Айла расправилась со всеми гнилыми деревьями поблизости и протянула руку к лежащему на земле Брауму. Несмотря на постоянное махание тяжелым мечом, ни утомленной, ни вымотанной она не выглядела. Поразительная выносливость для обычного человека!

Браум, который, как и Вишиль, ошеломленно наблюдал за Айлой, уставился на протянутую к нему руку, а затем поднял на женщину слегка удивленный взгляд.

– Не можешь шевельнуться?

– Н-нет, могу. Я все еще в состоянии двигаться.

Без раздумий Браум ухватился за ее руку, но тут же едва не выпустил. Рука оказалась неожиданно маленькой и мягкой. Поскольку общаться с женщинами он совершенно не привык, уши у него покраснели, и он оцепенел.

Айла с недоумением посмотрела на него, а когда поняла, что он даже не пытается подняться, просто потянула его изо всех сил вверх.

Браум был здоровяком с телосложением медведя, сплошной мускул. И все же она подняла его гораздо легче, чем можно было ожидать, – это удивило и Браума, и Вишиля… да и саму Айлу.

Она с выражением «Эй, я что, всегда была такой сильной?» глянула на свою ладонь, а потом заметила Вишиля, потерявшего дар речи, и улыбнулась.

Улыбалась она так искренне, что у Вишиля больше язык не повернулся бы назвать ее ведьмой. Как бы он ни ломал голову, что это было и ради чего она все сделала, факт оставался фактом: Айла спасла жизнь его товарищу.

– Хорошо, что ты цел, – внезапно обратилась Айла ко все еще суетящемуся рядом Брауму.

– Б-большое спасибо, миледи! Я уже думал, на этот раз мне точно конец, но благодаря вам остался жив!

– Как твое имя?

– Браум! – бодро и громко ответил он.

– Понятно. Сэр Браум, – кивнула Айла и, поймав взгляд Вишиля, добавила: – Советую не расслабляться. Если проявите слабость, вас ведь могут исключить из отряда, не беря в расчет сопутствующие обстоятельства.

Она спокойно и холодно взглянула на Вишиля, будто и не улыбалась пару мгновений назад.

– И неважно, что мир не черно-белый.

Айла скривила губы в насмешливой ухмылке, а затем быстро развернулась и исчезла.

Двое рыцарей молча проводили ее взглядом.

Высоко собранный хвост роскошных волос цвета розы при каждом шаге качался за спиной, словно лошадиный. С виду эта женщина казалась маленькой и хрупкой, но удары по монстрам наносила без малейшего колебания, пусть и несколько неуклюже.

Рыцари, проведшие десятки лет в постоянных стычках с чудовищами, выходя на отлов, не имели права терять бдительность. Даже слабые монстры нередко убивали тех, кто позволял себе расслабиться. Именно это чуть не случилось с Браумом.

Сохранять завидные уверенность и спокойствие можно было лишь в одном случае: если у тебя имелся туз в рукаве. Возможно, некое оружие. Как же Вишиль сразу не понял?

«Не то чтобы не понял… Даже не подумал об этом».

Вишиль вынужден был признать, что до сих пор смотрел на леди Мертензию исключительно свысока.

Женщина. Злая ведьма. Досадная помеха. Обуза.

Он судил о ней через прореху предубеждения, даже не пытаясь разглядеть что-то действительно важное.

Если бы в первый раз, когда она заявила, что пойдет с ними, он спросил: «А вы можете сражаться с чудовищами?» – возможно, недоразумений бы не возникло. Наверное, она сразу вызвалась бы им помогать.

«Похоже, она действительно недавно взялась за меч… и все равно нисколечко не боится. У таких людей умения набирают силу особенно быстро».

В любом деле тот, кто смел и раз за разом идет напролом, неизбежно растет гораздо быстрее остальных. А в искусстве владения мечом особенно.

Проблема в том, что многие, едва окрепнув, теряют голову, забывают о собственных ограничениях и лезут на рожон. На тренировке с партнером это еще куда ни шло, но если кинуться на монстра, то погибнешь почти со стопроцентной вероятностью.

«Но если учесть способности леди Мертензии…»

Это могло стать огромным подспорьем.

Если бы она была чуть сильнее… нет, если бы осталась здесь, как следует потренировалась и научилась владеть мечом по-настоящему, то стала бы их козырем. Способность оставаться невредимой под любыми атаками чудовищ выглядела поистине феноменальной. К тому же у нее от природы были и сила, и выносливость. Великолепный материал. Ей не нужно жалеть себя: можно сразу бросаться в самое пекло, в реальный бой.

«Хотя… это всего лишь мечты».

С чего бы ей оставаться здесь и оттачивать мастерство ради них? Чем они вообще заслужили, чтобы такая особа сражалась за их благополучие?

Если бы ее происхождение было чуть проще, он, возможно, хоть как-то попытался бы ее уговорить. Но речь шла о великой аристократке. Причем не о ком-нибудь, а о младшей дочери дома Мертензия – рода, чье влияние уступает только императору.

«Да и нет никакой гарантии, что она невосприимчива ко всем атакам чудовищ. Может, ей просто повезло именно с гнилыми деревьями. Они ведь относительно спокойные и слабые. От их паралича тело всего лишь каменеет на время, а через пару минут все проходит».

Вишиль как раз собирался снова спрятаться за привычной мыслью о том, что Айла Мертензия – неприступная крепость. Но Браум внезапно ткнул его локтем в бок, хотя этот «тык» больше напоминал удар ножом.

– Ну же, идите и извинитесь, командир!

– Что?

Он с ума сошел? С чего вдруг? Вишиль уставился на него, а тот продолжил:

– Леди явно на вас обиделась! Если она рассердится и просто уедет, что мы будем делать?

– Пару дней назад ты вместе с нами называл ее ведьмой и пытался разгадать злой умысел…

– Это-то да, но вы ведь сами видели: пока она в замке, разве устроила хоть один скандал или причинила кому-нибудь вред?

И правда.

Айла ни разу не вела себя как та ужасная ведьма из слухов. Никаких выходок, никакого садизма – держалась довольно спокойно. Если уж кто и вел себя скверно, так это ее дворецкий, который однажды накричал на поваров из-за того, что они осмелились подать его госпоже блюдо из «такого дешевого сырья».

– Когда я проходил мимо и приветствовал ее, она охотно отвечала. Даже ее нынешняя горничная сказала, что миледи не совсем добрая, но не такая ужасная, как о ней говорят.

– Это все может быть игрой. Новая забава леди.

– Сейчас это имеет значение? Пусть игра, пусть она и правда странная ведьма с сомнительными вкусами – какая разница?

Разве у них есть выбор? В том ли они положении, чтобы выяснять, кто она такая на самом деле? Главное – монстры Айле нипочем, а значит, стоит держаться к ней поближе. И неважно, кто она – хоть ведьма, хоть король демонов.

Не выдержав, Браум стукнул себя в грудь:

– Вы что, не видели, как она безжалостно уничтожала гнилые деревья?!

– Да она полный профан в обращении с мечом! Махала как попало, пошатывалась от силы собственных ударов. Сколько ей удастся продержаться в таком темпе?

– А я, между прочим, только что от этого «полного профана» получил помощь. И как вы удачно заметили, миледи при всем своем хрупком телосложении одним рывком подняла с земли такого здоровяка, как я. Она настоящий неограненный алмаз!

Очевидно, Браум испытывал сейчас не меньшее восхищение, чем Вишиль. Он говорил о том, какой безграничный потенциал скрыт в Айле, потому что она превращает монстров в беспомощные пугала. Стоит ей немного помочь, и они, возможно, наконец справятся даже с очень сильными чудовищами, которые до сих пор создают столько трудностей; смогут без проблем доставлять припасы, а возможно, эта особа вообще сумеет изгнать монстров из этих мест…

– Она может стать нашим спасителем, – почти шепотом произнес Браум, глядя в ту сторону, куда ушла Айла. В его глазах светилась надежда.

Вишиль ощутил внезапную тревогу. На мгновение он впечатлился словами Браума, думая, что это может быть правдой. Однако, как бы он ни желал в душе, признать свою ошибку перед другими оказалось трудно.

Поэтому он резко ответил:

– Какой еще спаситель… Ты влюбился, что ли?

На что восемнадцатилетний юный рыцарь, пребывающий в самом разгаре щепетильных возрастных переживаний, ответил ледяным тоном:

– Из-за таких стариковских шуток, командир, вы до сих пор не женаты. Хватит вести себя как ребенок. Идите и извинитесь уже.

– Какая разница, что я не женился?! – задыхаясь от эмоций, крикнул в ответ Вишиль, но Браум упрямо толкнул его в спину. Среди рыцарей он был самым молодым, и такое неповиновение выглядело неслыханно.

Самый молодой в отряде нагло взбунтовался против начальства. Хуже и не придумаешь! Еще недавно он ходил за Вишилем хвостиком и пищал: «Командир, вы самый лучший!» – а теперь вот что. Правду говорят, что воспитывать сорванцов – пустая трата времени.

Поворчав про себя, Вишиль отправился добивать оставшихся монстров. Догонять Айлу теперь было неловко, поэтому он решил, что извинится позже, по возвращении в замок.

С гнилыми деревьями быстро покончили, ведь они брали числом, а не силой.

– Где миледи? – поинтересовался он после уничтожения монстров. Рыцари сказали, что она вернулась в замок вместе с дворецким.

– …

Вишиль застыл как столб и молча уставился в ту сторону, куда она удалилась. Браум вздохнул и неодобрительно цокнул языком.

И сразу кое о чем вспомнил.

Одна из множества причин, по которой их командир всякий раз оказывался брошенным женщинами, заключалась в том, что он всегда умудрялся упускать подходящий момент.

* * *

«Странно».

Умывшись и собравшись лечь спать, я растянулась на кровати и уставилась на свою гладкую, без единой царапины ладонь.

Честно говоря, даже перед Киллианом мне было стыдно такое говорить, поэтому я специально промолчала, но когда убирала меч в ножны, то поднесла ладонь слишком близко к острию и порезалась.

Ну а что? Я выпендривалась перед Вишилем, красиво позировала, монстров резала, рыцаря от смерти спасала. Но не успел пафос улечься, как я совершила такую оплошность. Хорошо, что никто не видел.

Как же кстати, что я не стала убирать меч при Вишиле и Брауме! Сколько сил вложено, чтобы не дрогнуть, не передернуться, держать лицо и сохранять пафосный вид. И все можно было загубить в один момент!

Рана оказалась неглубокой, поэтому после охоты я благополучно о ней забыла, пока горничная не принесла воду для ванны. Уже в ванной я внезапно обнаружила, что ладонь у меня абсолютно целая, без шрама.

Даже будучи неглубокой, это была рана от меча. Какой бы поверхностной они ни выглядела, все равно не могла затянуться за пару часов. Я ведь не выдумала ее! И ясно видела, как выступили капли крови.

«Что за чертовщина?»

Выходит, теперь на меня вообще ничего не действует, да? Отныне и меч не в состоянии причинить мне вред? Я получила регенерацию?

«Месяц назад такого не было…»

Месяц назад я порезала палец бумагой, и шрам оставался довольно долго. Помню, как Киллиан обмолвился, что, раз уж ни зелья, ни исцеляющая магия на меня не действуют, лучше вообще не травмироваться. Поэтому во время тренировок с мечом он старался лишний раз меня не подставлять, да и сама я очень осторожничала, поэтому за все то время ни разу не пострадала.

И вот впервые я поранилась, но рана исчезла так, словно ее и не было. Боль тоже не ощущалась, поэтому я и думать о ней забыла.

«Надо бы у Киллиана спросить».

Я машинально погладила ладонь… и вдруг… «А?» – поднесла ее ближе к глазам.

Тут-то меня и окатило ощущением странности происходящего.

Совсем недавно ладонь покрывали мозоли и трещины от меча, а сейчас кожа снова стала мягкой и гладкой, хотя я точно помнила, как буквально вчера наносила мазь. Что же творится?..

«Это что, охота на монстров меня исцелила?»

Нет, ну бред же.

Отогнав нелепые мысли, я резко вскочила с кровати и распахнула дверь. Захотелось пойти в комнату Киллиана и спросить прямо.

Но стоило выйти в коридор, как снизу, со стороны столовой, до меня донесся слабый гомон.

И хотя я собиралась идти в другом направлении, любопытство взяло верх, и я ступила на лестницу, ведущую на первый этаж. Был поздний ночной час, все в замке, по идее, должны были спать. Что там происходит? Я пообещала себе, что просто выгляну и вернусь.

Чем ближе я подходила к столовой, тем громче становился шум, вскоре превратившийся в откровенный гвалт, лупящий по ушам. Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

– И вот я такой, весь парализованный, тело ни туда ни сюда, будто меня кошмарный сон сковал. Да еще нога о камень, и я уже прям так – бац – лечу!..

О, один еле языком ворочает, двое, трое, четверо…

Чудненько. Значит, у них тут пир на весь мир по случаю удачного рейда? Стало быть, вы ноете о задержке жалованья, а на веселье деньги есть, да? В прошлый раз я видела, как вы по очереди бегаете подрабатывать за пределы владений. Видимо, это были как раз такие посиделки.

На секунду перед глазами промелькнули прошлая жизнь и ужасные корпоративы, и я невольно начала пятиться. Я никогда не любила подобных мероприятий, поэтому считайте, что меня тут не было.

– …И вот в этот момент, когда я уже думал, что все, конец!.. Будто сама спасительница явилась… О, миледи!

Своим соколиным взглядом Браум тотчас заметил меня и вскочил, ткнув пальцем в мою сторону.

Я застыла в позе медленного отступления и через силу растянула губы в улыбке.

Быть пойманной за подслушиванием… что может быть ужаснее? Не знаю, зачем он раздувал мою историю до героического эпоса, но мне стало стыдно. Можете, пожалуйста, перестать?

Черт, еще пару часов назад я занималась самолюбованием: «Сегодня я была восхитительно крута, прям ослепительна!» А теперь от воспоминаний о той самодовольной версии себя сделалось неловко.

– В тот момент я понял… что миледи снизошла, чтобы усмирить монстров.

Я же сказала, остановись.

– Отовсюду летят эти проклятые ветви, меня ими везде шлепает, а миледи уклоняется от них, полагаясь только на чувства!

Когда это я так делала?

– И тут она говорит: «Куда вы смотрите? Там, где я была, меня уже нет».

– Я такого не говорила!

Потрясенная до глубины души, я непроизвольно взвизгнула. Гомон в зале резко стих. Все с затуманенными лицами уставились на меня, пытаясь понять, что правда, а что нет.

– Ах, верно, – промямлил Браум, моргая полуприкрытыми глазами. – Только сейчас вспомнил… Это я так, для красного словца. Чтобы придать пафос своей истории…

Не знаю, откуда у него такие странные мечты, но, похоже, он начал путать собственные фантазии с реальностью.

– А, вот оно как… – пробормотал он, пару раз громко икнув, а затем внезапно произнес уже более серьезным тоном: – Тогда, выходит, вы настолько… недостижимая… непостижимая, что эти жалкие монстры даже приблизиться к вам не смеют, не то что атаковать?

– …

– Впрочем, как иначе? Даже такие ничтожные твари должны понимать: стоит миледи единожды взмахнуть мечом, тучи сгущаются, гремит гром и сверкает молния. А стоит взмахнуть второй раз, земля сотрясается и трескается…

Кто-нибудь, вырубите его!

У меня начинало складываться впечатление, что они просто откровенно издеваются надо мной, но тут вся компашка вдруг дружно завопила, захлопала, засвистела, подхватив этот бред.

Проклятая десятилетней давности я! Проклятая десятилетней давности книга! Похоже, раз я временно заняла место еще не появившегося Леннокса, на меня автоматически наложились все те восторженные легенды, которые в оригинале посвящались ему.

Я даже не подумала, что такое может случиться. Значит, такова ваша благодарность за спасенную жизнь? Превратить меня в ходячую байку? Плохой Браум, плохой. Даже плакать захотелось, и я уже собиралась развернуться и уйти.

Однако Вишиль резко поднялся со стула, с грохотом стукнул по столу деревянной кружкой и, пошатываясь, направился ко мне.

Эм. Он что, драться идет?

Его тяжелая поступь и глаза, пылающие гневом, выглядели так, будто он собирается меня ударить. Неужели он так мстит за то, что я его немного поддела? Если он пустит в ход кулаки, то я отвечу тем же. И заодно в полную силу воспользуюсь статусом герцогской дочери, чтобы он вкусил всю горечь грязной власти.

