Я, Айла, за прошедшее время успела совершить довольно много подвигов, по собственному желанию или без.

Если говорить о том, что больше всего повлияло на жизнь простого народа, то, пожалуй, это было само открытие, что если ядро уничтожить, то чудовище исчезает. Я первой это обнаружила. За тот поступок я даже получила награду от императорского двора. Можно только представить, сколько жизней было спасено благодаря этому.

Реакция аристократов на эту новость оказалась двоякой. Небольшая часть – те, кто был занят формированием моего образа как общего врага, то есть попросту ненавидел сам факт моего существования, конечно же, восприняли все с кривой миной.

Как бы Леннокс ни подтверждал мои заслуги, они все равно несли чушь вроде: «Она же ведьма, наверняка сама чудовищ натравила!», «Она ведьма, значит, наверняка как-то мухлевала и хитрила!»

Разумеется, большинство все-таки говорили, что пересмотрели свое мнение обо мне. Но это не привело к тому, что я избавилась от репутации злодейки.

Хоть я и оказалась древней богиней, все-таки Земля и сама Юн Ханыль были мне очень близки, и я судила происходящее как обычный земной человек. С этой точки зрения поведение людей в Империи Лете казалось просто смешным.

Все здесь делилось на черное и белое. Стоило мне сделать какой-то хороший поступок, и люди говорили: «О, мы ее недооценивали», но, стоило чем-то не вписаться в их критерии, тут же начиналось: «Разочарована. Ну что взять с ведьмы». И так бесконечно по кругу.

Я просто вела себя так, как считала правильным, а они спешили рассортировать все по двум колонкам: «злодейка» и «святая». Это было до смешного глупо.

Больше всего раздражало, что те, кто смотрел на меня свысока и пытался «по-дружески» подлизаться, теперь стали из кожи вон лезть, лишь бы утащить меня вниз.

«С какой стати тебе уделяют больше внимания, чем мне? Еще недавно ты была той, на кого все показывали пальцем…» Примерно такая у них логика.

Они пытались приблизиться ко мне и плели какие-то интриги, но все полученное возвращала им вдвойне, потому что решила: пусть лучше ненавидят меня, чем будут считать удобной. В ход пошли всевозможные средства. В итоге начался «Сезон 2: жизнь Айлы-негодницы». Зато вокруг стало намного спокойнее и чище, в этом был свой плюс.

– Почему человеческие отношения такие сложные?.. – проворчала я и лениво откинулась на диван.

Василий, который крутился рядом с леденцом во рту, моргнул и переспросил:

– Человеческие отношения?

– Ты, конечно, еще ребенок и не понимаешь… но в светском обществе это важно. Мир аристократов тесен, и, как ни крути, мы все равно будем сталкиваться. В открытом конфликте нет ничего хорошего. Но вокруг так много тех, кто нарочно портит мне жизнь, а это уже тяжело.

– Да?

Василий склонил голову набок, потом с хрустом раскусил леденец и добавил:

– Есть такая поговорка, что друг, который остается с тобой в трудные времена, – настоящий друг.

– Ты знаешь эту поговорку?

– Я уже взрослый.

– А… ну да… – ответила я с сомнением, а он, уперев руки в бока, важно надулся. Хоть бы леденец выплюнул для солидности, взрослый.

– Говорят, это не совсем правильно.

– Да?

– Ага. Помочь, когда кому-то плохо, на самом деле не так уж сложно. Считается, что настоящий друг – тот, кто искренне радуется твоему успеху.

Глаза Василия сияли. Собственными мозгами он бы до такого вывода не дошел, а значит, наверняка услышал эту фразу от других колдунов. Но, по крайней мере, в этот раз он все правильно пересказал, не переврав, как раньше. За это я с удовольствием потрепала его по голове.

– Я, знаешь ли, многому научился. Все говорят, что я талантливый, гениальный. Все меня любят. У меня теперь очень много друзей.

Ну… эти люди не то чтобы друзья… скорее, родители, которые тебя гуртом вырастили.

Стоило Василию приехать в особняк Мертензия, как колдуны из Ротуло начали названивать без остановки. Дошло до того, что это стало раздражать.

Получается, они в глазах Василия с ним на одной ступени? У ребенка ведь нет понятия «старший» и «младший». Что ж, кажется, сколько бы они его ни баловали, почтения к себе так и не дождутся. Даже как-то жалко.

– У тебя, Айла, таких друзей нет?

– Хм…

На его наивный вопрос я чуть помедлила с ответом, а потом просто растянула ему щеку и улыбнулась:

– Есть. И много.

– Ну вот и ладненько.

– Вот именно.

После этих слов я почувствовала себя дурой, которая переживает по пустякам. За время жизни в образе Айлы я успела познакомиться с действительно хорошими людьми – с чего бы мне тратить нервы на тех, кто того не стоит?

