В карете по дороге обратно в особняк я, не отрываясь от книги и не обращая внимания, укачивает меня или нет, погрузилась в читательский транс. Благодаря заботе Аслана мне очень повезло вкусить духовной пищи.

Но всему есть предел. Сейчас карета ехала не по столице, а по совершенно немощенной проселочной дороге. Карета не просто тряслась, а сильно раскачивалась из стороны в сторону. И, не в силах преодолеть укачивание, я наконец сдалась.

– Уэ-эк…

– Упрямая же вы.

Киллиан силком отобрал у меня книгу, которой я себя мучила. Он уложил меня к себе на колени.

– Когда укачивает, нужно лежать неподвижно.

Заметив, что я издаю стоны и ворочаюсь из-за его твердого бедра, он быстро подложил мне под голову подушку из салона кареты. Рука его привычно пригладила мои растрепанные волосы, и, когда пряди, щекотавшие лицо, были убраны, стало куда легче.

Разглядывая снизу его лицо, которое в таком ракурсе не утратило своей привлекательности, я широко зевнула и подумала, что давненько не была в таком умиротворении, когда наши взгляды с Асланом встретились. На его лице прописными буквами было написано: «Что это я только что увидел?»

– Твой дворецкий обычно… вот так прислуживает?

Аслан был сбит с толку.

Похоже, остальные дворецкие при аристократах таким не занимаются. У меня не было возможности наблюдать за слугами в этом мире, поэтому я просто предположила, что поведение Киллиана нормально. Однако оно оказалось совершенно нетипичным.

– Как будто вы парочка любовников… Неужели вы двое и правда…

О нет, нас в открытую подозревают в отношениях!

Хотя, конечно, мы с Киллианом и за руки держались, и обнимались, и целовались, и вообще делали почти все что можно – обижаться особенно не на что! Просто я морально не готова, что это всплывет наружу!

Оцепенев, я поспешила закончить фразу за Аслана и с затуманенным взглядом произнесла:

– Если бы у меня была мать, разве она не позволила бы мне вот так полежать у нее на коленях?

– …

– Я без задней мысли попросила об этом дворецкого, вновь ощутив себя ребенком. В итоге вышло довольно-таки неловко.

Услышав слово «мать», Киллиан посмотрел на меня так, будто не поверил своим ушам. От его взгляда у меня защипало кожу на лице. Разумеется, я его прекрасно понимала, но… нас же подозревают, что еще оставалось?

– Вот оно как… Прости. Я как-то не подумал об этом.

Стоило мне надавить на жалость, как Аслан тут же поддался, чего я никак не ожидала. Видимо, и он, лишенный с детства матери, все это время в глубине души продолжал ее оплакивать и скучать.

«Проклятье, прости за это…»

Сгорая от чувства вины, я попыталась резко подняться. Но Киллиан, на лице которого расцвела довольная улыбка, одним движением уложил меня обратно и большой ладонью накрыл мне глаза.

– Спите. Нам еще долго ехать.

Он предложил мне уснуть таким мягким голосом. Конечно, когда укачивает, лучше всего поспать, но… почему голос такой низкий? По полу ползет, что ли?

– Печально слышать, что вы воспринимаете меня именно так. К вашему пробуждению попробую стать достойным доверия дворецким, так что хорошенько отдохните.

Чего?..

– И да пребудет с вами спокойствие на этом долгом пути.

Он пробормотал эти слова, словно предсказывал, что предстоящее путешествие наверняка будет тяжелым.

Под его ладонью я внезапно почувствовала, как голова проясняется. От таких слов сон как рукой снимает.

Что это вообще должно значить? Похоже, он изо всех сил пытался говорить намеками, чтобы Аслан не понял, о чем речь. На этом «долгом пути» я изрядно устану и выбьюсь из сил? С тех пор как у меня появилась божественная сила, меня, вообще-то, так просто не утомишь. Что это за дело такое, от которого устану даже я?

У меня появилось дурное предчувствие, и в памяти всплыли все те отговорки, которые я без задней мысли придумывала, чтобы избежать подозрений. Слабая, ни на что не способная ширма… Материнские колени…

Получилось, что за доброту я отплатила черной неблагодарностью. Но он-то и без слов поймет, что я на самом деле так не думаю, – просто сказала первую пришедшую в голову ерунду, лишь бы выкрутиться из ситуации. И это реально подействовало. Подозрения Аслана разом утихли.

П-правда ведь? Ну скажи же, что это так.

Сколько бы я внутренне ни канючила, понятное дело, он не услышит, и в итоге мне оставалось только покрываться холодным потом и размахивать белым флагом.

«Я была неправа…»

Я беззвучно шевельнула губами, произнося извинение. Киллиан не мог этого не заметить и тем не менее сделал вид, что ничего не понял.

– Не спится? – спросил он.

«Выходит, извинения меня не спасут».

Тон, которым он под видом заботы задавал вопрос, заставил у меня похолодеть. Появилось ощущение, что я только что наступила на мину.

– Тогда, может, почитать вам вслух?

В этот момент Киллиан убрал ладонь с моих глаз, и солнечный свет, проникавший через окно кареты, заиграл на его улыбающемся лице, будто недавний ужас был всего лишь миражом.

– У меня голос довольно низкий. Под него вы сами собой заснете.

Низкий голос сам по себе еще не снотворное. Уверена, даже детская сказка из его уст будет звучать чувственно!

– Правда, книгу я нашел только эту.

Он поднял томик Линте, который я читала ранее, и снова улыбнулся.

«А…»

Я сначала нахмурилась, а потом сообразила, в чем дело, и моментально сдалась. Раз мне самой тяжело читать из-за тряски, он предложил читать вслух, чтобы я могла просто слушать и не страдать от укачивания. Внезапно к горлу подступил комок.

«Какой же он… хороший человек…»

Может, он и правда несильно рассердился. Поэтому не захотел принимать извинения? Все страхи перед Киллианом разом развеялись, и я, широко улыбнувшись, заявила:

– Хочу!

– Нельзя!

А?..

Бледный, как призрак, Аслан вскочил со своего места, будто его доконали судороги. Он с грохотом ударился головой о потолок кареты, тихо застонал и снова опустился на сиденье.

Больно-то как… Я сама не так давно проделывала то же самое. На секунду я посмотрела на него с сочувствием.

Но…

– Почему?

Похоже, из-за дурацкой гордости Аслан не мог схватиться за макушку и вместо этого держался за стенку и корчился, а потом обернулся ко мне. На его глазах выступили слезы, и, отчаянно запинаясь, он выдавил:

– Я… я не хочу…

В чем причина?

– Прошу тебя…

Просишь?

– Понимаю, что тебе не нравится читать романы Линте… Но все-таки это книга твоего друга, разве не лучше к ней привыкнуть?

Сколько ни уважай чужой вкус, для Линте это, наверное, обидно: приятель, зачитывающийся любовными романами, демонстративно терпеть не может только его книги.

Я ведь не заставляла его вслушиваться, не требовала внимательного отношения. Пусть бы фоном звучало без всякой задней мысли. Он явно перегибает палку.

С несколько странной улыбкой Киллиан сочувственно произнес:

– Если вы и дальше будете придерживаться такой позиции, получится так, как сказала госпожа: вы раните вашего друга. Может, воспользуетесь случаем и не отвернетесь, а посмотрите проблеме в лицо?

– …

– …

– Я ухожу…

Аслан внезапно застыл как изваяние. Слышала, когда котам совсем худо, они делают что-то подобное… Но куда он собрался выходить из движущейся кареты? До особняка пешком пойдет, что ли?

Усыпив бдительность Аслана россыпью сладких речей, Киллиан все-таки начал читать роман Линте. Когда я сейчас вспоминаю об этом, создается стойкое впечатление, что он нарочно так сделал, чтобы помучить Аслана.

– «Не перекладывай свои мысли на другого. Не заставляй чувствовать то же, что чувствуешь ты. Хочу, чтобы у нас было взаимопонимание, но при этом мы были самодостаточными людьми».

Размеренным голосом Киллиан зачитывал реплику главного героя. Аслан при этом дрожал всем телом, прикрыв лицо обеими руками.

– Ха… прошу… только не это… – стонал он.

Судя по всему, он был в агонии, тогда как мне чтение Киллиана вслух понравилось. Его голос такой приятный!

Когда герои наконец поцеловались, Аслан не выдержал и зажал себе уши.

* * *

Киллиан дочитал до конца.

– Не верится, что это дебютное произведение. Линте настоящий гений!

– Дебютное, говоришь… – совершенно обессиленный за несколько часов, пробормотал Аслан измученным голосом.

Впрочем, главный герой дебютного романа Линте, гордый, как кот, и порой до глупости нелепый, подозрительно напоминал самого Аслана. Может, Линте и правда списал его с приятеля?

– Честно говоря, это в моем вкусе. Чистый, настоящий стиль Линте. В последних книгах все-таки он потакал массовому читателю.

– Нельзя сказать, что я этого не осознавал…

Я перевела взгляд на Аслана, бормотавшего себе в нос. Он вдруг посерьезнел и добавил уже громче:

– Так говорил сам Линте.

Откуда такой официальный тон?

К тому моменту, когда небо потемнело, карета, постепенно сбрасывая скорость, наконец остановилась. Лошади, тянувшие экипаж, громко заржали.

– Сегодня остановимся здесь.

Едва сказав эту фразу, Аслан быстро выскочил из кареты.

В моей голове промелькнули слова Вишиля, который сказал, что даже до ближайшего центра телепортации от владений Казена ехать на лошади нужно целых две недели… По дороге сюда с помощью Киллиана мы пересекли небо, но Аслан приехал за мной, что на обратном пути не оставило мне выбора, кроме как возвращаться длинной дорогой.

Похоже, придется ночевать на постоялом дворе. Все равно я толком не спала, слушая, как Киллиан читает вслух, поэтому, возможно, здесь получится нормально выспаться.

Не особо задумываясь, я двинулась вслед за исчезнувшим внутри трактира Асланом.

– Беда, господа постояльцы! Остались только одна одноместная и одна двухместная комнаты…

Постойте-ка, это же до боли знакомый шаблон, который хотя бы раз да встречается в любом любовном романе…

Как объяснил трактирщик, после исчезновения чудовищ в Балкских горах поток людей резко вырос, и число постояльцев в одночасье увеличилось.

Если подумать, вполне логично. Жители Казена все это время были фактически заперты в пределах владений, и даже купцы, возившие сюда товары, не могли без сложностей въезжать в эти земли и выезжать из них.

– Тогда двухместную пусть возьмут Аслан и Себастиан, – спокойно отреагировала я.

– Не хочу.

– Прости?

– Я возьму одноместный номер.

Ни с кем не договариваясь, Аслан заплатил по всем счетам. Спорить было бессмысленно. От него сквозило холодным ветром так сильно, что, казалось, он создал собственное ледяное королевство. Он схватил ключ от одноместного номера и исчез без следа.

Проклятье!

Хозяин трактира с выражением на лице «Что это сейчас промелькнуло?» посмотрел Аслану вслед, пожал плечами и сунул ключ от двухместного мне в руку.

– Может, в другой трактир?..

– Думаю, ситуация везде примерно одинаковая. Как только чудовища исчезли, стоило ожидать, что все так и будет. Вы, наверное, сами это понимаете.

Провидение? Нет, не понимаю. Я все еще не привыкла к порядкам этого мира и выдала только «ах вот оно что» после того, как все уже случилось.

Но Киллиан точно все понимал. Он мягко забрал у меня ключ из руки, легко покрутил его пальцами и скривил губы в улыбке:

– Тогда пойдемте?

– …

Боже, только посмотрите на эту мерзкую ухмылку! Куда он дел всю доброту и мягкость, которые были в карете?

А вдруг это не какое-то невероятное совпадение, идущее вразрез с классической литературой, а часть плана Киллиана? Хотя я понятия не имею, с какого момента он начал собирать этот пазл.

– Я лучше посплю в карете.

– Мне-то все равно. Но вы уверены? Звукоизоляции не будет.

Эй, а звукоизоляция-то здесь при чем?!

– Я же одна спать собираюсь…

– Так нельзя. Опасно.

После этих слов я еще сильнее натянула капюшон и огляделась по сторонам. Как он и сказал, было очевидно, что где-то поблизости появился заказ: наемники с грубыми голосами сновали здесь целыми толпами. На вид все как на подбор так себе.

Хм… Конечно, людей по одной внешности не судят, но от того, как неприязненно они косились на меня, невольно складывалось впечатление, что с безопасностью тут все очень плохо, особенно для такой хрупкой особы, как я.

Пока я колебалась, Киллиан предложил:

– Я уложу вас спать рядом с собой. Вам будет настолько уютно, что вы не почувствуете разницу между моими объятиями и объятиями вашей матушки.

– …

Так, значит, он не забыл эти слова?

Я смотрела снизу вверх, как он повторяет мою фразу, а затем, тяжело вздохнув, поплелась вместе с ним в выделенную нам комнату. Все-таки я была виновата, и, кроме того, казалось, куда бы я ни направилась, он все равно увяжется следом.

Но стоило мне шагнуть в комнату, как…

Щелк.

Едва мы вошли, он захлопнул дверь, уперся в нее ладонью и навис надо мной, преграждая путь. А затем прошептал прямо в ухо:

– Ширма?

Значит, он все-таки злится!

Я живо представила удава, который, дождавшись момента, пока добыча расслабится, обвивается вокруг нее кольцами, сдавливает дыхание и проглатывает одним махом.

– Я ляпнула лишнее…

– Я многое тебе спускал, потому что берег тебя. Но раз ты сделала настолько неверный вывод, придется показать тебе, что я далеко не ширма.

– Только не надо… уничтожать всю империю…

– До таких радикальных методов я не опущусь.

Эй, господин злой колдун, да вы злопамятный до ужаса!

– И что я должна сделать, чтобы ты меня простил?

В конце концов, здесь есть моя вина. Я с обреченным видом спросила об этом, и Киллиан покорно убрал руки, которыми упирался по бокам. Кончиками пальцев он, почти не касаясь, провел по моей щеке и прошептал:

– Айла.

Его сладкий голос окутал мое ухо. От щекочущего прикосновения я слегка прищурилась и медленно подняла взгляд.

– Как ты сама понимаешь, времени у нас немного.

– Да…

– И хоть это не божественное откровение, ты все равно знаешь то, чего знать не должна. Однако я не буду выпытывать у тебя это.

Киллиан уже говорил так раньше: чем больше будет накапливается моей лжи и его терпению окажется на грани, тем труднее мне придется расплачиваться.

С ним то же самое. Кроме того, что он «злой колдун» и не раскрыл о себе никакой правды. Я также не собиралась копаться в том, о чем он не хотел говорить. Во-первых, потому, что цеплялась за эти спокойные моменты, а во-вторых, потому, что расплачиваться за тайны в любом случае придется обоим.

– Как ты думаешь, чего я от тебя хочу?

– …

Я уже собиралась ответить: «Откуда мне знать», но почему-то подумала, что это неправда, и рот захлопнулся сам собой. Киллиан уже косвенно упоминал об этом.

«Опустить до моего уровня».

Он усмехнулся и развернулся спиной. Я просто смотрела, как он неторопливо идет и усаживается на край кровати.

– Чего ты хочешь от меня?

Наверное… того же, чего и он.

Чтобы он из-за меня ломался.

Чтобы не мог жить без меня.

Даже если он возненавидит меня за это, в конце концов все равно простит.

– Когда двое делают то, чего хотят, они ведь не просят прощения, верно?

Он откинулся на изголовье кровати и сказал:

– Иди сюда. Не веди себя так, будто пришла отбывать наказание.

Чем больше думала, тем явственнее понимала: отношения у нас и правда странные. Для меня Киллиан был дорогим человеком, я желала только его, и казалось, что он тоже нуждается во мне. При этом мы называли друг друга не возлюбленными, а «импульсом». Ну что это вообще такое?..

Пока я кривилась, захлебываясь невыразимым чувством греховности, перед глазами предстал Киллиан, вальяжно устроившийся на кровати. С такого расстояния глаза сами собой тянулись к его губам, ярко выделяющимся на фоне слишком бледной кожи. У него даже форма губ красивая. И без улыбки уголки рта слегка приподняты, сами губы не слишком толстые, не слишком тонкие – как раз такие, как нужно…

– Я все время думаю…

Облизнув пересохшие губы, я сделала к нему шаг.

– Когда я рядом с тобой, кажется, будто внутри меня что-то все время рушится.

И в хорошем, и в плохом смысле.

Стоило мне так сказать, он ответил:

– Какое разочарование… А вот для меня каждый прожитый с тобой день – сплошной кошмар.

Кошмар, значит. От «худшего колдуна» это слышать как-то необычно.

Я возмущенно фыркнула, но не остановилась, и он протянул руку, приглашая меня подойти.

Не знаю, в какой момент я подпала под его чары. Наверное, Одиссей чувствовал себя примерно так же, когда его тянула песня сирен? В какой-то момент я очнулась и обнаружила, что уже сижу на нем сверху, опершись на его грудь, пока он полулежит на кровати. Киллиан легким движением направил мои блуждающие руки за свою шею.

Я крепко прикусила его пухлые на вид губы. Такие красные и сочные, что казалось, стоит коснуться зубами – и выступит сладкий сок, но, разумеется, чуда не произошло. Как только язык скользнул по губе, проколотой моим клыком, как во рту появился металлический привкус крови.

Киллиан, глядя на меня снизу потяжелевшим взглядом, прошептал сквозь соприкасающиеся губы:

– В прошлый раз ты тоже кусала.

Раньше я даже не догадывалась, но именно после встречи с ним поняла, что когда я завожусь, то начинаю кусаться…

– Знаешь, какое у тебя сейчас лицо?

– Я могу сказать, как выглядит твое.

– И как же?

Настолько похотливо, что у меня болит все тело.

Глядя на него затуманенными глазами, я втянула в рот его нижнюю губу. Без малейшего колебания углубила поцелуй внутрь, и он покорно принял мое вторжение.

Мои волосы мягко просочились сквозь его пальцы. Схватив меня за затылок, он накрыл мои губы своими.

Несмотря на то что я проявила инициативу, контроль был потерян в следующую же секунду. Его горячий язык методично исследовал мой рот. То лениво скользил, дразня, то настойчиво переворачивал все изнутри. В горле тут же пересохло, а дыхание сделалось горячим и влажным.

– Ммм!..

В этот момент мою макушку резко дернули назад. Его пальцы, проскользнувшие между прядями, сомкнулись в крепкий кулак. Я тихо всхлипнула, и он сразу же ослабил хватку, хотя гладкие брови у него все равно болезненно сдвинулись, словно он изо всех сил сдерживался.

– Ха-а… – томно выдохнул Киллиан и на миг отстранился.

Кожа у него была особенно прозрачной, поэтому отчетливо виднелись выступающие и исчезающие на шее вены.

– Сложно, – пробормотал он.

Я влажными глазами недоуменно уставилась на него. Для того, кто и так уже делает все ловко и уверенно, «сложно» звучит слишком странно. Неужели речь не только о поцелуе?

Наши затуманенные взгляды встретились в воздухе. Киллиан выругался себе под нос и тут же снова, уже нетерпеливо, прижался к моим губам. От нахального языка, который старался не оставить ничего не тронутым, пришлось широко раскрыть рот, отчего разболелась челюсть. Я едва не давилась слюной, которую не успевала проглатывать.

Он обнял меня так крепко, словно собирался раздавить, и запер в своих объятиях. Опасный запах, который я ощутила, когда впервые его увидела, снова повис в воздухе. Меня снова накрыло чувством, что его присутствие на меня давит, как будто стала добычей, стоящей перед верховным хищником.

Жар, отчетливо ощущавшийся между нами, постепенно охватывал меня полностью. Тяжело дыша, он впечатал меня в кровать. В один миг мир перевернулся, и перед глазами оказалась потолочная балка.

– Хватит… перестань меня заводить. А то я и правда сойду с ума.

Сидящий сверху Киллиан, упираясь руками по обе стороны от моей головы, угрожающе прорычал. Слова «слезь с меня» уже вертелись на кончике языка, но, похоже, до такой кондиции я еще не дошла.

Я долго тяжело дышала и, только когда дыхание чуть-чуть выровнялось, смогла вымучить:

– Это твой… первый раз… да?

– Да.

Киллиан даже не пытался ничего скрыть и ответил вполне уверенно.

Впрочем, если подумать, ничего постыдного в этом нет, правда? Это даже куда лучше, чем спать с кем попало.

Но ни разу не поцеловаться за пятьсот лет – это уже перебор. Кажется, я начинаю понимать, как он стал величайшим колдуном. Говорят же, если до тридцати сохранил девственность, то станешь магом; а тут пятьсот лет… Это уже из серии «что было первым, курица или яйцо»…

– Ай!

Киллиан щелкнул меня пальцем по носу. Я схватилась за него руками и с обиженным видом уставилась ему в глаза. С чего это он меня лупит?!

– Уж слишком непочтительные мысли у тебя в голове.

– …

Вот она, проницательность древнего человека.

Я отвела от него взгляд и тут же задалась вопросом. Почему, собственно, он древний? Сколько бы он ни прожил, миллиарды лет явно не набежали.

– Кстати, сколько тебе лет?

– Я как-то не считал. Меньше шестисот, наверное.

– Потрясающе «точный» ответ.

Я даже засомневалась, знает ли он собственный день рождения.

Выдохнув с облегчением оттого, что ему не миллиард лет, я прищурилась и внимательно на него посмотрела.

– Тебя, наверное, часто пытались соблазнить.

Как ни крути, даже если он «злой колдун», разве можно игнорировать такого мужчину, от которого волнами исходит чувственность? Наверняка колдуньи, невосприимчивые к неудачам, набрасывались на него пачками.

– Уверена, было такое, что ты просыпался, а рядом незнакомая женщина щебечет: «Дорогой, ты уже встал?»

Киллиан улыбнулся уголками глаз.

– Они просили отправить их в рай, вот я и показал им желанное место. Правда, немного не того толка, на который они рассчитывали.

– Ты их убивал?

– Это было в юности, когда я был еще безрассуден.

Так все-таки убивал или нет? Ревновать к тем, кто когда-то пытался его соблазнить, было не к месту. Похоже, им стоит скорее посочувствовать. Мне вдруг стало как-то грустно.

Честно говоря, возможно, дело не в том, что у Киллиана пятьсот лет не было желания. Скорее, он просто удовлетворял свои потребности в другой плоскости, поэтому мало интересовался романтическими отношениями. На этом я решила прекратить свои размышления.

– Зато ты выглядишь весьма опытной.

– …

Стрела вернулась прямо в меня.

– Похоже, у тебя довольно большой опыт?

– Нет, в этом плане у меня совсем…

– Совсем?

Сказано это было тоном: «Ну не может же быть».