С этими мыслями я стиснула кулаки.

Кажется, вечер был долгий: у Вишиля все время прикрывались глаза, и он специально таращил их так сильно, что выглядел почти жутко. С каждым шагом до меня доносился густой и неприятный запах застоявшегося напитка.

– Леди Мертензия!..

Ай, мои уши.

Я потеряла бдительность. Не ожидала, что меня так зверски атакуют по барабанным перепонкам, и, морщась от звона в ушах, потерла их.

– Что-то случилось?

– Я хотел кое-что сказать.

Хм. По крайней мере, бить он меня не собирается.

«Но почему выглядит так мрачно?»

Не расслабляясь, я недоверчиво подняла голову.

Вишиль был нелепо высоким, наверное, под два метра ростом. Приходилось буквально задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– …

Чего он тянет?

«Шея уже затекла, давай говори быстрее».

Судя по прошлому опыту, ничего хорошего ждать не приходилось, поэтому я хмуро смотрела на него и ворчала про себя.

Однако, даже будучи не в себе и долго подбирая слова, он неожиданно произнес:

– Я хотел извиниться за то, что слепо верил слухам и несправедливо судил вас, миледи.

– Э?..

Он намекает, что хочет извиниться? Тот самый Вишиль, который, казалось, был готов умереть, крича, что я ведьма, даже если бы наступил конец света?

Нет, меня не мог настолько одурманить запах, стоящий в воздухе. Я так удивилась, что даже не смогла сохранить беспечный вид. Хотя, конечно, Вишиль в своем состоянии вряд ли что заметил.

– Не знаю, что в слухах правда, а что ложь… Но увиденное собственными глазами дало мне понять, что вы не такая. Я верил не тому, что видел, а тому, что хотел видеть.

– …

– Простите меня за мои поспешные суждения.

Начав уверенным тоном, Вишиль постепенно едва не перешел на шепот. И куда только делась вся его храбрость, с которой он размахивал мечом?

Хм…

Неожиданная ситуация настолько выбила меня из колеи, что я лишь стояла и переводила глаза с его дрожащего кадыка на сжатые кулаки.

«Непохоже, что он говорит это без души… Значит, и правда искренен. После своих посиделок стал смелее?»

За все время, что я жила в теле Айлы, меня множество раз называли злодейкой, но никто столь сердечно передо мной не извинялся.

Слуги умоляли пощадить их, жалуясь на тяжелую судьбу, а дворяне делали вид, что никогда меня не оскорбляли, и лишь льстиво улыбались.

Если Вишиль и принес бы извинения, как я думала, то это случилось бы спустя много времени, под чьим-то давлением. Что-то вроде: «Ну… э… извиняюсь, значит».

А вот по собственной инициативе… столь быстро… да еще так искренне? Сделай он это в трезвом уме и ясной памяти, ему бы цены не было! Хотя и так прогресс огромный.

Я собиралась рассмеяться и сказать: «Видишь? Поделом тебе», – но в этой ситуации, пожалуй, не оставалось другого выбора, кроме как простить его. На этот раз.

Я посмотрела на него, будто собиралась вызвать на поединок, и нехотя бросила:

– В следующий раз такого не будет.

И поскольку шея у меня уже нещадно затекла оттого, что приходилось все время задирать голову, говоря эти слова, я начала массировать затылок.

– Шея жутко болит…

«На этот раз прощаю».

– …

– Ах!

Опять перепутала то, что подумала и что произнесла вслух.

Я спешно опустила руку и хотела было что-то добавить…

Но Вишиль, напряженно дожидавшийся моего ответа, вдруг рухнул на колени быстрее, чем я успела открыть рот.

Хрусть!..

Я в шоке уставилась на него, когда он в мгновение ока исчез из вида. На секунду я подумала, что его уже ноги не держат и он попросту упал.

Эй, дяденька, этот хруст был слишком подозрительным. У него ведь там ничего не сломалось? Стоило мне обеспокоиться, надо ли помочь ему подняться, как Вишиль пробормотал, словно скорбя о собственной оплошности:

– Я забыл опуститься до уровня глаз миледи…

А, ну да… Я тоже забыла, но все в порядке.

В этот момент сзади, все еще разглагольствуя о моих «подвигах», патологический фантазер Браум откликнулся:

– Преклонить колени! Это наш уровень!

Стоило ему это сказать, как развеселившиеся рыцари радостно завопили «О-о-о-о!», будто услышали священное откровение. А потом… начали опускаться на колени один за другим. Со всех сторон раздавались глухие звуки ударов о пол и шуршание меха.

Кроме меня, которая из последних сил зажимала рот, чтобы не закричать, все стояли на коленях на уровне моих глаз.

Я с мукой наблюдала, как Браум снял красный плащ и постелил его на пол, назвав это «ковром для миледи».

Временная петля, Шарлотта, Леннокс… Как же от этого тошнит. Я готова прямо сейчас уехать в столицу и навечно запереться в своей комнате.

Об искреннем извинении Вишиля я уже благополучно забыла. Он просто подложил мне свинью.

Будто у меня без него мало проблем.

«Какая я дура, раз принимала все всерьез».

Я без раздумий развернулась спиной к рыцарям, уже уподобившимся животным, и пошла в свою комнату, где легла на кровать и мгновенно заснула. Видимо, охота на тварей все же оказалась утомительной.

Совсем вылетело из головы, что я выходила для того, чтобы спросить о чем-то Киллиана.

* * *

После того инцидента отношения между мной и рыцарями… хотелось бы сказать, стали чем-то вроде боевого товарищества, основанного на доверии и взаимной поддержке. Но на самом деле первое время все выглядело еще более неловко.

Рыцари, помнившие о том, что преклонили передо мной колени, едва завидев меня, бросались врассыпную. Особенно Браум, который хлебнул позора на десять лет вперед, и поэтому вне вылазок его невозможно было отыскать.

Вишиль хоть и не сбегал при виде меня, но каждый раз, когда я начинала разговор, дергался и отводил взгляд. И знаете что? Эти рыцари начали мне понемногу нравиться.

В этой книге был крайний недостаток героев, способных на стыд. Как же утешительно знать, что я не единственная, кто корчится в агонии от смущения. Кажется, чем второстепеннее персонажи, тем больше шанс, что они вменяемы. Не на сто процентов, конечно, но… все же. А вот Вернер, будучи главным героем… Это совсем безнадежный случай. Даже думать о нем лишний раз не хочется.

Как бы то ни было, отношение ко мне рыцарей полностью изменилось, хотя при виде меня они и делали унылое, будто обреченное лицо. Конечно, они не поверили идиотской болтовне Браума о том, будто я вызываю гром и землетрясение одним взмахом меча. Но усвоили, что у меня имеются некие способности.

И похоже, решили, что я не обуза, а ценнейшая боевая единица.

Доказательством стало то, что уже на следующий день я была приглашена на стратегическое совещание перед вылазкой. Какой резкий контраст с первоначальным отношением, когда меня держали в безопасном месте, не позволяя даже самостоятельно перемещаться!

После очередной охоты на монстров сомнения исчезли окончательно.

– Так все это правда?

– Видел? Монстры рядом с ней будто ломаются. Даже тот чертов голем, который нас обычно достает, рядом с миледи топтался на месте и бил воздух! Как такое возможно?

– Когда Браум впервые сказал это, я ржал, думая, что он бредит…

Оказывается, это было реальностью.

– Он не просто бил воздух. Он как-то все-таки задел миледи!

– А она на него так посмотрела, будто ее пыльной тряпочкой хлопнули. Эх… будь у меня деньги, записал бы зрелище на магический камень…

Отныне рыцари смотрели на меня с чистым благоговением. А что с них взять, если монстры, от которых они столько лет мучились, мне ничего не могут сделать?

– Раз уж мы знаем, что монстры не оказывают на миледи никакого влияния, можно спокойнее относится к любому препятствию на дороге.

Предположение, что мне не грозит никакая опасность, заставило меня усмехнуться:

– Вот именно. Если окажетесь в беде, просто орите. Я прибегу как можно скорее.

– Ха-ха, хорошо!

С тех пор мы периодически перешучивались на эту тему. Но вскоре шутки обернулись суровой реальностью. Стоило кому-то всерьез испугаться, как он начинал вопить. И поскольку никто не лишился жизни, я поняла, что делаю большое дело. Кроме того, это позволяло мне упражняться с мечом, поэтому я с удовольствием спешила на помощь.

Так прошло еще несколько вылазок. Рыцари стали полностью полагаться на меня и даже передоверили часть своих обязанностей, таская в походы чуть ли не через день.

Не знаю, была ли тому виной ежедневная тренировка с самого приезда в Казен… но я удивительно хорошо выдерживала такой темп. Раньше бы я уже лежала пластом, не в состоянии пошевелить и пальцем.

Практика многое меняет. Обучение в непосредственном участии в боях означало, что мое мастерство владения мечом, сила и выносливость улучшаются с каждым днем. Даже Вишиль был впечатлен этой переменой во мне.

– Сначала вы только размахивали им как попало, а теперь за каких-то полмесяца используете короткую траекторию. Вы даже научились точно использовать центр тяжести меча!

Вспоминая об этом, теперь я понимаю, что он выказывал скорее удивление, чем восхищение. А в этот момент я как раз тренировала вертикальный рез, по указанию Киллиана держа рукоять на уровне глаз.

– В начале, когда все навалилось, я просто не знала, что делать. Но когда стала пробовать самостоятельно… у меня получилось.

– Монстры вообще-то не тренировочный инвентарь.

Но для меня они стали отличным подспорьем для тренировок с мечом. Пока я болтала с Вишилем, Киллиан аккуратно вытирал мне лоб носовым платком.

Сзади донеслось перешептывание рыцарей:

– Всего пара дней прошло, а стойка теперь прямо идеальная…

– Она будущий мастер меча?

– Нет, она прямо-таки чудовище…

Я повернула голову, и троица мгновенно сделала вид, что меня не замечает.

Киллиан протянул мне флягу с водой:

– Моя госпожа всегда быстро учится. Ее обучают одной вещи, а она усваивает десять.

Как он может говорить такие смущающие вещи абсолютно спокойно, при всех! И пускай формально он не ошибся… мне все равно было неловко. Я сделала вид, что ничего не слышала, и залпом осушила флягу.

– Это вообще объяснимо? Миледи не выглядит ни уставшей, ни запыхавшейся. Дыхание ровное…

– Странные слова, – пожал плечами Киллиан. – Почему миледи должна устать через каких-то три-четыре часа тренировки?

– …

Если подумать, Киллиан тоже был не совсем обычным человеком. Гении, как правило, не очень хорошо понимают обычных людей. И зачастую не обладают талантом к преподаванию. Они просто не могут взять в толк, зачем нужно что-то объяснять, когда интуитивно понимаешь концепцию.

К счастью, Киллиан оказался прекрасным учителем, но, поскольку я была его единственной ученицей, представления о «норме» он тоже имел нестандартные.

«Если бы он сказал такое мне прежней – той, что переживала клиническую смерть, поднимаясь на третий этаж, – я бы просто расплакалась».

Слегка потерянный Вишиль не нашелся с ответом.

– Что-то еще хотели сказать?

– Да, но…

– Ах, вы, видимо, устали. Жалко выглядите. Может, отойдете передохнуть для душевного равновесия?

– Я не настолько вымотался!

– Уточню: ваш вид вреден для ментального здоровья госпожи. Убедительно прошу удалиться, сэр Вишиль.

– …

Интонация была вежливой, зато содержание нет. Но драки не случилось: полностью обезоруженный Вишиль молча ушел, волоча ноги. Я глянула ему вслед и задумалась.

Вообще-то, они правы. Судя по тому, что я наблюдала в последние несколько дней, Айла была не просто талантливой, а чудовищно одаренной. Выносливость, сила, мастерство владения мечом… ничто из этого обычно не совершенствуется так быстро.

Я опустила взгляд на свою ладонь.

Сколько бы я ни размахивала мечом – ни мозолей, ни шершавости. Кожа гладкая, будто нетронутый водой нефритовый камень.

«И почему мозоли не появляются снова?.. Что за…»

Я наклонила голову, осматривая место, где порезалась о траву, когда пробиралась сквозь заросли во время последней охоты на монстров.

Ничего. Ни шрама, ни отметины. Заклинания и магия, возможно, не действуют на меня, потому что моя душа не принадлежит этому миру. Чего не скажешь о моем теле – может быть, в этом причина?

– Почему вы разглядываете свое предплечье?

Киллиан подошел неожиданно близко.

Ах! Ну нельзя так бесшумно подкрадываться…

Я вздрогнула и тут же опустила поднятую ткань.

– Кожа почти не загорает.

Без понятия, почему я соврала. Наверное, не успела придумать нормальное объяснение.

Прежде чем я успела осознать сказанное, Киллиан ответил без тени подозрения:

– Хм. Есть такое. У меня тоже почти не загорает.

Я до сих пор не рассказала ему, что мои раны теперь заживают сами. После того первого похода, когда случилась сцена на рыцарском пиру, как-то все не представлялся нужный момент.

Киллиан при каждом удобном случае обнимал меня, словно плюшевого медвежонка, хотя руку мою почти никогда не держал, поэтому, судя по всему, о наличии или отсутствии мозолей пока не догадывался.

«Как-то само вышло, что я это скрываю…»

Сказать ему сейчас? Я немного подумала, но в этот раз почему-то не смогла решиться. Ведь обычно подобное исцеление…

«Связано с божественной силой, разве нет?»

В фэнтезийных мирах лечением, как правило, занимаются жрецы. Конечно, в этом мире есть и магия исцеления, и зелья, да и колдовство, кажется, тоже как-то связано с лечением, поэтому наверняка не скажешь. Но если это действительно божественная сила, то объяснение одно: из-за временной петли на меня повлияла богиня.

«Ерунда какая… Он и так, возможно, уже все знает. И нет причины это скрывать, но…»

Для Киллиана все, что касается Резерв, делится только на два вида: либо он презирает это, либо использует в своих интересах.

«Разумеется, я отношусь ко второму».

С каждым днем говорить с Киллианом о божественном становилось все труднее. Если он узнает об этом, то увидит во мне лишь еще один удобный инструмент. Изначально я для него была только средством для мести.

Стремиться узурпировать место, избранное богами, но не желать связываться с ними – как-то противоречиво. Именно поэтому я никогда не хотела копаться в этом вопросе.

– Госпожа?

Голос Киллиана вывел меня из задумчивости, и я обернулась. Его проницательный взгляд и прищуренные глаза изучали меня.

– Вы чем-то озабочены.

Это был не вопрос, а утверждение.

Если бы я сказала, что не волнуюсь, он бы все равно не поверил. Пока я пыталась подобрать слова, Киллиан негромко и устало вздохнул – какая редкость для него!

– Раньше мне стоило взглянуть на ваше лицо, и все ваши мысли были как на ладони. А теперь вы уже неплохо научились притворяться.

Итак, он догадался, что я лгу, но еще не понял, в чем именно.

Разоблаченная ложь вряд ли тянет на «неплохо научилась притворяться», но в случае с Киллианом утаить что-то было почти невозможно. Он пытливо всматривался в мои глаза, затем склонился чуть ближе и пробормотал так, чтобы рыцари не услышали:

– В такие моменты особенно раздражает, что моя сила на вас не действует.

Да он бы смотреть на меня не стал, если бы она действовала!

Нет, в таком случае он убил бы меня еще в нашу первую встречу. И если бы я каким-то чудом выжила, то одно прикосновение его кожи положило бы всему конец, ведь он колдун.

Так что он рядом, потому что я редкий и удобный ресурс.

Я медленно приоткрыла губы.

– Горизонтальный удар… я все еще отрабатываю на гнилых деревьях, и он мне дается тяжело. А еще, раз монстры не могут контратаковать меня, получается, они слабее именно в защите. Хотелось бы, чтобы ты помог с этим.

Как и ожидалось, мое признание прозвучало для Киллиана совершенно неубедительно. Но, видимо, возразить ему было нечего, и он, будто смирившись, продолжил помогать мне тренироваться.

* * *

Разумеется, истребляя монстров, я не забывала о главной цели.

Чтобы определить, когда появятся Шарлотта и Леннокс, нужно было чаще выходить в горы. Одновременно разведка и помощь рыцарям.