– Если кто-то причиняет мне боль, нужно просто показать ему на собственном опыте, насколько это неприятно.

Я зловеще усмехнулась и поднялась с дивана. Настало время кровавой мести за то, что они меня донимали.

Василий восторженно захлопал в ладоши и спросил:

– А что значит «поставить себя на место другого»?

* * *

Шарлотта, Полан и я оказались очень неплохими партнерами по бизнесу.

Шарлотта имела внимательный взгляд, который не упускал ни одной детали; я привнесла свои знания и навыки, отточенные на Земле, а Полан был гением, имеющим большой опыт в выбранной сфере и хорошие связи.

Платья, созданные нашей тройкой с таким энтузиазмом, просто не могли не понравиться. Как и ожидалось, совсем скоро наша мастерская стала самой модной в столице.

София бросила работу дворцовой горничной и занялась у нас бухгалтерией. Честно говоря, я поначалу переживала, что она начнет таскать деньги, но, похоже, они с Шарлоттой успели сблизиться, поэтому София управляла финансами тщательно и строго, так что я быстро успокоилась.

Главной концепцией всей одежды была «свобода». Поэтому и мастерскую назвали «Элеф» – так на древнем языке называлась свобода.

Когда «Элеф» встал на ноги, Полан сказал:

– Честно говоря, я думал, что под именем леди Мертензия продажи будут хромать. Все-таки слухи о вас… так себе. Все шушукаются: ведьма, злодейка…

Вот еще, какие резкие выражения.

Я щелкнула Полана по лбу, и этот звук разнесся по всей комнате. Драпируя юбку на платье, он вскрикнул и схватился за лоб.

– Успехом дело обязано мне, между прочим.

Я бесстыдно задрала подбородок. Вроде бы это была легкая воспитательная мера, но, похоже, он не ожидал, что я могу применить физическую силу, поэтому с ошарашенным видом сел на пол и уставился на меня снизу вверх.

– Я, конечно, прославилась как злодейка, но и столько разговоров вокруг меня велось только потому, что я воплощаю свободу.

– Ну… да.

– Я свободна, мне плевать, кто что говорит. У меня за плечами невероятные подвиги. Будучи женщиной и даже не старшей дочерью, я унаследовала герцогский титул. Все это идеально ложится на нашу тему.

История – вот что важно в любом продукте.

Когда я сказала это и самодовольно усмехнулась, Полан сделал кислую мину, будто он хотел сказать: «Вроде все верно, но из твоих уст это звучит ужасно самодовольно».

– Еще недавно вы только и делали, что меня расхваливали. Значит, уже нагляделись? Быстро давай восхваляй меня дальше.

Я поддела его, и в этот момент Шарлотта, которая сравнивала привезенные из-за океана новые ткани, подняла на нас взгляд.

– Благодаря Айле мы все трое сейчас здесь. Спасибо. Я постоянно восхищаюсь тобой.

– …

– …

Нет, ну зачем она сказала это так серьезно? Теперь мне неловко… Что с ней, что-то не то съела?

– У вас обеих щеки покраснели, знаете ли.

– Тише.

– Замолчи.

Видимо, потому, что ей пришлось «пробить скорлупу» и пережить болезненный рост, Шарлотта повзрослела очень быстро. Сейчас она уже не та, что раньше. Хотя, конечно, до полного перевоспитания еще далеко.

Но, по крайней мере, теперь она не цеплялась за все подряд, а направляла силы только на то, за что была по-настоящему готова бороться. Это радовало.

Я откашлялась и поскорее вернулась на свое место. Втроем мы снова углубились в обсуждение новых дизайнов.

* * *

Злодейка Айла.

Я решила продолжать жить злодейкой. Звание «злодейки» идеально подходило мне, чтобы во весь опор мчаться по выбранному пути.

Что бы люди ни говорили, я жила так, как хотела, и была счастлива.

А потом на меня обрушилась новая волна сплетен. Говорили, что я разлучила наследного принца с его женщиной.

С какого перепугу, простите?

По углам шептались, что леди Мертензия сумела сделать из ангела-Шарлотты порочное создание. И конечно, аристократы перемывали мне кости: «Ну ведьма же». Похоже, все из-за того, что Шарлотта отвергла Вернера и встала на мою сторону.

Разумеется, не нашлось охотника заявить, что наследный принц сам все испортил и Шарлотта ушла именно из-за его ошибок. Гораздо проще было перевести стрелки на меня: это ведьма испортила нашу святую и сделала ее такой же гадкой.

Звучало дико, но ни Шарлотта, ни я особого внимания на эти слухи не обращали.

Правда, никто не ожидал, что именно этот мелкий эпизод окончательно выведет кого-то из себя.