Не уверена, стоит ли такое рассказывать, но первой спросила все-таки я. Немного покопавшись в воспоминаниях, я отвела глаза и промямлила:

– О-один раз…

В свои двадцать с небольшим лет, ничего не понимая и не подготовившись. Остались только боль и неприятные воспоминания, видимо, это и стало чем-то вроде травмы, из-за чего я больше этим не занималась.

– Хм, раз твоя душа пришла из другого измерения, то, даже если я спрошу, кто это был, толку мало…

Иронично блеснув глазами, он пробормотал это почти с сожалением.

Похоже, моему бывшему повезло родиться на Земле, поэтому его оставили в живых. Надеюсь, этот кусок мусора до конца дней будет благодарить нашу планету, вкладывая силы в защиту окружающей среды.

Пока я думала, Киллиан поднес мою руку к губам, слегка прикусил ее, а когда пальцы дернулись, стал лениво играть с ними языком.

Наши взгляды встретились. Во тьме его глаза сияли еще ярче и, словно лунный свет, спокойно глядели на меня сверху. В тишине, воцарившейся в темной комнате, лишь изредка раздавался звук нашего дыхания. От щекочущего ощущения я слегка зажмурилась, и он шепнул:

– Итак…

– …

– На этот раз ты тоже будешь учить?

Чему я могу научить его на основе одного-единственного опыта? Сердце, конечно, хотело красиво и уверенно вести за собой, но на деле я просто не сумела бы.

Значит, на этот раз… другого выхода нет.

– Будем разбираться вместе.

– Тогда давай начну я.

– …

– Возможно, получится слишком грубо, потому что мне сложно сдерживаться, – мягко прошептал он.

Его серые, как оставшийся после костра пепел, глаза вспыхивали жарче самого пламени.

Я уставилась в его зрачки, полыхающие густым желанием, и трудно было разобрать, возбуждение это или безумие. Дергающийся уголок губ и взгляд, потерявший рассудок, говорили о близости взрыва.

На миг мне пришло в голову, что от моего сиюминутного выбора изменится дальнейшая судьба. Но было уже слишком поздно принимать рациональное решение. Медленно поднося ко рту его пальцы, я сказала:

– Не хочешь, чтобы я переняла инициативу?

Мы оба хотели быть разрушенными друг другом. Один ненавидел богиню, другая была наделена божественной силой, и потому наша связь просто не могла быть иной.

Или ты сломаешься, или я сломаюсь.

Прими мой мир. Проглоти его. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же, что и я, от начала до конца. Стань частью меня. Это отношения, в которых со временем нарастают жадность и такие влажные, липкие эмоции.

Если честно, на этом этапе меня начинали пугать собственные желания, не знающие меры. Было ощущение, что я вырываюсь за пределы того, что сама в себе считала «настоящей собой», и мчусь куда-то без тормозов. Я и раньше сильно отклонялась от этого шаблона, но сейчас страшно было думать, куда меня понесет дальше.

– Это немного пугает.

Голос прозвучал подозрительно в такт моим мыслям, будто Киллиан их прочитал. Я подняла на него взгляд.

Уголки его губ, криво приподнявшиеся от моего откровенного вызова, вновь лишились покоя и осели. В ту же секунду я отчетливо увидела, как пламя, дрожавшее в его зрачках, вспыхнуло в полную силу.

Интересно, Киллиан тоже почувствовал этот страх? Не успела я спросить, как он отдернул пальцы и, обводя контур губ, прошептал:

– Продолжай.

Он оскалился по-звериному, показывая зубы, и уткнулся лицом мне в шею. Горячее влажное дыхание, скользнув по ней, поползло ниже. От ощущения, как языком счищают кожу, я обеими руками вцепилась в его черные волосы.

* * *

Аслан был в ярости, потому что его сестра и дворецкий откровенно забавлялись над ним. Это не просто раздражение, а абсолютное бешенство!

Ворча, он затолкнул идеально подходящую друг другу парочку в двухместный номер, а потом пожалел об этом. Айла ни о чем не знала, и, в конце концов, это была вина самого Аслана, который скрыл свою личность за псевдонимом Линте и запутался в собственных выдумках.

Не прошло и пяти минут, как он вошел в свою комнату на постоялом дворе и пожалел о принятом решении. Даже если она была его сестрой, а дворецкий всегда находился рядом, зачем заставлять ее делить комнату с мужчиной?

Хотя в этом трактире обстановка и правда ненадежная, и если оставить ее одну в одноместном номере, то мало ли что случится…

Постойте-ка. А не этот ли дворецкий самый большой источник опасности? На чем вообще основано доверие к нему?

По бумагам Себастиан был образцовым слугой, выросшим в семье, которая из поколения в поколение давала миру отличных дворецких. Но Аслан, как никто, знал, что, как бы ни был человек образован и умен, это еще не гарантия, что у него все в порядке с головой.

«…»

Надеюсь, там ничего не произошло.

Стоило позволить тревоге пустить корни, как она тут же дала росток и зацвела. Именно это стало причиной, по которой Аслан оказался у двери двухместного номера, где остановились Айла и дворецкий, и постучал. С напряженным лицом он позвал сестру:

– Айла?

Было мертвенно тихо.

Поколебавшись у двери, Аслан в конце концов решился ее открыть. За порогом раскинулась бездонная черная тьма.

Подпространство?

* * *

Проснувшись на следующее утро, я на какое-то время задумалась, благодарить мне собственную способность к самовосстановлению или все-таки проклинать ее. С одной стороны, в теле Айлы это был первый опыт, и за то, что меня не ломало, как при тяжелой простуде, и можно было нормально ходить, я была признательна.

Но то, что меня мучили до рассвета, ни малейшей признательности не вызывало. Самолечение не могло ничего поделать с усталостью. Так что, по сути, от этого было только хуже. Тело возвращалось к идеальному состоянию, а усталость тем временем медленно, но верно накапливалась. Казалось, организм продолжает работать через силу, хотя я уже давно должна была валиться с ног.

С тихим стоном я приложила руку к пульсирующему виску и огляделась.

«Бардак…»

По полу валялись всякие мелочи и вещи. С какой стати все здесь выглядит вот так?

Наклонившись, я подняла подсвечник, закатившийся под стол, и тут же в голове вспыхнули обрывочные кадры.

Прошлая ночь. Подхватив меня на руки, Киллиан смахивает на пол все, что было на столе, и укладывает меня прямо на столешницу. Помню его руки, удерживавшие меня от побега, и его извивающееся надо мной тело. Помню, как, не выдержав, я вцепилась зубами в его губы, пока он успокаивал меня словами «все в порядке». Слепо гоняясь за наслаждением, я в итоге разрыдалась и, уцепившись за него, умоляла остановиться…

– Ты же говорил, что у тебя это впервые…

Вроде бы неопытный, а ведет себя так разнузданно, что в это сложно поверить…

Мы успели исследовать каждый уголок этой комнаты на постоялом дворе. Я крепко зажмурилась, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, которые всплывали, едва я бросала взгляд в любую точку.

Пока я терла пальцами пылающие уши и опускала голову, сильные руки со спины подхватили меня за талию и развернули. Я вздрогнула и, вскинув взгляд, посмотрела на Киллиана. Он провел пальцами по моим губам, отчего плечи сами собой дернулись.

– Хм…

Он скользнул пальцами дальше и медленно провел по ключице и шее.

– Значит, это не раны?

Я удивленно посмотрела на следы, которые он выискивал на моей коже. Местами, где язык его был особенно настойчив, на нежной плоти красовались откровенные отметины.

– Эй, зачем ты их вообще оставил?

Я рефлекторно прикрыла ладонью шею. Всю дорогу домой мне придется не снимать капюшон. Хотя не страшно, на улице зима…

– Красиво.

Что в этом красивого? Если Аслан увидит, точно переполошится.

Я зыркнула на Киллиана, а потом перевела взгляд на его грудь, частично обнаженную под расстегнутыми пуговицами рубашки, – на ней тоже все было сплошь в засосах и синяках. Смущенно отведя глаза, я подумала, что называть его «зверем» было слегка двулично…

«Хотя постойте. Засосы ведь тоже, по сути, разновидность синяков, да? Почему от божественной силы они не исчезли?..»

Почесав затылок, я почувствовала прилив сонливости и тихонько зевнула.

– Хочешь еще поспать?

– Ты уже говорил это на рассвете.

– Да, и ты продолжала лезть в мои объятия.

– Зато ты первым меня поцеловал.

– Ты первая начала меня лапать.

– С каких пор поглаживание головы считается лапанием?

– Где бы ты ни касалась, я все равно становлюсь чувствительным.

– …

Ладно. Оставим этот бессмысленный спор.

Я оделась, тщательно осмотрела себя в зеркале и рывком распахнула дверь. Абсолютно ни о чем не думая, я повернула голову и вздрогнула, увидев, что прямо у стены, привалившись к ней рядом с дверью, кто-то стоит.

Аслан.

Он был неподвижен, так что я сперва приняла его за манекен. Или он решил тренироваться спать стоя, как древесный Леннокс?

– Что ты тут делаешь? – с легким недоумением спросила я.

Он повернулся ко мне, и под его глазами я увидела темные круги. Вид у него был такой, словно за всю ночь он не сомкнул глаз.

Понятия не имею, сколько времени Аслан тут торчал. Но если он стоял с рассвета, то, получается, все, что происходило в комнате, он слышал?

«Неужели он правда подслушивал?»

От неожиданности я моментально побледнела и, ударившись в панику, украдкой посмотрела на него.

Все еще сохраняя статус принца ледяного королевства, Аслан черными глазами медленно пробежался по мне сверху донизу, после чего его аккуратные губы чуть шевельнулись:

– Ты в порядке?

Мне стало как-то не по себе, но я ответила максимально спокойно:

– А с чего бы мне не быть в порядке?

С божественным баффом, помимо недосыпа, я, по крайней мере внешне, выглядела вполне нормально. Похоже, решив, что со мной действительно ничего не случилось, Аслан с облегчением выдохнул:

– Ты же говорила, что этот дворецкий, кроме лечебной магии, ни на что не способен, обычная ширма.

Я мысленно нарисовала у себя над головой вопросительный знак и, повернувшись к Киллиану, подмигнула ему, как бы говоря: ну-ка быстро объясняй.

– Ах да, простите, не успел предупредить, – заговорил он глубоким от сожаления голосом, а затем выдал первую версию, пришедшую ему в голову: – Я связал дверь с подпространством. Даже не думал, что молодой господин заглянет в этот номер. Это моя вина.

Подпространство? Что еще за штука?

Я несколько раз моргнула, а потом вспомнила, что это один из видов магии, часто встречающийся в фэнтези-романах. Такую штуку обычно используют, чтобы хранить всякий хлам.

– Пусть я слаб и бессилен, словно ширма…

Ох и затянул он длинную присказку! И да, злопамятности ему тоже не занимать.

– Но магию призыва подпространства все-таки выучил. На случай если появятся непрошеные гости, лучше заранее подстраховаться.

Сегодня Киллиан пребывал в более хорошем настроении, чем вчера, и, снисходительно улыбаясь, мягко разговаривал с Асланом. Что-то мне подсказывало, что его фраза о «непрошеных гостях» относится непосредственно к Аслану. Связать дверь с подпространством, по сути, значило соединить ее с другим измерением, так что никто не мог ничего услышать.

«И когда он только все подготовил…»

Я поморщилась от того, как он мертвой хваткой вцепился в мои слова о ширме и матери.

Впрочем, раз уж мы столкнулись…

– Позавтракаем вместе?

– Нет, я спать.

Проведя ночь без сна, Аслан с усилием потер уставшие глаза и, прежде чем я успела его остановить, ушел.

«Хм?»

Зачем вообще нужно было стоять у двери?

Ну да, можно понять, что он беспокоился, что комната, где ночевала его сестра, вдруг оказалась связана с другим измерением. Но зачем он изначально открывал эту дверь? Чтобы убедиться, что со мной все в порядке, несмотря на то что он сам занял одноместный номер и ушел, не проявив участия?

Вода в реке глубиной в десять саженей прозрачнее, чем душа Аслана. Покачав головой, я вместе с Киллианом спустилась в общий зал постоялого двора.

* * *

Утомительное путешествие обратно в столицу продолжилось. Днем мы ехали в карете, к ночи останавливались в трактирах, затем снова ехали в карете, а ночью отдыхали на постоялых дворах.

В один из дней я все время зевала в трясущейся карете, пока в конце концов не заснула, прислонившись к плечу Киллиана. Заснула я на плече, а проснулась уже на коленях. Немного полежав, я сонно приподнялась и потянулась, потирая затуманенные глаза.

Подперев рукой подбородок, Аслан посмотрел в окно и пробормотал:

– Почти приехали.

Услышав это, я выглянула наружу. Как он и сказал, телепорт-центр был уже совсем рядом. Ну наконец-то!

К несчастью, на меня магия не действовала.

Я собиралась дождаться, пока Аслан с помощью телепорт-центра отправится в столицу, а когда подойдет моя очередь, с помощью колдовства Киллиана намеревалась временно вызвать сбой в работе телепорта.

А потом, воспользовавшись поломкой, мы вместе с Киллианом переместились бы посредством его колдовства. Получалось ужасно хлопотно и сложно, но вариантов не оставалось.

«Эх, добраться бы по-человечески…»

Поворчав про себя, я вышла из кареты.

Поскольку телепорт-центр находился в глуши, он оказался маленьким, народу здесь было совсем мало, а вокруг царила тишина. Пользоваться им могли в основном богатые аристократы, поэтому его пытались приукрасить, но здание давно обветшало, и местами на стенах облупилась краска.

С таким уровнем обслуживания вполне можно было поверить, что портал сломался. На ресепшене я передала вместе с Асланом наш родовой медальон и удостоверение личности, а потом послушно присела ждать.

По закону портал за один раз мог использовать только один человек. В этом случае сохранялась стопроцентная надежность, а вот начиная с двух посчитать все переменные было невозможно. В качестве экстремального примера приводили даже то, что при ничтожной, но все же существующей вероятности голова и тело могли телепортироваться отдельно друг от друга.

«Жуть…»

Меня все это не касалось, поэтому я просто сидела в ожидании, отключив мозг. Когда подошла очередь Аслана, он поднялся и сказал, что пойдет первым.

– Да, я последую за тобой.

Я широко улыбнулась и помахала ему рукой. Это были всего лишь слова, но настало время расстаться.

Сопровождаемый сотрудником, Аслан направился в комнату с порталом. За ним последовал Киллиан, чтобы временно остановить портал.

Когда двое мужчин, которые все время держались рядом, один за другим скрылись из вида, в пустом здании я осталась одна. Давненько у меня не было времени для уединения.

Еще недавно я напевала о светлячке, у которого нет друзей, а сейчас… Друзей у меня не прибавилось, зато вокруг стало куда больше людей. Если подумать, это все заслуга Киллиана. С тех пор как я стала Айлой и махнула рукой на всякую социальность, именно он дотащил меня до этого момента.

Погруженная в свои мысли, я улыбнулась и уже собиралась сладко зевнуть от нахлынувшей расслабленности, как вдруг невольно издала совершенно другой звук:

– Хм?

Прямо передо мной в воздухе плавало что-то вроде черного комка. Из-за задумчивости я не сразу его заметила.

Э-э, это еще что такое? От неожиданности я отпрянула и, вытянув палец, ткнула в комок. Форма выглядела до боли знакомой.

– Марионетка-копирка? – растерянно пробормотала я.

По сравнению с тем, что я запомнила, он сильно уменьшился, но все равно очень походил на марионетку. И даже если нет, одно было ясно: это монстр.

Но что монстру делать вне горного хребта? Я же вроде как уничтожила ядро. Почему этот гад все еще бодро шевелится, живет и вообще здесь летает?..

– Мило… – невольно вырвалось у меня.

Ядро выглядело как талисман из комикса, который мог стать популярным и продаваться как горячие пирожки в виде мерча. Что за черт… Почему это такой милый и своенравный монстр?

– Кью.

– Угх.

Это вообще нормально, что он пищит «кью»?

Я на миг схватилась за грудь, словно сердце только что растаяло от милоты. По воздействию на меня это существо превосходило финального босса в Балкских горах. Всех прочих мерзких монстров я рубила без колебаний, но стоило одному из них оказаться чуть-чуть милым, меня уже терзает совесть. Вот же двуличный человек!

Я дала себе три секунды на самоанализ, поскольку так легко повелась на внешность. По истечении трех секунд я поднялась и потянулась следом за монстром.

Трясущимися руками я обхватила его, висящего в воздухе, ладонями, словно ловушкой. По идее, он должен был рассеяться, но, как ни странно, остался крепко зажатым у меня в руках.

На ощупь он был пушистым, как вата, и мягким, как желе. Что это за дерзкое и агрессивное создание, в конце концов? При таком раскладе, даже если он монстр, можно закрыть глаза и сделать из него домашнего питомца.

Каждый раз, когда я сжимала его, он издавал прелестные звуки, а своими круглыми глазками смотрел на меня. Вдруг, словно издеваясь надо мной, он стал дымкой и вытек меж пальцев.

Это что, отложенное издевательство?

С глупо-опустошенной физиономией я смотрела на рассеивающегося монстра. Потом медленно подняла глаза и вздрогнула. Ко мне подошел паренек с серебристыми волосами, глаза его были плотно замотаны черными бинтами.

– Наконец-то ты осталась одна.

Это еще кто такой?..

Мужчина… или все-таки мальчишка? Пожалуй, ему лет семнадцать.

Но как бы молодо он ни выглядел, он умудрился подобраться бесшумно, и, как и в случае с Киллианом, я не почувствовала его присутствия, пока он не оказался прямо перед моим носом. Явно не обычный тип.

Проведя рукой по стучащему сердцу, я отошла подальше, посмотрела на него с подозрением и нащупала рукоять меча на поясе:

– Ты кто?

– Да так.

Мальчишка, сразу же перешедший на «ты», внезапно засунул пальцы себе в рот и не раздумывая прикусил их до крови. Минуточку, я уже где-то это видела…

Он начертил в воздухе золотой знак, развязал бинт и, весело улыбнувшись, продолжил:

– Просто проверяю, смогу ли тебя убить.

– Кьяа-а!

– Э, да нет, не бойся. Ты же умеешь откатывать день назад, так что, наверное, не умрешь.

Тот, кто только что собирался меня прикончить, заслышав мой визг, вдруг засуетился и принялся меня успокаивать. Но после всего, что я пережила в теле Айлы, угрозой убийства меня уже было не прошибить. К тому же, если он колдун, я по опыту знаю, что вреда он причинить не сможет…

А значит, дело в другом.

– Твоя рука…

Мальчишка посмотрел туда, где еще недавно была его конечность, а теперь фонтаном била кровь. Его и без того большие глаза округлились, а лицо отразило крайнее удивление.

– Э?.. А где моя рука?

Почему ты это у меня спрашиваешь?

Я прикрыла рот рукой, подумав, что его реакция совершенно нелепа, учитывая, что часть его тела только что была отрезана. Почему-то меня немного подташнивало.

– Похоже, с сообразительностью у тебя туго. Хотя я тебя довольно настойчиво предупреждал…

В этот момент из-за его спины неторопливо вышел Киллиан. Сняв зубами старую перчатку, он уронил ее на пол, надел новую и сказал:

– Если ты лезешь не в свое дело, то не имеешь права жаловаться, когда тебе отрубают руку, парень.

Иногда так бывает. До поры до времени ты не замечаешь, что тебя ранили, а как только видишь кровь, в ту же секунду простреливает и боль. Хотя в случае с ампутацией руки не осознавать этого, пока не скажут, как-то уже чересчур.

– А-а-а-а-а-а-а!!!

С некоторым опозданием мальчишка все же почувствовал жуткую боль, поэтому заорал и схватился за правую руку.

«Реакция медленная…»

Я тяжелым взглядом посмотрела на рухнувшего на пол и всхлипывающего незнакомца.

– Ых… Ах… М-моя… моя рука…

Внимательно наблюдая за мальчиком, проливающим слезы, я не заметила, что он корчился от боли из-за отрубленной конечности.

– Р-руки больше нет…

Казалось, его мучил сам факт, что он потерял руку, а не физические ощущения. Конечно, если у тебя была рука и ее вдруг не стало, это и правда было поводом для отчаяния… Но разве ему не больно? Наверняка же боль должна быть невообразимой.

«Что это вообще за тип…»

Как ни посмотри, нормальным его назвать сложно. Я помолчала и осторожно спросила:

– Вы, случайно, не знакомы?

Я решила уточнить это, потому что Киллиан был королем страны колдунов.

Носком ботинка он подцепил подбородок мальчишки, ползавшего по полу, приподнял его лицо и откликнулся:

– Впервые вижу.

– …

Несмотря на то что мальчишка пытался меня убить, по идее, он все равно был таким же колдуном, но Киллиан обращался с ним без капли жалости.

«Он определенно сказал мне, что я умею откатывать время назад…»

Откуда ему известно о временной петле? Я предполагала, что Киллиан в курсе, потому что является королем колдунов, но неужели и прочие колдуны осведомлены об этом?

Я бросила на него тревожный взгляд, и, видимо уловив ход моих мыслей, Киллиан покачал головой:

– У него просто хорошее чутье.

Значит, в норме так не бывает.

Судя по поведению мальчишки, убивать меня по-настоящему он не собирался. Но не было никакой гарантии, что, если я умру, день действительно откатится.

«Не будучи уверенным в своей правоте, он хотел испытать меня: откатится день назад или нет. А если бы я умерла?»

По собственной инициативе он решил поставить на мою жизнь, сопляк?!

Даже если бы я действительно воскресла после отката, мальчишка все равно уволок бы меня с собой. Очевидно, что он собирался меня использовать.

Я не знала деталей, но общую картину представить нетрудно. Например, каждый раз, когда ему понадобится откатить день, он будет убивать меня. Или что-то в этом роде.

Если бы заклинание подействовало или Киллиан не был рядом, этот мальчик наверняка добился бы своего. Прожить остаток дней, возвращая время и терпя муки смерти… Сама мысль об этом казалась ужасающей.

Так что, по идее, глядя на мальчишку, над которым Киллиан только что осуществил справедливое возмездие, я должна была чувствовать удовлетворение. Но сильнее мне досаждал неприятный осадок, из-за чего лицо у меня вышло кислым. Может быть, еще и потому, что в его юном лице всплывали черты моих братьев из прошлой жизни. Хотя он и был высоким, стоило снять с глаз повязку, как оказалось, что под ней пряталась детская внешность…

– Он и правда выглядит совсем как мальчик…

Что особенно раздражало, снаружи он до неприличия напоминал праведника. Таким лицом и чистым голосом обычно обладают мальчики из церковного хора, а этот опустился до мерзких дел. Киллиан, по крайней мере, демон снаружи и внутри.