Прошло уже две недели и пять дней с момента, как я начала жить во владениях Казена. Мы с Киллианом шли по коридору на утреннюю тренировку, когда вдали показались рыцари, возбужденно махавшие мне руками:

– Миледи, пойдемте монстров резать!

При мне они никогда не употребляли слов «уничтожать» или «усмирять», а говорили исключительно «резать», «месить» и даже «крушить». И все потому, что в моем присутствии монстры становились абсолютно беспомощными, и картина действительно напоминала бойню.

Иногда они в шутку называли меня «серийным убийцей монстров».

Но это уже чересчур, правда?

– Куда идем?

– На этот раз собираемся зайти подальше, миледи. Возможно, придется день-другой ночевать в лесу.

– Не пойдет.

Эм?

Я не успела даже рта открыть, как Киллиан холодно, словно полоснув лезвием, отказал им. Я уставилась на него.

Он стоял, ослепительно улыбаясь. Я уже отлично научилась различать все виды его улыбок: «по-настоящему радуюсь», «вежливо притворяюсь» и «сейчас всем вам голову оторву».

На этот раз он демонстрировал последний вариант.

«Он реально злится…»

Даже когда Киллиан играючи загонял кого-то в угол своей демонической аурой, он выглядел менее опасным.

Я повернулась к рыцарям и повторила слова Киллиана:

– Не пойдет.

Тогда он одобрительно потрепал меня по голове, будто я сделала что-то очень правильное. Обычно он лишь подсказывал путь или метод, но никогда не вмешивался в мои решения. То, что он сделал сейчас, было плохим знаком. Лучше с ним не спорить.

«Действительно… всякий раз, когда я ходила на зачистку, он выглядел недовольным».

Киллиан молча поддерживал меня первые несколько раз, но по мере того как охота учащалась, он, казалось, становился все более недовольным и иногда бросал на рыцарей взгляд, который говорил, что он считает их совершенно ненадежными.

Наше поведение ввело рыцарей в ступор. Дворецкий, смело перебивающий госпожу, которой он служит? Да еще и небрежно треплющий ей волосы, как ребенку? Интересно, о чем они думали в этот момент.

– Разве вы не личный слуга миледи? – последовал подозрительный вопрос.

– Я ее личный дворецкий и наставник. И отвечаю за распорядок дня и за все занятия госпожи.

– П-понятно…

Ну, это все решило. Больше нечего сказать.

Однако рыцари, казалось, были убеждены, что исключить меня из экспедиционного отряда немыслимо.

Они замялись, переглядываясь, а затем один из них все-таки решился:

– Но ведь игнорировать волю миледи недопустимо! Какой бы вы ни были слуга, окончательное решение должна принимать она!

– И в каком месте вы увидели, что я не уважаю ее волю?

– Вы ответили за нее!

– Но вы, несомненно, уже услышали ответ из уст самой госпожи.

– И это вы называете уважением? Больше похоже на угрозу…

«Ого…»

Я внутренне восхитилась и посмотрела на произнесшего это Браума совсем другим взглядом. Осмелиться возражать Киллиану в лицо, да еще когда тот максимально раздражен. Надо же… не так он прост, этот мальчишка…

Но, знаешь ли, Браум…

«Ты ведь только что подписал себе смертный приговор».

Я увидела, как Киллиан молча подносит руку к губам, зубами прихватывает край перчатки и медленно стягивает ее.

Это выглядело настолько… опасно привлекательно, что у меня нос зачесался… но на деле означало лишь одно: Брауму конец.

– Думаете, вы меня напугаете? Я лишь сказал то, что хотел. У вас нет права навязывать свое мнение миледи.

Ох, Браум. Зачем ты это делаешь? Тебе жить надоело? Теперь стало ясно: это не смелость, а глупая удаль щенка, который не знает, на кого порыкивает.

Когда он расписывал мои подвиги на пиру, уже тогда можно было понять, что он чуть ли не почитает меня как спасительницу. С его точки зрения, Киллиан, должно быть, пытался распоряжаться мной как вздумается, вот Браум и бросился защищать меня, не подумав о последствиях.

Мне даже послышался щенячий лай.

– А что насчет вас? – Киллиан встретился с ним взглядом и мягко улыбнулся. – Ваше стремление использовать мою госпожу для меня недопустимо. Кто кого тут имеет право упрекать?

– И-исполь… зовать?!

– Я неправ? Стоило оставить госпожу ради тренировки – и что? Вместо помощи вы норовите сесть ей на шею, повиснуть, поныть, повизжать… Да от охотничьей собаки больше толку.

Стойте. Если вдуматься, выходит, он сам использует рыцарей для моей тренировки? Но Браум, ошарашенный его словами, не уловил подспудного смысла и фыркнул:

– Но ведь миледи сама изъявила желание участвовать в зачистках, поэтому-то вы и остались в Казене! Это не использование, а взаимная помощь!

– Но и не повод для вас отираться возле нее. Мое присутствие куда полезнее. Не заставляйте миледи тратить время на то, что ничему ее не учит. Ее время, в отличие от вашего, золото.

Ну, до такой степени заботиться о моем свободном времени вовсе не обязательно… Я ведь сама хотела тренироваться, пока не появится Шарлотта.

Браум явно хотел возразить, но не находил слов. Его лицо то багровело, то становилось бледным как полотно.

«Почему он вообще разозлился?»

Я уставилась на Киллиана.

Отчего он просто не использовал свои способности? Обычно, чтобы не тратить нервы, он подавлял людей еще до того, как начинался разговор, и простым движением пальцев обрушивал на них несчастья.

Да, рыцари действительно кое в чем полагались на меня, но я вовсе не чувствовала себя использованной. Они никогда не просили ничего лишнего, не давили и не требовали.

«Может, Киллиан решил, что раз пользы с них кот наплакал, то стоит их выкинуть? Или польза была, но, высосав все соки, он решил, что можно их выплюнуть?»

На самом деле Киллиан с первого дня советовал мне оценивать людей с точки зрения полезности. Для него это норма.

И я впервые увидела, что в будущем он поступит точно так же со мной: однажды посчитает бесполезной и избавится.

Внезапно мне сделалось тоскливо. Прикусив губу, я шагнула между ними и сказала:

– Я пойду. На зачистку.

Реакции двух мужчин разительно отличались. Лицо Браума расцвело, будто ему подарили весь мир, а Киллиан резко нахмурил брови и тяжело выдохнул, тихо пробормотав в мою сторону:

– Надо было ликвидировать ядро с самого начала.

Я не поняла, что он имеет в виду. Не будь ядра, монстры исчезли бы, Шарлотту никто бы не атаковал и ничего бы не случилось.

Но ясно одно: одна лишь мысль о том, что я отправлюсь с рыцарями на зачистку, привела его в бешенство.

* * *

– Миледи! Вам стоит подойти сюда!

Какой удачный день для похода.

Снаряженные всем необходимым, мы отправились на вылазку, когда я наконец услышала долгожданную новость: нашли людей, похожих на императорских рыцарей. Несомненно, тех самых, которые сопровождали Шарлотту и Леннокса. Говорили, что люди были одеты в золотые доспехи с имперским гербом, поэтому сомнений не оставалось.

Первым нашел их один из наших рыцарей и с очень тяжелым видом сообщил:

– Их состояние… ужасно.

А? Почему?

Мы с Киллианом двинулись следом за ним, удивленные его печальным тоном.

«Ох!»

Однако по прибытии перед нами предстала следующая картина: имперские рыцари лежали кто где, тяжело дыша и стеная.

Я в шоке заозиралась. Рыцари Казена уже оказывали им первую помощь. Несмотря на тяжелые ранения, похоже, никто, к счастью, не погиб.

«Странно. В романе рыцари остались невредимы, просто потеряли след Шарлотты и Леннокса…»

Может быть, монстров стало больше, чем в оригинальной версии, и это повлияло на исход событий?

Но даже если так, имперские рыцари не должны были потерпеть такое фиаско…

Значит, Шарлотта и Леннокс, возможно, попали в ситуацию, отличающуюся от сюжета книги.

«Не дай бог они уже окружены монстрами или… чем похуже».

Если бы что-то случилось, мир, зацикленный на Шарлотте, точно не остался бы прежним.

Мой ранее безмятежный ум начал работать в полную силу. Опасаясь неожиданностей, я поспешила к рыцарям и выбрала для разговора того, кто выглядел целее прочих:

– Вот уж не думала, что столкнусь здесь с императорским рыцарским отрядом. Что же с вами случилось?

Услышав мой голос, рыцарь поднял голову и покосился на меня с выражением: «Это еще кто?» – а затем, узнав, округлил глаза. Обычная реакция человека, который встретил в самой неподходящей глуши того, кого никак не ожидал увидеть.

– Неужели… леди Мертензия?..

Я кивнула.

– Похоже, вам сейчас не до объяснений, так что спрошу прямо. Зачем вы прибыли в Балкские горы?

– Ах. Позвольте для начала представиться. Я рыцарь Второго императорского отряда, Джейкоб Анжелос.

Второй отряд?

Я ожидала, что приедет Первый императорский отряд под командованием Леннокса, и на миг даже не нашлась с ответом, только моргнула.

– Итак, наш Второй императорский отряд сопровождал лорда-командующего Первым отрядом, сэра Леннокса, и леди Анджело. Во время пересечения горного хребта на нас внезапно напало целое полчище чудовищ…

Лицо Джейкоба побледнело, голос сделался до крайности смятенным, но я слушала вполуха, потому что и так все знала. Загвоздка была в том, что они были Вторым императорским отрядом.

«Вот оно что… Поэтому все пошло не так, как в книге, ведь Первый императорский отряд – элита империи».

Если не заглядывать в роман и включить здравый смысл, становилось очевидно: Первый императорский отряд, охраняющий дворец, не должен был сниматься с места ради охраны Шарлотты. Вдруг в это время в столице случится переворот – и что тогда?

Однако в романе наследный принц Вернер все же совершил этот безумный поступок, что должно было показать, насколько он без ума от Шарлотты.

Сейчас же, в отличие от романа, Вернер отправил с Шарлоттой Леннокса и Второй императорский отряд рыцарей. Да, это тоже не самое разумное решение, но все-таки не столь безрассудное, как в оригинальном сюжете.

«Что у него там творится в душе?..»

Я прищурилась, ненадолго задумавшись, но в итоге решила отложить этот вопрос на потом и поинтересовалась у Джейкоба:

– Где же леди Анджело и сэр Леннокс? Почему их двоих здесь нет?

На мой вопрос он на миг скорбно скривился, а потом опустил голову и ответил:

– Уверен, с ними обоими все в порядке. Когда я видел их в последний раз, сэр Леннокс все еще защищал леди Шарлотту.

Леннокс был сильнейшим в империи и самым молодым великим мастером меча. Джейкоб, похоже, всерьез верил, что такой человек не мог пасть от каких-то чудовищ.

Да, если бы Леннокс был в своей обычной форме, его бы так просто не одолели. Но после падения с обрыва, с переломанными костями и внутренними травмами… сможет ли он выдержать внезапный натиск множества монстров?

– Спасибо за информацию.

На секунду задумавшись, я не стала терять времени и резко поднялась на ноги. Потом хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание рыцарей Казена.

– Похоже, дело срочное и не терпит отлагательств, так что сегодняшний план по зачистке стоит отменить. Возражения есть?

– Никак нет! – в унисон громогласно отозвались рыцари, едва я договорила.

Я никогда не учила их военной дисциплине, но, с тех пор как мы стали вместе ходить на зачистки, у них будто рефлекс выработался.

– Давайте разделимся на два отряда. Один сопроводит рыцарей Второго императорского отряда обратно в земли Казена, а второй займется поисками пропавших леди Анджело и сэра Леннокса.

Отдав распоряжение, я добавила:

– Сэр Вишиль! Вы возглавите первый отряд!

– Есть, понял!

Он машинально отрапортовал, а затем будто осекся. Глаза его округлились, мол: «Вы что, нормально произнесли мое имя?!»

Он серьезно думал, что я коверкаю его имя только потому, что не могу выговорить? Разумеется, это было нарочно! Сейчас я всего лишь разок сделала ему одолжение перед другими отрядами, чтоб не ранить его достоинство.

– Поисковой группой командовать буду я.

– Есть.

Когда я проигнорировала его обиженный взгляд, Вишиль снова побрел прочь, чтобы организовать свой отряд. Затем он выместил злость на рыцарях, приказывая им поспешить и двигаться быстрее.

Рыцари Второго императорского отряда смотрели то на меня, то на казенских воинов с видом людей, наблюдающих странную сцену. Со стороны могло показаться, что какая-то посторонняя девица руководит отрядом и к тому же отдает приказы их командиру.

В принципе, их можно было понять: для них я почти чужачка, и совершенно неясно, откуда я вообще здесь взялась. Отнесясь к их недоумению как к чему-то само собой разумеющемуся, я повернулась к Джейкобу и спросила:

– Можете подробно описать место, где вы в последний раз видели леди Анджело и сэра Леннокса?

На самом деле я и без него знала, где их искать, но со стороны выглядело бы странно, если бы я ни о чем не спрашивала. Объяснения Джейкоба я выслушала с самым серьезным видом, лишь притворяясь, что запоминаю.

Рыцари второго отряда, похоже, никак не могли взять в толк, почему эта ведьма с таким энтузиазмом рвется спасать Шарлотту, которая раньше была для нее занозой в пятой точке. Все до единого смотрели на меня с подозрением и явным недовольством.

– Мы вообще можем вам доверять? – обратился ко мне напрямую один из императорских рыцарей, пока остальные только перемигивались, но вслух ничего не говорили.

Я никак не ожидала настолько прямого вопроса.

– Мы получили приказ во что бы то ни стало доставить леди Анджело в целости и сохранности в ее владения. И нам нужно понять, стоит ли вам верить.

Обратившийся ко мне рыцарь сидел, привалившись к стволу дерева, и, казалось, только так мог держаться. Он тяжело дышал. Приглядевшись, я заметила у него рану на ноге, настолько глубокую, что, казалось, виднелась кость. Из раны не переставая текла кровь.

Если задуматься, все сказанное им звучало довольно забавно. Ведь в тот момент они уже потеряли Шарлотту из-за монстров, их миссия фактически провалилась, не так ли? Почему же он так волнуется из-за меня, если сам потерпел неудачу?

Пока я внутренне возмущалась, рыцари Казена, услышав его слова, просто побагровели. Хотя уж кому-кому, а им, преисполненным гораздо более серьезных заблуждений обо мне, стоило бы помолчать. Вы только взгляните на эту внезапную смену позиции!

– Если я просто попрошу довериться мне, вы это сделаете? – невозмутимо поинтересовалась я.

– …

Императорский рыцарь не ответил.

– Или у вас хватит сил подняться и возглавить поисковую группу вместо меня?

– …

– Я только что спасла вас от гибели, а вы хотите, чтобы я поклялась на крови в своей праведности? Не многовато ли?

– Прошу прощения, миледи.

Похоже, только сейчас до него дошло, какую наглость он себе позволил. Рыцарь опустил голову.

Я коротко усмехнулась, показывая, что извинения приняты, и небрежно махнула рукой.

– Если у вас есть всего одна соломинка, за которую вы можете ухватиться, остается лишь молиться, чтобы она не оказалась гнилой.

– А? Что это значит?..

Не уточняя, верну ли я Шарлотту живой или, наоборот, причиню ей вред, я прошагала мимо него. Он отчаянно выкрикнул мне в спину: «Леди Мертензия!» – но я проигнорировала его. Следом до меня донесся полный злости вопль, но я сделала вид, что ничего не заметила.

Так был наспех сформирован поисковый отряд.

Десять рыцарей, я, дочь герцога, и Киллиан, мой дворецкий. Довольно необычная компания.

Для начала я направилась прямо в указанное Джейкобом место. Там действительно всюду были заметны следы серьезного боя.

– Разойдемся и осмотримся. Подойдет любая мелочь. Если наткнетесь хоть на какой-то след, сразу сообщайте.

– Есть!

Я наблюдала, как рыцари быстро распределяют участки и слаженно расходятся, и задумалась. Как бы без лишних движений направить их к краю обрыва? Если удастся найти хоть какой-то след Шарлотты или Леннокса, можно будет подтолкнуть их в нужную сторону…

– Миледи! – послышалось сзади.

Обернувшись, я увидела вечно энергичного и рвущегося вперед Браума, который уже махал рукой и несся ко мне.

– Я буду вам помогать!

Ну и помогай. Мне, в сущности, все равно, кто из них будет рядом, – так или иначе мы доберемся до края обрыва.

