ужасное?..

С видом «понятия не имею» она склонила голову набок. Потом локтем толкнула в бок здоровенного мужика, который издевался над Василием, и спросила:

– Я тогда была в отъезде на заказе, так что плохо помню. Вальдо, ты ведь в День Палингеи был в замке? У тебя был выходной, верно?

– А? А, это? Да, там жесть была. Настоящая ужасная авария! Этот идиот Луис пролил чай господину в па… А-а-ах!

Внезапно замолчав, Вальдо в конвульсиях рухнул на пол.

Я носком ноги пару раз ткнула его подергивающиеся конечности и подняла голову.

Киллиан, широко ухмыляясь, убрал руку под рукав.

– С последним прощанием закончили?

– …

Он раскрыл руки, будто приглашая меня в объятия.

Я сама скользнула в них. Почему-то казалось, что это естественно.

Да уж, бедный Вальдо. Надеюсь, ему быстро полегчает.

День Палингеи, кажется, прокручивался раз десять, так что, Киллиану десять раз заливали чаем пах? Если учесть, что каждый раз день откатывался, то по итогу это вышло как один…

Кажется, я поняла, почему тогда он сначала попытался меня убить.

* * *

Немного задержавшись в Ротуло, мы сразу отправились в дом Мертензия.

Еще совсем недавно это было немыслимо – пересечь континент и так быстро добраться до места назначения, но благодаря магии Киллиана теперь я могла перемещаться без посредников. Говорят, это магия, соединяющая одно пространство с другим, – и в самом деле, все происходит в один миг.

Мы наняли карету неподалеку от столицы и доехали до особняка уже на ней. Насколько я поняла, для семьи Мертензия с помощью магии переписали воспоминания, что якобы я на время уехала из столицы попутешествовать.

В результате в свете за мной закрепилась совершенно не подходящая мне репутация домоседки-отшельницы с тягой к странствиям. Ну, по крайней мере, это лучше, чем если бы по всей округе разнесли, что младшая дочь Мертензии валялась в коме.

Со стороны это выглядело так, будто душа на время покинула тело и я потеряла сознание, но обычные люди наверняка решили бы, что я серьезно больна.

Прежде всего мне не хотелось лишний раз заставлять семью Айлы волноваться.

– Быстро же ты.

Все эти меры оказались лучшим вариантом. Но, увы, мне пришлось иметь дело с насмерть обиженным Асланом.

– Я уже говорил, чтобы ты так не делала… А в этот раз ты даже не сказала, куда собираешься…

Стеклянные, словно хрустальные, глаза Аслана, пристально уставившиеся на меня, давили на совесть.

В такой атмосфере сказать: «Эм, знаешь… Впредь мне, возможно, придется отправиться еще дальше…» – физически было невозможно. Я чувствовала себя ужасно несправедливо виноватой и только подрагивала, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Я терпеливо выдержала его прямой, укоряющий взгляд и глазами попросила Киллиана о помощи. Но он, снова став безупречным дворецким в сюртуке, только мягко мне улыбнулся. Помогать он явно не собирался.

Меня начинало добивать ощущение, что я ужасный, безответственный человек, когда Аслан тяжело вздохнул:

– Вот, возьми.

Он сунул мне письмо и, развернувшись, ушел. Я смотрела то на удаляющегося Аслана, то на письмо в руках, а потом вскрыла конверт.

Там оказалось письмо от Линте, написанное от руки и начинавшееся словами «Дорогая леди Мертензия»… Что?!

Я вытаращила глаза и стала внимательно читать. Ох, в письме было то, во что просто невозможно было поверить!

«Писатель Линте выпустит новую книгу?!»

Неужели, раз я богиня, сама вселенная меня услышала?!

С сияющим лицом я резко повернулась. Киллиан закрывал лицо ладонью и слегка подрагивал. Любой бы понял, что он из последних сил сдерживает смех. Так и не избавившись до конца от улыбки в голосе, он произнес:

– Рад за тебя.

Хочешь смеяться, делай уже это как следует! Впрочем, неважно.

– Я не смогу подняться в Небесный мир.

– Из-за книги?

– Там же написано, что у писателя Линте будет новая работа.

Что бы ни случилось, ее я должна прочитать любой ценой! Пока я, лишившись здравого смысла от фанатского восторга, возбужденно тараторила, Киллиан забрал у меня лист и как бы между делом заметил:

– Хм. Если ты ненадолго поднимешься, к твоему возвращению новых романов Линте может выйти уже сколько угодно.

Ох… если подумать, это тоже заманчиво…

Рядом с Киллианом у меня была привычка становиться ужасно легковерной.

Пока я, подперев подбородок, все еще размышляла, он с какой-то странной улыбкой осведомился:

– Кстати, тебе этот почерк не кажется знакомым?

– Хм? Не особо?

Почерк писателя Линте был довольно характерным. Аккуратный, но при этом слегка напряженный. В нем чувствовалось намерение «приукрасить» – некоторые ругали писателя за вычурность и напыщенность. Но мне нравилось, потому что напоминало каллиграфию.

– А что? Ты знаешь кого-то с таким почерком?

– Ну, лично мне кое-кто бросается в глаза.

Судя по тону, делиться подробностями он не собирался. Я прищурилась, недоверчиво посмотрела на него и аккуратно сложила письмо, убрав обратно в конверт. Затем я быстро подскочила и схватила Аслана за плечо:

– Давайте поужинаем вместе.

– С чего вдруг?

Похоже, он был обижен куда сильнее, чем я думала.

– Потому что мне хочется провести время с братом?

– …

– Иногда такое тоже полезно.

По лицу Аслана было видно, как его обида понемногу тает. Казалось, еще чуть-чуть, и он сдастся. Почему так легко?

– Не хочу.

Но эта нерешительность была иллюзией: Аслан отказал мне довольно жестко.

Резкость этого слова поразила меня как нож, заставив моргнуть от удивления и засомневаться. Однако, подумав, что это действительно может быть последний шанс, я собрала всю свою смелость в кулак:

– Ты мне нравишься, брат.

– Я же ясно сказал, что не хочу…

С легкой тоской я посмотрела ему прямо в глаза.

– Брат, ты меня не любишь?

– …

Выслушав мой нелепый довод, Аслан ненадолго замолчал. «Да когда это я говорил, что ты мне не нравишься?» – читалось по его молчанию, хотя выражение лица не изменилось.

Вдруг подошел Киллиан и ладонью прикрыл мне глаза.

Я вздрогнула. Нащупав его перчатку, я медленно потянула руку вниз и вопросительно посмотрела на него. Киллиан молча мягко улыбнулся. В серебристо-серых зрачках блеснул странный свет.

– Что такое?

Неужели ревнует? Сам же тянул меня к семье, просил подружиться.

Мне показалось, что если я оставлю его так, то потом не расхлебаю, поэтому я крепко сжала его свободную руку за спиной.

Он чуть приподнял бровь и опустил уголки губ. Улыбка исчезла, но атмосфера стала куда спокойнее, чем минуту назад.

– Не люблю…

В конце концов Аслан отвернулся и почти шепотом выдавил это слово. Я тут же ухватилась за полы его одежды и потянула на кухню. Он, особо не сопротивляясь, послушно пошел следом.