Прижав ладони к носу и рту от тяжелого запаха крови, я чуть опустила руки и прошептала:

– Ему, наверное, лет шестнадцать?

Разумеется, даже если он совсем ребенком, это не индульгенция. Но если он все еще мал, то не исключено, что действует не по своей воле.

Уловив мои мысли, Киллиан на миг впился в меня взглядом в стиле «и что с того?», а потом заметил:

– Это возраст, когда уже можно осознавать свои поступки и нести за них полную ответственность. Даже трехлетка понимает, что если совершил ошибку, то обязан понести наказание.

С этим, безусловно, не поспоришь.

– Но, может, все-таки дать ему шанс объясниться? Мне кажется, его стоило хотя бы выслушать. И… ну, по возможности приделать обратно руку.

Киллиан раздраженно приподнял бровь, вместе с которой поднялся и пирсинг.

– Не вижу в этом смысла.

– Но ты ведь можешь это сделать?

– Допустим.

– Сейчас он в таком состоянии, что нормально говорить не может. Сначала пришей руку, а потом выслушаем его объяснения. Если решим, что он безнадежен, всегда можно отрезать ее заново.

В конце концов, если мальчишка захочет юлить, Киллиан, своего рода живой детектор лжи, его раскусит.

По сути, меня грызла совесть из-за того, что при беглом взгляде он все еще напоминал невинную жертву. Хотя стоит узнать подробности, и от чувства вины не останется следа.

Казалось, я предложила вполне разумный вариант, но Киллиан молча уставился на меня очень странным взглядом.

– Что?

– Ничего.

Отведя взгляд, Киллиан спросил у мальчишки:

– Ты вырос в пределах империи?

– Ы… Ы-ы-ы…

Опустившись на одно колено перед рыдающим на полу мальчишкой, он заглянул ему в глаза.

– Тсс, все в порядке. – И, поглаживая его белые как снег, волосы, добавил: – Маленький притворщик. Если не хочешь, чтобы остальное тело оказалось в том же состоянии, лучше говори.

Я поневоле попятилась, но, вспомнив, что Киллиан – не враг, а союзник, успокоилась.

– Хватит… Достаточно…

Мальчишка даже не попытался сопротивляться и был совершенно разбит. Понятно, что с Киллианом в роли противника любые мысли о нападении обречены на провал, но все же он сдался как-то подозрительно быстро.

К тому же все его существо дрожало не от страха перед Киллианом, а оттого, что у него теперь не было правой руки.

– Что мне быть, если без руки я не смогу рисовать формулы?.. Ых… М-мне же сказали, что без колдовства я совершенно бесполезен… Может, и правда лучше умереть?

В этот момент рука Киллиана, мягко гладящая мальчику по голове, как собачонку, сжалась. Он схватил его за волосы и потянул вверх, ласково осведомившись:

– С каких пор колдун живет, беспокоясь о своей полезности для кого-то другого?

– А? Ч-что ты такое говоришь. Ну… так же оно и есть…

– Я спрашиваю, кто вложил тебе в голову такую мысль, малыш.

– Не понимаю, о чем ты…

– Хм…

Киллиан тяжело выдохнул сквозь зубы, будто у него разболелась голова, и опустил взгляд. Его ровные волосы плавно соскользнули вперед, следуя за движением. Между черных прядей холодным металлическим блеском сверкнули серо-стальные глаза.

Он выглядел как воплощение демона. На фоне мальчика с ангельской внешностью и заплаканным лицом вообще невозможно было понять, кто здесь злодей. Хотя нет, любому бы уверился, что главный злодей здесь Киллиан…

Несмотря на то что минуту назад Киллиан был готов отрубить ему остальные конечности, вняв моей просьбе, он с помощью колдовства приделал руку мальчику назад. Тот широко распахнул залитые слезами золотые глаза, всхлипнул и, словно не веря, принялся вертеть и трогать свою совершенно целую правую руку.

Похоже, осознав, что теперь он снова может пользоваться ею как раньше, он моментально перестал плакать. И глядя на Киллиана, просиял:

– Это что такое? Подобное колдовство тоже бывает?

В его голосе звучало искреннее восхищение. «Вот это да!» – почти выкрикнул он, будто забыл, что руку ему пришил тот самый человек, который ее же отрубил.

– Ты меня тронул, и ничего… Как так?

– Я колдун.

– Что, между колдунами такое возможно? Первый раз слышу! Круто!

– Ты, похоже, и правда ничего не знаешь.

Видимо, по дороге сюда он потерял пару винтиков.

Я нетерпеливо скривилась от его чрезмерной наивности, переходящей в тупость. Как и сказал Киллиан, он действительно был мало осведомлен и мало чем заморачивался.

– Так что же, кроме нас двоих, больше нет колдунов? Я впервые вижу человека, на которого не действует несчастье. Можно еще где-нибудь потрогать?

Услышав обращение на «ты», я мягко, но решительно встала между ними, преградив путь Киллиану с его «доброжелательной» улыбкой и протянутой рукой. Пожалуйста, остыньте, ваше злодейство.

Я опустилась на одно колено перед мальчишкой, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и спросила:

– Как тебя зовут?

– Василий.

Имя было названо без единой секунды раздумий, и я на миг потеряла дар речи. П-подождите-ка… Может, он еще моложе, чем я думала…

– А сколько тебе лет?

Мальчишка часто-часто заморгал и склонил голову набок:

– Что это такое?

– …

Нет, начинать надо было явно с другого.

– Я спрашиваю, сколько лет ты уже живешь.

– Не считал, не знаю.

– …

Все колдуны такие, что ли? Я молча посмотрела на Киллиана.

– Неужели ему тоже около шестисот лет…

– Это невозможно.

– Ну да, логично.

Я слегка встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. Тем временем Василий, о чем-то сосредоточенно поразмыслив, вдруг выдал:

– Хм, если считать с того дня, как меня выпустили из камеры, то сейчас пятый год. Значит, мне пять лет?

– Начнем с того, что это неточно.

Ответ вырвался автоматически, но больше всего меня задело другое: от слова «камера» веяло откровенным детским садизмом.

Я прищурила глаза и спросила:

– То есть до этого события ты все время был заперт?

– Ага.

– Как?

– С ошейником и кандалами. Но это не самое страшное. Там было окошко величиной с ладонь. Я через него смотрел на небо, видел солнечный свет… Но иногда мне еще и повязку на глаза надевали и намордник, и тогда сложнее было понять, сколько времени прошло. Так что пять лет вроде нормально. Если с вопросами покончено, можно я его уже потрогаю? – спросил он, показывая на Киллиана.

«Господи… Его растили как хищника в неволе… Как до такого дошло?..»

Похоже, он и правда впервые увидел другого колдуна. А значит, и человека, на которого не действуют несчастья.

В этот момент, помолчав и о чем-то поразмыслив, Киллиан сказал:

– Кстати, вспомнил. Несколько лет назад у нас пропал ребенок.

– Пропал ребенок?

– Иногда сила магии передается по наследству, но может также проявляться и в чужом роду. Впрочем, с божественной силой то же самое.

По его словам, если на континенте рождался ребенок с колдовской силой, его забирали и увозили в королевство Ротуло. Такой человек в будущем сулил несчастья всем вокруг, поэтому от этих детей в большинстве случаев отказывались еще при рождении.

– Если ребенок с силой колдовства вырос на землях империи, в нормальных условиях он жить не мог, – с завидным спокойствием сказал Киллиан.

Я уже открыла было рот, чтобы возмутиться тем, насколько уместно такое безответственное замечание для короля, когда увидела его потемневшие глаза.

– Хорошо, что его не утащили в храм…

Его взгляд ненадолго расфокусировался, словно Киллиан вернулся в прошлое, вспомнил о чем-то, но вскоре он снова обрел прежний блеск.

– Так кто это был?

– А?

– Кто забрал нашего ребенка и вырастил вот так, по собственному усмотрению?

Его глаза сверкнули… но не пламенем, а чем-то близким к послевкусию резни.

Голос звучал беззаботно, но по тихо бурлящей ауре становилось понятно, просто так он это не оставит. То, что Василий пытался меня убить, было для него отдельной темой.

Именно такой безбашенный одиночка, на мой взгляд, мог быть настоящим королем колдунов. Как ни крути, они были изгнанниками и в империи, и на всем континенте, так что между своими у них, должно быть, особая сплоченность.

– «Наш» ребенок? «Вырастил»?

Как и ожидалось, Василий ровным счетом ничего не понял. Киллиан поморщился, словно не знал, с какой стороны подступиться к объяснениям, и поинтересовался:

– Слово «Ротуло» тебе о чем-нибудь говорит?

– Это что?

– Ну да, ожидаемо.

Похоже, он уже составил для себя общую картину, поэтому перешел на более понятный Василию язык:

– Имя человека, который держал тебя, как собаку.

Василий, который секунду назад всячески извивался, мечтая потрогать Киллиана, при этих словах дернулся и застыл. Похоже, к нему наконец вернулось немного здравого смысла. Он порывисто открыл рот, но тут же сжал губы.

– Просить столько в обмен на небольшое прикосновение не кажется справедливой сделкой, не так ли?

– Это баланс прибыли.

Да уж, дурачок остался дурачком. С таким ненормальным детством у него и уровень знаний, и набор слов смешались в кашу.

Ошарашенная тем, что он вдруг заговорил о справедливости сделки, я с недоумением спросила:

– Как ты запоминаешь такие сложные выражения, если не знаешь, что значит «сколько лет»?

– Линда часто так говорил.

– Линда?

– А…

Действительно дурак.

Клюнул на такой примитивный подкол, и даже способности Киллиана не понадобились. Или он просто по-детски наивен из-за отсутствия опыта.

«При таком уровне развития он может представляться пятилеткой…»

Услышав имя хозяина ночных кварталов и подпольного мира, я почувствовала легкое смятение. Киллиан тоже понял, кто такой Линда, вспомнив мои объяснения о деле в казино-отеле.

Не сводя взгляда с сидящего на корточках Василия, он спросил:

– Если я убью его, это помешает твоим планам?

– Хм, пока будет не очень удобно, – честно отозвалась я.

Вместо Айлы сейчас всю грязную работу за меня мог выполнить только подпольный мир. Точнее, я нуждалась в силе, которую можно было использовать как щит.

«Если Шарлотта и Вернер сойдутся, мне будет все равно, жив Линда или мертв».

Глаза Василия вдруг ярко вспыхнули.

– Убьешь? Кого? Неужели Линду?

Да он схватывает на лету. Похоже, вопросы об убийстве слишком часто встают в его жизни.

После упоминания Василия о камере я подозревала об этом, но теперь стало почти очевидно: Линда растил его как орудие убийства. В конце концов, зачем еще держать у себя колдуна, который одним своим прикосновением приносит несчастья?

– Мы не будем его убивать.

Пока что.

Я проглотила вторую половину фразы, и Василий моментально утратил боевой настрой и снова притих.

Похоже, Линда действительно хорошо его «выдрессировал». Преданность у него зашкаливает. Видимо, он не считал жестокостью даже то, что с ним делали.

– Это Линда приказал тебе меня убить? – спросила я Василия.

– Убить не говорил.

– Тогда что? Велел привести?

– …

Раз молчит, значит, я попала в точку. Причина, по которой хозяин подполья захотел, чтобы меня доставили к нему… скорее всего, именно такая, как я предполагаю.

Как я уже говорила, при написании романа я особо не продумывала структуру подпольного мира и сделала его логовом зла, но дальше тема оборвалась. Тогда меня интересовали только Шарлотта и ее «гарем». Как и в случае с колдовством, которое я придумала лишь ради того, чтобы расправиться со злодейкой, подпольный мир был искусственно притянутым элементом, бросающим героям вызов.

«Минуточку».

Мне вдруг показалось, что я начинаю понимать, какие именно люди осознают, что оказались во временной петле.

– Линда тоже знает, что день откатывается, да? Ты ему сказал? Или он сам догадался?

Стоило мне попытаться копнуть глубже, как Василий тут же отвел взгляд и принялся дергать половицы.

Я спокойно смотрела на его детское поведение, а потом легонько щелкнула пальцем по его лбу. Василий дернулся, широко раскрыв глаза, и схватился за лоб:

– Э?..

Он едва выдавил: «К-как…», – и я решительно сказала:

– Когда с тобой разговаривают, нужно смотреть собеседнику в глаза.

– Ы-ы-ы…

Все еще в ступоре, он послушно поднял голову и протянул ко мне руку. Судя по тому, как он дернулся, ему хотелось проверить, действительно ли то, что произошло, было реальностью, но я холодно уклонилась. Василий тут же сделал мученическое лицо.

– Если тебе задают вопрос, надо ответить так, чтобы не ставить собеседника в неловкое положение.

Он помялся еще немного, а потом, видимо решив, что все будет в порядке, нехотя ответил:

– Про откат дня Линда знал и до того, как я сказал.

Я так и думала.

Значит, о временной петле знают Киллиан, Василий и Линда. Их объединяет то, что в романе они были настолько второстепенными фигурами, что даже до уровня массовки недотягивали. Ни одной внятной реплики. Хотя при всей скудности речи, роли у них довольно большие.

«Роли злодеев».

Колдовство оттеняло злодейскую сущность Айлы, а подполье, по сути, было одним из столпов зла, чем-то вроде финального босса.

Почему же именно эти персонажи сообразили, что такое временная петля?

«Ничего не понимаю».

Цель в том, чтобы все злодеи мира собрались вокруг меня? Поскольку Айла – главная антагонистка в романе, цикл как бы кричит: «Эй, все злодеи, сюда, сюда!»

Пока я внутренне возмущалась, Василий, который уже какое-то время нервно сновал вокруг, как щенок, у которого зудели задние лапы, спросил:

– Ты тоже колдунья?

– Нет.

– Тогда кто вообще?

Просто на меня не действует магия. Но если начну объяснять про «божественную энергию» и прочее, поймет ли он хоть что-нибудь?

Вместо десятка слов я молча протянула ему правую ладонь. Василий на миг удивленно дернулся, а потом положил свою дрожащую руку поверх моей.

– Правда совсем ничего не чувствуешь?

– Ага, совсем.

Василий дернул пальцами, потом медленно переплел их с моими и крепко сжал. Хоть он и молод, но все-таки парень, поэтому его большая ладонь легко накрыла мою.

«Это у тебя рука или наждачная бумага».

На самом деле я удивилась по другой причине. Его шершавые до безобразия руки не вязались с изящным, красивым лицом. Они слишком откровенно свидетельствовали о том, как он жил и чем занимался до сих пор… Вся его жизнь была в них будто выгравирована.

– Теплая…

Он пробормотал это так, словно впервые в жизни ощутил чужое тепло. Золотые глаза, дрожащие вместе с растерянным взглядом, сияли, наполненные искренним восхищением.

– Мягкая. Кажется, вот-вот сломается.

Это потому, что ты вообще не контролируешь силу и жмешь так, будто собираешься мне кисть раскрошить, сопляк. Если бы у меня не было божественной силы, пальцы уже захрустели бы.

Я как раз открыла рот, чтобы сказать что-нибудь по этому поводу. Но Киллиан вдруг разом разжал наши сцепленные руки и самым ласковым тоном на свете поинтересовался:

– Руку снова отрезать?

– …

До чего мило.

Я тихонько высвободила кисть. Казалось, что он злится из-за того, что Василий причинил мне боль, но вообще все выглядело так, будто его куда больше раздражало, что он держал меня за руку.

По правде говоря, это был не первый и не второй раз, когда Киллиан вел себя подобным образом. Прежде, когда я не могла представить, что он испытывает ко мне чувства, я была озадачена его поведением, но теперь все встало на свои места.

Василий несколько раз сжал и разжал руку, а потом вдруг в упор, почти с давлением, уставился мне в глаза и спросил:

– Я слышал, что Айлу все называют ведьмой. Поэтому на тебя не действуют несчастья?

Ну да, репутация у меня так себе, хотя при его уровне социальных навыков я вообще не понимаю, как он обо мне узнал.

Впрочем, я махнула рукой на то, что он так запросто обращается ко мне по имени. У него не было даже элементарных представлений о том, как общаться с людьми.

– Считай, что так.

– Можно я обниму тебя?

Ох, грядет что-то страшное.

Услышав это, Киллиан скривил губы, словно вытащил из тела лезвие.

– Уверен, что выдержишь последствия?

Видимо, его интересовало, не хочет ли он попрощаться с чем-нибудь еще. К сожалению, у Василия чувство самосохранения отсутствовало напрочь, и он совсем ничего не понял, хлопая ресницами.

Язык у меня так и чесался.

– Неужели ревнуешь к ребенку?

Разумеется, обнимать Василия я не собиралась ни при каких обстоятельствах, но удержаться от подкола в такой момент не смогла. Тем более первым его назвал «ребенком» именно Киллиан.

– С чего бы?

Неожиданное отрицание.

– Послушаем, до чего договоришься.

Похоже, за поддразнивание расплачиваться придется мне. От этой слишком идеальной, почти неестественной улыбки у меня возникло стойкое чувство, что получу такое, с чем уже не справлюсь.

Решила, что не буду больше нарываться, я спешно перевела разговор:

– Итак, что будем делать?

Я кивнула в сторону мальчишки, который все еще пристально разглядывал свою ладонь. Киллиан – король колдунов, и решать судьбу Василия логичнее ему, а не мне.

Киллиан схватил мальчишку за шкирку и приподнял одним рывком.

– Отправим в Ротуло.

– А?

Василий затаился, как дикий олень, которого только что выследил охотник посреди луга. Слово «отправим» так напугало его, что дыхание перешло в частое, прерывистое сопение.

– Похоже, он очень плохо воспитан и ему придется нелегко. Перед отправкой не мешало бы дать ему урок хороших манер.

– Значит, сперва придется забрать его в особняк. Поскорее сообщим Аслану.

– Ч-что? Что вообще здесь происходит?

Василий вытаращил глаза и только потом принялся дергать руками и ногами. Но когда тебя уже крепко держат, вырваться абсолютно невозможно.

– Не хочу! Я должен вернуться к Линде!

Отлично, мы его, значит, спасаем, а в итоге выглядим как похитители. Я вздохнула и вместо не слишком разговорчивого Киллиана спокойно объяснила Василию:

– Немного поживешь с нами, а потом тебя отправят в королевство, где живут колдуны.

– Н-не ври. Не может быть королевства для колдунов, которые всю жизнь несчастны и вынуждены прятаться.

Бедный Василий, похоже, он искренне верил, что такого сказочного места просто не существует. Но как бы ты ни упорствовал, что его нет, мужчина, который держит тебя за шкирку, и есть его король.

– С чего мне тебя обманывать? Думаешь, в мире только вы с Киллианом колдуны? Где есть свет, должна быть и темная сторона. Если колдуны вымрут, храм мигом развалится.

– Я… впервые об этом слышу…

– Значит, от тебя специально это скрыли.

– Линда?.. Но почему?..

Спрашивать об этом у меня было бессмысленно, я ведь не читаю чужие мысли… Хотя я и так примерно догадываюсь, зачем с ним так поступили.

– Чтобы ты не сбежал. Он промыл тебе мозги, чтобы ты думал, что тебе некуда идти, кроме как остаться с ним.

– …

Василий крепко сжал губы, а потом еле слышно пробормотал, что такого не может быть.

Скорее всего, его с совсем малого возраста постоянно тиранили. Неудивительно, что он привязался к своему мучителю и отождествил с ним все свое достоинство.

Если я сейчас начну объяснять, что вовсе не банда подпольного мира должна была вырастить его вместе с другими колдунами в Ротуло, а его попросту похитили, – это ни к чему не приведет. Поэтому я задала более простой вопрос:

– Зачем тебе туда возвращаться?

– Не знаю. Просто… это мое место…

– Думаешь, если вернешься и скажешь, что упустил меня прямо из-под носа, Линда погладит тебя по голове?

На секундочку, хозяин подпольного мира. Он не станет держать у себя пса, который не справился с задачей. После моих слов Василий надолго притих, будто я попала в яблочко.

Но вскоре он стиснул зубы, и в его взгляде появилась отчаянная решимость, вспыхнувшая убийственным намерением. Золотые глаза заблестели чистым безумием.

– Тогда я убью тебя и заберу с собой.

Он протянул руку, словно собирался схватить меня за горло.

«Ну почему мысли у тебя снова скачут в эту сторону…»

Пока Киллиан снова не отрубил его конечность, я перехватила его тянущуюся ко мне руку и спокойно спросила:

– Думаешь, сможешь убить?

Василий дернулся оттого, как я склонила к нему голову, даже его плечи тряхнуло, а лицо скривилось. И все же он продолжал судорожно сжимать мою руку, словно боялся потерять тепло.

– Я… я должен слушаться Линду. Линда сказал, что откроет мне, где находится осколок бога. Тогда мне больше не придется прятаться и я смогу жить как обычный человек…

– Ха…

Киллиан фыркнул настолько презрительно, что в этом послышалась почти жалость, и резко оборвал его:

– Сколько бы ты ни жрал их, толку не будет.

Осколок бога.

О нем я слышала впервые. Уже по названию было понятно, что это напрямую связано с богами, так что ничего удивительного, что я была не в курсе, так как никогда этим не интересовалась.

Киллиан глубоко вдохнул и не менее глубоко выдохнул. Его дыхание, напитанное зимней сыростью, клубами пара выходило изо рта, как сигаретный дым. Вместо того чтобы разжать наши с Василием сцепленные руки, он взял мальчишку за другую руку и, увлекая за собой, сказал:

– Прекрати это, и пойдем со мной. Если, конечно, не хочешь провалиться в еще более глубокую бездну.

* * *

Я отправила заранее сочиненную отговорку для Аслана, который уже превратился в каменное изваяние, дожидаясь нас в столичном телепорт-центре. Установленные в нем аппараты связи работали примерно как обмен текстовыми сообщениями, и, после того как Аслан получил мое послание, он долго не отвечал. Эта тишина говорила только об одном: он в шоке оттого, что портал мог сломаться сразу после его перемещения.

«Ну, тут его можно понять».

На мое сообщение «Скоро прибуду следом» я получила такой ответ:

«Понятно».

По сравнению с десятью страницами душераздирающих писем, которые он слал мне в Казен, разница была разительной. Его «понятно» было равносильно краткому «окей», да еще и с точкой в конце. Хотелось бы, чтобы он хотя бы из вежливости пожелал хорошей дороги…

Аслан убедился, что я жива, и до меня ему больше нет дела? Лишь бы не сдохла, а остальное неважно, так?

«Ну да, член семьи Мертензия в своем репертуаре».

Я уставилась на сообщение, полностью лишенное каких-либо красивых оборотов, и, ощущая какую-то липкую досаду, отошла в сторону. Я уже давно перестала пытаться понять Аслана.