В один из редких дней отдыха, когда я валялась на кровати, кувыркаясь как кошка, все и произошло.

Как обычно, безупречно одетый во фрак Киллиан вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

Щелк…

Замок мягко встал на место.

С книгой Аслана в руках я следила за тем, как он идет ко мне. В тишине комнаты размеренный стук его каблуков звучал особенно отчетливо.

– Киллиан?

На мой зов он не ответил. Лишь снял белые перчатки и уронил их на пол. Он тяжело выдохнул и провел рукой по волосам, прежде чем идеально уложенная прическа чуть растрепалась, прикрыв ему глаза.

– Эко, я уважаю то, что осталось от твоей человеческой жизни.

Сладко улыбаясь, Киллиан медленно провел пальцами по моему лицу. Было щекотно, и я крепко зажмурилась. Когда я снова открыла глаза, его рука уже опиралась о матрас рядом с моим плечом, и он оказался надо мной.

Подмяв меня на кровати под себя, он шепнул прямо в ухо:

– Пока ты живешь как человек, может, немного успокоишь меня… прежде чем я все разрушу?

Все еще держа раскрытую книгу как импровизированный щит, я заморгала и посмотрела на него.

– Это что, из-за тех слухов?

Его ревность и собственнический инстинкт становились сильнее с каждым днем, но я не думала, что он так всерьез воспримет эти сплетни.

На самом деле, когда Шарлотта и я впервые стали нормально общаться, он казался заинтригованным. Даже восхищался явной жалкостью Вернера.

– Если начать что-то опровергать, никто не поверит.

– Слухи меня не интересуют, – резко прервал он мою речь.

Значит, дело серьезнее, чем кажется. Я повела глазами, на секунду задумавшись.

Вспомнила, каким странным он был, когда узнал, что Вернер испытывает ко мне чувства. Похоже, я так и не дала Киллиану достаточной уверенности?

– Эм… Я буду любить только тебя вечно?

Я процитировала реплику главного героя романа, который держала в руках. Киллиан безупречно улыбнулся, забрал книгу и швырнул куда-то в сторону.

– Мы и так связаны душами, но я хочу, чтобы мы были связаны и формально.

– А…

Оказывается, я ни разу не сформулировала вслух, что мы «пара», хоть мы уже и перепробовали вместе все, что только возможно.

Не было никакого невинного опыта типа: «Ты мне нравишься, и я нравлюсь тебе, так давай встречаться?» Это были просто отношения, которые в мгновение ока прошли от А до Я, полностью поглощенные желанием. Если подумать, это было довольно серьезно.

Возможно, потому, что я осознавала, что я бог, я даже не задумывался о необходимости формальностей. Мы уже были связаны душами. Доказательством тому был узор, выгравированный на моем запястье.

Но стоило об этом поразмыслить, как мне самой захотелось всем объявить, что он мой мужчина. Мы же собираемся провести вместе вечность – почему я не могу сказать: «Да, это мой мужчина»?

– Ты женишься на мне?

Ни букетов, ни кольца – такое вот признание-сюрприз. Сама того не желая, я придала голосу торжественности, что в данном случае прозвучало не слишком благородно.

Киллиан, заметив, как я нервничаю, тихо усмехнулся, а потом мягко, явно успокоившись, поцеловал меня в кончик носа.

– Тебе от этого будет только сложнее.

Если мы поженимся, вся моя власть перейдет к Киллиану. Но поскольку я должна получить титул герцогини, весь род Мертензия может оказаться в опасности, если поддельная личность Киллиана впоследствии будет раскрыта. Если кто-то узнает, что он колдун, нас ждет катастрофа.

– Возьми меня в фавориты, – предложил он простое решение.

– Тебя это устроит?

– В этой жизни – да.

Он легко согласился, поскольку знал, что на этом наша история не заканчивается, а только начинается.

Киллиан – мой фаворит.

Это слово – «фаворит» – звучало до странного непривычно, но большого дискомфорта не вызывало. Он и так был идеальным дворецким и всегда оставался рядом. Какую бы роль он ни получил, он отыграет ее блестяще.

Вот только… чем, собственно, фаворит занимается?

Роль фаворита…

Мой взгляд сам собой скользнул по его роскошным чертам, мужественной шее, широким плечам, крепкой груди… потом опустился ниже и тут же стремительно вернулся.

Киллиан, уловив этот жест, лениво улыбнулся. Он зацепил пальцем узел галстука, прежде слишком тугой, и одним движением стянул его вниз.

Серебристый галстук скользнул и упал мне на грудь, словно змея, обвивающая тело.

Я, все еще слегка ошарашенная, пробормотала:

– Так ты станешь моим фаворитом?

С этой короткой просьбой, завершив карьеру в роли личного дворецкого, Киллиан приступил к новым обязанностям.

– С радостью.