* * *

– В этот раз понизим сложность и сделаем омлет.

Да уж, с самого начала замахиваться на торт без духовки было перебором. Но для меня, набившей руку на еде в одиночку, омлет вообще ерунда.

Я попросила Аслана разбить и взболтать яйца, а сама пошла рыскать по кухне в поисках ингредиентов для соуса. Я приподнялась на носочках, заглядывая в шкафчики, когда Киллиан, протянув руку через мое плечо, достал баночку с перцем и вложил мне в руку.

Тут до меня дошло: в этот раз в нашей кулинарной практике есть Киллиан. Я внимательно посмотрела на него.

Одного только его вида было достаточно, чтобы я невольно заулыбалась, и он, встретившись со мной взглядом, изящно улыбнулся.

– Есть ли какое-то поручение для меня?

– Порежешь ингредиенты?

Резать я, конечно, могла сама, но делала это не очень ловко, так что решила разок попросить помощи.

Если честно, я не очень рассчитывала. Хоть иногда я и просила Киллиана приготовить мне ночной перекус, собственно процесса готовки я толком не видела…

Под четкий стук ножа о доску он машинально, словно автомат, крупно нашинковал морковь, лук, грибы и все прочее. Потом налил масла в сковороду и закинул туда овощи. Хотя он делал все руками, создавалось впечатление, что он пользуется магией, настолько отточенными были движения.

– Если вы уже взболтали, дайте их сюда.

Не отрывая взгляда от сковороды, он протянул руку в сторону Аслана. Засученные до локтя рукава рубашки открывали предплечья, к которым почему-то так и тянулся взгляд.

Каждый раз одно и то же, но как у него вообще могут быть такие идеальные мышцы. Даже проступающие под кожей жилки выглядели как части тщательно продуманного произведения искусства.

Я без слов встретилась взглядом с Асланом. Мы оба вновь отчетливо ощутили то самое чувство опасности, которое когда-то испытали к герцогу Мертензии, Винсенту.

Но в этот раз все, несомненно, приготовит Киллиан! И почему вокруг меня одни кулинарные гении? И оба не повара! Оба и так чересчур талантливы, да еще и готовят отлично – это уже нечестно.

Как там говорят: «О тигре только вспомни, и он у двери»? Мы даже не успели вслух упомянуть Винсента, как в дверях кухни появился сам герцог.

– Что вы… опять тут устроили?

Рядом с ним стояли повара, которых мы опять временно выставили из кухни. Видимо, они побежали жаловаться герцогу, боясь, что мы снова все тут сожжем дотла.

– Не беспокойтесь.

– В этот раз мы ничего не поджигали.

Мы с Асланом наперебой вставили по фразе.

Винсент посмотрел на нас тяжелым, полным тревоги взглядом, а затем перевел уставился на Киллиана. Тот с аурой кулинарного короля помахивал сковородой над огнем.

– Ведь готовите не вы.

Не отводя взгляда от Киллиана, герцог безжалостно ткнул нас лицом в этот факт. Эй, вообще-то, если я возьмусь, у меня тоже неплохо получится! Ну сгорел в прошлый раз торт – и что? Этот чертов открытый огонь, вот в чем беда.

Я с обиженной миной отобрала у Киллиана сковороду и разожгла огонь рядом, собираясь сделать соус для омлета.

К тому времени Киллиан уже приготовил омлет идеальной формы и выложил его на тарелку. Он стоял и наблюдал за моими действиями, а потом приподнял уголок губ:

– Не собираетесь ли вы сжечь все к чертовой матери?

– …

Регулировать огонь без газовой плиты мне по-прежнему было очень сложно. И опять-таки, только из-за этого мои кулинарные способности явно недооценивали!

– Нужна помощь? – Киллиан слегка склонил голову набок.

– Нет, я сама.

В этот момент Винсент закатал рукава и забрал у меня сковороду.

– Я могу помочь…

– Не стоит, ваша светлость. Доверьтесь мне, я ведь дворецкий юной леди.

– Но я могу это сделать…

– Я сделаю. Все же я кое-что обещал раньше вас.

Я же сказала, что сама, вы, люди…

В этот момент взгляды Киллиана и Винсента пересеклись в воздухе. Герцог слегка нахмурился, а Киллиан ослепительно улыбнулся. Что бы ни происходило, казалось, сейчас начнется битва века.

Что за напряжение!

Осознав, что попытка отстоять свою честь как повара провалилась, я скромненько отступила и встала рядом с Асланом.

Зачем они вообще так раздухарились из-за такой ерунды, непонятно.

Киллиан, эффектно играя огнем, подбрасывал и ловил ингредиенты в сковороде, словно фокусник, а Винсент размашисто бросал в свою сковороду все подряд и при этом делал что-то, что по виду вполне тянуло на изысканное блюдо.

Я задумчиво наблюдала за двумя мужчинами, демонстрирующими навыки приготовления пищи, а потом перевела взгляд на Аслана. Он, похоже, с огромным усердием изучал совсем недавно купленную кулинарную книгу.

Украдкой я заглянула на страницу, которую он читал.

«Как сварить яйцо, чтобы у каждого получилось легко».

Безнадежно. Совсем безнадежно. Если он даже яйцо сварить не может, то тогда что собирался тут устроить в прошлый раз? При всей внешней расчетливости и безупречности, если присмотреться, у Аслана был удивительно много пробелов в знаниях и отсутствовали запасные планы.

– Давай просто оставим готовку тем, кто в ней хорош. Вообще-то, человек должен делать то, что у него получается.

– А у нас что получается?

– Хорошо есть.

– Да, согласен.

Аслан без колебаний согласился со мной и кивнул. Видимо, подслушав наш разговор, Винсент на мгновение оглянулся с самым красноречивым взглядом.

* * *

После всех мытарств еда была готова.

Я, глядя на идеально сервированные блюда, пыталась вспомнить, как вообще до этого дошло. Сам Винсент, который приготовил примерно половину блюд, так же как и я, смотрел на них с видом человека, не понимающего, что происходит. В прошлый раз, когда мы делали торт, было то же самое: стоило кому-то при нем попытаться готовить, он просто не мог этого стерпеть.

– Что ж…

Винсент взял столовые приборы и нарезал поданную на закуску семгу кусочками размером на укус. Я уставилась на него, наблюдая за каждым движением, от которых веяло сплошным изяществом.

– В чем дело? – не выдержав моего упорного взгляда, сухо поинтересовался Винсент.

Я молча смотрела на него, размышляя. Если это будет наш последний совместный ужин, что мне ему сказать?

В конце концов я просто выпалила:

– Спасибо, что дали мне шанс.

– Шанс?

Винсент на миг недовольно нахмурился, не понимая, о чем речь, а потом сказал:

– Неужели ты о том, что я дал тебе графский титул?

– Да.

– Это когда было…

Он отвечал без запинки, но, встретившись со мной взглядом, слегка откашлялся и уже медленнее продолжил:

– Выполнил свой долг, вот и все.

– Долг?

– Если хочешь, получай желаемое. Только и всего.

Я увидела, как изменилось выражение лица Аслана.

Сложно было понять, о чем он подумал, но чувствовалось что-то неловкое, неуютное. Впрочем, все исчезло так быстро, что я могла бы решить, будто мне просто показалось. Может, его задели только что произнесенные Винсентом слова?