Как бы там ни было, в столицу мы отправлялись втроем: Киллиан, Василий и я.

Конечно, путешествие не было гладким.

– Я должен пойти к Линде. Не могу просто так поверить всему, что вы говорите… Это же бред. Все не так, как говорил Линда. То у вас королевство колдунов существует, то вдруг осколки бога ни на что не годны…

Крепко вцепившись и в наши с Киллианом руки, Василий как попугай твердил одно и то же про Линду. Слова и действия у него вообще не соответствовали друг другу.

Вместо того чтобы твердить ему в ответ одно и то же, я просто слегка сжала его руку. Мол, есть люди, на которых несчастье не действует, и Линда, гад такой, намеренно утаил это от тебя. Чтобы ты и дальше не смел выбраться из ночных кварталов.

– Н-ну, наверное, он решил, что об этом необязательно говорить…

Получается, признать, что Линда, который был для него всем, неправ, значило для Василия признать, что и вся его жизнь была неправильной? Я не могла до конца понять его чувств, но слышала, что среди людей, живущих под гнетом насилия и угроз, есть те, кто отказываются от спасения.

«Если бы он впервые не ощутил человеческого тепла, то уже давно, наверное, отдернул бы руку и сбежал».

Я посмотрела на Василия снизу вверх, ненадолго задумавшись. Похоже, в таком состоянии переубедить его будет непросто, но в этот момент…

– Кьиу?

Появился монстр, который ненадолго куда-то пропал. Тот самый хронический нарушитель сердечного спокойствия, предполагаемая марионетка-копирка, которая заманила меня сюда.

Увидев его, Василий прямо-таки расцвел, словно в чужом городе встретил единственного знакомого.

– Эй, ты куда пропал… а?

Но монстр ловко увернулся от тянущейся к нему руки, будто она мешала, и вплотную подлетел к Киллиану. Он терся о его щеку, забирался к нему на плечо, вертелся вокруг и выделывал всевозможные милые штучки.

«Да чтоб тебя».

Я с трудом проглотила ругательство, которое чуть не сорвалось с моего языка, и прижала ладонь к груди. Союз самого красивого и самого милого на свете… это, простите, тот самый обещанный рай?

Однако Киллиан только отмахивался от этого до безобразия милого монстра, будто перед ним кружила надоедливая муха.

Я с любопытством смотрела на зверушку, слепо липнущую к Киллиану, а потом выдала:

– Ведет себя как цыпленок с мамой.

Ужасно обиженный этими словами Василий тоном «не верю, не может быть» спросил:

– Почему? Как так? Он же на мой магический заряд отреагировал, когда родился!

Лениво поводя рукой, Киллиан отцепил от себя это вездесущее создание и ответил:

– Пока монстр еще не обрел полноценную форму, он ради выживания во что бы то ни стало будет тянуться к тому, у кого сильнее магия.

А если так, то пока его насильно не оттащишь, он так и будет преследовать Киллиана. Ведь в мире не существует того, кто был бы сильнее его в магии. Я с некоторой тоской уставилась на монстрика.

– Если так, может, заберем его и вырастим?

Я поспешила задать этот вопрос, потому что ожидала, что Киллиан, которому быстро надоест этот хвостик, запросто уничтожит бедолагу.

– Его?! – переспросил он и, хотя выглядел слегка раздраженным, без лишних колебаний кивнул: – Как хочешь.

– Ура-а-а!

Когда я сжала кулак и торжествующе взвизгнула, рука Василия заметно дернулась и напряглась. В его голосе звучала заметная тревога:

– Зачем вообще держать такую штуку? Его же толком не приручить, пользы никакой, один энергетический сгусток. Вы и правда странные.

Я задумчиво посмотрела на Василия.

Он ведь уже говорил: «Если от меня нет толку, проще умереть». Да таких крайностей я еще не доходила, но когда-то у меня были схожие проблемы, и все это показалось очень знакомым и жалким.

«Хм…»

Я не хотела прибегать к таким радикальным мерам, но сколько бы ни пыталась убедить Василия, он продолжал ходить кругами и твердить о Линде. Ничего не поделаешь. Было смешно ожидать, что Василий выйдет из своей скорлупы, едва мы познакомились.

Я осторожно высвободила свою руку из его, которую он сжимал так сильно, что могли остаться следы от пальцев. Затем я бросила взгляд на Киллиана, который тоже понял намек и отпустил его.

– А?..

Василий явно растерялся, обнаружив, что обе руки свободны. Он уставился на свои ладони таким обиженным взглядом, будто не понимал, что только что произошло.

– Если Линда тебе настолько дорог, никто силком тебя тащить не будет. Мы берем с собой только тех, кто хочет этого сам… Ну, или существ, которым с нами хорошо.

Я крепко прижалась к Киллиану, словно прилипшая жвачка, взяла его под руку и пощекотала пальцами пузатого монстрика, устроившегося рядом.

– Нам все равно, кто ты. Магия, какая бы она у тебя ни была, на нас не действует. Если лебедь растет среди уток, те, кто не понимают разницы, оттолкнут его. А вот в Ротуло ты будешь жить среди своих, плечом к плечу, и все будет нормально.

Каждое слово, по сути, предназначалось Василию, но я нарочно говорила так, будто обращалась к монстрику. Киллиан посмотрел на меня сверху вниз с видом «ну да, понятно» и тихо усмехнулся.

Со стороны все выглядело настолько по-детски, словно ни на кого не могло подействовать. Но, учитывая, что он сам себе дал пять лет от роду, может, и сработает.

И действительно, Василий, который все время талдычил «я вам не верю», вдруг заголосил:

– Я в сто раз полезнее него!

Как я и рассчитывала, эффект превзошел ожидания. Мы и трех шагов не сделали, как Василий бросился следом, вцепившись в края нашей одежды.

Мы продолжали идти, нарочно делая вид, что уже попрощались с мальчишкой, а он сперва попытался схватить меня за руку, но его тут же осадил Киллиан. Тогда с гримасой на лице он вдруг обхватил Киллиана за талию и крепко прижал к себе.

«Эй, даже я никогда не обнимала Киллиана сзади!»

На секунду опешив, я вздохнула и покачала головой. А потом обратилась к Василию, который стоял, уткнувшись лбом в широкую спину Киллиана и что-то бормоча:

– Меня твоя «полезность» не интересует.

– Тогда что? Что я должен делать?

– Ничего. Просто будь с нами, если хочешь.

Киллиан без труда выпутался из его объятий и спокойно пошел вперед. Рядом с ним шагала я, а Василий, немного поколебавшись, в конце концов поплелся следом за нами.

* * *

Да, да, это я, вернулась блудная дочь.

В особняке я первым делом отправилась с докладом к герцогу. Как и ожидалось, в этом холодном доме все ограничилось парой дежурных фраз в духе: «А, вернулась».

Аслан, специально заглянувший в гостиную после того, как узнал, что я возвращаюсь, аккуратно поставил чашку чая и спросил:

– Ваша светлость, почему вы не сочли нужным сообщить мне, что Айла задержится в Казене?

– Ты не спрашивал.

– Понятно.

Что тебе там понятно-то, а? Я в шоке наблюдала, как он покорно принимает ответ.

Этот дом, честное слово… Для такого человека, как я, со множеством секретов, он стал благословением, ведь разговоры здесь были такими скупыми и мы не мешали друг другу, но иногда удушающая атмосфера заставляла меня задыхаться.

«Неудивительно, что Айла в итоге пошла вразнос».

Для Василия мы придумали следующую отговорку: «Встретили в Казене случайно, показался полезным, вот и взяли его личным слугой». Раз уж он не собирался задерживаться здесь надолго, этого казалось достаточно.

И конечно, я сильно заблуждалась.

– Он же привлекает внимание с любого бока.

Я ткнула пальцем в черные бинты, которыми были плотно замотаны его глаза.

– Ты вообще видишь что-нибудь?

– У каждого человека своя аура. По ней можно обходить препятствия. Иногда, конечно, я в стены впечатываюсь…

Наверное, и меня он отыскал по этой самой ауре. Киллиан тоже постоянно говорил о ней. Похоже, они колдуны одного типа. По словам Киллиана, «с хорошим чутьем».

– Для чего нужна эта повязка?

– Повязка? Это сдерживающий артефакт.

Ограничитель… выходит…

– Не для монстров?

– Нет.

Киллиан раздраженно цокнул языком и вытащил из внутреннего кармана несколько колец, надевая их на пальцы Василия.

– Тебе и этого за глаза хватит.

Я помнила, как раньше Киллиан носил эти кольца на пальцах. Похоже, толку от них было мало, раз он потом перешел на серьги и пирсинг.

Раз кольца тоже разновидность сдерживающего артефакта, значит, действуют они как повязка.

Василий широко распахнул глаза, а затем улыбнулся до ушей:

– Спасибо! А то неудобно. Ты такой хороший!

– …

Я тут же зажала Василию рот. И, пользуясь тем, что он ничего не понимает, болтая своим языком что попало, зашептала ему на ухо:

– Если ты еще раз обратишься к нему на «ты», в следующий раз он отрежет не руку, а голову.

– Тогда как мне его звать?

Э-э, ну… прежде всего Киллиан – владыка королевства колдунов под названием Ротуло. А раз Василий собирается там жить…

– Ваше величество?

– Что значит «ваше величество»?

Хотя мы беседовали вполголоса, конечно же, не было ни единого шанса, что Киллиана нас не услышит, с учетом его сверхразвитых чувств.

Вздохнув, он ответил:

– Не хочу, чтобы меня так называли даже за пределами Ротуло. Довольно и «господина дворецкого».

В общем, да, чем больше лишнего узнает Василий, тем выше шанс, что где-нибудь он нарубит дров. Пока он живет в особняке, лучше воспитывать его строго как личного слугу.

– Ты вообще умеешь говорить на «вы»? – уточнил Киллиан.

– Ну, я знаю, что это такое. Просто никогда не пробовал. Нужно добавлять окончание в конце слова, верно?

– Так, лучше помалкивай.

– …

Даже Киллиан, имея талант к обучению, казалось, не мог сразу исправить речь человека, который утверждал, что ему пять лет.

Он легко сдался и безмятежно улыбнулся. Василий с открытым ртом закивал: мол, если улыбаешься, я тоже буду.

– Для слуги довольно, если он выучит несколько обращений и базовые фразы вроде «да», «понял», «простите».

Говоря это, Киллиан выглядел более обреченно, чем в день, когда впервые увидел меня. Если для моего перевоспитания у него имелся «список дел» на пару десятков пунктов, то для Василия, похоже, их нужно несколько десятков тысяч.

Киллиан помассировал виски, словно от мигрени, а затем поднял голову:

– Позову Луиса. Мальчик пусть пока сидит тут.

– А кто такой Луис?

– Коврик для ног.

О-о… похоже, сейчас появится персонаж с весьма эпичным статусом.

Кстати, меня мучил один вопрос. Насколько вообще нормально, что король так надолго бросил свое королевство и катается по чужим странам?

Я, конечно, не сомневалась, что Киллиан все просчитал. Но насколько я знала, он ни разу за все это время не связывался с Ротуло. Король хотя бы должен получать отчеты, разве нет? Почему к нему до сих пор никто не приехал?

– Колдуны могут обмениваться новостями на расстоянии при помощи заклинаний? Типа телепатии какой-нибудь… – вполголоса спросила я.

– Такая магия существует, но она эффективна только на расстоянии нескольких сотен метров и не может охватить весь континент.

– Тогда как ты… э-э-э… вызовешь свой коврик для ног… то есть этого Луиса?

– Он наверняка меня уже везде ищет.

– Что… прости?

Неужели Киллиан сбежал из собственного королевства?

– Я наложил заклинание, мешающее слежке, но его уже пора снять, – безмятежно добавил он.

Я с недоверием покосилась на него, неспешно чертящего в воздухе золотистые знаки, и не удержалась от вопроса:

– Подожди. Я не знаю всех порядков в Ротуло, но разве король может вот так пропадать, причем надолго?

Я была уверена, что он хотя бы предупредил кого-то. Но если исчез на длительный срок, не сказав никому ни слова, то это ведь опасно? Я исходила из стандартных представлений о монархии, поэтому искренне тревожилась. На что Киллиан возразил:

– Никто достаточно безрассудный не сунется в Ротуло. А если такой найдется, ему же хуже. Моим людям нельзя рассчитывать только на меня. Пора становиться самостоятельными.

– Выходит, ты не король, а отец для них?

Если подумать, он ведь забирает в свое королевство детей, которых бросают родители, потому что их магия приносит несчастья, и воспитывает их. Стало быть, все колдуны Ротуло – его приемные дети. Тогда и «король» – просто формальный титул, а по сути, он отец колдунов.

Когда я пришла к этому открытию и на моем лице отразилось потрясение, он с ленивой улыбкой сказал:

– Сейчас титул короля уже чисто символический.

С одной стороны, это даже к лучшему, хотя так или иначе он покинул трон на длительное время, что равноценно потере духовного оплота государства. Но если он сам утверждает обратное, то я не буду спорить.

– Забота о детях была достаточной на протяжении сотен лет. Они прекрасно справятся без меня, так что я не особо беспокоюсь.

– Хм, вижу, ты устал от воспитания детей.

Серьезно, не знаю, сколько столетий он уже правит Ротуло, но если пару сотен, то да, пора его отпускать.

– Ну что ж, поздравляю с обретенной свободой?

– Устное поздравление, и больше ничего?

Киллиан задал этот вопрос, приподнимая бровь. Я перевела взгляд на Василия: тот молча играл с монстриком, следуя указанию Киллиана не разговаривать.

– Вообще-то у тебя появился пятилетний ребенок.

Условный, конечно, но по поведению он мало чем отличался от реального пятилетки.

– Выгони его, – хищно улыбнулся Киллиан.

Э-э, как безжалостно…

– Если дать ему разгуливать тут без догляда, то мало ли что он натворит. Ты вообще представляешь, на что он способен?

В чем-то Василий был опаснее любого пятилетки. Внешне он казался чистым и невинным, но его воспитание, похоже, научило считать человеческую жизнь не более ценной, чем жизнь мухи.

Я немного помолчала, а потом, решив, что в этом нет ничего страшного, устроилась на коленях у Киллиана. В тот же миг глаза Василия засияли, будто он увидел звезду, и следом… он уселся ко мне на колени.

Это вообще что?! Оказавшись в бутерброде между двумя мужиками, я выжала из себя едва слышный стон:

– Тяжелый ты, малыш…

Заметим, что Василий был выше меня примерно на ладонь. С моей комплекцией тащить на себе «пятилетнюю» шпалу оказалось физически непросто.

Проявив чудеса силы, Киллиан запросто поднял Василия с меня и поставил рядом, после чего глухо произнес:

– Надо поскорее от него избавиться.

Казалось, у Киллиана была слабость к колдунам, если только кто-то из них не намеревался причинить мне вред. И пускай мои слова и поступки явно раздражали его, он не прогнал Василия, который впился в нас, как пиявка.

* * *

– Ха-а…

Это было уже на следующее утро.

Киллиан разбудил меня, как обычно, подал завтрак и рассказал о планах на день. Потом он вдруг посерьезнел, тяжело вздохнул и выгнал служанок из комнаты. Жуя клюквенный скон[2], я удивленно подняла на него глаза.

– Что случилось?

– Раздражает.

– Кто?

– Коврик для ног.

– Кажется, он пользуется популярностью.

Я неторопливо доедала булочку.

Не успел Киллиан снять заклинание, скрывающее его следы, как уже на следующий день началась осада. Если он до сих пор считает, что король всего лишь символ, похоже, это только его заблуждение.

– Вкусно? – спросил вдруг Василий, которому парадная одежда явно была в тягость, и он ерзал рядом с Киллианом.

Видимо, он оголодал, поскольку не мог оторвать взгляд от булочки. Я протянула ему кусочек прямо к губам.

– Скажи «а-а-а».

– А-а-а…

Киллиан одной рукой ухватил круглую голову Василия, готового без колебаний принять угощение.

– Разбалуешь.

– Ой, господин дворецкий, ну вы и жадина!

Полностью игнорируя жалкие попытки Василия освободиться, другой рукой Киллиан нарисовал в воздухе магический знак. Со стороны это напоминало разыгранную сценку из автомата с игрушками, который схватил плюшевого олененка.

Я спокойно доела свой завтрак. Скуля, Василий плюхнулся на пол с совершенно убитым видом.

[Ваше величество!]

В этот момент из магического круга, который Киллиан начертил в воздухе, вынырнуло лицо молодого человека.

Еще полусонная и позевывавшая, я замерла от удивления. Василий, сидевший на полу, тоже испугался, спрятался под столом и заморгал большими глазами.

[Вы хоть представляете, господин, как долго я вас искал?!]

Судя по всему, он хотел рявкнуть на Киллиана во все горло, но, так и не решившись, схватился за грудь и сдавленно произнес:

[Как вы вообще могли так поступить? Вы же прекрасно знаете, что если вы нарочно прячетесь, то мы вас ни за что не найдем!]

– Я делаю это, чтобы развить у вас самостоятельность.

Киллиан на миг скривился, показывая, насколько ему лень отвечать, и, похоже, выдал первую пришедшую на ум отговорку.

Тогда тот самый половик… нет, мужчина, которого можно было счесть Луисом, порозовел, побагровел, часто-часто задышал и выдал:

[Во что вы одеты… Впрочем, сейчас это неважно. Милорд, у нас чрезвычайная ситуация, так что в каком-то смысле вы даже вовремя. Недавно с Восточного континента поступил один заказ…]

Независимо от того, насколько это был срочный запрос, как только Луис связался с Киллианом, он серьезным голосом принялся излагать свою одностороннюю просьбу. Если резюмировать, то, похоже, король Восточного континента, королевства Джинвон, попросил связать его с покойной женой, пусть даже на мгновение.

«Значит, с мертвыми тоже можно разговаривать…»

Я и подумать не могла, что даже настолько всесильная колдовская магия способна на такое. Тут же забыв про завтрак, я с живейшим интересом прислушалась к разговору.

Киллиан молча слушал Луиса, а потом, когда тот уже отчаянно подал сигнал SOS, расплылся в улыбке. Впервые за долгое время на его лице красовалась улыбка настоящего демона-короля. Предельно мягким, ласковым голосом он назвал собеседника по имени:

– Луис.

На что тот резко захлопнул рот и застыл как вкопанный. Со стороны можно было подумать, что он столкнулся со смертельной угрозой.

– Стоило мне ненадолго уйти, – тихо сказал Киллиан, – как ты уже научился ныть, как бездельник. Чем тут гордиться, расскажи, если ты так громко заявляешь, что не можешь справиться с простым делом?

Луис обиженно возмутился:

[Это же несправедливо. С этим делом кроме вас никто не справится…]

– Тогда надо было отказаться. Ты бездумно взялся за заказ, а когда стало ясно, что не вытягиваешь, решил опереться на меня?

Пока Киллиан холодным, но почти приторным тоном отчитывал Луиса, тот, кажется, обливался потом.

[Мы были абсолютно уверены, что вы вернетесь в течение сорока девяти дней после смерти королевы. А теперь до этой даты осталось меньше пяти дней].

По его словам, по прошествии сорока девяти дней душа перерождается, и беседовать с покойным уже невозможно.

[Вы же знаете, что все наши дела напрямую связаны с доверием. Без вас никак. Помилуйте].

Сначала я просто с интересом наблюдала за происходящим, но ситуация оказалась серьезнее, чем ожидалось.

Я плотнее запахнула на плечах шаль, подошла к Киллиану и тронула его за локоть. Мгновенно, будто в нем жили две личности, его выражение лица сменилось на безобидное и невинное, и он спросил меня:

– Что такое?

– Кажется, стоит отправиться.

На мое предложение Киллиан только сильнее скривился.

Из-под стола, не переставая таращиться на нас, вылез Василий и спросил:

– Куда?

Луис посмотрел на меня, одетую в пижаму, потом на Василия в костюме слуги, затем уставился на Киллиана, требуя объяснений.

[И чем вы тут, простите, занимались все это время?]

Вместо того чтобы подробно расписать все события, Киллиан попросту проигнорировал вопрос. Он ухватил Василия за загривок, подтащил ближе к себе и сказал:

– Вот ребенок, которого мы упустили десяток лет назад. Заказ королевства я выполню сам, а ты пока будешь отвечать за обучение этого мальца.

[Вы что, серьезно? Тогда мне нужно немедленно выезжать! Как вы его вообще нашли? Ваше величество, вы невероятны!]

– И за самоуправство ответишь отдельно.

[Пощадите…]

– Жизнь я тебе сохраню.

Отдав односторонние приказы, Киллиан уже собирался отключить связь, но Луис спохватился:

[Погодите секунду!] – Он поспешно указал на меня. – [Кто она? Тоже колдунья?]

Кто я? Раз Луис – слуга Киллиана, мне логичнее было бы представиться как: «Здравствуйте, я Киллиану…»

Кто?

«Любовница…»

Нет, не то.

Мы назвали свои чувства «импульсом» и уже успели переспать… Секундочку, почему в голове возникают только сомнительные формулировки?

Пока я мучилась, Киллиан посмотрел на меня пару секунд, а потом выдал:

– Существо, на котором я хочу оставить свою метку с макушки до пяток, до последней ресницы.

Внутренне я даже восхитилась.

«Гений формулировок?»

По смыслу это было почти то самое слово, которое я подобрала бы сама, только звучало оно куда поэтичнее и изящнее. Правда, если вспомнить, кто сейчас у меня в голове правит бал, вышло довольно непристойно… Я сдержала порыв поаплодировать Киллиану и лучезарно улыбнулась Луису.

[Ох… боже…]

Однако Луис лишь дрожащим взглядом смерил меня с головы до ног. Таким взглядом обычно смотрят на вещи с пометкой «Осторожно, хрупкое/опасное содержимое».

– Приедешь, присматривай за ней. Будешь вести себя грубо, я мигом отправлю тебя на тот свет.

[Вы же обещали, что пощадите…]

Луис ответил почти писком, и связь мгновенно прервалась. Ее прервал сам Киллиан.

Я почесала затылок: все произошло так быстро, что я не успела толком представиться.

– Мне придется ненадолго отлучиться. Много времени это не займет.

Из уст Киллиана это прозвучало так, будто его пребывание на Восточном континенте продлиться целую вечность. Но, зная, что он, скорее всего, сможет уладить все в мгновение ока, я без колебаний кивнула.

– Надолго?

– Максимум на неделю. Все это время Луис будет тебя сопровождать. Несмотря на его вид, польза от него есть, так что можешь гонять его, как захочешь.

– Понятно. Это не проблема.

Желания измываться над личным ковриком Киллиана у меня не было, но, чтобы он не волновался перед отъездом, я ответила то, что он хотел услышать. Киллиан мягко улыбнулся и погладил меня по голове:

– Умница.