Я кивнула и услышала поблизости тихий, короткий смешок.

Киллиан.

– Интересно, ты хоть понимаешь, что значит «помогать»?

– Вы же не думаете, что я использую слово, не зная его значения? Я буду полезным для миледи!

– Ты совсем не осознаешь, что будешь обузой?

– Кто это тут обуза?! Кто?! А вы, дворецкий, вообще…

На этом Браум умолк и не смог закончить фразу. Судорожно косясь на Киллиана, он явно пытался отыскать изъян, но у безупречного дворецкого просто не было… Ни во внешности, ни в силе, ни в умении, ни в словах.

– Упс, – произнес Киллиан тоном человека, которому жалко потраченного времени.

Браум снова схватился за грудь, видимо желая возразить, но не нашел ни одного аргумента, почему он был бы полезнее для меня, чем Киллиан.

«Зачем они снова ссорятся?»

Спор был абсолютно бессмысленным, ведь соперничать с Киллианом Браум не мог по определению. Даже странно, что Киллиан вообще удостаивает его ответа. Скучно ему, что ли?

Киллиан промурлыкал, проведя пальцем по губам, а затем оглядел Браума с ног до головы, как будто оценивая. Внезапно Браум, пылавший яростью, почувствовал необъяснимый озноб. Он покрылся холодным потом и напряг все тело.

Серебристые глаза Киллиана заблестели, и взгляд скользнул по детскому веснушчатому лицу Браума.

– Если бы хоть где-то…

Следом он скользнул по его массивному телу, похожему на медвежье.

– Был намек на полезность…

После чего остановился на мече, зажатом у его бока.

– То было бы уже неплохо.

– …

– Как жаль.

Похоже, Киллиан сделал вывод, что от Браума нет толка.

С каждой его фразой мои пальцы рефлекторно сжимали брюки.

Я знала, что он обращается не ко мне, но слушать, как этот демон истязает изящными, но беспощадными словами кого-то другого, было неприятно. Казалось, пройдет время, и он обратится так ко мне.

«Опять эта чертова полезность…»

Если я не буду представлять ценности, то он меня бросит?

Невольно вспомнилось его отношение, которое полностью переменилось после того, как он увидел во мне ресурс. Тогда это казалось везением, и я подумала: «Главное, что я выжила. Да, он выглядит опасным, но помогает мне». Но теперь… теперь становилось яснее: как только цель будет достигнута, моя «ценность» для него закончится.

«Так и должно быть».

О чем я только думаю?

Надо успеть расстаться с ним до того, как он узнает, что я автор этого мира. Тогда мы спокойно, не раня друг друга, разойдемся навсегда.

Да, нужно как можно скорее отобрать у Шарлотты статус «любимицы богов». Как только это случится, Киллиан потеряет ко мне интерес, и я перестану каждый день паниковать, что он раскроет мою тайну.

«Это лучший вариант».

Самый безопасный для меня путь.

Думая об этом, я заметила, что Киллиан пристально всматривается в глаза Браума. Непохоже, что он пытается применить способность, – скорее, что-то выискивает.

«Или, может быть…»

Похоже, он нашел то, что искал.

Губы Киллиана медленно разомкнулись, и его серебристые глаза опасно сверкнули. Палец, который обводил его губы, теперь скользнул между ними.

– Ты явно не понимаешь, где твое место. Готов ли ты доказать, что имеешь право смотреть на меня таким дерзким взглядом? – прошептал Киллиан низким, зловещим голосом.

В этот момент его жемчужно-белые зубы медленно вонзились в кожу, отчего из пальца начала сочиться кровь.

Я дернула Киллиана за подол одежды. Он медленно повернулся в мою сторону.

– Пожалуй, хватит.

Я не собиралась вмешиваться, но он наверняка собирался произнести заклинание, поэтому у меня не оставалось выбора, кроме как остановить его. К тому же, даже если здесь нет никого, кроме нас троих, произносить заклинание в таком людном месте перебор.

«А если кто-то увидит, что тогда?»

Я бросила на него взгляд, говоривший: «Хочешь устроить себе костер инквизиции?»

Но встретившись с его глазами, поняла: я прервала его не потому, что он пытался использовать силу. Слова Киллиана о непонимании, где твое место, почему-то больно отозвались во мне. Слишком уж я в этот момент отождествила себя с Браумом, поэтому неосознанно поспешила его защитить.

– Я не считаю, что сэр Браум бесполезен. Разве бывают в мире такие люди?

Ведь именно этому Киллиан когда-то учил меня на уроках этикета: даже если человек кажется ничтожным, нужно приглядеться… Иногда даже собачьи экскременты сгодятся в качестве лекарства.

– Миледи…

Глаза Браума мерцали от искреннего восхищения. Его буквально захлестнуло благодарностью.

По правде говоря, защищая Браума, я просто отчаянно пыталась защитить себя. Чувствуя укол совести, я быстро отвела взгляд от рыцаря.

– Польза, говорите…

И вдруг Киллиан, будто секунду назад не источал убийственную ауру, мгновенно принял привычный расслабленный вид, почесал подбородок и совершенно серьезным голосом произнес:

– В качестве приманки он, безусловно, полезен.

– …

– Не думал, что вы до сих пор помните мои уроки. Даже ничтожному микроорганизму найдется применение. Видимо, я упустил это в своих расчетах.

– П-п… приманка?

Браума, секунду назад грезившего о почетном месте помощника, будто обухом по голове ударили. Он шептал одно лишь слово «приманка», как заклинание.

– Это слишком жестоко! У меня тоже есть… ну… другое… применение…

– Применение?

– …

Браум был самым молодым в отряде, поскольку имел меньше всех боевого опыта, чаще остальных допускал глупые ошибки и я чаще прочих его спасала.

Видимо, сам он понимал, что возразить ему нечего.

– Увы, ты, похоже, не осознавал своей истинной ценности. У тебя редчайший природный дар притягивать к себе монстров… как идеальная приманка.

Киллиан сказал это с видом человека, который только что сделал печальное открытие.

Притягивать к себе монстров? Ну и комплимент! Что за ядовитая, но вежливая издевка. Язык у Киллиана поистине змеиный, разящий в самое сердце.

«Бедняга Браум…»

Моя неловкая попытка защитить его сделала только хуже.

Киллиан, глядя на Браума, который уже повесил голову, будто рухнул весь мир, добавил необычайно мягким, почти сладким голосом:

– Разве ты не хотел помочь госпоже? Вот тебе шанс. Радуйся, что появилась возможность.

– Что это значит?

– Держись от госпожи в десяти метрах и просто слоняйся поблизости. Стань идеальной приманкой.

– …

С этими словами Браум и ушел… точнее, поплелся, чтобы стать подсадной уткой. Его огромная спина странно просела, словно он уменьшился в два раза. Кажется, он тер глаза предплечьем… Надеюсь, он не плачет?

Несмотря на то что Браум носился со мной как с писаной торбой, что, честно говоря, утомляло, сейчас мне стало его жалко. Он еще молод, со временем натренируется, наловчится и станет отличным рыцарем. Сам факт, что он уже получил рыцарское звание, говорит о его таланте.

Я провожала его взглядом, чувствуя, как во мне просыпается жалость, но вдруг что-то закрыло мне обзор.

– Хм?

Рука Киллиана.

– Что такое?

Я посмотрела на его большую ладонь, стянутую белой перчаткой, и в недоумении подняла голову… чтобы увидеть выражение лица, которое совершенно не вязалось с тем, как он только что издевался над Браумом. Редкое обнажение сути, будто он забыл надеть привычную маску.

– Что?

Пришлось спросить дважды, поскольку он молчал, сверля меня взглядом.

Он склонил голову набок – жест абсолютно нехарактерный для него, до приторного милый… И все же – проклятие! – выглядевший так элегантно.

«Это выражение лица… я его где-то уже видела».

Я прищурилась, пробираясь по закоулкам памяти, и вдруг вспомнила. Так смотрели мои младшие братья в возрасте трех-четырех лет, когда бесконечно пытали меня вопросами: «Почему рыба называется рыбой? Почему небо синее? Почему луна то больше, то меньше?» Почему? Почему? Почему? Этот нескончаемый «почему-цикл». Лента Почемубиуса.

– Почему…

Лицо ребенка, которому любопытно все подряд. Но взгляд как у взрослого, запутавшегося в собственных мыслях.

– Рука.

– Рука?

– Дай мне свою руку.

Зачем это? Причины я не понимала, но и повода отказать тоже не было. Без всяких подозрений я уже собиралась протянуть ему ладонь.

«А!»

И вдруг вспомнила.

Мои руки обладали необъяснимой целебной силой, которая полностью вылечила все ранки и мозоли, и Киллиан сразу заметил бы это.

Конечно, скрывать не было смысла: живя со мной, он рано или поздно узнал бы об этом. Так что моя протянутая рука ничего не меняла. Но я рефлекторно вздрогнула и спрятала дрожащие пальцы за спиной.

Почему мое тело неспособно вести себя рационально и хладнокровно перед Киллианом? Разве есть смысл принимать какие-то решения, если мое тело жило отдельной жизнью?

– Айла?

Выражение «почему?» на лице Киллиана сменилось мягкой улыбкой, и он снова протянул мне ладонь.

Как будто призывая взять ее.

Совсем как в тот давний день, когда я поспешила к нему, едва заслышав, как он зовет меня по имени.

Я едва не поддалась, но стиснула ладонь в кулак, прижала к груди и начала медленно пятиться, отводя взгляд от его нестерпимо притягательной улыбки.

– Я, эм… кажется, только и делаю, что бездельничаю. Наверное, стоит пойти осмотреть окрестности. Я… я скоро вернусь!

Обещание скоро вернуться было явным сигналом не следовать за мной.

И Киллиан, уловив подтекст, мгновенно нахмурился.

Он был откровенно недоволен.

– Не нравится мне это…

Стоило мне повернуться спиной, как он бросил мне вслед эти едва слышные слова, будто пустил их по ветру.

В последнее время он часто был чем-то недоволен и его что-то постоянно раздражало.

Кажется, с Киллианом или со мной творится что-то странное.

* * *

Солнце уже начинало клониться к горизонту. Взглянув на небо, я увидела, как вместе с ним багровым светом окрашивается и лес.

Навыки в следопытстве у рыцарей были куда лучше, чем я ожидала. Мои попытки заманить их к обрыву оказались тщетными: они сами догадались, что Шарлотта и Леннокс сорвались вниз.

Проблема была в другом.

– О-они упали сюда?..

Заглянув в бездонную пропасть, рыцари застыли с выражением чистого отчаяния на лицах.

Да, внизу озеро. Но прежде чем долететь до него, вероятность разбиться о торчащие скалы пугающе высока.

«Вау. От одного вида кружится голова».

Если бы не опыт «ходьбы по воздуху» благодаря Киллиану, у меня сейчас закружилась бы голова.

Стоило мне чуть наклониться вперед, чтобы взглянуть вниз, как Киллиан обхватил меня за талию и мягко оттащил назад.

Я вздрогнула и растерянно уставилась на него. Но, кажется, он потянул меня инстинктивно, просто потому, что ситуация выглядела опасно. Киллиан тотчас убрал руки.

– Миледи… вы знали об этом? – внезапно обратился ко мне один из рыцарей Казена странно дрожащим, полным тоски голосом. Он смотрел на окрашенное закатом небо и медленно говорил: – Этот утес… считается самым высоким на всем континенте. Возможно, даже во всем мире.

– А…

Я даже не догадывалась, что у этой локации есть такая настройка. Но если от этого Леннокс выглядит еще круче, тогда да, все логично.

– По следам видно, что оба действительно упали. Хотя вряд ли сэр Леннокс мог защитить леди Шарлотту и при этом выжить. Как ни крути, каким бы великим человеком он ни был, если пытался укрыть ее собой, то есть небольшой шанс, что выжила только леди Анджело.

Рыцарь покачал головой. Он был уверен, что либо погибли оба, либо выжила только Шарлотта, то есть вариантов всего два.

Но кто как не Леннокс должен был бросить вызов ничтожной вероятности?

– Эх… сэр Леннокс был моим кумиром… Я так и не успел увидеть его вживую… Как же бесславно он пал… До сих пор не верится…

– Не думал, что непобедимый Леннокс, лучший в империи, может вот так сорваться с обрыва и погибнуть.

– Выходит, даже величайший мастер меча неспособен противостоять могущественной силе природы…

Нет, ребята. Ваш Леннокс способен победить все, включая природу. Даже этот обрыв здесь только затем, чтобы подчеркнуть его величие.

Я оглядела рыцарей, погруженных в скорбь, будто они присутствовали на похоронах Леннокса.

– Ладно. Нужно спуститься. Если есть хотя бы крошечный шанс, что кто-то жив, времени терять нельзя.

Однако рыцарь, только что уверенно рассуждавший о судьбе Шарлотты и Леннокса, почесывая затылок, возразил:

– Как бы нам ни хотелось… вы же видите, что утес тянется бесконечно.

Я молча осмотрела край.

И точно. Слева и справа – сплошная пропасть. Настолько длинная, что можно перепутать с горизонтом. Чтобы пройти весь путь до низа, уйдет целый день.

«А, так вот почему Шарлотта и Леннокс провели ночь в той пещере».

Тогда я просто, не особо думая о логике, писала сцену романтической ночевки, где они обнимаются и согревают друг друга! И поскольку у меня не стоял рейтинг 18+, ничего… пикантного… не происходило.

Ну да, иначе бы рыцари не тратили сутки на поиски. Значит, нам тоже придется ночевать или спускаться с жутким крюком.

Кажется, выбора нет.

Однако Киллиан, глядя вниз, тихо прошептал, чтобы слышала только я:

– Внизу стягиваются твари.

– Ой!

Я едва не вскрикнула и поспешно закрыла рот ладонью. Затем, проверив, что рыцари заняты обсуждением, склонилась ближе к его уху:

– Какие именно?

Если это гнилые деревья, то ничего страшного. Леннокс даже в полуразваленном состоянии справится с ними.

– Грибы Лимби.

Ответ Киллиана убил во мне всякую надежду.

– С-сколько их?

– Точно не скажу. Но судя по ауре… особей двадцать? Может, больше. Они все подходят и подходят.

О, ну все, приехали.

Киллиан в своих рисунках изображал Грибы Лимби как круг с восемью прикрепленными к нему палками.

Понимаю, вам сложно это представить, поэтому объясню: существо напоминало паука с телом в несколько раз больше человеческого. Настоящим организмом Гриба Лимби был не сам паук, а грибок, паразитирующий на его спине и использующий паука в качестве хозяина. Подобно кордицепсу, он рос внутри тела членистоногого и постепенно брал над ним контроль.

Движения этих монстров были невероятно быстры, из-за чего не сразу удавалось их убить. Они даже обладали ядом, вызывающим галлюцинации. Если они прилетали роями, то оставалось только распахнуть объятия и с достоинством принять смерть.

– В ослабленном состоянии сэру Ленноксу явно не справиться с Грибами Лимби…

В оригинальном сюжете в этот момент Леннокс был совершенно разбит. Я писала это специально, чтобы Шарлотта могла за ним поухаживать. Так что сейчас нападение вовсе не в его интересах, иначе все, что я делала, пойдет коту под хвост.

– Я могу спуститься и зачистить тварей. Но разве такой вариант вас устроит?

– Ты о чем?

– Если мы спустимся сейчас, то вы можете появиться как спасительница.

Вот оно!

«Идеальный сценарий!»

Разумеется, я могла бы просто обогнуть утес и спуститься вместе с рыцарями на следующий день. Но тогда пришлось бы разделить с ними славу.

Да и впечатления были бы уже не те. Мы всего лишь нашли бы их двоих, прячущихся в пещере. В таком случае Леннокс наверняка больше проникся бы заботой Шарлотты, чем тем, что я их нашла. А я хотела, чтобы Шарлотта и Леннокс были мне должны, причем так, чтобы не смогли отвертеться, чтобы в будущем не смели обращаться со мной неподобающим образом. Я хотела видеть их в числе своих союзников, несмотря на желание наследного принца меня убить!..

– И что, по-твоему, следует сделать? – прошептала я, наклонившись к Киллиану.

В последнее время он стал не самым приятным собеседником, но сейчас у меня просто не оставалось выбора, кроме как просить совета.

Киллиан в упор посмотрел на меня… и молча указал вниз, под обрыв.

– Прыгайте.

– Прошу прощения?