«Если хочешь, получай желаемое».

Я задумалась: а чего хочет сам Аслан? Раньше я даже не рассматривала такой вариант. Устраивает ли его то, чем он сейчас занимается?

Если подумать, он старший сын, обязанный продолжить дело рода. Хочет он или нет, доволен или нет, все равно обязан следовать этой традиции.

Жизнь, в которой не разрешено мечтать. Пусть он и живет в завидном достатке, была ли у него вообще раз возможность сказать, что он искренне чего-то хочет? Не знаю… Будь я на его месте, у меня бы духу не хватило.

– Это ведь касается не только меня, верно?

У него был всего один сын и одна дочь, так что мои слова прямо указывали на Аслана. Винсент пристально посмотрел на меня, словно пытался понять скрытый подтекст этой реплики.

– Верно.

– Пожалуйста, будьте добры к нему.

– …

После этих слов взгляд Аслана вонзился в меня, как стрела. Мое лицо запылало – видимо, оттого, что он смотрел на меня слишком пристально. Я охотно приняла этот взгляд и продолжила:

– Иногда можно пожить немного для себя.

– …

Обидно, что из-за нехватки времени я могу помочь лишь в такой форме. Сказать по правде, от моих слов им толку чуть меньше, чем никакого. Я и сама это понимала, но все равно не могла промолчать. Лезть в их дела глубже я не могу: это будет уже не помощь, а божественное вмешательство. Эх, а ведь скоро я покину этот мир…

Надо было раньше обращать на это внимание. Оглянуться вокруг. Я была слишком зашорена бессмысленной навязчивой идеей во что бы то ни стало довести сюжет романа до конца и из-за этого даже не заметила по-настоящему важных для меня людей.

– Что-то не так? – прищурился Аслан.

Со стороны мое поведение и правда выглядело подозрительно. С натянутой улыбкой ответила, что все в порядке.

– Я снова уеду далеко. На этот раз, может быть, надолго.

– Снова куда соб…

Я прервала его, будто так и задумывалось.

– Я люблю вас, отец.

Совершенно внезапное признание.

В ту же секунду Винсент закашлялся и выплюнул только что сделанный глоток. Он даже не попытался вытереть губы, пот которым оно стекало, и просто ошарашенно уставился на меня. В его глазах читалось: «Она с ума сошла?»

Мне и самой хотелось расцарапать себе все тело и убежать прочь, но я изо всех сил делала невозмутимое лицо.

– Я ведь даже не досидела до конца на вашем дне рождения.

– Разве торта… уже недостаточно?

– Вы же все сами сделали.

– Ну, главное – внимание.

Аслан точно не смог бы написать в письме слова любви, в этом я была уверена. Я локтем толкнула его в бок и выразительно посмотрела. Он скривился так, словно его передернуло, и тут же возразил:

– Похоже, он только что сказал, что достаточно одного чувства.

– Вот это чувство и надо выразить.

– …

– Ты хотя бы письмо передал?

– Н-нет…

Судя по всему, Винсент слушал наш разговор и бормотал что-то насчет того, что ему все это не нужно, но я просто проигнорировала его слова и уставилась на Аслана. Тот крепко сжал губы и молчал.

Похоже, даже под страхом смерти он ничего не скажет.

Да просто скажи уже, человек! Я чуть сильнее, чем раньше, стукнула его кулаком в бок и вытаращила глаза: мол, живее.

Аслан побледнел так, будто собирался сейчас умереть, и опустил голову.

– Я…

– …

– Ж… ж… желаю вам… здоровья и долгих лет жизни.

– Хорошо… – мгновенно откликнулся Винсент, похоже, не в силах вынести происходящего, и принялся за еду.

Ну что сказать… Бардак. Киллиан, все это время спокойно стоявший у меня за спиной, отчаянно давился смехом.

Так и закончился наш ужин в неловкой, натянутой атмосфере.

* * *

– Что ты вообще хотела этим добиться?

– Ох, сама не знаю.

На шутливый вопрос Киллиана я, стыдливо передернувшись, сорвалась на раздраженный тон. В тот момент я действовала почти неосознанно, а теперь, если вспомнить, что я сегодня наговорила и наделала, там были один только сумбур и бессвязные реплики.

Просто, думая, что это, возможно, последний раз, я хотела, чтобы они были счастливы. При этом мы даже не были настолько близки, чтобы говорить серьезно и давать советы. Да и права такого у меня нет. Вот и вышло все так смазано.

– Я вообще хоть что-то знаю о них по-настоящему?

В конце концов, я бог и буду жить дольше них. Как ни привязывайся к людям, в итоге это бессмысленно. Если рассуждать холодно и логично, хорошо, что все этим и заканчивается.

Я открыла окно, и к нам слетела белая бабочка с трепещущими крыльями. Я протянула руку и вытянула палец. В прошлый раз, сделав то же самое, я откликнулась на зов Резерв и в одно мгновение переместилась в Небесный мир.

Да, этим все и заканчивается.

* * *

Ничего не изменилось. С самого начала они для меня были всего лишь вымышленными персонажами в выдуманном мире. Просто сейчас, увидев, как они живут, дышат и двигаются прямо у меня на глазах, я немного разволновалась, и на душе стало беспокойно.

«Все будут счастливы. Ведь источник их несчастий, Айла, исчезнет».

С усилием усмирив собственные чувства, я попросила:

– Пожалуйста, позаботься о моем теле.

Стоило словам сорваться с языка, как я тут же почувствовала, что что-то не так, и на миг запнулась.

«Погодите. Это прозвучало так, будто я иду умирать…»

Не то чтобы я. Просто если подниматься в Небесный мир тем же способом, что и в прошлый раз, то плоть Айлы, частью которой я являюсь, останется здесь, а переместится только душа бога, Экорирв.

Так что, как и тогда, мне хотелось, чтобы Киллиан забрал тело Айлы с собой в Ротуло или надежно где-то его спрятал. Если меня не будет слишком долго, возможно, придется объявить меня умершей… но сейчас я лишь надеюсь, что до этого не дойдет.

План был прост: подняться, как можно быстрее вернуть себе память и силу бога.

Киллиан не мог идти вместе со мной. Как бы хорошо он ни управлялся с божественной силой, для человека попасть в Небесный мир невозможно.

Если я передам ему свои полномочия, все изменится… но я пока не готова.

Он, конечно, сказал, что не возражает, но это не то, чего он хочет сам, а поступает так исключительно из-за меня. Чувство, что я делаю с ним какую-то подлость, никак не отпускало.

К тому же Киллиан говорил так:

«Я просто расширил твои возможности. Твое тело принадлежит тебе. Делай что хочешь».

Услышав это, я сперва немного растрогалась, но потом чувство ответственности взяло верх.

«Сделаться богом – это ведь… не то, что решают одним щелчком пальцев».

Я сказала ему, что сначала схожу в Небесный мир сама. Киллиан, видимо, решил, что уговорить меня не получится, и неожиданно спокойно согласился отпустить.

Честно говоря, это удивило. С его слов он был готов разрушить весь мир, лишь бы быть рядом со мной. Ну… мне, конечно, было на руку, что он вот так легко меня отпускает.