– Киллиан, – вдруг позвала я.

А затем заглянула в серебристо-серые глаза и отвела взгляд. Слегка покраснев и колеблясь, я вновь посмотрела на него сквозь ресницы и спросила:

– Когда вернешься… ты и правда оставишь на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы?

Возможно, виной всему было беспокойство. Даже со своим символическим титулом Киллиан был незаменим в Ротуло. Более того, это было королевство, в которое ему неизбежно предстояло вернуться, когда придет время. Желание удержать его вдруг стало таким сильным, что я выпалила очередную глупость.

«Я сама рою себе могилу».

Если не считать того раза в гостинице, когда меня просто понесло, еще никогда в жизни я первой не говорила ничего настолько провокационного. Но, сказав это, я не почувствовала особого стыда. Наверное, потому, что лицо Киллиана заметно напряглось.

Его пальцы, ненадолго замерев, плавно скользнули вниз, будто проводя линии поверх уже нарисованной картины, и коснулись моей щеки. Воздух и так распирало от его чувственности, но сейчас казалось, что само его спокойствие трещит по швам.

Он обхватил ладонью мою щеку и прошептал:

– Ты не хочешь, чтобы я покидал тебя?

Его губы чуть коснулись мочки моего уха и тут же отстранились.

Я вздрогнула от щекочущего прикосновения, положила свою руку поверх его и, крепко сжав, все же отодвинула ее:

– Нет. Езжай. Я не люблю людей, которые бросают начатое.

– Хм.

– Когда все закончишь, я встречу тебя с распростертыми объятиями.

Поправляя слегка сбившийся галстук его смокинга, я наклонилась к его уху и прошептала:

– И тогда делай все, что хочешь.

– Где ты такому научилась?

Где же еще, как не у него. Я улыбнулась ему так же, как обычно делал он. Стоило слегка взмахнуть ресницами, как он внезапно дернул мою руку на себя.

Я оступилась и уткнулась лицом ему в грудь. Будто извиняясь за грубость, он легко коснулся губами тыльной стороны моей ладони, будто бабочка села на цветок.

– О чем ты сейчас подумал?

Он явно был не в лучшем расположении духа. Я уставилась на его губы, сложенные в чуть кривую, самоироничную дугу, и спросила:

– Немного о том, насколько глубоко мы можем упасть…

Сказав это, он слегка царапнул ногтем мою руку. Я передернула плечами. Немного защипало, и на белой коже проступила красная полоска, от которой под действием моей силы спустя мгновение не осталось и следа.

– Это ты разожгла огонь.

Повторив на свое непонятное действие, он отпустил мою руку и соблазнительно прошептал:

– Если тебя это заводит, я с радостью окончательно разрушу себя ради тебя.

– …

– Посмотрим, до каких крайностей мы дойдем.

Ухмыляясь, как демон накануне падения, Киллиан повернулся ко мне спиной и ушел.

* * *

Василий был моим личным слугой только номинально. По факту он просто целыми днями ходил за мной хвостом.

– Стало быть, господин дворецкий – мой папа, а Айла – мама?

Я даже не знала, с какого конца отвечать на этот вопрос. С серьезным видом, будто это был важный философский диспут, я переспросила:

– Почему ты так решил?

– Мне говорили, если мужчина и женщина любят друг друга, они становятся мамой и папой.

Да, уровень твоих познаний в этой области и правда ниже детсадовского.

Я уже было открыла рот, чтобы познакомить его с азами, но вовремя спохватилась: пятилетнему ребенку знать про такое рано. Где же следует остановиться, если вообще начинать?

«Хм… Образование Василия вменили в обязанность Луиса».

Переложив ответственность на человека, с которым я еще незнакома, я решила заняться накопившимися делами, пока буду ждать Киллиана.

Василий тем временем настойчиво болтался рядом и выдавал совершенно немыслимые фразы.

Например, было и такое:

– Ты опаздываешь. Я думала, что ты придешь чуть раньше.

Обычное замечание. Но Добиэла, передававшая мне письма, пришедшие за время моего пребывания в Казене, замерла, а затем бросилась на пол и стала биться головой, приговаривая:

– Простите! Добиэла задержалась, потому что писем для леди очень много… Добиэла совершила смертный грех!

Похоже, поняв ее слова о «смертном грехе» слишком буквально, Василий сказал мне на ухо:

– Раз грех смертный, значит, она должна умереть. Хочешь, я убью ее за тебя?

Я треснула его кулаком по лбу. Пока он, схватившись за голову, обиженно корчился, я подняла Добиэлу с пола и сказала:

– Достаточно просто сказать «простите». Не говори того, за что не сможешь ответить.

– Но Добиэла правда готова умереть, если вы не простите меня, миледи!

– Вот, слышишь? Она сама просит, чтобы ее убили.

Одна только и делает, что молит смерти, а другой всерьез собирается ее за меня покарать. Добиэла и Василий – какая ужасная комбинация, подумала я, прижимая руку к пульсирующему виску.

Выгнав Добиэлу из комнаты, я повернулась к Василию:

– Если попытаешься убить кого-нибудь, то будешь наказан.

– Но убивать – моя работа.

– С этого момента нет.

– Айла странная.

– Ты должен называть меня госпожой.

– Госпожа странная.

– И что же во мне странного?

Сказав это, я принялась перебирать адресованные мне письма. Василий кружил рядом и бормотал:

– Не знаю. Таких, как ты, я еще не видел. На тебя не действует ни одна способность, вокруг тебя все пропитано отвратительной энергией, но ты меня не пытаешься убить и ничего не требуешь взамен. Что мне делать? Если мне не дают приказов, я не могу получить плату.

То есть ты так рвался прикончить всех вокруг только потому, что хотел «заслужить награду»? Впрочем, судя по всему, ранее он жил тем, что принимал заказы на убийство. Если такому человеку вдруг запретить убивать, он, конечно, будет дезориентирован.

– Делай что хочешь.

– Можно убить ее?

– Нельзя.

– Тогда обними меня.

– Господи…

С самого нашего знакомства Василий только и делал, что приставал ко мне и Киллиану с просьбами обнять его. И поскольку Киллиан игнорировал мальчишку, все внимание доставалось мне.

– Иди сюда.

Киллиан как раз отлучился на минутку, поэтому я раскрыла объятия. Дело не в том, что он испытывал ко мне романтический интерес; он просто жаждал человеческого тепла, поэтому я могла обнимать его время от времени.

Когда я сама расстелила перед ним ковер, Василий даже на миг замялся, а потом осторожно обвил руками мою спину. Уткнувшись лицом в мое плечо, он расслабленно выдохнул:

– Ах, хорошо…

Я посмотрела на его круглую голову и, поглаживая ее, спросила:

– Нравится?

– Ага, так уютно.

Я и сама всегда любила, когда меня обнимали. Потому-то в тот раз, когда Киллиан, требуя «платы», прижал меня к себе, я не смогла отказаться.

«Интересно, чувствовал ли Киллиан то же самое, когда увидел меня впервые…»

Он-то живет уже невесть сколько столетий, наверняка я казалась ему зеленой девчонкой. Понятия не имею, когда это переросло в нечто, похожее на влечение.

– Так, хватит.

Я отцепила от себя липкого, как жвачка, подростка. Василий заскулил, но, увидев мой строгий взгляд, в конце концов статуей застыл рядом, как научил его Киллиан.

– Уже с первой страницы такое дерьмо…

Я скривилась, уставившись на конверт с золотым гербом императорского дома, и вскрыла его. Как и предупреждал Леннокс, это был официальный документ о вручении мне через несколько месяцев ордена за заслуги перед короной.

«Ну, формальный повод назвать меня графиней Кинтайр мы, считай, получили. Хотя от сплетен до конца не избавиться, но они немного поутихнут».

Раз уже дошло до того, что появилась такая бумага, значит, слухи давно разлетелись по всему светскому обществу. Я отложила это письмо и взялась за следующие.

Как и ожидалось, больше всего писем было от Полана, которому я на время отъезда поручила все дела, связанные с нарядами. Я читала, как он вместе с магами наконец разработал механизм для молнии, и вдруг поймала себя на мысли: «Черт, как же это удобно…»

Если дело с этим бизнесом выгорит и встанет на рельсы, не исключено, что я сама предложу Полану бросить работу придворного дизайнера. Сначала его идеи казались просто порывом, чем-то несерьезным, но, похоже, он отнесся к этой задаче основательно.

– Это еще что такое…

Еще одно письмо из дворца. Неужели по ошибке прислали два экземпляра? С каких пор императорский дом допускает такую халатность? Отправителем значился тот, о ком я даже не думала.

«Вернер Карл Мохамед Лете…»

Это же, черт побери, имя наследного принца.

«Впервые с тех пор, как я плеснула ему в лицо напиток».

Неужели вздумал мстить? Я подозрительно сощурилась на письмо и все-таки развернула его. Почти все содержание представляло собой поток цветистых оборотов.

«Нельзя было изложить суть в трех строчках?»

С самого начала и до конца он умудрялся мне во всем не нравиться. Я пролистала письмо и, не выдержав, сразу перешла к последней строке.

«…поэтому увидимся в саду дворца в следующий светлый день, в три часа пополудни».

«Светлый день» – если по-нашему, это понедельник.

Когда у нас должна состояться так называемая встреча? Я проверила дату на конверте. Письмо пришло еще на прошлой неделе. Не говоря ни слова, я бросила его в камин.

Похоже, стоило Аслану вернуться из Казена, как он сразу же донес наследному принцу, что я тоже в столице. Но из-за того, что телепортация на меня не действует, мы с Асланом разделились в дороге, и я приехала гораздо позже.

А это значит…

«Я невольно продинамила наследного принца».

Что мне делать? Я только что вернулась в поместье и только сейчас увидела письмо. Вернер, возможно, отправил его и уже задним числом понял ситуацию. Если бы он был из тех, кто испытывает стыд, то, скорее всего, сейчас был бы смертельно подавлен. Проблема в том, что он не такой человек.

«Мне плевать, чего ты там хотел…»

С некоторой задумчивостью я смотрела на горящую золотистую бумагу, а потом взялась за оставшиеся конверты. И вот чудеса, еще одно письмо с золотой печатью!

«Да что ж такое».

Я перебрала остальные письма, гадая, есть ли еще такие, но, к счастью, это было последнее.

– Он действительно намеревается отомстить?

Еще одно послание от наследного принца.

На этот раз я не стала тратить время на цветистый бред и сразу прочитала последнюю строку.

Снова приглашение на встречу.

«И дата, как назло, завтрашняя».

Тут уже не отвертишься отговорками «не совпали графики». Даже если он мне до чертиков неприятен, все-таки это наследный принц, а дважды подряд срывать с ним встречу чревато последствиями.

Ладно, хватит бегать, все равно это ничего не решит. Пойду послушаю, что ему от меня нужно. Заодно ненароком расхвалю Шарлотту как идеальную невесту. Лишним не будет.

Я с раздражением прочитала первую строку письма. Это было утомительное занятие, но я должна ознакомиться с содержимым для встречи, чтобы поддержать беседу.

«Похоже, вы и дальше намерены делать вид, будто ничего не понимаете. Скажу прямо: мое сердце уже отдано одной женщине, но это не значит, что я не готов принять вас в качестве наложницы».

Вот же долбанутый.

Но этим его собачий лай не заканчивался:

«Мне это уже начинает надоедать. Если вы не можете отступиться, давайте найдем компромисс. Это ваш последний шанс. Если не явитесь, я приму решение сам».

А ведь это я его придумала. Как же хочется залезть ему в череп и посмотреть, что творится внутри. Может, плеснуть в лицо напиток, согласно древнему секретному протоколу династии, значит: «Я хочу добиться вашего внимания»?

Я разорвала письмо в клочья и швырнула в камин, тщательно перемешав все кочергой. Потом, поморщившись, попыталась восстановить в памяти тот самый день.

Вернер с самого начала смотрел на меня так, будто я олицетворение всей мерзости мира. Я язвила в ответ и в итоге плеснула ему в лицо напиток. Логично, что после такого он должен был возненавидеть меня до мозга костей.

«Попробую поставить себя на его место…»

Я уперлась пальцами в виски и попыталась посмотреть на ситуацию глазами Вернера.

Допустим, за мной много лет таскается навязчивый сталкер. Я его не просто не люблю, меня от него тошнит. Хочется лишь одного: чтобы он исчез из моей жизни. Однако он не сдается и навязывается, вмешиваясь в каждую деталь моей личной жизни. Мало того, поскольку он наследник семьи, уступающей значимостью только императорскому дому, я не могу применить к нему никаких законных наказаний или обрушить на него поток оскорблений.

И вдруг этот человек за один день будто выворачивается наизнанку: плескает мне в лицо напиток и заявляет, что разочаровался. Все чувства у него, видите ли, испарились. И больше он никогда не покажется мне на глаза.

«Это что за цирк?»

Первое, что приходит в голову.

Уверена, такой упертый сталкер не сдастся за один день, и я жду подвоха. Но проходит месяц, второй, третий – ни весточки. Похоже, он действительно оставил меня в покое.

Моя жизнь, которую сталкер успел изрядно поломать, продолжает идти своим чередом, а он сам внезапно совершает подвиг и становится национальным героем.

«Да, какое облегчение, но и бесит до дрожи…»

Будь у меня возможность, я бы отомстила ему или прокляла до седьмого колена. Если все представить именно так, то чувства наследного принца можно понять.

Минуточку…

«Такое можно сказать об обычном человеке. Вернер – другой случай».

В романе ему вообще было плевать на то, что Айла его преследует. Ее проделки ни капли не мешали ему жить, можно сказать, отчасти даже веселили его. На фоне всех гнусных интриг, с которыми раньше сталкивался наследный принц, поведение Айлы выглядело едва ли не благородным. Если она и выделялась среди других, то только двумя характеристиками: «невозможностью игнорировать семейное происхождение» и «неустанной настойчивостью, отказом сдаваться, сколько бы он ее ни отталкивал».

Иногда эта навязчивость была ему даже выгодна. Пока представительница самого влиятельного дома заслоняла собой путь, прочие благородные дамы, мечтающие родить от принца, вполне успешно нейтрализовывались.

Если бы не появилась Шарлотта, Айла вполне могла бы стать его принцессой. Не по любви, конечно, а как удобный инструмент в политическом браке.

Но появление Шарлотты все изменило. Она стала его единственной слабостью. И когда Айла попыталась причинить ей вред, именно тогда он впервые увидел в ней угрозу. Именно поэтому Вернер стал ненавидеть Айлу. По крайней мере, в оригинальной истории.

«Но я-то ясно выразилась, что не питаю к Шарлотте ни малейшей неприязни».

Тогда какого черта творит этот сумасшедший…

Если он хотел вывести меня из себя, у него получилось: сейчас я готова убить.

Внутри крепло ощущение, что Вернер на полном серьезе верит в написанное. Потому что он герой-клише, которого я придумала десять лет назад.

Оставались две версии.

Первая: он не поверил моим словам, а значит, все мои заявления пропустил мимо ушей, продолжая пребывать в уверенности, что я до сих пор без ума от него.

Вторая: после того, как та, кого он в глубине души считал ниже себя, унизила его, его имперское эго дало трещину. Теперь он спасает свое достоинство тем, что убеждает себя: «Она специально все это устроила, потому что до сих пор от меня без ума».

«Вот же… зря я голову ломала».

Глубокомысленные рассуждения здесь ни при чем. Как ни крути, этот тип искренне уверен, что я все еще люблю его.

«Надо было все-таки дать ему пощечину».

Хотя нет, он бы выдал: «Ты хотела выжечь свой образ в моем сознании?»

Меня вдруг как молотом по голове ударили, в ушах зазвенело. С кочергой в руках, я пошатнулась, как трагическая героиня. Василий, которому уже наскучило стоять смирно и зевать, подскочил и подхватил меня.

– Эй, ты чего? – испуганно спросил он.

За считаные секунды я будто состарилась лет на двадцать и, помассировав виски, ответила:

– Есть один тип, чье существование само по себе уже катастрофа.

– Катастрофа?

– Монстр, рожденный эпохой безумия и моими извращенными взглядами на мир. То, чего вообще быть не должно…

Василий, похоже, не понял ни слова, но мгновенно уловил жажду крови и задал прямой вопрос:

– Убьешь?

– Хотела бы. Можно ведь просто взять и убить, верно? Если подумать, причин не делать этого особо нет… Да, пожалуй. Можно проверить, как будет.

– Айла, ты только что говорила другое.

Я и сама знаю, мальчик.

Перестав бормотать как сумасшедшая, я усилием воли потушила блеск безумия в глазах и, словно оправдываясь, сказала:

– Люди вообще существа противоречивые.

– Это как?

– Ну, если копье, пробивающее все, и щит, отражающий все, сойдутся, кто из них победит?

– Э-э-э… мм…

Глаза Василия заметались, он серьезно задумался над нерешаемой задачей. Я с умилением кивнула:

– Вот это и есть противоречие…

– Я бы победил и с копьем, и со щитом.

– Забудь. Считай, я ничего не говорила.

Ответ века. Окончательно убедившись, что все педагогические вопросы стоит переложить на Луиса, я снова позвала Добиэлу и сообщила, что завтра наследный принц вызывает меня во дворец – и это приказ.

– Какая срочность. Но ничего, я постараюсь подобрать наряд и украшения, которые выгодно оттенят вашу красоту!

– А ты попробуй наоборот: наряд и украшения должны быть такими, чтобы максимально упростить мое лицо.

– Миледи, вы и в мешке будете прекрасны.

– Вот это как раз проблема.

Сейчас я говорила абсолютно серьезно. Не хотелось, чтобы этот псих Вернер подумал, будто мне есть до него хоть какое-то дело.

В идеале я бы явилась в трениках, очках, с лицом без макияжа, волоча ноги в шлепанцах, и сказала бы: «Йоу, давно не виделись». Но в этом мире такое поведение вызовет еще больший интерес к моей персоне.

«Жаль-то как…»

Вздохнув, я принялась изучать гардеробную и отыскала там черное, как траур, платье – в самый раз для похорон.

Айла, похоже, заказала его по рекомендации Софии. Ужасно раздражают эти бесконечные оборки и кружева, но зато в таком наряде формальности будут соблюдены и отлично считается мое послание «мне до тебя нет дела».

Судя по Шарлотте, вкус у принца весьма определенный. Зато я сейчас выгляжу совершенно не так, как ему нравится. Ненавязчивый макияж, трогательность, воздушные кружева…

«Ну и отлично. Сделаю все наоборот».

Решено: и наряд, и украшения, и макияж будут выдержаны в холодном тоне и черном цвете.

– Глаза смоки айс.

– Простите?

– Губы сделаем черными.

– Смоки? Черные губы?

Оставив за спиной Добиэлу с лицом «это вообще что», я воодушевленно сверкнула глазами. Мне уже давно хотелось попробовать тот самый выразительный макияж западных див.

– Это называется «макияж для возврата денег».

Забыв о первоначальной цели, я озаботилась тем, где раздобыть такую косметику, чтобы черный цвет лежал ярко и плотно.

* * *

«Черт, как же красиво».

Кажется, я слегка переборщила. Хотя само облачение в черное с головы до ног выглядело не перебором, а завершенным образом.

Айле вообще все к лицу. Но именно этот стиль ей особенно идет. Так и хочется сорваться и показать себя Киллиану. Хотя, может, это выглядит красиво только на мой современный взгляд?

«А вот наследный принц должен ужаснуться…»

Я уставилась в зеркало с серьезной миной.

Сейчас я выглядела как мачеха Белоснежки, та самая, которая каждый день спрашивала зеркало, кто на свете всех милее. Только мы привыкли думать о ней как о «злой мачехе», но до взросления Белоснежки она действительно была самой прекрасной.

По местным меркам меня, скорее всего, назвали бы ведьмой.

– Ну как?

– Это… Простите. Простите, Добиэла допустила ужасные мысли…

Ее щеки вспыхнули, дыхание сбилось, словно начался приступ удушья.

– Не буду ругать. Говори.

– П-прям… дьявол… то есть не в плохом смысле! Просто такой убийственно-чарующий образ… Ой, опять ужасные слова! Этот рот надо зашить!

Не надо. Тем более глаза Василия от ее слов так и загорелись. Вдруг и правда зашьет? Я впервые искренне забеспокоилась о физической сохранности ее губ.

Хотя, по правде сказать, я думала так же, как Добиэла. Но ни она, ни я в вопросах красоты не были образцами местной объективности, так что это не в счет.

Я повернулась к Василию, который тупо таращился на меня, и задала тот же вопрос:

– Ну как?

– У тебя глаза и губы черные.

Я не об этом спрашиваю.

– То есть… красиво?

Он достал из-за пазухи свою черную повязку и добавил:

– Ага. Люблю черный.

Опять не то! Я тяжело вздохнула: похоже, это не аудитория для опроса.

Василий тем временем натянул повязку на глаза и радостно пробормотал: мол, у тебя глаза черные, и у меня глаза черные.

Добиэла, слушая этот диалог, сделала такое лицо, будто не поверила своим ушам.

– Н-не может быть… Василий, вы обратились к госпоже на «ты»?

– Н-нет…

– Добиэла отчетливо это слышала.

– В-вам показалось.

Я не удержалась и улыбнулась: Василий, изо всех сил пытавшийся изобразить подобие вежливой речи, выглядел уморительно.

– Василий… э-э… не дружит с имперским контингентом, этот язык ему чужд, так что пойми и прости.

Вот так внезапно Василий стал иностранцем. Он уставился на меня круглыми глазами. А затем Добиэла, хоть поверила словам молодой леди, скептически заметила:

– Но… с произношением у него все в порядке.

– Просто он из королевства, где не говорят почтительных речей.

Я добавила в его копилку еще одно оправдание, и губы Василия зазмеились странной ухмылкой, после чего он посмотрел на Добиэлу так, словно его раздражало само ее существование. Я и раньше чувствовала, но, кажется, эти двое серьезно конфликтуют по ауре.

– Ах вот оно что… Простите. Добиэла во всем виновата.

– Ага, я тоже так думаю.

– Н-но, Василий, если вы и дальше будете вести себя так дерзко с госпожой, Добиэла этого не потерпит! Вам нужно как можно скорее привыкнуть к нашему языку.

Трусиха Добиэла сжала кулачки и, дрожа всем телом, все-таки нашла в себе смелость сделать замечание. Глаза ее горели решимостью, хотя дрожью во всем теле она напоминала чихуахуа. Такое милое зрелище! Василий согласно кивнул.

– Я понял те… вас. – Его золотые глаза блеснули. – Но если снова будешь приставать, то умре… те.

– Ч-что?

Добиэла издала сиплый звук и застыла с выпученными глазами.