Что за безумство?!

Прежде я бы даже на банджи-джампинг не решилась, а он предлагает сигануть с самого высокого утеса в империи?.. Конечно, если нужно быстро спуститься, то других способов, по сути, нет, но… Хождение по воздуху в объятиях Киллиана и свободное падение со скалы – вещи абсолютно разного порядка.

Я побледнела и яростно затрясла головой.

Нет, это точно не вариант.

– Пока вы будете внизу, я закрою рыцарям глаза. Оставлю после себя чистый след, поэтому можете ни о чем не беспокоиться.

Да, если спускаться вместе с ним, то потом придется разделить славу, и «эффект спасителя» ослабнет. Лучше действительно отправиться в одиночку.

Но, понимаете…

– Проблема несколько не в этом.

Я ошеломленно уставилась вниз, понимая, что такой спуск больше будет напоминать прыжок без парашюта, нежели банджи-джампинг. То, что белеет внизу… это облака? Мы что, на облаках? Это не туман, а настоящая облачная завеса?!

Неожиданно я испытала чувство безграничного уважения к Ленноксу и Шарлотте. Даже если их окружили чудовища и не было выхода, как они решились прыгнуть отсюда?

– Что, страшно?

– Ты серьезно?

От ужаса, который уже давно перешел в ступор, я выпалила первое, что пришло на ум.

Киллиан тихо вздохнул с таким видом, будто искренне меня жалел.

– Могу безопасно спустить вас вниз.

– …

– Руку.

Он протянул мне ладонь, словно приглашая на танец, и улыбнулся одними глазами, почти красными от закатных лучей.

– …

Ха. Так вот чем все закончится.

Зачем я столько мучилась? Если бы знала изначально, то просто взяла бы его руку не задумываясь.

Я закрыла лицо ладонью и выдохнула так тяжко, будто проваливаюсь под землю. Но выбора не оставалось. Мне все равно пришлось задрать голову и вложить свою ладонь в его руку. Киллиан сразу же подтянул меня ближе и заключил в объятия.

Я испуганно оглянулась на рыцарей. Будто позабыв о нашем существовании, они продолжали обсуждать план спасения Шарлотты.

«Какой… пустой у них взгляд!»

Это означало лишь одно: Киллиан использовал чары.

Он применил эту свою способность еще до того, как мы заговорили…

Значит, он заранее знал, что я сделаю такой выбор, и все подготовил…

На этом мои мысли оборвались.

Земля исчезла из-под ног. Киллиан, крепко прижав меня к себе, прыгнул с обрыва.

* * *

– У-у… у-у-у…

Сквозь плотную пелену забытья до Шарлотты донеслись стоны… тяжелые и полные боли.

Кто это, пыталась сообразить Шарлотта. Кто так мучится?

Только время спустя она поняла, что стонет… сама. Когда распухшие, наливающиеся болью веки дрожали, картинка перед глазами гасла в темноте, после чего вновь вспыхивала ярким светом.

Лес?..

Только сейчас Шарлотта почувствовала, что что-то здесь не так. Она заставила свой ускользающий разум пробудиться и резко открыла глаза.

Тело ощущалось тяжелым, как свинец, и ей было трудно двигаться. К тому же она была мокрая с головы до пят, словно вылезшая из воды крыса.

Протянув руку, она ощупала под собой землю. Ее ладонь сомкнулась вокруг горсти зеленой травы, грунта и ползающего насекомого. Коротко вскрикнув и дернувшись, она стряхнула с пальцев ползучую мерзость.

Ч-что это такое?..

– Почему… я лежу на земле?..

Она попыталась резко подняться и тут же, скривившись от боли, снова согнулась пополам.

Сознание постепенно прояснялось, и вместе с ним в тело медленно возвращалась чувствительность – а с ней волны боли, настолько сильные, что перехватывало дыхание.

Воспоминания побежали вспять, как обрывки рваной кинопленки. Все случилось во время возвращения в родовое владение Анджело.

Они как раз пересекали Балкские горы. Большая часть пути осталась позади, поэтому даже утомительная дорога не могла нарушить предвкушения Шарлотты.

Ранее дорога вовсе не казалась ей тяжелой. Она даже наслаждалась ею. Это напоминало поездку… или маленькое путешествие, которое стало для нее глотком свежего воздуха после удушливой атмосферы императорского дворца.

Она заходила в деревни, осматривала достопримечательности, пробовала местную еду – и делала все, чего была лишена во время пребывания в императорском дворце.

– Эй, красавица, зачем тебе с такими типами шляться? Пойдем с нами!

– Ага. Мы знаем одно волшебное место. Развлечем тебя так, что закачаешься.

– П-пожалуйста, прекратите…

– Хе-хе, даже капризничает мило.

Разумеется, как всегда, за ней пытались приударить местные хулиганы. Но глупцы быстро получили по заслугам, ведь «типы», про которых они говорили, были рыцарями империи. И главным среди них был сам Леннокс, великий мастер меча.

Почему так получалось, Шарлотта сама не знала – но, куда бы она ни направилась, везде дорогу ей заступали компании хулиганов или откровенно опасных типов, которые пытались к ней пристать.

И втайне ей это даже нравилось.

Разумеется, и речи не было о том, что ей приятны грязные намерения или внимание людей, к которым у нее нет и тени серьезных чувств. Ей нравилось другое: каждый раз, стоило оказаться в опасной ситуации, Леннокс начинал еще внимательнее следить за обстановкой и тщательнее охранял ее.

Не только Леннокс, но и остальные рыцари относились к Шарлотте как к сокровищу: оберегали, окружали вниманием и не позволяли пошевелить пальцем. Ее тревога будто компенсировалась, возвращаясь с процентами.

Благодаря этому рухнувшая когда-то самооценка Шарлотты понемногу поднималась.

Так было до тех пор, пока не произошел один инцидент.

Внезапно кто-то снаружи крикнул отчаянным голосом:

– Миледи! Что бы ни случилось, ни в коем случае не выходите из кареты!

Снаружи все кипело. Даже не выглядывая наружу, можно было понять, что дело плохо: звенели клинки, раздавались звуки ударов о металл, крики рыцарей ясно говорили о предельной опасности.

Вскоре карета с грохотом перевернулась.

Совершенно беззащитная Шарлотта распласталась по салону, ушиблась и разбила лоб. Она рукавом вытерла кровь, стекающую по лбу, а на глазах навернулись слезы.

Когда ей удалось выбраться, снаружи творился настоящий ад. Из земли, роняя грязеподобную жижу, выползали мерзкие чудовища и нападали на рыцарей.

Что же это… такое…

Впервые в жизни Шарлотта увидела существо, не являющееся человеком, и просто… потеряла способность мыслить. Да, она и раньше попадала во всякие истории, но столкнуться врагом-чудовищем для нее было слишком сильным ударом.

Только сейчас она вспомнила слова Вернера о том, что в последнее время в Балкских горах резко участились случаи появления магических существ. Охваченная ужасом, она начала пятиться и, не успев ничего толком обдумать, с криком бросилась бежать.

– Шарлотта!.. – раздался где-то позади голос Леннокса, но она, ослепленная страхом, просто неслась вперед. Невиданные жуткие твари окончательно вогнали ее в состояние паники.

Слишком поздно она поняла, что ей ни за что не уйти от монстров на своих двоих. Гораздо безопаснее было держаться ближе к рыцарям и прятаться за их спинами. Когда Шарлотта опомнилась, ее уже оттеснили к самому краю отвесной скалы.

Впереди монстры, сзади обрыв.

Даже она, привыкшая встречать большинство несчастий с некоторым спокойствием, на этот раз растерялась. За спинами монстров Шарлотта разглядела бегущего к ней Леннокса с отчаянием на лице.

Ее почти погрузившееся во мрак сердце осветил лучик надежды: «Ну конечно…» А затем появилась уверенность: «Мир, который до сих пор был ко мне столь милостив, не допустит, чтобы я по-настоящему погибла».

Поэтому Шарлотта не ощутила ужаса, когда из-под земли в ее сторону выскочило чудовище и она оступилась и сорвалась с обрыва.

Леннокс ни секунды не колеблясь заключил ее в объятия, словно щитом закрывая от всего мира.

А дальше все поглотила тьма – видимо, из-за удара при падении…

Вспомнив только это, Шарлотта подняла голову и огляделась.

– Сэр Леннокс!

Заметив, в каком он состоянии, она пришла в ужас. По сравнению с ним, сама Шарлотта, отделавшаяся потерей сознания, выглядела практически невредимой. Однако Леннокс был… истерзан в клочья.

– С-сэр… пожалуйста, проснитесь…

Нет, он не мог умереть. Только не он. Не Леннокс.

Его грудь поднималась, и это означало, что он все еще дышит, но Шарлотту обуял страх. Она схватила его и осторожно встряхнула, а затем, когда он не выказал никаких признаков пробуждения, начала трясти сильнее.

– О-очнитесь, сэр Леннокс, прошу вас, очнитесь!

Если вспомнить высоту, с которой они сорвались, даже то, что они упали в озеро, мало что меняло. Неудивительно, если все кости у него переломаны. Когда они рухнули в воду, Леннокс из последних сил боролся, чтобы не потерять сознание, и, управляя разбитым телом, успел вытолкнуть Шарлотту на берег.

И только после этого отключился.

Шарлотта легко могла бы додуматься до этого, если бы хоть немного трезво поразмышляла. Но в незнакомом глухом лесу, где в любой момент могли снова появиться чудовища, ее разум заполонил страх. Ничто другое просто не попадало в поле зрения.

– Хнык… хнык…

Плечи ее затряслись, и Шарлотта расплакалась.

Все шло наперекосяк.

Даже если им чудом удалось выжить, какой в этом толк, если они не смогут быстро уйти в безопасное место?

Леннокс был без сознания, а она застряла посреди леса. Если ей каким-то образом и удастся продержаться, с наступлением ночи монстры наверняка начнут нападать, и тогда их обоих ждет смерть.

Шарлотта была человеком, который без посторонней помощи не умел делать буквально ничего. Она не могла сражаться с чудовищами, не умела добывать пищу в лесу, не знала, как разжигать костер. Да, ей доводилось ухаживать за больными родственниками, но настолько тяжело раненного человека, как Леннокс, ей еще никогда не приходилось выхаживать.

Впрочем, для воспитанной в обычной дворянской семье девушки это было бы, в общем-то, естественно.

Но в случае Шарлотты все оказалось… куда хуже. Родившись единственной, горячо любимой дочерью в дружной семье, она с младенчества купалась в безмерной любви и в итоге из-за чрезмерной опеки превратилась в человека, который в одиночку ни на что не способен.

Вместо того чтобы бороться с трудностями, Шарлотта бежала от них; вместо того чтобы принимать вызовы, она их избегала; вместо того чтобы стремиться к освобождению, довольствовалась тем, что имеет. Все, что она могла делать сейчас, – проливать слезы печали.

– У-у…

Но вдруг что-то произошло.

Пока охваченная безысходностью Шарлотта рыдала, Леннокс тихо застонал и дрогнул ресницами. Она заметила это с опозданием и, испугавшись, спешно наклонилась к нему.

– Сэр Леннокс! Вы в сознании?!

– Леди Шарлотта…

С трудом разлепив глаза, Леннокс хрипло произнес ее имя. Услышав его ослабевший голос, Шарлотта, роняя крупные слезы, ответила:

– Д-да. Я… я здесь, сэр Леннокс!

– Вы… не ранены?

Даже в таком состоянии, при затуманенном сознании, трудно было не понять, кто из них двоих пострадал сильнее. Так почему он о ней беспокоился?

Губы Шарлотты дрогнули.

– Да. Со мной все в порядке. Благодаря вам.

– Хорошо… Рад, что вы целы. Со мной все… нормально, так что… не плачьте.

Леннокс протянул руку и большим пальцем вытер ее слезы. Похоже, он искренне думал, что она рыдает, потому что переживает из-за него.

И… наполовину он был прав, а наполовину – нет.

Шарлотта действительно плакала, потому что сэр Леннокс был ранен и потерял сознание, но она беспокоилась исключительно о собственной безопасности.

«Ах…»

Поняв это, она застыла, словно ее ударило током. Шарлотта медленно подняла руку и прикрыла от ужаса рот.

«Боже… Я же сижу… перед человеком, который спас мою жизнь… И мне было все равно, выживет он или нет? Меня волновало только то, что я могу оказаться в опасности?»

Хотелось бы считать, что это ошибка, но, как ни крути, оказавшись в экстремальной ситуации, она внезапно увидела свое настоящее «я», которое годами скрывалось под всеобщей безусловной любовью.

«Нет. Ангелы не могут быть такими».

Все вокруг говорили, что Шарлотта ангел, которому нет равных в этом мире. Говорили, что она реинкарнация святой. Если это было так, то ангел должен был бы беспокоиться о сэре Ленноксе, своем спасителе. Она должна была бы быть счастлива, что рыцарь очнулся.

– Сэр Леннокс, я так боялась, что вы больше никогда… не придете в себя…

Шарлотта поспешила спрятать свое уродливое, эгоистичное начало. Она выжала из себя побольше слез и стиснула руку Леннокса, которая касалась ее лица.

Видя ее состояние, Леннокс спросил:

– Вы нигде не поранилась? Я пытался прикрыть вас как мог, но, возможно, вы получили небольшие ушибы.

Ушибы?

Шарлотта, уверенная лишь в том, что ничего не сломано, даже не подумала о мелких ранах. Но стоило ему сказать об этом, как ее правая нога вдруг резко заныла, отчего лицо исказилось. Сначала она хотела сказать, что все в порядке, но рефлекторно приподняла юбку и взглянула на ногу.

– Ах…

Рана оказалась глубже, чем ей хотелось бы.

Кожа была содрана, по поверхности текла кровь. Конечно, по сравнению с травмами Леннокса, это была всего лишь царапина, но Шарлотте она казалась самой глубокой раной, которую она когда-либо получала.

Леннокс тоже заметил ее. Он отвел взгляд и с чувством вины пробормотал:

– Простите. Возможно, у вас останется шрам.

У знатных девушек тело должно было быть идеальным, без единого следа – белое и чистое. Шрам считался изъяном, и потому малейшие повреждения лечили магией, зельями или святой водой.

Хотя Шарлотту потрясло упоминание о возможном шраме, она заставила себя держаться невозмутимо, тщательно контролируя выражение лица.

– Сейчас важно не мое тело. Вы едва держитесь. Это я о вас должна переживать.

Чтобы скрыть настоящие мысли, она прикусила губу, вытерла слезы и мужественно продолжила:

– Вы можете двигаться? Если нет, то просто оставайтесь здесь. Я сейчас пойду и…

Она хотела сказать «приведу людей» или «найду укрытие». Губы уже раскрылись, но говорить не хотелось.

Прежде Шарлотта могла противостоять бандитам только потому, что с ними, по крайней мере, можно было договориться. И она верила, что никто не посмеет ее тронуть.

«Но монстры – другое дело. В такой ситуации бояться нормально. Я беспомощна, у меня нет никакой силы. Оставив сэра Леннокса одного, я подвергну его большей опасности…»

Шарлотта бормотала себе под нос эти невысказанные оправдания…

В этот момент Леннокс стиснул зубы и медленно поднялся. Она ничего не сказала, но внутренне обрадовалась, что он все еще может двигаться.

– Ы-агх!..

Леннокс сжался и застонал. Судя по тому, где лежала его рука, похоже, у него были повреждены ребра. Это означало, что есть и внутренние повреждения.

– Н-не напрягайтесь! Вам очень плохо. Если будете продолжать в том же духе, случится беда…

Но если он не сможет двигаться, то произойдет что-то еще более ужасное. Шарлотта оказалась в затруднительном положении, пытаясь остановить Леннокса, но не в силах это сделать. Противоречивые побуждения, желание выжить и стремление остаться ангелом продолжали терзать ее.

– Все… в порядке.

– Ложь.

– Внутреннее кровотечение можно остановить при помощи внутренней энергии ки. Кости, кажется, лишь слегка треснули.

– Слегка треснули, но вы испытываете такие муки?

– Мне неведомо чувство муки…

На самом деле он должен был лежать без сознания еще несколько дней. Но чтобы убедиться, что Шарлотта в порядке, и успокоить ее, он поднялся одним лишь усилием воли.

– Я могу двигаться. Давайте лучше осмотрим местность.

Шарлотта не знала, что значит «остановить внутреннее кровотечение при помощи внутренней энергии ки», но было ясно, что это не лечение – лишь временная мера, и состояние может ухудшиться.