Успокаивало, что Киллиан не умрет, в отличие от остальных. Да, мысль абсолютно эгоистичная. Но я ведь знаю, сколько ему пришлось из-за этого пережить.

– Вернусь… как можно быстрее.

Поскорее бы вернуть память!

Я отвела взгляд в сторону и крепко сжала руки в кулаки. Тогда Киллиан ладонями обхватил мое лицо и мягко повернул к себе.

– Ты уверена?

– Да…

– Непохоже, что уверена.

Мне казалось, что я в порядке, но, когда пришло время уходить, ноги перестали слушаться.

«На самом деле, было бы странно, если бы я была в порядке».

Но даже если сейчас я так грущу, скоро это пройдет.

Хотя если честно…

Я хотела быть рядом с ними всеми – с Винсентом, Асланом, Василием, с колдунами Ротуло и с Шарлоттой. Хотела проживать с ними их время, наблюдать за ними.

Там, наверху, проходит один миг, а здесь, внизу, – целый месяц.

Если я проведу наверху месяц, сколько времени пройдет здесь? Они уже успеют умереть? И сколько ради меня придется ждать Киллиану?

Может, проще прямо сейчас сделать его богом? Нет, тогда у него не будет обратного пути. К тому же имя Киллиана отсутствует в Книге мертвых, поэтому он и тянет свою жизнь без конца. Но если станет богом, а потом снова вернется как человек, он, возможно, по-настоящему умрет…

– Не хочу уходить…

Стоп, я это сказала вслух?

Я машинально, еле слышно пробормотала эту фразу и сама от неожиданности вздрогнула.

Бог, который жалуется и капризничает перед человеком… До чего же я слабая!

– Не хочешь?

– …

– Ты правда это чувствуешь?

Киллиан едва заметно улыбнулся, будто только и ждал этих слов.

– Я принял. Твое настоящее чувство.

– …

Я лишь молча смотрела на него, а Киллиан по какой-то причине вдруг слегка растерялся. Его легкая улыбка исчезла, и он провел пальцами по коже у моих глаз.

– Не плачь. Прости.

Что с ним? Я еще даже не плачу. Хотя да, заплакать сейчас очень легко.

– Не надо извиняться. Все нормально. Кто бы что ни говорил, всегда в итоге находился путь. Знаю, звучит безответственно, но все будет хорошо.

Если это говорит бог, разве так не должно случиться?

Я отодвинула его руку, которую он держал у моего лица, и крепко сжала в ладони бабочку… нет, ангела.

«Я правда вернусь», – беззвучно шевельнулись губы. Произнеси я это вслух, голос наверняка предательски дрогнул бы.

– Пока.

Шепнув это, я закрыла глаза, и в тот же миг по щеке скатилась слеза. Когда я снова их открыла, передо мной раскинулся уже виденный ранее Небесный мир.

– А?..

Я бессмысленно выдохнула и моргнула. Потом спешно ощупала свое лицо. По траектории слезы, скатившейся к подбородку, все еще оставался след.

Это же тело Айлы.

Почему в Небесном мире тело Айлы? Как так?..

– А?

Я дважды издала бессмысленный звук, даже не успев толком сориентироваться, потому что кто-то с силой обнял меня со спины. Крепкие, надежные руки, заключившие меня в объятия, дыхание у самого уха и запах были до боли знакомыми.

Киллиан.

– Почему ты здесь?

– Прости, что обманул.

Он крепко прижал меня к себе и вытер следы слез на моем лице. За заботу, конечно, спасибо, но слезы уже давно высохли.

– Н-нет, не понимаю…

Я огляделась по сторонам, проверяя, не сон ли это, потому что я слишком сильно захотела увидеть Киллиана. Но это и правда был мир богов. И я, Айла, в человеческом теле, и Киллиан – мы вместе поднялись в Небесный мир.

– Это как раз то, что я хотел сказать.

В этой суматохе появилась Резерв. Она неожиданно материализовалась передо мной, а потом, будто увидев конец света, с отчаянным выражением в глазах прижала ладонь к своему лбу. Неужели даже мое хладнокровие способно испытывать головную боль?

Все казалось совершеннейшим бардаком.

Я с таким пафосом готовилась к уходу – и что это вообще такое?! Хоть я и думала, что Киллиан как-то уж подозрительно тих, но все равно!..

«А ведь и правда, когда я сказала, что ухожу, он очень спокойно меня отпустил…»

Если подумать, это просто не в его характере. Если бы я попыталась уйти, он наверняка разнес бы врата в Небесный мир и, цепляясь когтями, влез бы наверх, лишь бы быть рядом.

Все случилось настолько внезапно, что я даже не успела почувствовать себя преданной.

Однако Резерв быстро вернула себе невозмутимость и сказала:

– Я и раньше замечала, что он не в своем уме, но ты, похоже, и правда ненормальный человек. Как вообще под началом Экорирв могло появиться такое создание?

Эй, если задавать такие вопросы, то выходит, что это я его плохо воспитала! Как-то неприятно.

Да и вообще что все это значит?

– А ты, стало быть, Резерв?

Киллиан отпустил меня и широким шагом приблизился к ней.

От его самоуверенного поведения Резерв отпрянула назад. Не обращая ни на что внимания, Киллиан шел только вперед… и в итоге, сделав круг, Резерв спряталась у меня за спиной.

Она говорила, что Киллиан ее пугает, но чтобы настолько…

Я ошарашенно посмотрела на Киллиана, а тот чуть наклонил голову, пряча глаза в тени, и с ленцой улыбнулся.

– Ну вот. Не знаю, чего она так боится. Что человек может сделать богу?!

– …

– Тише. Иди сюда.

Киллиан поманил ее пальцем.

– Я не стану вредить части Эко.

Человек, который угрожает мне, правительнице мира, да еще заставляет чувствовать себя так, будто меня заодно берут в заложники… Ощущение странное.

– Что вообще происходит? – прошептала я Резерв, и та даже сейчас добросовестно ответила:

– Если вкратце, этот свихнувшийся человек влил божественную силу в заклинание, связывающее души.

– Что?

Связал души? Я поспешно опустила взгляд на свое запястье. Клеймо, которое Киллиан выжег на мне, так же ярко сияло на коже золотистым узором.

Он сказал, что это секрет, а я отмахнулась, не придав значения. Похоже, это заклинание куда серьезнее, чем я думала.

– Я так и знала, что все к этому идет. Почему ты, спрашивается, вовремя не забрала у этого чародея божественные полномочия?

Резерв попыталась меня упрекнуть, но тут же вздохнула и покачала головой:

– Хотя да, даже если бы ты попробовала, он не из тех, кто спокойно сдастся. Так что даже богам пришлось бы изрядно попотеть.

Э… ну прости. Честно говоря, я даже не пыталась отобрать у него силу.

– Что значит связь душ? – вернула я разговор в прежнее русло.

– Связывание душ – заклинание, которое делит жизнь и смерть пополам. Но изначально оно должно распространяться только на людей.

Объяснение Резерв подхватил стоящий напротив Киллиан. С самой мягкой улыбкой, непохожей на ту, с которой он пугал Резерв, он сказал:

– Чтобы на тебя действовала магия, я божественной силой сшил твою душу и тело воедино.

– Как именно?

– Аккуратно, стежок за стежком.

Нет, ну я совершенно не представляю, что это значит!