– Ладно, я пошла.

Я зажала рот этой ходячей проблеме по имени Василий и, таща его за собой, выволокла из комнаты.

* * *

«Может, правда надо было надеть мешок».

Выглядела я так, будто собираюсь на модный показ, а не во дворец, что, конечно, казалось неуместным, но ничего поделать уже было нельзя. Времени оставалось в обрез.

Как бы красиво я ни выглядела, этот стиль был на сто миллиардов световых лет далек от вкуса наследного принца, поэтому я решила на этом успокоиться. Так я эффективнее подчеркну отсутствие интереса к нему, нежели напялив мешковину.

Слуги в коридорах шарахались от меня и, пятясь, скрывались в углах – стало быть, мое преображение сработало сильнее, чем я рассчитывала.

«Отлично. Пора разрушить его дурацкие иллюзии».

В карете по дороге к дворцу я строго повторила Василию, чтобы он ни в коем случае не ловил взгляда наследного принца и уж тем более не открывал рот в его присутствии.

– А почему?

– Наследный принц – мастер меча.

– Мастер мяча?

– Нет.

Мяча, блин. Мастер, знающий все о мячиках?

– У него, как и у тебя, сверхчеловеческие чувства. Он может на расстоянии ощущать чужое присутствие и слышать голоса. Так что стой и делай вид, что ты статуя.

Честно говоря, сначала я думала оставить Василия дома на время своей отлучки во дворец. Но пока Луис не доберется до особняка – это исключено. У меня не было ни малейшего представления о том, какие неприятности он может доставить, оставшись наедине, и я не была уверена, что смогу с ними справиться.

– И еще. Постарайся не произносить при людях фраз со словом «убить».

– Но ты сама так говорила.

– …

Вот черт, нечего возразить. Похоже, недаром говорят, что при детях надо следить за языком. Как всегда, во всех бедах моей жизни виноват Вернер.

– Нельзя говорить им это в лицо.

– А-а.

Интересно, Луис точно справится с этим клубком проблем? Лично я не вывожу!

И тут меня осенило.

– Слушай, а этот Луис вообще придет? Я думала, что, следуя приказу Киллиана, он сразу после отъезда в Восточный континент рванет сюда.

Я пробормотала это вслух, сама себе удивляясь, а Василий повел глазами и ответил:

– Мне его поймать?

Э… Ну нет, это уже слишком.

– Погоди. Его надо ловить?

Звучало как-то подозрительно. Не «встретить», не «проводить», а именно «поймать». Хотя Василий в принципе выражается странно.

Следуя взглядом за черным монстриком, парящим внутри кареты, он сказал:

– Магия туда-сюда гуляет.

Я попыталась перевести это с Васильевого на человеческий:

– Он шатается где-то поблизости?

– Ага. Прямо ходит вокруг.

– С чего бы?

– Не знаю. Может, интересное нашел?

В это слабо верилось. По тому, как он говорил с Киллианом, Луис производил впечатление преданного слуги. С чего бы ему, наплевав на приказ, бродить по округе, гоняясь за «чем-то интересным»?

– Если отправить тебя за ним, сколько времени это займет?

– Хм… Я только направление чувствую, а не точное место. Наверное, долго.

Получается, к тому моменту, когда он его поймает, Киллиан уже успеет вернуться и еще раз уйти. К тому же отпускать Василия одного сейчас совсем не вариант.

– Значит, на него не напали, не похитили?

– Непохоже.

– Стало быть, какие-то свои дела.

В любом случае сейчас мне новый головорез не нужен. Пара-тройка дней погоды не сделают. Я махнула рукой и забыла об этом.

О чем спустя пару часов сильно пожалела.

* * *

Выйдя из кареты, я с лицом покойника направилась к месту встречи.

«Вот этот?»

Василий глазами указал на мужчину у фонтана в дворцовом саду, интересуясь, правда ли это тот, кого я хочу убить.

Стоя спиной к белоснежной мраморной скульптуре, наследный принц демонстрировал настолько идеальный рост и пропорции, что даже сзади было невозможно сказать, кто из них человек, а кто статуя.

Если уж честно, в плане внешности он едва ли не единственный мог конкурировать с Киллианом. Как ни крути, это все же главный герой романа.

Вернер – классический принц на белом коне: светлые волосы, голубые глаза. Внешность золотого века моего любимого голливудского актера. Только вот мозги… та еще помойка, что даже у такой безнадежной любительницы типажа, как я, вызывает праведный гнев.

Есть планка, ниже которой я не смогла бы опуститься, каким бы красивым ни был человек. Вернер показал свое истинное лицо, когда предложил мне стать его наложницей.

Но для Василия я сделала вид, что вообще не понимаю, о чем речь.

«Не знаю, о ком ты».

Я покачала головой. Он прищурил глаза, полные недоверия.

«Врешь» – читалось на лице.

Этот ребенок во всем ведет себя как пятилетка, но как только дело касается подобных вещей, у него чутье уровня Киллиана.

Раз отрицание не сработало, я беззвучно вздохнула, закрыла лицо рукой, а затем плотно сжала губы, изображая решимость.

– Малыш, понимаешь… Иногда человеку нужно уметь сдерживать порывы, терпеливо ждать подходящего момента. Терпение и труд все перетрут… Эй, куда делся?!

Там, где только что стоял Василий, теперь были лишь кусты и вечнозеленые хвойные деревья.

Я резко обернулась в ту сторону, откуда виднелась спина Вернера. Василий, как всегда не таясь, уверенной походкой приближался к нему сзади.

«Только попробуй… Скажи, что это не то, о чем я думаю…»

Но это было именно то.

С каждым шагом Василий одно за другим сбрасывал с пальцев кольца-ограничители и, наконец, один из них до крови. Золотой узор, который он начал чертить в воздухе, был точно таким, когда он пытался меня убить.

Лучше бы я послала его ловить Луиса. Даже если бы он что-то взорвал в центре столицы, это было бы меньшей катастрофой, чем его попытка убить наследного принца!

Я даже не успела толком ни о чем поразмыслить, когда во мне каким-то чудом проснулся спящий рефлекс, и тело само кинулось вперед.

Ровно в ту секунду, когда рука Василия едва коснулась шеи наследного принца, я успела выдернуть его и заслонить собой. В этот же момент Вернер повернул голову и оцепенел, удивленный моим неожиданным появлением.

– Что за…

Он, кажется, не мог подобрать слов. Впервые вижу его таким потрясенным. Даже когда я плеснула ему в лицо напиток и убежала, реакция была не настолько сильной.

– Ты так хочешь привлечь мое внимание?

Реакция, ровно противоположная той, на которую я рассчитывала, была восхитительна в своей абсурдности. Какие акробатические трюки должен проделать мозг, чтобы прийти к таким выводам? Меня аж передернуло, но сейчас важнее было другое.

Плевать, что он там несет. Мой взгляд был прикован к месту на его шее, которого коснулась рука Василия.

«Он все-таки задел голую кожу…»

Без повязки, без колец, просто магией.

«Уже поздно? Он теперь труп?»

Я внимательно осмотрела Вернера с головы до ног. Ладно, магия у Василия все-таки не уровня Киллиана. От легкого касания, наверное, сразу не умирают. Но то, что принца вскоре накроет черная полоса, похоже, уже решенный факт.

Я с тревогой наблюдала за Вернером, и в какой-то момент наши взгляды встретились. Он потер то место на шее, к которому прикоснулась рука Василия, а затем нахмурил гладкий лоб и произнес:

– Дерзко. Как можно так самовольно касаться члена императорской семьи? Неужели тебе настолько хотелось прикоснуться ко мне, что ты примчалась сломя голову?

– ?..

Это уже какой-то новый вид чуши.

Столько времени я вынашивала яростное желание его прикончить и вдруг ощутила странное спокойствие.

С застывшим, словно у замерзшей рыбы, взглядом я вытолкнула из-за спины Василия, хоть его невозможно было скрыть, и поставила рядом.

– Это сделал вот этот ребенок.

Будто только теперь заметив существование Василия, Вернер вздрогнул, отшатнулся и взглянул на него настороженно.

– Он убийца?

Как он узнал?..

Не уверена, можно ли назвать его убийцей, но в преступном мире он наверняка занимался именно этим.

Однако я, даже при столь точном попадании в суть, не растерялась и любезно улыбнулась. Одновременно я незаметно ущипнула Василия за спину, чтобы он не выпалил чего-нибудь.

– Убийца? Забавные вещи вы говорите. Не могла же я явиться в императорский сад, сопровождаемая убийцей.

– От тебя можно ожидать и не такое.

Что вообще происходит с образом Айлы?

Хотя… с другой стороны, он ведь и правда почти убийца!

– Это мой личный слуга, выполняющий также обязанности охранника.

– Похоже, весьма способный слуга. И ты хочешь сказать, что он осмелился посягнуть на тело наследного принца, подойти настолько бесшумно, что его можно принять за убийцу, и протянуть руку к уязвимому месту?

Эй! Если ты будешь употреблять такие формулировки, мне останется только признать, что это я к тебе прикоснулась!

А этот мелкий негодник… дома я из него душу вытрясу.

Тем не менее я ни за что не собиралась сознаваться в том, чего не делала, поэтому упрямо продолжила:

– Видимо, на вас сидело какое-то насекомое.

На этот раз я не смогла выдержать взгляда, настолько мне было противно смотреть ему в глаза. Вернер, заметив это, недоверчиво хмыкнул и сказал:

– Пытаешься казаться милой.

Что?..

Почему он так себя ведет? С утра навеселе? Мы с тобой в таких отношениях, чтобы отпускать мне подобные реплики?

Как понимать, что он произносит почти ту же фразу, что и Киллиан, но ощущение совершенно другое? Я едва не выплюнула все, что во мне вскипело, но успела прикрыть рот и подавить порыв.

– С вами все в порядке? Кажется, вы неважно себя чувствуете.

– Нет. Я просто подумал за то время, что ты старалась попасть мне на глаза… что, быть может, стоит проявить к тебе чуточку снисхождения.

– Старалась попасть вам на глаза?.. Если уж говорить честно, я о вас даже не вспоминала.

До сих пор я подбирала слова и выражалась довольно мягко, учитывая разницу в наших статусах. Но он, похоже, не понимал моих слов, и я решила выразиться жестче.

Ты мне вообще не нравишься.

– Даже смешно слушать, – ответил он. – Ты не раз себя выдавала, а теперь пытаешься все отрицать. Я уже давно тебя раскусил.

С ума сойти можно!

– Я ясно помню, что сказала вам после последнего инцидента. Я больше не испытываю к вам никаких чувств.

Может, он получил удар по голове, который стер все воспоминания о том времени? Если да, то я более чем готова вбить их в него обратно с помощью своей силы.

Однако Вернер посмотрел на меня как на дитя, уличенное во лжи, и, повернувшись к фонтану, сказал:

– Я знаю, что этим словам ты сама не веришь. Сколько лет я за тобой наблюдал.

– Вы меня растили, что ли?

Что ты несешь?.. Если даже родной отец Айлы не заметил, что в ее тело вошла другая душа, то ты, чудило, точно не при делах.

Я остолбенела от абсурдности его слов, но Вернер вдруг фыркнул и сказал:

– Должен признать, ты сильно освежилась.

– Освежилась?..

Что еще за «свежесть»? Если ему хочется свежатины, пусть идет на рыбный рынок, а не ко мне.

Боже мой. Бесконечная, безудержная, апокалиптическая энергия Вернера заставляла мои конечности скручиваться, полностью выбивая из равновесия. И он не удовлетворился этим, ему нужно было добавить вишенку на торте, повторив слова из письма:

– Хватит уже притворяться. Полагаю, это твой последний шанс. Я уже отдал свое сердце другой женщине, но не исключено, что приму тебя в наложницы.

– Да чтоб тебя… С ума сошел, что ли…

Это было настолько возмутительно, что мысли сами вырвались наружу.

– С ума… что?

Я слишком долго сдерживалась и вот сорвалась.

«Все, конец», – мрачно подумала я, а Вернер тем временем скорчил гримасу и хрипло рассмеялся.

– Впервые кто-то осмелился произнести подобную грубость прямо мне в лицо.

– …

Господи, какая бездонная пропасть этот его рот! Все время сыплет шаблонными фразами.

Оправдываться и говорить, что я вовсе не хотела его оскорбить, у меня не было никакого желания. Жаль, что нельзя просто закрыть уши! Страдая, я все же выдавила:

– Что ж… похоже, у вас впервые происходит многое.

– Ты просто… слишком особенная.

Особенная?

Минуточку. С самого начала из его уст льются слова, которые я вообще не должна слышать.

Хотя кто еще, кроме меня, мог облить наследного принца, явиться в странном наряде, да еще и оскорбить его.

«То, что должно было его оттолкнуть, наоборот, пробудило интерес?..»

И теперь главный герой хочет сделать злодейку своей наложницей? Он вообще нормальный?

После того как я выругалась, больше не было смысла скрывать истинные эмоции.

– Не ожидала, что для вас станет новостью то, что у меня не осталось ни крупицы привязанности к вам. Хотела бы повернуть время вспять.

Он коротко рассмеялся и ответил почти добродушным тоном:

– Даже твоя грубость теперь кажется забавной.

Проклятье, он считает меня забавной… Ситуация становится все более безвыходной.

– Неужели… я вам понравилась?

Терпение мое закончилось. Я выбросила на помойку остатки уважения к статусу наследного принца и ударила его в лоб этим прямым вопросом.

– Ха. Да ты сама спятила?

Вернер, прежде подавлявший меня своими бессмысленными разговорами, наконец отступил и сделала невинное лицо.

– Говорят, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Хочу, чтобы ты была рядом и я мог приглядывать за тобой. Мало ли что ты выкинешь с Шарлоттой.

«Ну конечно».

«Свежая», «необычная», «особенная», «забавная» – все это бредни, которые он нес, когда влюблялся в Шарлотту. Тот же идиотский шаблон, только объект поменялся.

«Но почему? Что он вообще во мне нашел?»

Я была полной противоположностью его вкусам.

Хотя, вероятно, как он и сказал, раньше он не встречал таких, как я, так что, наверное, я действительно особенная. Но сколько уникальных личностей в этом мире? Он что, будет влюбляться и менять партнеров каждый раз, когда появится что-то новое? Этот парень безнадежен.

Если бы Вернер был остроумным персонажем и умел маневрировать в политике, я бы это поняла. В данный момент Айла была самой выгодной политической картой. К тому же я только что сменила имидж. Зловещие слухи об Айле постепенно затмевались моими достижениями в различных областях. Теперь мне оставалось только найти покровителя и обрести социальное влияние.

Так что, если это было его намерением, я бы с ним согласилась.

Но Вернер тот еще пустоголовый романтик. Как только появилась Шарлотта, он лишился разума и стал жить одним сердцем. Убил друга детства Аслана только потому, что тот якобы хотел причинить вред его возлюбленной Айле.

Мало того, Вернер без капли сожаления уничтожил влиятельный дом, который его поддерживал. Не заботясь о том, что его положение стало шатким, он стремился сделать Шарлотту, свою любовь, единственной женщиной наследника престола.

И теперь он заявляет, что у него вдруг три сердца. Что дальше – девять? Собирается стать кошкой?

– Прошу прощения.

Я больше не могла терпеть происходящее. Не убедившись лично, я бы не уснула. Поэтому, проигнорировав его пафос, просто протянула руку и прижала ладонь к его груди.

– Ч-что ты делаешь?

Вернер, похоже, впервые растерялся. Он пытался скрыть это раздраженным видом, но легкий румянец на щеках и бешено колотящееся сердце выдавали его с головой.

– Есть предел моему терпению к твоим выходкам. Не все из них можно считать милыми.

Он резко оттолкнул мою руку и тихо зарычал. Но было уже слишком поздно: я получила подтверждение всему, что меня интересовало.

Мой вердикт был таков: «У этого типа теперь действительно три сердца».

Единственное, что в нем хоть как-то смахивало на достоинство, – это то, что он был преданным возлюбленным, безраздельно верным Шарлотте. Вернер был мягким, нежным и никогда не смотрел на других женщин.

И вот теперь выкинул это. Что же мне с тобой делать?

«Я хотела свести его с Шарлоттой, а у него, оказывается, двухсердие. Теперь он не самый лояльный человек, а у нее целый пруд „рыбок“. Как двое таких людей могут создать нормальный союз? Это же чистая катастрофа».

Очевидно, мое раздражение и растерянность отразились на лице. Вернер, некоторое время посматривавший на меня, недовольно фыркнул:

– Похоже, ты все не так поняла. Я всего лишь хочу взять избалованную, дерзкую миледи в наложницы и собственноручно ее приручить.

Мне никогда не хотелось становиться его наложницей, а после таких слов тем более. Ты вообще дружишь с головой? Или всерьез считаешь, что я все еще та Айла, которая млела от одного твоего слова?

– Похоже, вы составили неверное мнение обо мне. Я не хочу становиться чьей-то наложницей, а сама собираюсь завести любовника.

– Может, тебе стоит мечтать о чем-то более реальном?

– А почему это невозможно? С моей внешностью, статусом, состоянием и способностями?

Я презрительно прищурила глаза. Вернер на мгновение потерял дар речи, потом перевел взгляд на Василия.

– Да, да. До меня доходили эти слухи. Говорили, что тебе нравится мучить хрупких и очаровательных красавцев, ведь так?

Он вспомнил мое оправдание в казино-отеле, когда я пыталась выкупить Шарлотту. В высшем обществе было принято делать вид, что не знаешь чьи-то тайны, даже если они были тебе известны. Видимо, наследному принцу об этих правила не рассказывали.

– Твой слуга из той же оперы, что ли? Белоснежные волосы, золотые глаза… символ святости. Что за дурной вкус!

Он явно провоцировал. Василий, который до сих пор старательно изображал статую, удивленно приподнял бровь.

«Вот он, волк в овечьей шкуре».

К счастью, Василий не понял смысла слов, но уловил, что тон Вернера недоброжелательный.

Увидев, как мальчишка гневно сжимает губы, я поспешила потушить зарождающийся конфликт:

– Что же по итогу вы хотите мне сказать, ваше высочество? Если собираетесь вновь предлагать стать вашей наложницей по столь абсурдным причинам, то я не желаю это слушать. Я ухожу.

Какие бы «разумные» доводы он ни привел, я ни за что бы не стала частью его гарема.

Я высказала ему все, что хотела, и развернулась, чтобы уйти. Хоть я и пыталась сохранять спокойствие, в голове был полный хаос. Я лишь убедилась, что наследный принц еще больший мусор, чем я думала. Срочно нужно было уйти и привести мысли в порядок.

Однако Вернер резко схватил меня за запястье.

Пощечина.

Он взъерошил себе волосы, потом остановился передо мной с раздражением на лице и тихо сказал:

– Ха… ладно. Скажу честно. – Он сглотнул и продолжил: – Я не понимаю, кто ты такая. До сих пор не могу раскусить тебя. То ты кажешься дьяволом, то ангелом…

Да, да, понятно.

– Возможно, это тянется еще с того момента, как я услышал от герцога Трандиа о том, что произошло в казино-отеле. Говорили, ты пыталась спасти невинных людей. А еще Леннокс сказал, что ты сделала львиную долю работы при уничтожении монстров в Балкских горах.

Он говорил слишком долго. Просто не умел кратко излагать мысли. Мне с трудом удавалось подавлять зевоту. Возможно, потому, что я не хотела слышать ни слова из того, что вещал наследный принц.

Наконец он добрался до сути:

– С того момента ты стала выглядеть иначе. Я пытался не замечать… но не смог.

Он долго ходил вокруг да около, но смысл всей этой тирады сводился к одному: у него сработал эффект «в дождливый день хулиган спас котенка».

Стало быть, Айла, которую ты всегда считал безнадежным ничтожеством, начала делать вещи, которые можно было считать добрыми поступками, и поэтому ты стал смотреть на нее по-другому? Но с моей-то стороны ничего не изменилось. Я по-прежнему считаю тебя никудышным человеком.

– Если кратко: мои поступки показались вам необычными, вы заинтересовались, а потом решили, что я вроде как добрая… И это вас слегка увлекло?

– Увлекло… возможно, да.

Вернер хотел было возразить, но, поняв, что это бессмысленно, покорно кивнул.

Если он знает о событиях в казино-отеле, то должен понимать, что я всеми силами пыталась соединить его с Шарлоттой и желала им счастливой жизни до гробовой доски.

– А Шарлотта?

– Я все еще люблю ее. Но, увы, разочаровался.

– Разочаровались? Почему?

– После того дня я вижу только ее отрицательные стороны…

Если подумать, разве все не сложилось именно так, как предсказывал Киллиан?

Самый страшный злодей становится средоточием добродетелей, стоит ему совершить парочку хороших поступков. А добрый человек, от которого ждут идеального поведения, разочаровывает при малейшем шаге в сторону.

«Хотя Шарлотта вообще-то не была настоящей добродетелью».

Обдумав все, я задалась вопросом, есть ли разница между злодеем и святым? Если только человек не свят из-за божественной благодати, он неизбежно ставит себя превыше всего. В конце концов, он просто человек.

Не зря говорят: «Другие – это ад». Даже самый добрый может стать чьим-то мучителем. Если характер человека испорчен слишком сильно, это уже проблема. Зато вот эти качели «надеялся, разочаровался, посмотрел иначе, влюбился» выглядят смешно.

– То есть вы любили не саму Шарлотту, а ангела во плоти, ее идеальную версию?

– Получается… что так.

Он замер, будто пораженный точностью формулировки, а затем испытал облегчение, словно наконец понял собственные чувства, которых раньше не осознавал.

И в этот момент… раздался шорох.

Мы с Вернером и Василием одновременно обернулись. И увидели Шарлотту.

– …

– …

– …

Появилось ощущение, что сейчас появится заставка с логотипом кинокомпании и зазвучит душераздирающая песня, как в конце каждой серии дорам.

– Ах!..

Шарлотта стиснула зубы, ее глаза наполнились слезами. А затем, как перед финальными титрами дорамы, она развернулась и побежала, роняя жемчужные капли.

Что это за мыльная трагедия? Откуда она вообще взялась? Я думала, она надолго останется в поместье Анджело, учитывая, что монстры задержали ее возвращение домой.

– Шарлотта!

Отмерев, Вернер окликнул ее растерянным голосом. Но Шарлотта, конечно же, не остановилась. Он смотрел то на меня, то на нее и, сжав губы, уже собирался броситься за ней.

– Стой.

Я схватила его за плечо.

Если ты сейчас побежишь следом, то в этой нелепой сцене я окажусь обычной злодейкой, которая встретилась с главным героем за спиной у героини и строит козни.

Не собираюсь быть стереотипной злодейкой.