«Тем не менее он делает ради меня все. Да, конечно, он должен. Я сама ничего не могу. Если он не заставит себя действовать, мы оба умрем. Это не эгоизм, а факт».

Лицо ее чуть просияло, и она поспешила отвернуться, чтобы Леннокс не заметил.

Она несколько раз прочистила горло, как будто оно пересохло, прежде чем поднять голову. Рыцарь смотрел на нее виноватым взглядом.

– Эти горы входят во владения Казена. Если выберемся отсюда, то сможем укрыться у местного лорда.

– Успеем до темноты?

– Сомневаюсь.

Тот, кому она могла доверять, наконец встал и начал действовать, поэтому тревога в ее душе сменилась прежней уверенностью.

Шарлотта наблюдала, как Леннокс опирается на меч и с трудом поднимается.

– Тогда до наступления темноты я поищу укрытие, – сказала она.

– Но у вас рана на ноге. Это опасно…

Он волновался за нее, и Шарлотта улыбнулась, стараясь его успокоить.

«Сэр Леннокс прыгнул со скалы, чтобы защитить меня, – подумала она. – Когда появятся монстры, он снова встанет на мою защиту, даже если это будет стоить ему жизни. Я доверяю ему».

– Только осмотрюсь.

После этих слов она действительно нашла поблизости пещеру. До озера было всего несколько минут пути.

Пещера была неглубокая, но для однократной ночевки вполне годилась. Шарлотта с облегчением подумала, что удача не покинула ее, и вместе с Ленноксом направилась внутрь. К счастью, следов тварей внутри не было.

Теперь, когда все шло так гладко, заблудиться в лесу казалось не такой уж трагедией, как она вообразила.

– Покажите мне свою рану.

Леннокс молчал какое-то время, видимо серьезно размышляя над чем-то. Как бы тяжело Шарлотта ни была ранена, смотреть без позволения на ногу молодой леди считалось крайне непристойным.

Однако Шарлотта со спокойным видом показала ему голень, где была рана. Если оставить все как есть, наверняка останется шрам.

Кровь уже почти остановилась, но Леннокс разорвал свой мокрый плащ, отжал его как мог и перевязал рану. Шарлотта, ожидавшая, что у него есть какое-то специальное лекарство, выглядела разочарованной.

«В такой ситуации нам нужен маг… Если бы только здесь был Септимус. Он хотя бы умел лечить легкие раны магией. Но мне в пару достался сэр Леннокс…»

Однако, стоило Шарлотте увидеть, как Леннокс откуда-то принес хворост и разжигает костер, она тут же изменила мнение. Вряд ли даже Вернер, выросший наследным принцем, сумел бы так ловко с этим справиться.

Она тихо сидела рядом и просто наблюдала, как он все делает. Стоило ему пару раз ударить кремнем, тут же вспыхнула искра, что ей показалось почти волшебным.

Промокшая до нитки Шарлотта, дрожа, протянула руки к огню. Пока одежда ощущалась просто влажной и неприятной, но стоит наступить ночи, как холод проберет ее до костей. Нужно хотя бы немного подсушиться.

«Хотелось бы переодеться. Хотя бы сменить белье…»

Если бы они сумели добраться до перевернутой кареты, то нашли бы запасную одежду. Но будь у них такая возможность, они бы не сидели в этой пещере.

Шарлотта беспомощно теребила мокрый подол и украдкой посматривала на мундир и плащ Леннокса. В подобных ситуациях мужчина снял бы с себя одежду и накрыл ею дрожащую леди… Но с него самого вода стекала ручьями, поэтому, казалось, не было спасения от этой влаги.

С сожалением Шарлотта перевела взгляд на его лицо.

Казалось, оно покраснело даже больше, чем раньше. Если подумать, его дыхание тоже становилось все более неровным.

– Сэр Леннокс, у вас жар?

Она потянулась рукой, и Леннокс, слегка нахмурившись, отстранился. Он не уклонялся от ее прикосновения, просто не хотел, чтобы она заметила, насколько он ослаб. Рыцарь изо всех сил старался не подавать вида, но его карие глаза, обычно острые, как клинок, сейчас были мутными и затуманенными. Утаить это было невозможно.

– Все в порядке.

– Совсем непохоже. У вас жар, я права?

– Я же сказал, в порядке.

– Говорят, животные, когда ранены, отчаянно скрывают свою боль. Глядя на вас, я почему-то вспомнила эту фразу. Вы кроме «все в порядке» можете что-то другое говорить?

Когда Шарлотта строго, почти сердито укорила его, Леннокс тяжело вздохнул и ответил:

– Животные обычно прячутся, потому что в слабом состоянии могут стать добычей хищника.

– Тогда почему вы скрываете боль?

– Потому что должен защищать вас.

Эти слова прозвучали без малейшего колебания, и Шарлотта на мгновение лишилась дара речи. Она слышала их множество раз в своей жизни, но сейчас, в подобной ситуации, они прозвучали особенно трогательно. Щеки ее слегка порозовели, и она положила руку на грудь, где учащенно билось сердце.

– Так что не беспокойтесь. Даже если весь мир будет настроен против леди Шарлотты Анджело, я продолжу защищать вас.

При чем здесь «весь мир», она так и не поняла и совершенно не считала, что может когда-нибудь стать кому-то врагом… Но все равно эти слова показались ей потрясающе красивыми. В этот миг Шарлотту охватило странное, совершенно не соответствующее ситуации чувство. Это было неожиданное желание заполучить Леннокса и больше не повторять ошибки с Септимусом. Никого не терять. Леннокс – тот человек, который, однажды привязавшись, никогда не отпустит. Такой у него характер.

Преданный.

Ради Шарлотты он не колеблясь бросался в бездну, готовый пожертвовать жизнью.

Кто-то мог бы сказать, что он просто выполняет рыцарский долг, но Шарлотта была уверена, что он сражался так отчаянно именно потому, что это была она, а не кто-то другой.

Шарлотта вспомнила бесчисленных мужчин, которые обещали защищать ее, если она только посмотрит на них. Среди них были сам Леннокс, Вернер, герцог Трандиа и даже Септимус, который когда-то отирался возле нее. Все эти мужчины были разными по характеру и воспитанию, но каждый из них хоть раз спасал Шарлотту из какой-нибудь передряги.

До недавнего времени Шарлотта принимала это как данность. Ну а что? Все ее любят. Она человек, которого должны любить. Это просто один из законов мира.

Но теперь, когда она осознала правду, все встало на свои места. Ее хрупкость, нежность, невинность, ангельский облик…

«Все это я придумала специально, чтобы меня любили».

Шарлотта вспомнила, как часто использовала один и тот же метод, чтобы уйти от конфликта. Если она ошибалась или если ее несправедливо обвиняли, она в любом случае извинялась и плакала. Так она могла одолеть любого противника, не сопротивляясь.

«Слезы – мое оружие».

Люди говорили: «Не может такая добрая, ангелоподобная девушка сделать что-то дурное».

«На самом деле… меня просто любили. И я научилась вести себя так, чтобы это продолжалось. Я не ангел».

Стоило лишь немного отстраниться от всеобщего обожания, как на нее снизошло озарение. Она была не ангелом, а человеком, который инстинктивно знал, как им казаться. Как добиться того, чтобы все вокруг вставали на ее защиту.

Шарлотта невольно вспомнила, сколько раз, не осознавая, превращала тех, кто ей не нравился, в злодеев, а затем оправдывала себя мыслью: «Раз они плохие – значит, заслужили наказание».

«Но на самом деле… я делала это намеренно».

Она пришла к важному открытию и посмотрела на Леннокса, который взял на себя роль ее рыцаря.

Самый сильный человек империи.

Не так уж плохо. Шарлотта подумала, что ей бы хотелось, чтобы он оставался возле нее всю оставшуюся жизнь.

Родители всегда советовали ей выбирать того, с кем она хочет быть всю жизнь.

«Если так, то, может быть… я люблю этого мужчину».

Шарлотта, привыкшая получать любовь, но совершенно не умеющая ее отдавать, слегка склонила голову. Если это и вправду любовь… значит ли это, что она откажет другим ухажерам и выберет Леннокса?

«Жаль».

Особенно наследного принца Вернера.

Шарлотта почти не испытывала к Вернеру чувств как к мужчине и даже была немного разочарована тем, что он уже не одаривал ее бесконечным вниманием, как в начале. Но вся привлекательность Вернера заключалась вовсе не в нем самом, а в том, что однажды он станет правителем империи.

Кроме того, Шарлотта все еще не могла до конца отказаться от Септимуса, самого сильного мага в мире. Даже великий герцог Трандиа, хоть и заметно охладел в последнее время, все равно не мог отвести от нее взгляд. Ей дарили слишком много любви, чтобы она могла остановиться на одном человеке.

«И вообще… выйти за него я все равно не смогу».

С этой мыслью она посмотрела на Леннокса.

Она ведь даже почти получила предложение от Вернера и до сих пор не ответила. Если в таком положении Шарлотта свяжется с Ленноксом… Тот, несомненно, подаст в отставку. Он не вынесет вины перед наследным принцем, своим господином. Возможно, Леннокс даже откажется от рыцарского титула.

Порядочность Леннокса, его нетерпимость к несправедливости и преданность чести часто вызывали восхищение, словно он был рыцарем из сказки.

Но сейчас абсолютно не тот случай.

Что толку быть «самым сильным человеком империи», если ты больше не рыцарь?

Для Шарлотты положение человека было сродни доказательству его ценности. Чем больше человек признан в обществе, тем он ценнее.

«Значит, любить Леннокса я все равно никогда не смогу».

Любовь – странное чувство. Когда ее получают, она ощущается близкой, а когда нужно отдавать, становится пугающе далекой.

Шарлотта принимала любовь других так же естественно, как свое право, но иногда не могла понять, почему кто-то готов добровольно идти на жертвы и проявлять преданность, не получая ничего взамен. На что такие люди надеются, если не уверены, что им ответят взаимностью?

«Но все же жаль… Хочу, чтобы он был рядом. Может, когда мои чувства разовьются, попросить его стать моим рыцарем? Пусть будет со мной всю жизнь».

Шарлотта не хотела быть его женщиной, но и потерять не могла. Так что она решила хотя бы привязать его к себе.

– Сэр Леннокс, я…

Позабочусь о вас, собиралась она сказать.

Но мутный туман в глазах Леннокса внезапно сменился яростным блеском. Он вытащил меч и затушил костер.

Похоже, было уже слишком поздно. Хотя твари еще далеко, их уже заметили.

– Спрячьтесь за мной.

Шарлотта растерялась лишь на миг, а затем с побелевшим лицом спешно укрылась за его спиной.

Если бы они были в столице и врагом был человек, она могла бы для приличия сказать: «Но…» Однако сейчас другой случай. Тут действительно стоит вопрос жизни и смерти.

Сжавшись за его спиной, Шарлотта прошептала дрожащим голосом:

– Это… монстры?

– Да.

– Мы сможем победить?

– Должны.

Ответ Леннокса был каким-то неопределенным. Словно он сам убеждал себя в своей решимости.

Значит, противник настолько силен? Шарлотта в страхе вцепилась в край его одежды и тяжело задышала. Вновь представив жуткую, нечеловеческую склизкую тварь, она поддалась панике.

Леннокс только внешне выглядел уверенным. На самом деле, было бы неудивительно, если бы он упал в обморок, балансируя на грани жизни и смерти. Когда Шарлотта прижалась к его спине, стало понятно, что у рыцаря сильнейший жар.

Однако даже так он должен был защищать ее ценой собственной жизни.

Он обещал.

Обещал, что защитит несмотря ни на что.

И она верила ему. Несмотря на страх. Потому что это был Леннокс.

Рыцарь закрыл глаза, оценивая противника. Присутствие было тяжелым и многочисленным, непрерывным, но нерегулярным.

Монстр. Противник по крайней мере с шестью лапами, значительных размеров, но приближающийся с ужасающей скоростью.

И их очень много. Они, казалось, двигались стаей, вероятно, десять… нет, двадцать особей или больше.

Это означало, что Леннокс не сможет даже отвлечь их, дав Шарлотте убежать.

Ни один из них не должен уйти – со всеми нужно разобраться здесь. Леннокс думал об этом, ожидая, пока монстр покажется.

Но что-то шло не так. С приближением монстров воздух делался гуще и явственнее примешивался странный запах. От одного лишь вдоха у Леннокса задрожали пальцы.

Ах, проклятье!..

– Леди Шарлотта! Не вдыхайте!

Грибы Лимби.

Когда Леннокс понял, кто перед ним, то принял и свою судьбу.

«Похоже, теперь я действительно погибну».

К каждой битве Леннокс подходил готовый к смерти. Но за всю жизнь никогда не сталкивался с таким полным отчаянием. Никогда прежде не бывал так ослаблен. С тех пор как он стал мастером меча, его тело и сила превосходили обычные настолько, что он не болел, не ранился серьезно и ни разу не был на грани гибели.

И вот сейчас появились эти Грибы Лимби, одни из самых жестоких монстров.

Если Леннокс погибнет здесь, то должен прежде высвободить всю свою внутреннюю энергию ки и уничтожить всех тварей до последней.

Если ему не удастся защитить Шарлотту, то сама его гибель будет совершенно бессмысленной. Учитывая его физическое состояние и природу монстров, чем дольше будет длиться сражение, тем более невыгодным станет его положение.

Грибы Лимби с определенными интервалами распыляют в воздухе ядовитый газ, воздействующий на центральную нервную систему и вызывающий галлюцинации. Леннокс, который был устойчив почти ко всем ядам, в своем нынешнем состоянии мог им поддаться.

Ситуация была патовой. Из всех вероятных мест, где можно было повстречать Грибы Лимби, это случилось в пещере! Леннокс еще мог выдержать их напор, но Шарлотта наверняка окажется под воздействием ядовитого газа.

«Пути к отступлению нет…»

Не оставалось ничего другого, как покончить с этим как можно быстрее.

Леннокс посмотрел на паукообразного монстра и активировал внутреннюю энергию ки в своем теле. Сила, окутывавшая его треснувшие и сломанные кости, а также поврежденные органы, пришла в движение и начала концентрироваться в мече, который держал рыцарь.

– Кхыа!..

Как только внутренняя травма, до сих пор едва сдерживаемая энергией, проявилась, изо рта рыцаря хлынула кровь. Леннокс грубо вытер ее тыльной стороной ладони, прежде чем принял боевую стойку.

– Леди Анджело, отойдите подальше и постарайтесь не вдыхать яд, – пробормотал он, усиливая ослепительно-белую энергию меча. Когда Шарлотта, как послушный ребенок, отскочила за его спину, Леннокс бросился вперед.

Мастер меча проявляет энергию меча, а великий мастер меча воплощает сущность могущества меча. Если энергия меча просто острая и режущая, то могущество меча обладает огромной разрушительной силой.

Лезвие, устремившееся вперед, в одно мгновение разрубило первого напавшего монстра напополам, прежде чем тот успел что-либо понять. С молниеносной скоростью рыцарь ударил монстра рядом с ним. Прежде чем существо успело превратиться в черную пыль и исчезнуть, Леннокс спрыгнул с его тела, взлетел вверх и тут же обрушился на следующую тварь.

Когда в один миг несколько Грибов Лимби погибли и рассеялись, остальные монстры попятились, увеличивая дистанцию.

У магических существ был инстинкт: они нападали, оценивая противника. И пускай энергия Леннокса лучилась силой, из-за ее бурного и нестабильного состояния им казалось, что он значительно ослаб и с трудом ее контролирует. Значит, монстры будут тянуть время, пока рыцарь сам не свалится от полного изнеможения.

Чем выше ранг монстра, тем выше его интеллект. А Грибы Лимби относились к высшему рангу.

Леннокс цокнул языком и попытался снова сократить расстояние, но монстры лишь поднимали лапы, пытаясь раздавить его, и постоянно уклонялись.

Конечно, как бы они ни изгалялись, если хотя бы один из них попадал под удар меча, то неизбежно погибал, но их было слишком много, чтобы сражаться без затруднений.

Двадцать? Нет, кажется, сорок особей или даже больше. Откуда-то они продолжали вызывать новых сородичей и прибывали без конца – куда больше, чем в начале. Казалось, их стремление любой ценой прикончить Леннокса становилось почти осязаемым.