– Попробуешь применить силу, и душа порвется.

– П-порвется?!

– Я, конечно, никогда не причиню тебе вреда, Эко. Если ты всегда будешь рядом со мной, это исключено.

Глядя, как он говорит столь ужасные вещи, стоя перед душой самого создателя, я вдруг подумала, что Киллиан парадоксальным образом лучше всех подходит для Небесного мира. Когда он улыбнулся, показалось, что над его головой действительно зажегся нимб.

Да… я ожидала, что он что-нибудь такое выкинет. Очень киллиановское поведение…

Выслушав его, Резерв жалобно прошептала мне на ухо:

– Он чудовище.

– …

Я мало что понимала, но в любом случае благодаря Киллиану смогла подняться в мир богов в человеческом теле.

– Человек пришел следом за тобой, потому что теперь его душа связана с твоей. Ха, ты обречена остаться в мире людей, отныне твое пребывание там неизбежно. Вот почему я не люблю остроумных людей…

Что? Такой способ был, а ты мне не сказала? Сама же говорила, что стоит мне остаться внизу, как равновесие мира тут же пойдет трещинами!

Я уставилась на Резерв, словно спрашивала именно об этом. Она виновато отвела взгляд. Видимо, соврать богине не смог или просто не умела врать. Каждый жест кричал, что она намеренно утаила от меня правду.

Вот ведь…

– Одной работать слишком тяжело, – честно призналась Резерв.

Прозвучало это настолько уверенно, что сил злиться не оставалось. К тому же именно я свалила на нее всю работу и убежала, так что у меня и права упрекать ее нет. Но все равно раздражение никуда не делось. И ради чего я столько мучилась? Как бы там ни было, получается, что теперь…

«Я смогу остаться со всеми?»

Резерв тяжело вздохнула:

– Что ж, ничего уже не поделаешь. Так вышло, что ты теперь будешь привязана к миру людей до тех пор, пока живо это тело.

Она снова тяжело выдохнула. Еще немного, и в полу появится яма.

– Даже в самом долгом случае это максимум сто лет. Я могу столько выдержать.

– Мы умрем в один день и час.

Подхватив ее слова, Киллиан довольно улыбнулся. Услышав это, я тут же вспомнила фразу про заклинание, связывающее жизнь и смерть.

– Умрем?

Но ведь имя Киллиана вычеркнуто из Книги мертвых, он не может умереть.

Когда я спросила об этом Резерв, она ответила:

– Раз уж он связан не с кем-то, а именно с тобой, какая теперь разница, есть ли его имя в Книге мертвых или нет.

Киллиан подошел ко мне, а Резерв, будто увидев таракана, стремительно отскочила, но я спокойно стояла на месте.

Наши губы медленно соприкоснулись. Он мягко чмокнул меня, а потом, коснувшись лбом моего лба, с легкой улыбкой сказал:

– Когда я умру, моя душа целиком будет твоей. Делай с ней, что хочешь.

* * *

Когда мы снова спустились на землю, весна была в самом разгаре.

Если все в цвету, должно быть, прошло месяца два-три. Всевозможные весенние цветы смешались ароматами и ярко били по обонянию.

Я повернула голову и увидела летающие в воздухе лепестки нежного персикового цвета. Один из розовых лепестков, подхваченный ветром, неторопливо закружился и мягко опустился Киллиану на голову.

Похоже, он почувствовал это, потому что поднял глаза кверху, а потом перевел их на меня и улыбнулся. С цветком в волосах он не выглядел странно, наоборот, тот подчеркивал его безумно притягательную внешность.

– Красивый.

Глядя на него, я вдруг поймала себя на мысли, что жалею о прошедшей зиме, которую мы могли провести вместе.

– Даже снег толком не посмотрели.

– Посмотрим в следующем году. И через год.

Киллиан щелкнул пальцами, и на их кончиках заиграл золотой свет, который тут же расплылся в воздухе. Словно снег, с неба медленно посыпались цветочные бутоны.

Стоя посреди цветочного снегопада, он протянул ко мне руку и, мягко прищурив глаза, сказал:

– Ты тоже красивая.

Мои волосы, разметавшиеся в стороны, умелыми движениями его рук были аккуратно приглажены.

Чувствуя легкий дискомфорт, я потянулась пальцами к уху и нащупала распустившийся бутон. Я заморгала, а потом невольно усмехнулась.

Зима ушла, так ничего и не успев подарить, зато весна началась заново. Скоро опять зима.

Главное отличие мира людей от мира богов в том, что здесь всем телом ощущаешь ход времени. Живя как человек, в каждый прожитый миг, в каждое прошедшее время года я ощущаю, что живу. И мне еще не хочется отпускать это время и эту жизнь.

Я хотела провести ее с Киллианом и с дорогими мне людьми.

Пока я так думала, всплыло воспоминание, которое теперь уже не имело особого значения.

В былом варианте сюжета Айла сейчас как раз собиралась в ночные кварталы, чтобы подстроить похищение Шарлотты. Но нынешний хозяин этого места, Линда, сейчас была заперт в подпространстве и подвергался пыткам, так что появиться он здесь уже не мог.

Ну, в любом случае петля завершилась.

Точнее, я узнала, что сама была причиной возникновения этой временной петли. Даже сейчас это казалось ужасно глупым. Запустила петлю, сама же мучилась от нее и судорожно копала совершенно в не том направлении…

– К этому времени ночные кварталы, – сказал Киллиан, – уже полностью перешли в руки королевства Ротуло.

– Что?

О чем ты вообще говоришь?

Я издала глупый звук и ошарашенно уставилась на него.

– Когда?

Подземный мир перешел под управление его королевства?..

Эти люди, которые казались такими простодушными, несмотря на то что выросли под началом Киллиана, захватили ночные кварталы?

Когда я переспросила, он ответил таким тоном, словно удивлялся, что я до сих пор об этом не знала:

– Пока ты была в Небесном мире, мы тщательно все разрушили изнутри.

Похоже, когда правитель неожиданно исчез и все пребывали в растерянности, они действовали молниеносно.

Смешно, если подумать.

Империя Лете всегда была враждебно настроена к колдунам. А в итоге подпольный мир, единственный, кто противостоял государству, захватили именно они. Вспоминая, как в романе Вернер изо всех сил пытался уничтожить ночные кварталы, можно было назвать это чем-то вроде мести.

Сейчас из посторонних об этом знала только я. Причем от самого Киллиана. Выслушав его, я протянула: «Хм-м…» – и спросила:

– Раз уж так, не лучше ли между делом свергнуть храм? Из-за того, что Резерв все пускала на самотек, там тоже все подчистую сгнило.

Не знаю, насколько уместно для богини говорить такое, но богиня не обязана оправдывать храм. Если все идет неправильно, то надо выдрать все с корнем и посадить заново.

Я подумала, что не так уж плохо, если именно Киллиан станет отправной точкой будущей революции. И вообще, кто, если не он? Хотя, конечно, я не собиралась его ни к чему принуждать.

– Если уж браться, эффективнее будет, – заметил Киллиан, – если мы начнем с самой темной точки и будем постепенно стягивать им удавку на шее.

На моем лице наверняка отразилось что-то вроде отвращения, когда я услышала рассуждения, типичные для вкуса Киллиана. То есть…

– В итоге последует реформа храма?