И уж тем более не хочу, чтобы меня хоть как-то соотносили с Вернером. Даже если это всего лишь недоразумение. У меня есть человек, которого я люблю. На кой ляд мне этот?

– Побежите и что скажете?

– …

– Скажете, что это недоразумение?

Я уже поняла всю твою гнилую натуру, скрытую за маской «великого романтика». Мой взгляд был предельно строгим, и после короткой заминки Вернер ответил:

– Мое сердце принадлежит только Шарлотте.

– Может, у вас кратковременная амнезия?

Серьезно? Забыть то, что сказал минуту назад, – это даже для корейских мыльных драм перебор.

– Вы же говорили, что тянетесь ко мне настолько, что готовы сделать меня наложницей. И что любили не Шарлотту, а ее ангельскую версию. – Тяжело выдохнув, я продолжила: – А если Шарлотта, дочь дома Анджело, вовсе не такая добрая, как вам казалось? Если она просто обычный и к тому же эгоистичный человек? Если она не ангел, а ведьма пострашнее меня – что тогда?

Мне самой уже надоело делить людей на «ангелов» и «ведьм», но для восприятия Вернера это было в самый раз.

– Ну…

Он не торопился отвечать на мой вопрос.

– Тогда… выходит, она меня обманывала?

Загнанный в угол, будто в чем-то провинился, Вернер на мгновение замолчал, но потом, похоже, пришел к выводу, что не сделал ничего плохого. Он встретил мой взгляд, затем уставился в небо и с непоколебимой уверенностью заявил, будто не испытывал ни капли стыда:

– Дело не только в том, что я был очарован ее внешностью. Я так быстро влюбился в нее, потому что она соответствовала всем условиям моего идеального типа, о котором я всегда мечтал. Конечно, это подразумевало и ее добрую, чистую и невинную душу.

Ну допустим. Если он чувствует себя обманутым, его можно понять. Даже я, создательница Шарлотты, была в шоке от нее. Что уж говорить о человеке, вообразившем ее небесным ангелом.

Но какое это дает право завести себе второе, третье сердце? Эй, ты!

Если ее настоящей сущности ты не вынес, так честно брось ее и скажи это прямо. А ты держишь и ее, и меня и собираешься сделать меня наложницей? Да ты хуже Шарлотты, которую ты сам обвиняешь в манипуляциях!

– Вы и леди Анджело обманули, ваше высочество. Говорили, что, пока не остановится ваше сердце и в следующей жизни, она будет единственной, что мне в этом мире вы и шагу ступить не позволите.

– Увы, сердцу не прикажешь…

Нет, это не так. Прежде чем я вычеркну тебя окончательно, я вырву твои три – или сколько их там – сердца и сотру в порошок.

– Если вы разочаровались в леди Анджело, потому что она не ангел, то как это соотносится с тем, что вас впечатлила пара моих благих поступков? Это же противоречие! Я ведь изначально злодейка.

– Разве такую нельзя приручить?

– …

«Ничего не понимаю».

Что мне теперь делать? План быстро свести Вернера и Шарлотту и забыть о них пошел прахом, а Киллиана, как назло, нет рядом, даже совета спросить не у кого.

Что вообще происходит? Судя по словам Вернера, он уже давно интересовался мной. Значит, сюжет окончательно съехал с рельсов оригинала. Но почему тогда петля не повторилась? Если у наследного принца появится ко мне чувство, это же полностью расходится с замыслом богини, так?

– Если леди Анджело недотянет до ваших ожиданий, что вы сделаете? Оттолкнете ее?

– Нет. Я любой ценой сделаю ее кронпринцессой.

Что это сейчас было?.. Его смущает, что придется взять слова назад? Хочет и самолюбие сохранить, и все захапать? Он настолько токсичен, что уже радиоактивен? Я была в ужасе, а он тем временем выдал кое-что похлеще:

– Она будет идеальной императрицей.

– …

После этих слов бушевавшая во мне ярость вдруг стихла. Это было… то чувство, которое испытываешь, когда видишь по-настоящему законченного, безнадежного человека, с которым не стоит иметь дела.

Не усложняя, я вспомнила, что говорил Киллиан: в такие моменты просто следуй импульсу.

Чего я хочу сейчас?

– Ваше высочество.

Заслонив спиной пустынный зимний сад, я широко улыбнулась.

– У меня к вам всего одна просьба.

Он с недоумением поинтересовался:

– Какая?

– Вдохните.

Вернер чуть нахмурился, словно не мог понять, что это за причуда. Но я лишь улыбалась, не говоря больше ни слова, и он, как послушный ребенок, глубоко вдохнул, его грудная клетка приподнялась.

– Хорошо, а теперь еще глубже. Да, прекрасно. Еще. Еще. Стоп. Задержите дыхание. Не вдыхайте!

Я кивнула, как фотограф, требующий не дышать ради идеального кадра. Когда же Вернер все же не выдержал и чуть приоткрыл рот, я сказала:

– А теперь просто стойте так всю жизнь не раскрывая рта.

– …

Тут Василий, продолжавший усердно изображать статую, спросил:

– Если не дышать, разве не умрешь?

Вот именно.

– Ну, раз с делами покончено, я пойду.

Короткая, но до безумия противная встреча. Давай никогда больше не видеться.

– Постой, что это значит? Сама меня остановила и тут же уходишь?

В этот момент налетел порыв ветра, и с дерева над головой Вернера градом посыпались листья. Их было столько, что он в одно мгновение оказался по плечи в листве.

– Проклятье…

Видимо, он решил, что окончательно испортил себе образ, и выругался, отряхивая волосы. С ослепительно-золотистых прядей ему на руку упала зеленая гусеница.

«Вот ты и встретил подружку».

Нет, если уж проводить параллели, то гусеницу даже обидно прочить ему в приятельницы. Наблюдая с кислым лицом, как Вернер стряхивает с руки личинку насекомого, я невольно потрепала Василия по голове. Тот, поддавшись моему порыву, послушно склонил голову и довольно заурчал. За что я его еще и по подбородку почесала.

– Ха, значит, вот какие у вас отношения, – пробормотал Вернер, будто что-то подозревал ранее, и в его голубых глазах полыхнуло пламя. Не знаю, что он там себе напридумывал, но выглядело это мерзко и до ужаса жалко.

– Я его воспитываю. Какие-то проблемы?

Фактически ращу как своего ребенка. Хотя он, кажется, имел в виду совсем другое. Но как ни трактуй, по слухам, он и так должен быть в курсе, так зачем сейчас изображать удивление?

Вернер холодно ухмыльнулся и пробормотал:

– Держать рядом того, к кому не испытываешь чувств… Вы с Шарлоттой в этом похожи. В этом ваша беда. Никогда нельзя понять, что у вас на уме.

Он это сейчас серьезно?.. Сравнил меня с Шарлоттой и обеих внес в список тех, кто коллекционирует «рыбок для пруда».

«Что он несет, эта двухсердечная инфузория».

Пес, испачканный в дерьме, тявкает на чистую собаку, вот и все.

Я никогда никого не «держала на крючке». Сто раз сказала, что он мне не нужен. Хотя он вовсе не из тех, кто не понимает намеков. Просто не желает понимать.

С выражением на лице «на мне сошлись все нелепости мира» я ответила:

– Что хуже… держать рядом человека, к которому нет чувств, или иметь сразу несколько сердец. Пусть каждый решает это сам.

– …

– Вы говорили, вам любопытно, демон я или ангел. Увы, и то, и другое. Бывает, хочется быть жестокой, а иногда совершать добро…

Так что не надо загонять людей в рамки. Я хотела продолжить, но вдруг осеклась. Даже если это только роман, люди должны быть свободными, своевольными, иногда импульсивными…

– Шарлотта тоже…

Да, и Шарлотта.

«Не я ли загнала ее в рамки?»

Пусть это и не было осознанным решением, именно я прописала персонажа по имени Шарлотта как добрую, исполненную благих намерений девушку. Я заключила ее в образ святой, заставила всех петь дифирамбы, не давая ни единого шанса испытать поражение.

«У нее было совершенно потрясенное лицо…»

Как бы она ни вела себя по отношению ко мне, как бы ни ненавидела, я все равно невольно склонялась на ее сторону.

Да, эта Шарлотта не соответствовала образу, который придумала для нее я. Но все же в первую очередь она как персонаж была отражением меня самой в школьные годы. Да и этот роман я написала лишь затем, чтобы выставить ее в лучшем свете.

Разумеется, если бы она открыто попыталась причинить мне вред, я бы ответила. Но при выборе между Вернером и Шарлоттой, ответ был бы очевиден.

«Своих ругать могу только я».

Никакого места Вернеру в моих планах не было. Я сразу решила догнать Шарлотту. Стоило мне повернуться, как тут же раздалось короткое «постой!», а следом и грохот, словно кто-то рухнул на землю.

Я с удивлением обернулась и увидела, как Вернер, пытаясь нагнать меня, оступился и растянулся на земле.

– Ох…

Как ни крути, но мастер меча не будет так нелепо падать на ровном месте. Значит, неудача сработала как надо.

Выглядел он более чем жалко. Казалось, наследный принц мечтал рассыпаться в прах, лишь бы не подниматься.

Я же, будучи человеком невероятно внимательным к другим, дважды легонько похлопала Василия по макушке и с апломбом удалилась.

* * *

Шарлотта, вопреки плану, не доехав до родного дома, вновь повернула к столице. Сейчас было не время беззаботно проводить дни с семьей.

«Я обязана во что бы то ни стало заново завоевать наследного принца».

Она нервно грызла ногти и бормотала про себя. Все ее мысли были сосредоточены на одном.

Уверенность и легкость прежних времен, когда она одновременно пользовалась вниманием самых разных, по-своему замечательных мужчин, словно испарились.

В таком состоянии она никак не могла предстать перед родными и вернуться вместе с ними в столицу. Семья была уверена, что Шарлотта счастливо живет в столице, купаясь в любви и внимании наследного принца. Если правда вскроется, их сердца однозначно будут разбиты.

Но дело не только в этом. Финансовое положение ее семьи все очевиднее катится к банкротству.

«Я – единственная надежда нашего рода…»

Проснувшись от сладкого сна и впервые по-настоящему взглянув в глаза суровой реальности, Шарлотта задрожала от тревоги.

– Давно не виделись.

В этот момент в ее мысли проник мягкий, но властный голос, притягивающий все внимание.

Она медленно подняла голову. Перед Шарлоттой стояла женщина, одетая с ног до головы в черное, выглядела она роскошно и немного вызывающе. Еще издали этот образ показался ей странным, но пугающе гармоничным.

– Великая героиня прибыла.

Айла и Шарлотта обменялись взглядами. Томно прищуренные темно-зеленые глаза и бурно вздымающиеся, как волны в шторм, синие сошлись в пустоте.

Шарлотта знала, что Айла давно уже раскусила ее истинную натуру и настоящие мысли.

В состоянии полного отчаяния она едва шевельнула губами:

– Зачем ты пришла?

То, что нищая дочь простого виконта осмелилась обратиться к дочери герцога на «ты», никак не задело Айлу.

– Разве не ты говорила, что, вернувшись во дворец, не дашь мне покоя? – тем же тоном спросила Айла. – Вот я и решила узнать, почему ты убегаешь.

– Ха. Значит, ты пришла меня добить?

– Я уже говорила, что искренне желаю тебе счастья. Так ты счастлива?

– У тебя ни стыда, ни совести! – с ядом в голосе выкрикнула Шарлотта и вытерла слезы с ресниц.

Айлу сопровождал не тот дворецкий, которого Шарлотта видела раньше, а другой, не менее выдающийся кавалер. Он был еще в той поре, когда юноша становится мужчиной, и, несмотря на немного мальчишеский вид, выглядел так привлекательно, что им можно было гордиться.

Кажется, такие к ней сами липнут. Неудивительно: при такой внешности, состоянии, происхождении и талантах с чего бы кому-то к ней не тянуться?

Был ли когда-нибудь человек, который вызывал у Шарлотты столько раздражения? Раньше все происходило наоборот: кем бы ни был собеседник, именно Шарлотта получала больше других и наслаждалась этим. Вот почему само существование Айлы казалось ей невыносимым.

– Ты никогда в жизни не подстраивалась под других. Не старалась казаться лучше ради внимания и любви. Ты родилась, уже имея все, верно?

На ее колкие слова Айла только усмехнулась, глядя сверху вниз:

– С чего ты взяла, что нет? Я ведь тоже человек.

Шарлотта не могла знать, что речь идет не только о нынешней, но и о прошлой жизни, где Айла куда отчаяннее подстраивалась под стандарты других.

Шарлотта раздраженно вскинула глаза:

– Все это ложь! Я прекрасно знаю. Разве леди Мертензия, младшая дочь герцога, может понять, что чувствует бедная, ничем не примечательная дочь виконта?

– Ты хоть раз пробовала быть собой? – спросила Айла.

– А ты, значит, не видишь ничего странного в том, как я сейчас выгляжу?

– Смотрится неплохо.

– Что?..

Шарлотта на мгновение замялась, сбитая с толку неожиданным признанием Айлы, затем стиснула зубы и сказала:

– Мне достаточно одного наследного принца. А ты, отняв даже его, смеешь нагло смотреть в глаза?

– Я, между прочим, на полном серьезе хотела, чтобы вы с Вернером были счастливы.

Шарлотта, разумеется, не собиралась ей верить, но Айла продолжила. Услышав обращение «Вернер», без почтительного титула, Шарлотта только успела побледнеть.

– Ты правда думаешь, что я его у тебя отняла?

Плечи Шарлотты невольно дернулись. Сработала классическое «совесть заиграла».

– Ты опять хочешь сказать, что проблема во мне? Что виновата я? Что я разочаровала его?

Ее губы дрожали, глаза широко раскрылись, будто слезы готовы были хлынуть потоком.

Она не хотела этого признавать. Но и герцог Трандиа, и Леннокс, и сам Вернер – все говорили одно и то же. Она всего лишь делала то, чего от нее ждали. Она знала, как нужно себя вести, чтобы получать любовь и внимание. Но мужчины, вившиеся вокруг нее как мухи, один за другим уходили только потому, что она выпадала из их идеальной картинки.

Как это может быть ее виной? Это они плохие. Это они вели себя неправильно.

– Да, это твоя вина.

– …

– Все эгоистичны, но ты явно перебарщиваешь, – продолжила Айла без малейших колебаний. – Могла бы проявить хоть немного благодарности. Например, искренне поблагодарить того, кто спас твою жизнь. Так, чисто по-человечески.

– …

– А еще ты ускользала от одного признания к другому, оставляя всем надежду. Твое право, конечно, но нужно хотя бы быть готовой отвечать за последствия.

– …

Напористые нравоучения Айлы, будто заготовленные заранее, лишили Шарлотту дара речи. Ведь если задуматься, ни в одном ее слове не было прямой лжи. Именно это и делало эти слова особенно болезненными. Но признавать вину Шарлотта все равно не собиралась.

Она уже раскрыла рот, чтобы выпалить: «Что же такого ужасного я сделала?» – но Айла, поглаживая себя по подбородку, продолжила:

– Кроме этого, ты и правда не сделала ничего плохого.

Это опять шло вразрез со всем, чего ожидала Шарлотта!

– Ты, конечно, наделала глупостей, но тебе все равно далеко до наследного принца. Ты хотя бы никому не признавалась прямо и просто оставляла всем пространство для иллюзий. А он, не отказываясь от признания, которое сделал тебе, любой понравившейся девушке предлагал ей стать его наложницей. Да еще и собирался ее «приручать».

– Он… этот сумасшедший… совсем спятил?!

Шарлотта уставилась на нее как на безумную, а потом в панике прикрыла рот ладонью и огляделась. К счастью, поблизости никого не оказалось. Выдохнув с облегчением, она снова метнула на Айлу злобный взгляд. Но сколько бы ни пыталась выставить против нее когти, бесстрашная наглость Айлы, открыто бранящей члена императорской семьи прямо во дворце, слегка сбивала ее боевой пыл. А что, если кто-то подслушает или донесет о «кощунстве против короны»?

– У меня тоже есть своя вина.

Айла призналась в этом спокойно, но Шарлотта понятия не имела, о какой вине идет речь.

– Ты хоть немного начинаешь понимать?

– …

«С чего это я должна что-то понимать? Мне-то какое дело? Что за чушь ты несешь?» – хотелось ей выкрикнуть, но губы лишь беззвучно разомкнулись.

– Он говорил, что любил ангельскую версию тебя. Что без этого качества все теряет смысл.

Произнеся это с явной насмешкой, Айла криво усмехнулась своими черными губами.

– Думаешь, потеряла все? Тогда не надо больше ни для кого разыгрывать ангела. Сейчас у тебя действительно нет выхода, кроме как стать собой.

– Стать собой?..

Каждое слово, сказанное Айлой, Шарлотта уже когда-то слышала от Леннокса. Он сказал: «Я уже не уверен, что вообще знаю ваше настоящее лицо», – а еще: «Не исключено, что я не выдержу правду».

Она уже слышала ответ на этот вопрос. Он не смог с этим справиться. И не только он.

Никто вокруг Шарлотты не желал знать ее настоящую. Все хотели не саму Шарлотту, а «Шарлотту-ангела», «Шарлотту-святую». Она соответствовала их ожиданиям и взамен получала любовь и внимание. Без этой красивой оболочки у остального просто не была смысла. И что теперь значит это «будь собой»?

– Да кому такое понравится…

– А что, есть причина не понравиться?

– Все от меня отвернулись.

Айла наклонила голову и без колебания сказала:

– По крайней мере, меня это ничуть не трогает. Я сейчас совершенно открыто смотрю на тебя такую, какая ты есть.

– …

Услышав, что это не имеет значения, Шарлотта почувствовала себя так, будто ее сильно ударили по затылку… Она застыла, часто моргая.

Если подумать, разве когда-нибудь раньше ей было так комфортно от общения с другим человеком? Сейчас она не пыталась натянуть улыбку до судороги в щеках, не разыгрывала хрупкую особу, не дрожала плечами, не блестела слезами, как в лихорадке, и не демонстрировала ангельскую наивность.

«Интересно, какое у меня сейчас выражение?»

Она подняла руку и неуверенно коснулась своего лица. Это была откровенная, жесткая, ничем не прикрытая маска равнодушия.

«Так вот я какая…»

Шарлотта не желала об этом знать и была уверена, что никогда не узнает. Но теперь ей пришлось встретиться с собственным «истинным» я.

Сначала ей было до ужаса не по себе. Но… через какое-то время она почувствовала, что где-то внутри прорвало плотину, и стало легче дышать.

– Я обещала сделать тебя счастливой. Тогда я подразумевала под этим твой союз с наследным принцем. Но раз я больше не уверена, что это и правда подарит тебе радость…

Айла присела рядом с опустившейся на землю Шарлоттой, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Кроме меня, рано или поздно появится кто-то, кому будет все равно, какая ты на самом деле. Но вместо того чтобы ждать его, может, ты для начала полюбишь себя?

Айла проповедовала странную, далекую от общепринятой мораль: не «возлюби ближнего как самого себя», а «для начала возлюби себя, а ближние подождут».

Учитывая, что она пропиталась взглядами Киллиана, ожидать от нее обычной проповеди об альтруизме не стоило.

– В пределах человеческого приличия, конечно, пользоваться другими тоже можно.

– …

Привыкшая изображать ангела, Шарлотта подумала: «Что-то здесь не так», – но в глубине души хранила темные секреты, и потому молча согласилась.

– В моей жизни я должна быть важнее всего. А людей, готовых отдать все без остатка ради других, почти нет. Даже если такие и существуют, рано или поздно они выгорают. И если ты будешь полностью на них опираться, то выгоришь вместе с ними.

Так что…

– Ты сама отвечаешь за свою жизнь, – с улыбкой подвела итог Айла, обращаясь к молчаливой Шарлотте.

* * *

В конце концов я все-таки ляпнула.

Сказала Шарлотте, что с главным героем все ясно как божий день, толку от него нет, так что пусть ищет кого-нибудь другого, кто примет ее такой, какая она есть.

А еще я заявила, что до того, как искать такого человека, стоит сначала заняться собой, потому что в ее жизни самое важное – она сама.

Возвращалась домой я с мрачным лицом, тяжело вздыхая. А потом, пока не пробила полночь, молча сидела и ждала и в итоге окончательно убедилась, что временная петля не запустилась.

Все гипотезы, которые мы с Киллианом строили, не подтвердились. Изменение отдельных деталей в романе еще можно было как-то объяснить. Но то, что я сделала вчера… Богиня должна прямо сейчас спуститься с небес, схватить меня за шкирку, хорошенько встряхнуть и прокрутить этот день сотни раз подряд. В конце концов, я не только разрушила имидж главной героини, но и попыталась ее полностью заменить.

«Черт, ничего не понимаю».

Раз уж так вышло, может, стоит пойти до конца.

Я подперла подбородок рукой, уставившись в одну точку, а затем порылась в ящике и достала пергамент и перо. Впервые за долгое время я начала писать письмо.

«София, так и не смогла отправить тебе ни одного письма с приветами. Как тебе живется в качестве придворной фрейлины? Помнишь, ты говорила, что сделаешь для меня все что угодно? Собственно, вот в чем дело…»

Я подумала, что Софии понравится, если я перейду к сути сразу, без обиняков, и решила опустить длинные предисловия.

Но тут Василий, который с интересом наблюдал, как я пишу, вдруг растянулся поперек стола. Словно кошка, требующая внимания, он уставился на меня снизу вверх.

«Слишком милый, чтобы злиться».

Все, что я выложила на стол, оказалось безжалостно придавлено его спиной. Я крепко ущипнула шалуна за щеку и потянула за руку.

– Ты чего, а?

– Ждал, пока ты посмотришь на меня.

Ну скажи об этом словами.

Я перекатила Василия в сторону, как мешок, освобождая пространство, и старательно расправила смятый пергамент.

– Что-то хотел сказать?

– Ага, внизу пожар.

Пожар, значит. И он сообщает об этом таким спокойным тоном, что я сперва даже не понимаю, о чем речь, а потом подпрыгиваю со стула.

По словам Василия, огонь вспыхнул на кухне. В месте, где постоянно имеют дело с огнем, так что, конечно, пожары тут не редкость, но все случилось настолько внезапно, что я, растерявшись, выскочила из комнаты.

– Да что же это… Кха-кха!

Добежав до кухни, я закашлялась в облаке черного дыма.

Но для пожара все казалось уж слишком неповрежденным. Я помахала рукой, разгоняя дым, огляделась и встретилась взглядом с Асланом, который с серьезным видом рассмотрел на сковороду.

– …

– …

Так вот чьих рук это дело.

Окинув взглядом источник дыма, я поняла, что никакого пожара нет. Это всего лишь нечто, что когда-то было едой, а теперь превратилось в уголь.