Рыцарь уничтожал их по мере приближения, не давая никому добраться до Шарлотты, но пределы его силы были очевидны. Последствия длительного вдыхания ядовитого газа постепенно проявлялись в его ослабленном теле.

«Черт…»

Зрение Леннокса начало мутнеть, а ноги подкашивались.

Ослепительно сиявшая белая аура меча тоже теряла свет, рассеивалась и дрожала. Это означало, что сила меча вернулась к своему первоначальному состоянию, как если бы твердость предмета с уровня «алмаз» скатилась на уровень «золото».

Лезвие, которое сначала разрубало тела Грибов Лимби напополам, теперь едва оставляло раны на их лапах, ведь панцири этих паукообразных монстров были чрезвычайно прочными.

«Теперь мы точно в тупике».

Ничего не поделаешь.

Если так продолжится, то Шарлотта и он сам в конце концов погибнут. Но у него оставался последний прием, способный разом уничтожить всех тварей, собравшихся в пещере.

Этот прием требовал не просто рискнуть жизнью, а расплатиться ею. Эту технику Леннокс мог использовать лишь один раз.

Грудь рыцаря едва заметно вздымалась. Он уже ничего не чувствовал. То ли боль притупилась, то ли это воздействие яда или и то, и другое, он не знал. Но в такой ситуации это стало почти облегчением. Иначе боль могла бы нарушить поток энергии, мешая применить технику.

Леннокс крепче сжал рукоять меча и направил его на монстров. Его губы едва заметно шевельнулись, когда он произнес низким, глухим голосом:

– Пламя чистилища, колышущееся в бездне! Огонь мрачной тьмы, искажающий…

– Кьяа-а-а-а-а!

Не успел Леннокс закончить вторую строку, как за его спиной раздался отчаянный, почти безумный крик.

Думая, что что-то случилось с Шарлоттой, он в панике обернулся, забыв, что окружен монстрами.

И увидел, что она, еще недавно сидевшая съежившись и дрожа, теперь корчится, катаясь по земле.

– Шарлотта!..

Пока Леннокс в отчаянии звал ее, одно из чудовищ яростно атаковало рыцаря. И хотя, застигнутый врасплох, он попытался уклониться, по его предплечью пробежала жгучая боль. Казалось, с руки сняли плоть.

«Яд уже распространился по телу…»

Он сжал зубы, отражая мечом удар мохнатой паучьей лапы, и мельком взглянул на Шарлотту. К счастью, она была не ранена, кажется, просто видела галлюцинации. До нее просто никто не смог бы добраться, ведь Леннокс все это время блокировал доступ.

Рыцарь чувствовал, что он уже на пределе.

Пещера и монстры вдруг стали окрашиваться во все цвета, будто вокруг вспыхивали фейерверки. А затем все превратилось в калейдоскоп. Мир, разлившийся яркими красками, начал кружиться. Состояние рыцаря было плачевным, поэтому у обоих слишком скоро появились признаки отравления.

Но пока еще можно было терпеть. Если находишься под воздействием не слишком долго, то через несколько минут можно вернуться в норму. Нужно лишь поскорее разобраться с чудовищами и выбраться наружу.

– Пламя…

– Ы-а-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а!

Леннокс попытался снова произнести заклинание, но вынужден был прерваться.

Но на этот раз он успел произнести лишь одно слово, когда Шарлотта вдруг завизжала так пронзительно, будто ее разрывали на части. Какие бы видения ее ни мучили, Шарлотта цеплялась за ногу, на которой была всего лишь небольшая царапина, и корчилась так, словно ей отрубили ногу.

– Ххык… н-нога… моя нога…

С каждой круглой, прозрачной, как жемчужина, слезой, скатывающейся по ее невинному лицу, сердце Леннокса болезненно содрогалось. Он отчаянно хотел избавить ее от мучений.

– Ты… ведь обещал… что защитишь меня…

– Даже если придется сжечь собственную душу дотла, я защищу тебя, – едва слышно пробормотал Леннокс, вновь готовясь произнести первое слово заклинания.

– Леннокс!!!

Если бы Шарлотта не кричала от ужаса, он без колебаний произнес бы слова, пожирающие жизнь заклинателя, чтобы защитить ее и при этом умереть.

– Что ты копаешься?! Монстр уже здесь! Он пытается отгрызть мне ногу!

Обезумевшая от галлюцинаций Шарлотта высказала часть своих сокровенных мыслей без всяких обиняков. Ее светло-голубые глаза, прежде наполненные слезами, теперь сверкали злостью.

– Ты обязан спасти меня! Сдохни сам, но спаси меня!

Он действительно был готов это сделать. Ради нее он и правда мог пожертвовать собой.

Но услышав такие слова прямо из ее уст, Леннокс на мгновение оцепенел. Мысли оборвались, мир потускнел.

Неужели он настолько отравлен, что потерял связь с реальностью? Ведь подобное просто невозможно! Чистая, добрая, невинная Шарлотта… не могла сказать такое.

– Шарлотта?..

Но она продолжала вопить, не щадя его чувства:

– Говорят, ты лучший рыцарь империи, а справиться с такими тварями не способен?! Если ты не можешь защитить меня, то совершенно бесполезен! Еще одна малейшая царапина на моем теле – и я никогда тебя не прощу!

Будь эта реплика уловкой монстров, чтобы сломить его, они бы добились своего. У Леннокса в одно мгновение опустились руки, а шок был настолько сильным, что меч начал терять ауру.

– Шарло…

В этот миг десятки чудовищ, заметив открывшуюся брешь, ринулись на него. Но Леннокс этого не видел и продолжал звать Шарлотту.

Ощутив яростный, почти режущий холодом убийственный импульс, он запоздало оглянулся. Восемь глаз уставились на него почти вплотную, а пасть распахнулась в опасной близости от того, чтобы проглотить его целиком.

Леннокс рефлекторно развернул меч вниз, пытаясь ударить по челюсти.

Поздно. Даже если бы он успел на долю секунды раньше, слабая, рассеянная аура меча все равно не смогла бы пробить панцирь. Он бы не оставил даже царапины.

Это конец.

Он потерял контроль, поддался галлюцинациям… не защитил Шарлотту. Позор. Никогда еще Леннокс не испытывал такого всепоглощающего отчаяния. И вдруг произошло следующее.

Что-то небольшое, стремительное, словно тень, пересекло поле зрения. Сначала рыцарь подумал, что это очередная галлюцинация, но силуэт взлетел по спине монстра и, подняв меч, одним ударом пронзил чудовище.

Монстр начал бешено лягаться, издавая крики, похожие на предсмертное хрипение. Затем от кончиков лап он начал чернеть и в мгновение ока превратился в прах, с хрустом рухнув.

Фигура, стоявшая на спине чудища, взметнула высоко собранные алые волосы, мелькнувшие, будто красная лента, и бросилась на следующего монстра.

В одну секунду голова Леннокса прояснилась. Вина, отчаяние, стыд, унижение и смятение – все исчезло, словно унесло ветром.

Кто бы это ни был, это человек. А люди не сражаются на стороне монстров. Другими словами, прибыло подкрепление, они с Шарлоттой спасены.

Этот неизвестный союзник прекрасно знал слабости Грибов Лимби.

Панцирь монстра был настолько прочен, что его не пробьешь без усиления меча, доступного лишь великому мастеру вроде Леннокса. Но сам паразит был слабым звеном.

Прыгнув ему на спину и пронзив место, где рос сам Гриб, можно было мгновенно убить чудовище. Поэтому, когда к нему приближались, он извергал ядовитый газ и защищался лапами.

«Но как… как он взбирается на спины Грибов и при этом остается невредимым?»

Любой, кто наступал на монстра, тут же получал облако яда в лицо. Удержаться в сознании было почти невозможно. Даже Леннокс избегал такой тактики, ведь в его состоянии яд мог оказаться фатальным.

Но сейчас было не до размышлений. Единственное, что имело значение, – союзник невероятно ловкий и отлично понимает, как бороться с тварями.

У Леннокса вдруг открылось второе дыхание. Он развернулся в сторону, противоположную той, куда ринулся красноволосый воин, и снова поднял меч.

Когда в последний раз он сражался так яростно, забывая обо всем? Он бился, словно выжигая остатки сил. Тело едва держалось, но адреналин пульсировал так, что пробирал до дрожи. Это было глубоко ностальгическое ощущение, которое он не испытывал с тех пор, как достиг вершины своей силы.

– Ха-а… Ха-а…

Отступив на секунду и переводя дыхание, он медленно пятился, оставаясь настороже. И вдруг спиной наткнулся на что-то теплое.

Это был его неожиданный спаситель.

Леннокс почувствовал странное, непривычное волнение от мысли, что он теперь обязан незнакомцу собственной жизнью.

К тому же…

«Я… доверил кому-то свою спину».

Да, так сложились обстоятельства. Но довериться незнакомому человеку? На него непохоже.

Кроме того, дыхание и сердцебиение человека позади были удивительно ровными и спокойными, что заставляло Леннокса чувствовать себя бесспорно защищенным. И это несмотря на то, что человек был значительно меньше и худее его, судя по росту и ширине спины.

Хм? Минуточку…

«Женщина?..»

Леннокса трясло от лихорадки, вызванной внутренними травмами, а остатки яда заставляли блуждать между галлюцинациями и реальностью. Короче говоря, он был не в своей тарелке. Он даже не понял толком, кто сражается рядом с ним – мужчина или женщина. Но времени на раздумья не оставалось: очередная партия монстров снова бросилась в атаку, и рыцарь вынужден был вновь ринуться вперед.

За спиной слышались резкий свист разрезаемого мечом воздуха и предсмертные визги монстров, одного за другим. Дыхание незнакомого воина сделалось чуть тяжелее, но он не отступал, не стонал и не издавал ни единого звука боли.

Сквозь туман в голове Леннокс мысленно отметил, что союзник силен. Исключительно силен.

Быстрый, точный, аккуратный.

И, судя по ровному дыханию, до сих пор ни разу не раненный.

Он? Она?

«Какая, в сущности, разница».

На мгновение рыцарский кодекс напомнил ему, что он должен защищать даму, а затем Леннокс подумал, стоит ли охранять кого-то, кто так хорошо сражается? Отбросив в сторону понятие чести и прочего, он понял, что сейчас защищают именно его.

Это нужно признать.

Когда-нибудь потом он обязательно вернет долг. Но сейчас… сейчас можно только опереться на нее. Это ощущение было таким непривычным, что у Леннокса дух захватывало.

После того как он стал самым молодым великим мастером меча, на самой вершине он всегда стоял один. Рыцари, народ, даже дети – все смотрели на него с восхищением снизу вверх, как на легенду, чудо, ярчайшую звезду.

И с каждым днем он становился все легендарнее. Люди приписывали ему невозможное, видели в нем спасителя, почти божество, творящее чудеса.

И хотя он действительно никогда не проигрывал, порой это было слишком тяжело. Леннокс казался себе лебедем, грациозно плывущим по поверхности, но отчаянно гребущим ногами под водой.

Он был кумиром миллионов.

Рыцарь рассвета. Свет надежды, озаряющий мир, который погружен в темноту.

Леннокс был символом абсолютной победы, человеком, который никогда не должен показывать слабость. Он излучал негасимый блеск и великолепие. Даже когда бушевали бури, он должен был непоколебимо стоять в центре.

Если в его душу закрадывались сомнения, он не смел допускать ни малейшего проявления слабости. И никогда не задавался вопросом: «Смогу ли я?» Потому что обязан был сделать.

Когда его учитель, единственный духовный ориентир, умер, Леннокс впервые пришел к мысли, что так, вероятно, будет всегда. Одинокая жизнь. Одинокая смерть. Никто не увидит и не поймет уязвимости «величайшего рыцаря».

Такова его судьба.

И он принимал ее.

До сегодняшнего дня.

Сегодня он впервые после смерти учителя был спасен кем-то другим.

Но прежде чем гордость лучшего рыцаря была уязвлена тем, что он обязан жизнью постороннему человеку, любопытство побудило его подняться.

Любой, кто хоть немного разбирался в мечах, должен был узнать Леннокса. Его портреты украшали все торговые площади империи.

И все же эта женщина пришла на помощь без колебаний. Спасла его, не поведя бровью, когда он был в полном смятении, измученный и жалкий.

«Кто же она?»

Эта мысль едва успела оформиться в его голове, когда ноги подкосились и мир закружился перед глазами. Он попытался удержать равновесие, но жар обжигал изнутри, веки тяжелели. Леннокс уперся мечом в землю, из последних сил пытаясь устоять, но все было напрасно.

Его разум полностью затуманился.

Перед глазами замелькали галлюцинации из детства, за которыми последовали воспоминания о первом опыте, близком к смерти, о восторге оттого, что он впервые превзошел своего учителя, о переполняющих эмоциях, когда он присягнул Вернеру на верность, о смерти учителя и самобичевании, которому он предавался, когда питал к Шарлотте неясные чувства. Все это смешалось и закружилось бессвязно и хаотично.

«Если ты не можешь защитить меня, то совершенно бесполезен!»

Фраза Шарлотты снова пронзила его сердце, словно раскаленный шип.

– Если тяжело… поспите немного.

Чья-то рука мягко опустилась ему на веки.

Это было настолько легкое и теплое прикосновение, что трудно было поверить, что оно исходит от мечника. Нежное и в то же время надежное, словно рука бойца, прошедшего сотню битв.

– Откроете глаза, и все будет кончено.

Это был женский голос. Стоило Ленноксу услышать его, как тело полностью обмякло.

Разум шепнул: «Если не ты защитишь всех, то кто защитит?..»

Но в ее голосе было столько уверенности, он дарил такой покой, что Леннокс почувствовал: стоит положиться на нее. Ему показалось, что его наставник переродился в теле женщины.

Ей хотелось верить.

С того момента, как он бросился со скалы, все было совершенно незнакомым. Если кто-нибудь узнает, то, возможно, сочтет это позором.

Леннокс и сам чувствовал, что когда придет в себя, то стыда не оберется.

Он не смог защитить ту, которую любил. Поклялся отдать за нее жизнь, но потерял сознание. А когда затянувший его мрак рассеялся, первая мысль была не о Шарлотте, а о той, которая пришла на помощь.

– Проснулись? Можете поспать еще, если хотите.

Он резко распахнул глаза, чувствуя себя отдохнувшим, будто отключился на несколько дней.

Это был спокойный женский голос. Тело почти не болело, а сознание прояснилось.

«Поспать еще?..»

Леннокс повернул голову в ее сторону.

Женщина стояла у входа в пещеру, и за ее спиной, сквозь пробитый потолок, лился холодный, ослепительно-чистый свет рассвета.

Лицо ее было скрыто встречными лучами, но густые волосы сияли так, словно в них плясали живые языки пламени.

Почему-то от этого у него бешено заколотилось сердце.

– Вы спали всего четыре часа.

– …

– Отдохните еще.

– Что?

Он даже не сразу понял смысл сказанного.

Ее предложение было настолько непривычным, что вызвало у него почти раздражение.

Поэтому, едва услышав «отдохните еще», Леннокс, словно упрямый мальчишка, резко сел. Он был уже полностью в сознании, тело восстановилось. Лежать без дела казалось нелепым.

– Но… – Леннокс торопливо открыл рот, однако голос дрогнул, и пришлось несколько раз кашлянуть, прежде чем он смог продолжить: – Что насчет монстров?

– Все мертвы. Скоро прибудет подкрепление, так что, сэр Леннокс, ваша часть дела уже сделана. Вам, наверное, было нелегко держаться одному.

Она назвала его по имени – сэр Леннокс. Значит, прекрасно знала, кто он.

Но советовать ему отдохнуть и сочувствовать, что пришлось сражаться в одиночку? Эти слова были настолько неожиданны, что он даже не знал, как реагировать.

– Я просто делал то, что должен был…

– Ну, это ведь ваша работа, способ заработка на жизнь, так что вас трудно винить. Произошедшее должно было вас порядком изнурить, поэтому отдыхайте, пока есть возможность, чтобы не пожалеть об этом в будущем.

– Работа?

Его будто ударили.

Для него это был долг. Честь. Смысл существования. Но Леннокс лишь сжал губы, не в силах произнести ни слова.

«Способ заработка на жизнь…»

Фраза продолжала биться в голове. Она и правда потрясла его настолько, что он оцепенел.

– Вы знаете, что такое выгорание? Хм… наверное, нет.

Она тихо пробормотала что-то непонятное.

– В общем, как человек, прошедший через это, советую: отдыхайте, когда есть возможность. Иначе просто умрете от перенапряжения.