– Кто знает. Может, и падение империи.

– Значит, до этого все-таки дойдет…

– Там видно будет.

С безразличным видом он склонил голову. Выражение его лица будто говорило: если захочет, он сделает, если будет лень, то и шевелиться не станет.

– Несправедливое отношение к колдунам, конечно, надо пересмотреть. Если я стану богом, двигаться в соответствии с личными мотивами уже не получится.

Сказав «делай с моей душой что хочешь», он, похоже, уже заранее знал, что после его смерти я превращу его душу в бога.

«Выходит, если ему и совершать грехи, то только сейчас самое время».

На мой недоверчивый комментарий Киллиан усмехнулся, искоса посмотрел на меня и, слегка пощекотав пальцами мой подбородок, сказал:

– Моя богиня любой мой грех все равно простит.

Улыбка у него была на редкость мерзкая, но я не могла с этим спорить.

Он был прав.

Само существование Киллиана уже стало для меня индульгенцией.

* * *

За это время произошло много всего.

Во-первых, в мое отсутствие пришло несколько писем с новостями от Полана. В них говорилось, что он начал дело с застежками-молниями бросил работу придворного дизайнера. Даже без писем об этом уже вовсю судачили по всей империи. Поскольку он повернулся спиной к самому дворцу, слухи были, мягко говоря, не из почетных.

«Вот дурак. Уходить надо, когда бизнес встанет на ноги. А что случится, если я отвернусь из-за его безрассудной самоуверенности? На что он вообще рассчитывает?»

Зачем так быстро бежать к краю обрыва? Слишком велик шанс сорваться со скалы.

Я негромко цокнула языком в адрес Полана и написала в ответ, чтобы он немедленно приезжал в мой особняк. Раз уж так вышло, придется снова всерьез взяться за забытый где-то на краю памяти бизнес с платьями.

А во-вторых, из дворца пришло письмо. В нем сообщалось, что, высоко оценив мой вклад в истребление магических тварей, грядущей весной мне будет вручен орден, а заодно в одной из загородных резиденций устроят небольшой бал в мою честь.

Если речь о «грядущей весне», то это сейчас.

Со скучающим видом я написала дежурный ответ, какая для меня это честь и все в таком духе. А потом вдруг вспомнила: во дворце я смогу собственными глазами увидеть, как живет Шарлотта.

Перед отъездом я, конечно, послала Софии письмо с просьбой хорошенько присматривать за Шарлоттой, но сразу после этого появился Линда, началась петля, и мне стало не до того.

Хотя София и присылала письма с краткими отчетами о Шарлотте, финал этого романа мне хотелось узреть своими глазами.

Спустя рукава я дописала ответ, добавив в конце, что с нетерпением жду этого дня. Во всяком случае, это было правдой.

И наконец, вишенкой на торте стала новость о том, что скоро выходит новый роман Линте. Благодаря одному знакомому мне не пришлось долго ждать, чтобы его увидеть. Я прыгала от радости, глядя на новенькую книгу на своем письменном столе. Судя по записке, оставленной Асланом, это был еще даже не изданный, только что написанный черновик нового романа.

Ха, в прошлый раз мне пришло письмо с автографом, а теперь, будучи вовсе не работником издательства, я держала в руках рукопись автора… Все-таки «бонус старшего брата» лучший в мире.

Перестав благоговейно взирать на рукопись, я несколько раз выдохнула, чтобы прийти в себя, и, фыркнув: «Ы-хе-хе», с дурацким смешком погрузилась в роман.

Но радость моя длилась недолго.

«Странно… Почерк автора изменился?»

Раньше были только печатные книги, но в этой рукописи почерк был очень похож на почерк Аслана. Неужели близкие друзья настолько перенимают манеру письма друг друга? Впервые о таком слышу.

Поначалу я и правда отмахнулась, но чем дальше читала, тем сильнее склоняла голову набок. Вскоре уже смотрела на страницы округлившимися глазами.

Речь шла не о «схожести» – почерк был точно таким же! Разве возможно, чтобы почерк двух разных людей настолько совпадал?

Стоило об этом подумать, как в голове одна за другой начали всплывать подозрения, которые я прежде игнорировала. Сейчас они хлынули потоком, как прорвавшая плотину река.

Постой-ка… А что с содержанием… Почему оно все больше напоминает текст, написанный Асланом? Построение фраз, тональность, особенности стиля – это же целиком и полностью Аслан. Нет здесь никакого «друзья становятся похожи друг на друга».

Аслан что, подшутил надо мной?

Трудно представить, что он способен на такое, но если это не шутка, то что тогда?

– Э… э…

Как сломавшаяся механическая кукла, я дернула шеей и подняла взгляд на Киллиана.

– Вообще-то впервые автор пишет от лица мужского главного героя…

– И?

Сюжет был довольно типичный: молодой человек из высшего общества, не знающий, что такое любовь, встречается с нею. Но важно другое.

– Это же эссе Аслана.

Разумеется, если не знать Аслана так близко, как я, никто этого не поймет. Разница здесь на уровне тончайших нюансов, но я их увидела.

Если это написал не Аслан, то остается только признать, что у Линте дар читать человеческие сердца.

На мои слова Киллиан лишь улыбнулся краешком губ и промолчал, как всеведущий человек.

Нет, я понимаю, что это звучит безумно. Я с дрожью в пальцах сжимала рукопись, когда спросила Киллиана:

– Аслан и есть Линте?

– Удивительно не то, что он и есть Линте, а то, что ты до сих пор этого не заметила.

Выходит, я носилась и орала, что автор Линте самый крутой и классный, даже не догадываясь о правде, тогда как Киллиан все давно понял. Ощущение было, словно кувалдой по затылку ударили.

– Почему ты мне не сказал?!

– Сам он не очень-то хотел раскрывать себя. Да и смотреть, как ты в неведении предаешься восторгам, было довольно мило.

Вот это «довольно мило» прозвучало куда искреннее, чем предыдущая фраза.

В тот же миг для меня стали понятны все странности в поведении Аслана.

Он любил романы, но только книги Линте терпеть не мог. В то же время он заявлял, что он близкий друг Линте. Если так подумать, это правда странно. К тому же жизненные обстоятельства автора Линте и ситуации, в которые попадал Аслан, подозрительно совпадали.

Как я до сих пор этого не заметила? Каждое выражение в книгах Линте было плоть от плоти Аслан. Только узнав правду, я это заметила.

– Аслан!

Я просто вломилась к спящему брату, хотя понимала, что веду себя как хулиганка, но раз уж он скрывал от меня такую правду, то виноват он.

– Любишь жареные пельмени?

Аслан сонно прищурился и посмотрел на меня с выражением: «А?»

Ах да, здесь ведь жареных пельменей не бывает…

Вспомнив об этом, я переиначила вопрос:

– Что ты любишь из еды?

– С чего ты вдруг…

Полусонный, он кончиком пальца легонько стукнул меня по щеке. Видимо, подумал, что это сон.

Ну да, когда давно сбежавшая из дома сестра без предупреждения врывается к тебе через несколько месяцев, сразу и не поймешь, сон это или явь. Понаблюдав за его рассеянной, немного причудливой реакцией, я незаметно остыла.