Помедлив в неловком молчании, я радостно схватила примчавшегося Василия и оттащила его в сторону.

Затем хорошенько потянула его щеку и прошептала в ухо:

– Малыш, вот это еще не пожар.

– Правда?

Уф, до полусмерти напугал.

Я приложила руку к груди, успокаивая разыгравшееся сердце, а потом прошла вглубь кухни и распахнула настежь окно.

Где вся прислуга, если Аслан сам занимается готовкой? Да еще так, что все сгорает дочерна. По его растерянному лицу и неуклюжим движениям было видно, что на кухне он нечастый гость.

Глядя на Аслана, который сохранял невозмутимый вид, но в целом выглядел как промокшая под дождем собака, я покрылась холодным потом. Эта ситуация явно из тех, когда очень хочется сделать вид, будто ничего не видел.

Однако, зайдя на кухню, ретироваться и сделать вид, что меня здесь не было, было бы странно.

Я неуверенно подошла к Аслану и осторожно спросила:

– Э… Ты проголодался?

Самое время слегка перекусить.

– Нет.

Ответ был отрицательным.

– А где все слуги?

– Я их отпустил.

– Совершенно необязательно, чтобы ты готовил сам…

По его виду было ясно, что он делает это впервые. Если уж так хотелось научиться, стоило попросить прислугу и осваивать все вместе. А так все сгорело, и еще до пожара чуть не дошло.

В этой стране кулинария считалась чем-то вроде искусства. Выражения «забить желудок всякой дрянью» здесь попросту не существовало. Люди настолько любили вкусно поесть, настолько высоко ценили поваров и кондитеров, что сам император или король порой придумывали новое блюдо, давали ему свое имя, а аристократы нередко заглядывали на кухню.

В последнее время все чаще обсуждалось, что кулинарию стоит включить в список базовых навыков дворянина. Конечно, это не означало, что все благородные люди умели хорошо готовить. Для большинства это оставалось всего лишь увлечением, а те, у кого не было особого таланта, просто махали рукой и вообще не подходили к кухне.

Аслан долго молчал и, только пауза слишком затянулась, наконец со вздохом произнес:

– Скоро у отца день рождения. Я спросил, что бы он хотел в подарок… Отец ответил, что материальные вещи ему ни к чему, поэтому принимать он их не будет.

Вот, значит, почему этот парень взялся за готовку.

– Обязательно нужно было готовить?

– Рукоделие не моя стезя…

– А хобби какие-нибудь?

– Смотреть… как пишут книги.

– Замечательное хобби!

Вот человек, разбирающийся в прекрасном.

Наверняка Аслан хоть раз задумывался о том, чтобы похитить любимого автора и запереть в своей комнате.

Услышав мой серьезный ответ, он отвел взгляд, словно тушевался под таким прямым вниманием, и пробормотал:

– Было еще желание написать письмо…

– О, это хорошая идея. Если отец не любит материальные вещи, то письмо от души – лучший подарок.

– Я его сжег после первой строчки…

– …

С этой семьей явно что-то не так. Даже родственные связи они, кажется, пытаются выстраивать как служебные отношения, по обязанности.

– Тогда я написал еще одно, но… опять не то.

– Можно взглянуть?

Аслан достал из-за пазухи свернутый пергамент.

Я прочитала его от начала до конца и спросила:

– Это доклад?

Он что, работая под началом герцога, даже поздравление с днем рождения пишет в виде отчета?

– Где слова «я люблю вас»?

Разве это не основа любого письма родителям?

– Люблю?..

Аслан поморщился, словно услышал что-то совершенно диковинное. «Люблю» в его устах прозвучало чужеродно и неловко. Трудно было поверить, что этот человек заядлый поклонник любовных романов. Как он вообще подружился с писателем Линте?

– Хотя, если говорить об отце, мне кажется, письмо в таком виде ему будет проще принять.

Забрав у меня пергамент, Аслан кинул его в печь.

– Никогда еще не получал настолько трудного задания.

Он и вправду относится к этому как к работе.

Мне вдруг пришло в голову, что просьбу герцога «не дарить ничего материального» нужно понимать буквально: «Не суйся ко мне ни с какими подарками, они все равно ни к чему». Вполне на него похоже.

Только сейчас я узнала, что день рождения герцога Мертензии не за горами, и задумчиво кивнула. Нечаянно получилось так, что я не слышала об этом и вполне могла бы ничего не подготовить. Но ведь благодаря герцогу у меня есть титул, к тому же я не раз пользовалась его помощью. Стоит выказать ему хотя бы минимум внимания.

Я засучила рукава:

– На день рождения ведь принято печь торт?

– Ты умеешь готовить? Для меня это новость.

Аслан моргнул черными, как у куклы, глазами. Внешне он оставался безразличным, но я почувствовала в его голосе нотку оптимизма. Настолько безнадежной, выходит, была обстановка до моего прихода.

Я набрала муку из мешка и ответила:

– Я умею готовить самые простые блюда.

Пусть и на уровне самодеятельности.

* * *

Результат превзошел ожидания.

Василий, глядя на металлический противень, который я достала из печи, заявил:

– Здесь пожар.

Говорила же, это не пожар.

Один важный момент я упустила. Оказалось, что в мире, где нет газовых плит и духовок, готовить, регулируя силу открытого огня, было тем еще квестом с повышенной сложностью. Нам срочно нужна массовая магическая техника!

Может, Аслан умел готовить, просто, как и я, не справился с огнем? Тяжелым взглядом я уставилась на черный дымящийся кусок, который должен был превратиться в корж… И улыбнулась Аслану.

Тот, кто еще недавно смотрел на меня с надеждой, теперь уставился на меня стеклянными, как у задыхающейся рыбы, глазами. Эй, ты слишком быстро смирился с поражением! Обидно, что вся моя кулинарная репутация рушится из-за какого-то контроля пламени!

Я вошла в раж и, снова отсыпав муку, замесила тесто.

– Теперь я точно уловила принцип. На этот раз все пропеку как надо.

Тем временем небо за окном потемнело, и город накрыла ночь.

Василий посмотрел на очередной обугленный комок и прошептал:

– А вот сейчас точно пожар?

– Молчи.

На этот раз я, кажется, умудрилась получить не уголь, а прямо-таки вулканическую лаву.

Задвинув пылающее тесто обратно в печь, я тяжело вздохнула. Не думала, что регулировать огонь может быть настолько сложно. До ломоты в сердце захотелось воспользоваться благами современного мира.

– Может, выпекание доверим повару?

– Тогда в этом не будет смысла.

Похоже, в голове у Аслана прочно засела идея, что подарок можно будет назвать настоящим, только если мы все сделаем сами. До чего же упрям и серьезен в пустяках! Хотя в этом тоже есть свое очарование. Просто его никто не научил относиться ко всему немного проще.

О кулинарии стоило забыть. Тогда что еще можно подарить отцу? Мы с Асланом ломали над этим голову, прикидывая разные варианты.

Вдруг послышался сухой кашель:

– Что здесь за шум?

Ох. Именинник собственной персоной.

Видимо, только что вернулся из дворца: герцог Винсент был облачен в безупречно сидящую парадную форму.

Он поморщился, вдохнув валящий из кухни дым, а затем, увидев меня и Аслана, стоящих по щиколотку в муке с круглыми глазами, сильнее нахмурился. Выглядел он не столько рассерженным, сколько неспособным осмыслить увиденное.

– Вы что, играете?

Нет. В таком возрасте брат с сестрой в поваров не играют.

Я хотела объяснить, что мы пытались испечь торт к его дню рождения, но вовремя остановилась и решила, что право первого слова нужно оставить за инициатором авантюры, то есть Асланом.

Однако, взглянув на него, я увидела, что он уставился куда-то в пустоту и поджал губы. Судя по всему, ему меньше всего хотелось сейчас что-то объяснять. Ему что, стыдно?..

– Э-э… мы тут… пытались приготовить…

Я повернулась к герцогу и начала было оправдываться.

Выглядывая из-за дверного проема, за его спиной выстроились те самые кухонные работники, которых Аслан, вероятно, разогнал. Все они смотрели на герцога с видом людей, молча умоляющих: «Пожалуйста, выставите их отсюда».

– И что вы пытались приготовить?

Он скользнул взглядом по неубранным уголькам.

– Трудно поверить, но это был торт.

– Надо бы переодеться.

«Что?» – не успела я спросить, как Винсент уже стремительно вышел из кухни.

Вскоре он вернулся в более простом и удобном для работы наряде, закатал рукава и выверенными начал месить тесто.

Я стояла с открытым ртом, наблюдая, как он, будто не прикладывая усилий и не пользуясь никакими инструкциями, точно выдерживает пропорции и двигается как настоящий мастер. Его уровень явно не «пару раз попробовал».

«Да это же руки самого настоящего профессионала!»

Однажды, когда я попросила Киллиана о ночном перекусе, он, принеся еду, обмолвился, что столкнулся на кухне с герцогом. Так вот о чем он говорил? Я знала, что Винсент перфекционист, но не думала, что его причуды распространяются и на кулинарию. В итоге герцог сам испек торт к собственному дню рождения.

Какое-то время я изумленно наблюдала за этими поразительными движениями рук и только потом спохватилась. Нельзя допустить, чтобы герцог сам себе готовил на день рождения. Чувствуя, что время играет против нас, я решила, что должна что-то сделать, поэтому добавила масло и яичные желтки в молоко и начала взбивать сливки.

– Могу я чем-то помочь?

– Тогда взбей вот это.

Я переложила на Аслана тяжелую работу, от которой качались мышцы на руках.

Но, похоже, мои скромные кулинарные познания, заточенные под рецепты современного мира, и на этот раз подвели меня. Как Аслан ни взбивал эту смесь, крем не становился пышным и воздушным – на поверхности лишь появлялись мелкие пузырьки. Здесь был необходим нормальный миксер.

Решив, что, видимо, в руках недостает сил, я обратилась к Василию:

– Размешай-ка это.

Василий с треском сломал венчик.

– Штука какая-то хлипкая. Похоже, сломалась.

Сказав это, он швырнул испорченный венчик за спину, потом достал новый и стал так старательно взбивать крем, высунув кончик языка, что сжал миску и всю ее помял.

«Совершенно не умеет контролировать силу».

Василий разочарованно уставился на миску, которая теперь напоминала смятый фантик, потом швырнул ее назад и прижался ко мне сбоку. За нашей спиной, где повара с ужасом наблюдали за происходящим, слышались едва сдержанные стоны.

– Мешаете, идите вон.

Герцог цокнул языком и фактически изгнал нас с кухни.

Спустя совсем немного времени на столе обеденного зала дома Мертензия словно по волшебству стоял домашний, по-семейному уютный и аппетитный торт со свежими фруктами.

Инструкция по выпечке торта:

1. Подготовить ингредиенты.

2. Поджарить их до черных углей.

3. Папа, мы все правильно делаем?

4. Торт готов.

Мы с Асланом переглянулись, не понимая, как до такого дошло.

Немного выждав момент, я хлопнула в ладоши и сказала:

– С днем рождения!

Аслан с каменным лицом запоздало хлопнул в ладоши и произнес:

– Поздравляем.

Герцог посмотрел на собственноручно испеченный торт и перевел на нас ошарашенный взгляд:

– Мой день рождения не сегодня.

Ах да, точно. Аслан говорил, что день рождения Винсента скоро, а не сегодня.

Ладно я… я ведь ненастоящая Айла и могу спутать дату, но ты, Аслан, зачем под меня подстроился и начал хлопать?

Мне стало неловко, и я, мысленно отругав его, оглянулась. По его почти бесстрастному лицу было видно, что он просто поддался моменту.

Деловым тоном Аслан произнес:

– Если дать мне немного времени, то до дня рождения я полностью отработаю навык.

– Не нужно.

– Тогда что вам нужно? Выскажитесь конкретно. Неясные указания сложно трактовать.

– Я же сказал, ничего не нужно.

Похоже, он и правда ничего не хотел.

Аслану было неловко оттого, что он не исполнил сыновний долг, и его лицо слегка помрачнело. Винсент же смотрел на него своим ледяным, как морозный ветер, взглядом.

«Вот же парочка, отец и сын…»

Я покачала головой и попросила слугу принести нож, чтобы разрезать торт. Пусть сегодня и не день рождения герцога, но от столь аппетитной выпечки перед носом я отказываться не собиралась. Когда я нарезала торт на куски, разложила их по тарелкам и подала, два серьезнейших в мире мужчины перестали сверлить друг друга глазами.

– Спасибо. С удовольствием попробую.

Я слегка улыбнулась, надеясь разрядить напряженную атмосферу. Винсент в упор посмотрел на меня, затем спокойно сел и с изяществом стал отламывать кусочки торта вилкой и подносить ко рту.

Посмотрим-ка, чего стоит мастерство местного кулинарного гения.

Мы с Асланом тоже сели и попробовали торт… и, вытаращив глаза, посмотрели на герцога. Даже моему взыскательному, благодаря первоклассным поварам дома Мертензия, вкусу все пришлось по душе.

– Вау… Это правда очень вкусно… – пробормотала я в восхищении, не осознавая этого.

Как такое описать? Это был вкус дома. Свежий, влажный корж, сочные фрукты и нежный молочный крем слились в одно целое, и от всего этого веяло теплой заботой и любовью.

«Это лакомство абсолютно не вяжется с кондитером. Настоящая вкусовая неожиданность…»

Проглотив остаток этой мысли вместе с тортом, я принялась хвалить герцога. Что-что, а на комплиментах вкусной еде я никогда не экономлю.

– Давненько я такого не ела. Иногда прямо тоскуешь по таким десертам, который сделан не кондитером, вымеряющим все до миллиграмма.

Именно поэтому я в свое время ходила не по сетевым кафе, а искала маленькие пекарни.

– Когда-нибудь, если представится случай, могу еще что-нибудь испечь.

После столь сдержанного замечания Винсент быстро расправился со своим куском торта и поднялся из-за стола.

Я проводила его взглядом и спросила у Аслана:

– По-моему, в душе он обрадовался?

– Совсем нет.

Аслан ответил без тени сомнений.

Да ну, присмотрись внимательнее. У него уголки губ на наноуровне дернулись.

– Видимо, с готовкой не вариант?

Если испечь торт на день рождения человеку, который сам мастерски готовит, то, как и сегодня, в ответ услышишь разве что критику – особого впечатления это не произведет. На этот раз он, кажется, был со мной целиком согласен.

– Тогда остается письмо.

– …

– Только не такое, как твой отчет. День рождения все-таки, нужно вложить в него душу и любовь.

– В этом нет смысла.

Аслан опустил вилку и резко поморщился. Похоже, только сейчас он вспомнил, каким должен быть старший брат, и попытался взять ситуацию под контроль, но, увы, репутация уже пострадала.

– Не стесняйся.

– Дело не в смущении…

– На самом деле ты и сам чувствуешь, что нашей семье не хватает разговоров. Мы вообще не умеем друг с другом общаться.

– Я… не уверен…

– Сразу начистоту говорить тяжело, поэтому я и предлагаю начать хотя бы с письма.

На его всем телом выраженный протест я ответила непробиваемой решимостью.

Видимо, вспомнив о разорванном письме, Аслан побледнел и вздохнул так тяжко, словно на него взвалили все беды мира.

– Не знаю насчет «души и любви», но твой посыл понятен. Подумаю об этом.

– Вот и отлично.

Я с трудом удержалась, чтобы не потрепать такого послушного Аслана по черной макушке.

Восстановление гармонии в доме Айлы больше не казалось сложной задачей в далекой перспективе.

Скоро, совсем скоро так и будет.

* * *

Говорят, несчастье – это тень счастья.

Откуда вообще берется уверенность, что спокойствие продлится вечно?

На рассвете, когда щебетали лишь какие-то безымянные птицы, я почувствовала странный леденящий холод, пробежавший по всему телу с головы до пят.

Мне не снился кошмар, я не слышала ничего подозрительного. Просто вдруг глаза распахнулись сами собой. Без малейшей причины.

«…»

Что это было? Я тяжело дышала, смахивая холодный пот со лба. Частое хриплое дыхание вырывалось сквозь губы.

Я медленно повернула голову к окну. Рассвет вступал в свои права. Слуги уже должны суетиться по дому.

А, вот оно что. Вот что здесь не так.

Слишком тихо. Как в могиле.

«Киллиан…»

Его нет. Он на время покинул империю.

«А Василий?»

Я вспомнила этого глубоко раненного, но всегда веселого мальчишку, который каждое утро стучал в дверь и просовывал голову в зазор. Странно, что в этот раз его долго не слышно.

От этой мертвой тишины в ушах стоял гул, словно я была под водой.

Я медленно поднялась с кровати. Мой силуэт вытянулся длинной тенью по полу в тусклом рассветном мареве. На самом краю зрения ветви голых деревьев изгибались под резким утренним ветром.

Каждый шаг, каждое движение отдавались во мне, словно я была натянутой до предела струной.

В душе я умоляла, чтобы ничего страшного не случилось, но была уверена: что-то все-таки произошло.

В одно мгновение тысячи мыслей промелькнули в голове, решение созрело, и, когда я распахнула дверь, мне оставалось лишь зажать рот рукой.

– Ах!..

Пол был залит кровью.

Резкий металлический запах мгновенно привел в боевую готовность все мои притупившиеся органы чувств.

Куда бы я ни посмотрела, везде было море крови, горы трупов. Мои горничные, которые еще вчера готовили мне еду и убирали комнату.

– До… Добиэла…

Заметив знакомые каштановые волосы, я попыталась произнести ее имя, но в итоге ухватилась за стену и вывернулась наизнанку. В желудке было пусто, так что из меня выходила одна желчь, но рвотные спазмы не прекращались.

Все это разительно отличалось от тел чудовищ, которые, распадаясь, обращались в черную магию и рассеивались в воздухе. Здесь, вокруг тех, кто погиб так несправедливо, застыли их стоны и затаенная злоба. В гробовой тишине мне послышался чей-то крик. Галлюцинация.

Что это за кошмар такой? Как все могло так обернуться за одну ночь?

Реальность всегда превосходит самые мрачные фантазии, но если она такая, то что мне делать, как на нее реагировать?

Я понимала, что должна взять себя в руки и быть хладнокровной, но проще об этом думать, чем делать. Хотелось рухнуть на пол, зажмуриться, зажать уши и закричать. А еще просто сбежать, запереться у себя и ничего не видеть.

Причина, по которой я мгновенно пришла в себя, заключалась в том, что в моей голове мелькнула тревожная мысль: ситуация может быть гораздо хуже.

Ползая вдоль стены, нащупывая путь, я медленно начала продвигаться вперед.

Кровь, заливавшая пол, чавкала под ногами и разлеталась брызгами, но обращать на это внимание было некогда. Я лишь без конца шептала имя богини, которую недавно проклинала, умоляя, чтобы они оказались живы. Как же человек все-таки двуличен…

Когда я, задыхаясь, добежала до зала, то увидела мужчину, сидящего на груде трупов, как на троне. С равнодушным лицом он вертел в руке нож, потом поднял голову, заметил меня, и его длинные лисьи глаза изогнулись.

– Миледи, вы вовремя. А то я уже устал ждать и думал сам сходить за вами…

– …

– Похоже, я слишком тихо все провернул, да? Но что поделаешь, профессиональная деформация. Надеюсь, поймете.

– Сумасшедший ублюдок… Ты вообще кто?!

– Еще и ругаться успеваешь? Я думал, ты в обморок грохнешься, а у тебя нервы крепкие. Вот почему мой пес влюбился с первого взгляда?

«Твой пес?»

Сказав это, он носком ботинка пихнул валяющийся у его ног труп. У чудовищно обезображенного, будто разорвавшегося изнутри тела на пальце блестело кольцо, которое было подарено Киллианом.

Василий…

На миг сознание будто провалилось в пустоту, а потом с грохотом вернулось.

Я схватилась за сердце, которое билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, и отшатнулась назад.

Опустившись на колени и крепко сжав его руку, я стала растирать ледяные пальцы, но холод, уже окончательно овладевший телом, не исчезал.

Что, увы, было естественно.

Владыка ночных кварталов, Линда.

Мужчина, залитый алой кровью с головы до ног, с налитыми красным, как у демона, глазами.

– Ты его убил?

На мой бессмысленный вопрос, ответ на который был очевиден, он откликнулся вполне буднично:

– С оторванной головой не живут.

«Поехавший» – про него еще мягко сказано. Это чудовище лишь притворялось человеком. Он назвал Василия своим псом. Разве мальчишка был настолько бесполезен, что его можно было вот так, в одно мгновение, сбросить со счетов? Пусть ты и разглядел в его поступке предательство, но живым оставить мог бы. Или хотя бы отпустить с миром, а не убивать мучительно и жестоко.

Побледнев как полотно, я прошептала:

– Семья… семья… моя семья…

– Оставлять их в живых бессмысленно.

Нет смысла оставлять в живых?..

От резкой боли, словно мою грудь разрывали изнутри, лицо исказилось, а потом застыло каменной гримасой. Множество нитей, туго сплетенных и удерживавших мое сознание на плаву, разом оборвались. Черная бездна отчаяния, в которую меня утянуло на самое дно, вскипела ядовитой ненавистью.

Я…

Я убью этого ублюдка.

И сделаю так, чтобы он испытал во много раз больше боли, чем они, погибшие ни за что. Я буду резать его плоть, разорву грудь, выгрызу сердце, убью, потом снова убью, и, даже если он завоет, моля о пощаде, я все равно буду убивать и убивать его.

Я метнулась вперед, схватила его за грудки и начала лупить кулаками, не разбирая, куда бью. Понятно, что вреда Линде я не причиняла, но, полуобезумев, я об этом не думала.

– Ой-ой.

Линда лениво уклонялся, и, лишь когда мои ногти все же царапнули его кожу и брызнула кровь, он с удивлением провел пальцами по царапине, пересекавшей лицо, перевел взгляд на окровавленные пальцы и усмехнулся:

– Какой у тебя взрывной характер, сударыня. Обычно люди сначала молят о пощаде.

Да плевать. Ты же их всех перебил. Хочешь убить и меня? Так вперед!

– Нет. Это ты будешь молить о пощаде.

Честное слово, так и будет. Неважно, божественная сила мне поможет или что-то еще. Любая защита, которая осталась со мной. Я выдавлю из себя все до последней капли, лишь бы стащить тебя вниз и втоптать в трясину, еще глубже той, в которой я нахожусь сейчас.

– Вот как? Звучит заманчиво.

Найдя мои слова забавными, Линда схватился за живот и залился хохотом. Это был смех демона, который поднялся из ада, чтобы издеваться над людьми.

– Почему бы тебе не начать спасать себя? Очень уж любопытно посмотреть на это зрелище.

В тот же миг лезвие вонзилось мне в горло.