Надо же… Человек, который умер бы с голоду, оставшись один на необитаемом острове… вдруг оказывается автором Линте.

– Говори, что хочешь съесть. Я буду тебе это приносить.

– Я в состоянии сам позаботиться о себе.

– Теперь уже нет. Я тебя запру.

– Запрешь?.. Что?

Аслан уставился на меня с видом ничего не понимающего человека. Чего стоил один только его беспокойный, мечущийся взгляд.

Да, я туго соображаю, но чтобы исповедоваться передо мной и рассчитывать, что я не догадаюсь? Есть выражение «Между гением и дураком – один шаг», и ни к одному случаю оно не подходило так точно, как сейчас.

– Ты действительно думал, что я не узнаю почерк собственного брата?

Особенно когда эта новая работа была практически монологом самого Аслана.

– Ну…

– Столько времени ты водил меня за нос… Никаких поблажек! Посажу этого наглого автора в клетку, пусть пишет без остановки.

– …

– Шучу, конечно.

– А прозвучало искренне…

Я попыталась взять себя в руки, при этом не отрывая взгляда от Аслана, который лишь искал способ незаметно улизнуть, словно осторожный кот. Кончики его ушей медленно покраснели. Едва слышно, словно ползя по земле, он пробормотал:

– Ты долго не возвращалась домой… И я подумал, что, если дать тебе то, что ты любишь больше всего, ты, возможно, вернешься…

Видимо, он еще не до конца проснулся, раз нес такую чушь.

Это что сейчас было? Подношение небесам, что ли? Если оставить подарок на столе человека, который уехал путешествовать и находится черт знает где, он чудесным образом об этом узнает?

– Ты только вернулась?

– Да.

Похоже, Аслан окончательно проснулся и, нахмурившись, сжал губы в прямую линию. С его забавной взъерошенной прической злое лицо совсем не вязалось, но, если скажу об этом вслух, он обидится.

– Ни письма.

– Это да, без оправданий.

– И даже не сказала, куда отправилась.

– Ну… это тоже…

– Ты просто исчезла и снова появилась…

Вообще-то я в Небесный мир поднималась, поэтому в каком-то смысле такое описание подходит. Я хотела кивнуть, но, увидев его серьезное обиженное лицо, усмирила этот порыв.

– Теперь я вернулась. Насовсем.

Я протянула руку и, улыбнувшись, пригладила выбившийся у него сбоку вихор. Но моя рука вдруг сама собой отдалилась, потому что кто-то ее аккуратно отцепил.

Мы с Асланом одновременно посмотрели в одну точку.

Киллиан, крепко держа меня за руку, спокойно улыбался, но глаза его сузились.

– Вы двое…

Пока он не успел закончить фразу, в которой наверняка собирался выразить сомнения насчет наших отношений, я поспешно вклинилась:

– Скажи, Аслан, ты хочешь и дальше быть автором Линте?

– Что?..

– Я не очень хорошо понимаю, в чем состоят обязанности герцога, но даже мне ясно, что совмещать это с писательством тяжело. Ты хочешь продолжать писать?

Аслан удивленно моргнул, а затем спокойно ответил:

– Это не вопрос того, чего я хочу. Так нельзя.

– А если можно?

– Ты правда хочешь меня запереть?

– Почему ты сразу видишь во мне какую-то злодейку?! Не надо меня так очернять. Взгляни лучше в эти чистые глаза.

– Вижу только сумасшествие…

Вот как. Неужели у меня написаны нечистые мысли?

Я неглубоко вдохнула и натянула безобидную улыбку, которой меня обучил Киллиан. Что вы, что вы, дорогой автор! Я ведь совсем не хочу вам вреда.

– Вычеркнем все требования и давление, оставим в стороне чувство ответственности. Если думать только о твоем желании, что бы ты хотел?

Как только я узнала, что Аслан – это Линте, все бессмысленные вопросы, мучившие меня до сих пор, получили ответы, а вместе с этим появилась еще одна возможная развязка.

Чего хочет Аслан, чего хочу я, и как наш компромисс может повлиять на нас обоих в лучшую сторону.

– Если ты этого желаешь, так и будет.

Я почти дословно повторила фразу, услышанную от Винсента.

Для меня Айла Мертензия – это единственный шанс прожить как человек. А раз так получилось, то я хотела бы взобраться настолько высоко, насколько смогу.

– Так чего хочешь ты?

Этим вопросом я будто ударила Аслана, его губы дрогнули, а потом он опустил голову и вытащил на свет старую выцветшую мечту, спрятанную в глубине души.

* * *

– Шарлотта, прошу тебя.

– Я этого не понимаю, ваше высочество. Вы же все равно меня не любите.

– Я люблю тебя. Мое сердце…

– Обойдемся без разговоров о сердце.

Шарлотта безжалостно оборвала эти бесконечные речи и продолжила идти.

Я с любопытством наблюдала, как Вернер тащится за ней следом. Когда отношения этих двоих успели так перевернуться? Да, я просила Софию помочь, но, если эта своенравная девчонка сумела такого добиться, это впечатляло. Может, это ее призвание? Быть не горничной, а, скорее, няней…

«Хотя если представить, какой ребенок может вырасти под крылом Софии… Жуть берет…»

Я отбросила в сторону разыгравшееся воображение и передернула плечами. А потом снова сосредоточилась на паре. Мы с Киллианом, скрыв наше присутствие магией, подслушивали их разговор, и я вдруг остро ощутила, как мне не хватает попкорна.

Вдруг Шарлотта нарушила повисшую было тишину и начала:

– Я прекрасно знаю, что ваше сердце принадлежит леди Мертензии.

Э?.. Мне?

– Ты о чем вообще, глупости не неси.

– Не знаю, почему вы отнекиваетесь, но я, человек, который дольше всех был рядом с вами, не могла этого не заметить.

Услышав, как мое имя всплывает в любовных разборках, я ошеломленно посмотрела на Киллиана. Он, скрестив руки на груди, дернул бровью и чуть приподнял уголки губ.

Увидев это выражение, я вдруг со смутной уверенностью поняла, что его привычная апатия окончательно склоняется в сторону «пусть империя катится к чертям». Я как раз собиралась сказать, чтобы он не обращал внимания на этого недоделанного принца, и тут вспомнила, что мы скрываемся.

«Стоит мне что-то сказать, они услышат».

Увы, Вернер, хоть человек он и отвратительный, все-таки будущий правитель империи. Заговорить, пока он не уйдет, было нельзя.

Я пожала плечами, глядя на Киллиана. Ну ладно, допустим, Вернер воспылал ко мне чувствами. Но какая мне разница? У меня ведь есть Киллиан.

Вернер ему в подметки не годится. Это все равно что сравнивать бога и амебу. Совершенно разные виды.

Я давно об этом не вспоминала, но в прошлой жизни, когда я была Юн Ханыль, мне снился сон об Айле. Айла мечтала, что наследный принц влюбится в нее, а я, не имея ни малейшего понятия, кто она, подумала: «Пусть ее желания сбудутся».

Резерв говорила, что слово бога, «язык бога», обладает мощной и абсолютной силой.

«Похоже, именно это стало главной причиной моего перемещения сюда…»

Казалось, именно поэтому Вернер, ломая саму идентичность героя, который никем, кроме главной героини, не интересуется, до такой степени зациклился на мне.

– Говорят, этот поздравительный прием целиком организован по повелению его высочества. Словно вы хотите надолго удержать леди рядом. Я ошибаюсь?

– Домыслы. Я всего лишь высоко оценил ее заслуги…

Если это так, то он, похоже, весь вечер на банкете пытался завязать со мной разговор. Но Винсент и Аслан бегали вокруг с горящими глазами и мешали изо всех сил, поэтому Вернер ни разу не смог толком сказать мне хотя бы слово и только кружил поблизости.

Мне стало досадно, и я попросила Киллиана наложить заклинание, скрывающее присутствие, после чего наслаждалась балом с ним наедине.

До этого момента все было просто чудесно, пока я случайно не увидела, как Вернер жалко цепляется за Шарлотту, когда она попыталась уйти.

Вот так мы оказались в нынешней ситуации.

– Вы, должно быть, слышали эти пересуды. О том, что леди унаследует титул герцога Мертензии. Раз уж ее приняли в качестве наследницы герцогского дома, ваше высочество не сможет никак повлиять на ее судьбу, пока она не совершит серьезного преступления. Вы это прекрасно понимаете…

Именно поэтому Вернер умолчал о своей бредовой идее сделать меня своей фавориткой. Он, похоже, пребывал в затруднительном положении, не в силах поступить так или иначе, и все из-за собственных слов, своего опрометчивого заявления: «Я сделаю Шарлотту императрицей, а тебя возьму в любовницы».

По сути, для Вернера это тоже в определенном смысле была обида. Он собирался всю жизнь любить только Шарлотту, но из-за проклятия Айлы, связанного с богиней, внезапно оказался влюблен еще в женщину, к которой прежде вовсе не проявлял интереса.

«Ну, это не мои проблемы, конечно же…»

Всем было бы только лучше, если бы он просто счел это досадной неприятностью и нашел себе новую любовь.

– Что бы вы ни говорили, мне все равно. В этот раз я окончательно убедилась, что ничего к вам не испытываю, ваше высочество.

Шарлотта говорила уверенно, хотя по виду было заметно, что она колеблется. Все-таки статус любимой женщины наследного принца – это сильный козырь. Было тяжело решиться его отпустить, и каждое слово приходилось подбирать с осторожностью.

Как бы жалко ни выглядел Вернер, он все равно оставался наследным принцем. Мгновенно разглядев колебания Шарлотты, Вернер скривил губы в усмешке.

– Думаешь, сможешь жить без меня? Ты же ничего не умеешь, ничего не можешь. Что будет с семьей, которая влачит нищенское существование? Просто собираешься закрыть глаза на их страдания?

– …

Шарлотта с силой прикусила губу, метнула в него злой взгляд и все же опустила глаза.

– А какое мне до этого дело.

– Эгоистично.

– Не понимаю, почему бедность дает право навязывать мне свою любовь. Не понимаю, почему я должна приносить себя в жертву. Семья хочет, чтобы я была счастлива.

– Ты не будешь счастлива, если останешься со мной?

Ну да, кто вообще способен стать счастливым рядом с человеком, который говорит: «Думаешь, сможешь жить без меня?» – и все в таком духе. Какая еще «новая любовь»? Лучше быть в одиночестве, чем с таким дерьмом.

Чем меньше взаимности получало его чувство, тем более жалким он становился. Я поморщилась, глядя на Вернера.

– Ха… Шарлотта, почему ты так изменилась? Я понятия не имею, как с тобой теперь обращаться.

Вернер бросил напоследок, что поговорит со мной, когда разберется в своих мыслях, и ушел. Он явно искал меня глазами, внимательно осматривая окрестности.

Я не отрывала глаз от оставшейся в одиночестве Шарлотты, потом легонько постучала по рукаву Киллиана. Поняв меня без слов, он снял заклинание.

Убедившись, что прозрачные руки снова стали видимыми, я окликнула Шарлотту, стоявшую ко мне спиной.

– Шарлотта.

Она дернулась и обернулась.

– Айла…

Шарлотта слегка растерянно произнесла мое имя, а потом заметно занервничала. Казалось, она не знает, какое лицо ей сделать и как со мной разговаривать.

Я вспомнила мечту Шарлотты, о которой читала в письме Софии. Хотя, по сути, смотреть было не на что. Шарлотта – это мое детство, Юн Ханыль. Те детские желания, которые я считала несбыточными…

– Не хочешь ли заняться бизнесом вместе со мной?

* * *

В итоге все пришло к развязке, в которой каждый получил то, чего желал. Похоже, единственные, кто стали несчастными из-за моего вмешательства, – это Вернер и Резерв.

Когда бал закончился, по пути к карете, везущей нас обратно в особняк, я увидела в воздухе плавно опускающуюся белую бабочку. Это был уже привычный для меня ангел-вестник.

Он опустился на мое плечо.

«Я попрошу помощи у бога из другого измерения, поэтому, пожалуйста, передай мне свои полномочия хотя бы до тех пор, пока твоя плоть не умрет».

– Бог из другого измерения?

«Речь о божестве, которое помогло нас с тобой разделить. Так понятнее?»

– А.

Я вспомнила голос из единственного воспоминания о том времени, когда была богом, голос, который называл меня глупой, но все равно продолжал увещевать и наставлять.

«Она обязательно откликнется на твой зов, Экорирв. Точно так же, как ты дорожишь людьми, она испытывает особую привязанность к богам».

– Ладно, тогда…

В этот момент Киллиан мягко обхватил моей затылок и накрыл мои губы своими. Продолжить фразу я не смогла.

Я не понимала, зачем он это сделал, но не стала его ни отталкивать, ни уворачиваться, а, как всегда, ответила на сладкий поцелуй. Пока мы целовались, он мягко сжал плечо, на котором сидел ангел, а потом отпустил.

Когда поцелуй закончился, ангел исчез, словно его и не было. Я несколько раз моргнула и потрогала пустое плечо. Реакция пришла с опозданием.

– Ох, ангел умер!

– Я его не убивал. Просто ненадолго отправил.

Куда? В загробный мир? Но разве ангелы попадают в загробный мир, когда умирают?

Задумавшись над участью ангела, я вспомнила, что связь с Резерв прервалась. Почему-то мне показалось, что где-то вдалеке слышен звон от порвавшихся, как струна, нервов.

Резерв и так жаловалась, что у нее работы по горло, и Киллиан, выслушав все это вместе со мной, отправил ангела, который пришел просить о помощи, к черту на кулички.

– Это что, такой способ отомстить?

Раз из-за меня он не может как следует поквитаться с богиней, то решил довести Резерв до переработки и смерти от усталости?

В ответ на мой вопрос Киллиан снова улыбнулся и поцеловал меня. Щекочущий смех и отрывистые поцелуи навели меня на мысль, что он ужасно милый и до боли любимый.

– Какой же ты проказник…

Со мной явно что-то не так, раз я чувствую такое к человеку, который в любой момент сожрать меня целиком. Пошути он так еще пару раз – и мир точно рухнет. Куда только подевалась моя объективность.

Я одернула себя, но все еще передала Резерв мысленные извинения и благословила ее мучительную переработку, тем самым негласно одобрив месть Киллиана.