Услышав эти слова, Леннокс мгновенно вспомнил отчаянный взгляд Шарлотты, когда очнулся внизу обрыва. Она интересовалась его самочувствием, но в глазах застыла отчаянная мольба: «Спаси меня, защити меня, прикрой, пожертвуй собой ради меня…»

Этот взгляд он видел всю жизнь. Он к нему привык.

Люди не смотрели на него как на человека. Даже обладая невероятной силой, он тоже мог быть ранен, истощен, сломлен, но никого это не волновало. А глаза этой женщины, глубокие, насыщенно-зеленые, говорили о другом: «Можешь, пожалуйста, хотя бы раз сделать, как тебе говорят?»

– Если до счета «три» не закроете глаза, я закрою их сама.

Она говорила так, будто прекрасно знала: Леннокс не просто устал, он выжат как лимон. И обращалась с ним… как с обычным человеком. Это было странно. Непривычно.

Словно он снова вернулся в детство, когда жил с наставником.

– ?

Леннокс вдруг понял, что знает это лицо.

Как он мог не узнать его раньше?

Перед ним стояла женщина, чья репутация гремела по всей столице, он видел ее десятки раз, охраняя наследного принца, и был живым свидетелем всех выходок леди Айлы Мертензии.

Мысль о том, что именно она была тем самым загадочным спасителем… казалась такой же абсурдной, как если бы в природе внезапно исчезли пищевые цепочки и мыши научились летать.

Однако, как бы он ни вглядывался в это лицо, оно было несомненно лицом молодой леди Мертензии.

Близнец? Или, может быть, у нее раздвоение личности? В голову приходили самые абсурдные мысли кроме той, что «та» Айла и «эта» Айла были одним и тем же человеком.

– Как… вы… леди Мертензия…

Смысл вопроса был не в том, почему она здесь. А в том, как она в одиночку уничтожила монстров.

Конечно, он слышал пересуды о том, что леди Мертензия будто изменилась в последнее время… Но не настолько же!

«Как так…»

Она была совсем другим человеком.

Леннокс не мог оторвать от нее взгляда.

Даже не придираясь к мелочам, невозможно было улучшить свое мастерство владения мечом до такой степени за столь короткое время и полагаясь только на удачу.

Это означало лишь одно.

Айла прежде скрывала свои острые когти.

«Прятала такую силу…»

Леннокс впервые задумался, что, возможно, она была совсем не такой, какой он ее считал. Возможно, даже ее фанатичная любовь к принцу была игрой, маской.

Он смотрел на нее с другим взглядом, не осознавая, что большая часть его восхищения была результатом собственных галлюцинаций, смешавших реальность с преувеличениями.

– Раз… два… три…

Считая вслух, Айла накрыла его глаза ладонью, как и обещала. Затем мягко, но настойчиво надавила ему на плечи и уложила обратно.

Настойчиво, но в ее прикосновении было столько мягкости, что сопротивляться не хотелось. Он мог легко отстраниться, ведь его силы вернулись. Но почему-то… не стал. Он был озадачен своим совершенно иррациональным решением.

– Где леди Анджело?

Он спохватился слишком поздно.

– Она в безопасности.

Ответ прозвучал спокойно, мягко, почти убаюкивающе.

Почему ты здесь? Как ты нас нашла? Какова твоя цель? И где гарантия, что Шарлотта действительно в безопасности? Разум бесконечно шептал ему, чтобы он очнулся.

– Спите.

Ее голос снова окутал его, словно теплое одеяло. Такой незнакомый, но такой… до боли желанный.

Леннокс, не в силах сопротивляться, послушно закрыл глаза.

* * *

«…»

Я только наблюдала, как побежденный Леннокс с грохотом рухнул на пол.

В тот момент, когда его жизнь висела на волоске, я продемонстрировала свои превосходные навыки прыжков в высоту, приземлившись прямиком на спину монстра. Затем бросила на него высокомерный взгляд и сразу же кинулась к следующей твари.

А дальше начались проблемы.

Пусть у меня и был талант к владению мечом и я буквально охотилась на этих монстров, сражаться, удерживая собственный вес, было выше моих сил. Чем больше я пыталась выглядеть эффектно, тем более нелепо все выходило.

Например, я попыталась запрыгнуть на спину пауку, но промахнулась, поскользнулась и едва не растянулась. А потом, унизительно повизгивая, вскарабкалась вверх по его волосатой туше…

К счастью, Леннокс был слишком занят собственной битвой и ни разу не посмотрел в мою сторону. Иначе увидел бы все это «великолепие»… и его взгляд моментально бы потускнел.

Хотя… по канону, начиная со звания мастера меча, такие люди способны чувствовать каждое движение по одному только присутствию.

«Пожалуйста, пусть он будет слишком невменяем, чтобы хоть что-то заметить!»

Я сложила руки в молитве.

Пусть он хотя бы не заметил, как я поскользнулась на Грибе… Это самое позорное, что только могло случиться. Однако если подумать, мой геройский «забег» по его спине выглядел не лучше…

Да плевать.

В конце концов, я спасла их. А это важнее, чем красивая картинка. Леннокс и Шарлотта теперь обязаны мне жизнью, а значит, цель достигнута.

Он же не скажет: «Спасибо, что спасла, но ты слишком глупо махала мечом, поэтому давай сделаем вид, что ничего не было».

Убедившись, что пора навести порядок, я устало вздохнула и потащила бесчувственного Леннокса за шкирку.

Монстры все это время кружили вокруг нас, только и ожидая возможности сожрать рыцаря, – но я не позволю им это сделать!

– Кыш! Прочь, мерзавцы!

Я отмахнулась от них, как от назойливых мух, и загнала подальше. Затем швырнула Леннокса в безопасный угол пещеры. Шарлотта по-прежнему просила, чтобы ей отдали ногу, ревя, как потерявшийся ребенок.

«И почему я выбрала знаменитую реплику из фильмов про призраков?..»

Какая жуть. Я медленно отступила от Шарлотты, которая, казалось, окончательно потеряла рассудок. Затем я снова занялась Грибами, которые при каждой возможности рвались в бреши.

На этот раз зрителей не было, поэтому я сражалась как придется. И внезапно вышло даже лучше, чем раньше. Поистине, в этом мире ничего не идет по плану!

Теперь оставалось дождаться рассвета и появления рыцарей. Я поколебалась, но все же подошла к Шарлотте, которая все еще всхлипывала и причитала так, будто ее преследовали духи.

«Неужели она и правда одержима?»

Моя книга, конечно, была мрачновата, но в ней не должно быть таких нелепых поворотов сюжета. Скорее всего, просто галлюцинации.

В таком случае лучше бы ее немного привести в чувство.

– Леди Анджело? – обратилась я к ней.

– Хнык… хнык…

Похоже, разговора не выйдет.

Хорошо, тогда придется вытаскивать их двоих наружу волоком. В конце концов, снаружи лучше, чем внутри, где остались следы ядовитого газа.

Я уже протянула руку, чтобы помочь Шарлотте встать, когда она что-то тихо пробормотала. Я поморщилась, ожидая очередную «призрачную» чушь, но все же наклонилась ближе.

– Больно… нога… так болит…

Нога?

Я невольно посмотрела вниз.

На ее голени действительно краснела рана, но не глубокая, хотя и не пустяковая.

«Ах да…»

Мне вспомнилось.

Роман «Леди Лилия» был написан мной десять лет назад, о чем я не устану повторять. В то время наивная версия меня отчаянно хотела услышать, как кто-то скажет, что возьмет на себя ответственность за нее и будет защищать всю жизнь.

Может, это оттого, что с детства мне приходилось защищаться в одиночку или с восемнадцати я работала и содержала себя без чьей-либо помощи?

В любом случае в книге Шарлотта действительно ранит ногу, падая со скалы вместе с Ленноксом. Рана потом превращается в неизлечимый шрам. И каждый раз, глядя на него, Леннокс ощущает вину.

Можно сказать, именно это событие окончательно затянуло рыцаря в ее сети.

И теперь вопрос.

Лечить? Не лечить?

«Пожалуй сперва надо было заняться Ленноксом».

Он лежал в углу и выглядел так, будто вот-вот отдаст душу Создателю, так что рана Шарлотты подождет.

Я нащупала изумрудное кольцо на среднем пальце правой руки и ткнула им Леннокса.

«Как там это включать…»

Кольцо было артефактом, внутри которого хранилось несколько зарядов лечения. Я захватила его из особняка Мертензия, зная, что нас сегодня ждет.

Магии у меня нет, но, если она запечатана в артефакте, – это другое дело.

Как сказал Киллиан, мое тело функционирует как проводник. Если говорить проще, то это похоже на громоотвод. Удары, которые я получаю, то есть всевозможные способности, просто проходят сквозь меня в землю. Таким образом, я могу активировать магию, даже если на меня саму она не подействует.

Я приложила ладонь к груди Леннокса и направила внутрь поток исцеления.

Даже будучи без сознания, он нахмурился, но затем выражение его лица заметно смягчилось. Получилось. Я довольно улыбнулась и убрала руку.

И в этот момент…

– Э?

Шарлотта, которая с самого начала приставала ко мне с просьбой отдать ее ногу, отчаянно схватила меня. Хватка Шарлотты была такой сильной, что я чуть было не пнула ее.

Почему она все время ведет себя как призрак? Ее бы уложить спать… или вырубить ненадолго?

Тут ее губы дрогнули.

– Сделай это…

А?

– Сначала вылечи мою ногу.

Голос Шарлотты прозвучал настолько мрачно, что трудно было поверить, что передо мной та самая милая главная героиня романа.

Она жадно уставилась на белое сияние, исходящее из моей руки, и на кольцо на моем пальце. Судя по ее состоянию, она все еще не осознавала, кто я такая.

И я тоже поначалу не осознала, что только что прозвучало из ее уст.

Я прочистила ухо.

Конечно, это выглядело так, будто что-то забилось в слуховое отверстие, из-за чего я не расслышала сказанного, но я сделала этот бессмысленный жест потому, что просто-напросто была в шоке.

– А что, если у меня останется шрам?

На этот раз я расслышала отчетливо.

Дрожащий голос Шарлотты был, несомненно, довольно жалобным, чтобы вызвать сочувствие, но, как ни странно, смысл слов ему противоречил. Как будто ее слова озвучивал кто-то другой.

Наша милый светлый ангелочек Шарлотта.

Вместо того чтобы беспокоиться о Ленноксе, который вообще-то валяется на грани между жизнью и смертью, она требует сначала залечить ее царапинку. Ведь может остаться шрам.

«Как вообще Шарлотта может такое говорить?»

А, поняла.

Передо мной не Шарлотта, а монстр, замаскированный под Шарлотту. Киллиан, конечно, ни разу не упоминал, что в этих горах водятся такие твари, но мир полон сюрпризов. Ухватившись за удобную версию, я вцепилась в нее зубами, лишь бы избежать когнитивного диссонанса.

Хотя, надо признать, странное предчувствие насчет Шарлотты было у меня и раньше. Особенно в момент, когда я не смогла принять или отклонить признание наследного принца.

«При таком уровне нерешительности трудно не подумать, что это уже не черта характера, а сознательная тактика».

До сих пор я называла всех мужчин вокруг нее «рыбками в ее пруду». Но всегда считала, что они заплывают туда по собственной воле, очарованные ее естественной прелестью, а не потому, что она намеренно расставляет сети. Потому что так это обычно и работает в романах: вокруг главной героини мужчины вьются сами по себе и влюбляются независимо от ее намерений.

Тем более я автор этой книги! Да, прошло десять лет, но я прекрасно помнила характер героини, которую создала. Шарлотта должна была быть беспомощно-доброй и немного неосознанной. Настолько мягкой, что никого не в силах отвергнуть…

И вдруг такое.

«В момент написания я ведь точно не закладывала в нее подобного… Но стоит вспомнить ее поведение после признания наследного принца, и тут же возникает мысль, что она на самом деле вышла на рыбалку, чтобы пополнить пруд „рыбками“».

Уже тогда я насторожилась, но постаралась об этом не думать. Слишком уж сильный диссонанс вызывала мысль, что характер моей героини изменился до неузнаваемости. Допустим, девушку, которая сознательно держит вокруг себя гарем, я еще могла «простить». Тогда Шарлотта была бы не ангелом, как в книге, а просто очень эгоцентричной, но все еще обычной девушкой.

Но то, что происходит сейчас… Когда человек, рискующий жизнью ради тебя, лежит при смерти, а ты больше переживаешь из-за возможного шрама на ноге… тут уже речь идет не об эгоизме, а о чем-то похуже. Не может же человек так сильно измениться из-за отравления?

Да и подростковый кризис она уже переросла. Тогда что с ней произошло за эти годы? Мне и правда стало любопытно.

Я колебалась, не в силах принять услышанное и не зная, как реагировать.

– Айла Мертензия?..

Похоже, только сейчас Шарлотта осознала, за кого цеплялась все это время.

Она с прищуром всмотрелась в меня полуприкрытыми глазами. Похоже, наконец поняла, кто перед ней, потому что отпустила мою ногу и осторожно отползла назад.

– Как ты сюда попала?

Выражение у нее было таким, будто она узрела личный кошмар. И без того белое лицо стало мертвенно-бледным.

Шарлотта прикусила губу, потом распахнула глаза и уставилась на меня в упор:

– Ты опять пришла, чтобы все у меня отнять, да? Каждый раз, когда ты появляешься, все повторяется. Ты пытаешься забрать все…

А она не перестает меня сегодня удивлять!

Это была совсем не та Шарлотта, которая пряталась за спиной герцога Трандиа и тихонько подвывала. Там она и носа не высовывала из-за его спины.

Что же, выходит, без «защитной ширмы» она смелее? Или это все-таки козни яда? Пока я об этом размышляла, смысл ее слов дошел до меня с опозданием.

– Отнять?..

Я переспросила, не скрывая недоумения.

– Конечно! Я, может, и выгляжу доброй, но это не значит, что я дура! Ты ведь специально подбиралась ко мне ближе, чтобы отнять то, что по праву принадлежит мне!

Я вообще ничего не поняла.

«Кажется, относиться к ней как к той самой Шарлотте из моего романа – ошибка».

Я в раздумье уставилась на нее, мысленно отметив: человек, который сам себя называет добрым, сейчас не производит соответствующего впечатления.

Я снова перевела взгляд на Леннокса, все еще лежащего без сознания, и на рану на голени Шарлотты. Как бы там ни было в оригинальном сюжете, после этой сцены считать ее «доброй» у меня уже не получится.

– Отнять, говорите… Даже не знаю, откуда у вас такая фантазия. Я вообще не очень понимаю, что именно вы считаете «своим».

Я немного подумала и решила состроить невинную мину.

Конечно, у меня есть планы насчет места главной героини. Но я ведь еще даже не начинала. Ни одной активной попытки не предприняла, а она уже закатывает истерику.

От моего спокойного ответа лицо Шарлотты перекосилось, а голос стал резче:

– Как можно не понимать? Ты забрала все! Интерес! Внимание! Взгляды всех дворян! Его высочество! Герцог! Сэр Леннокс! Это все принадлежало мне! Я не собираюсь ни с кем делиться!

Она кричала так, что голос срывался, а затем вдруг понизила тон и мрачно договорила:

– У тебя и так с рождения все есть… Неужели тебе мало?

Надо признать, умение оставить человека без слов у нее было выдающееся. Я вообще не припоминала момента, когда забирала себе Вернера, герцога Трандиа или Леннокса. Даже не успела начать.

«Это я ее в книге так разбаловала, что она совсем ощущение реальности утратила?»

Если подумать, я когда-то читала сказку на эту тему.

Однажды родители пожелали: «Пусть наш ребенок станет тем, кого все любят». И желание исполнилось. Вот только ребенок, получив слишком много любви, вырос избалованным до невозможности. И когда родителям дали второй шанс, они пожелали: «Пусть наш ребенок станет тем, кто умеет дарить любовь».

Конечно, не каждый, кого в детстве любят, вырастает эгоистом. Но судя по сегодняшнему поведению Шарлотты… мир для нее вращается исключительно вокруг нее самой.

Я впервые по-настоящему поняла тех родителей из сказки. Надо было дать ей пару хороших уроков, пару настоящих провалов до того, как она дошла до такой кондиции.

Сколько же любви, внимания и уступок она получила за всю жизнь, чтобы превратиться в такую особу? Она, наверное, и наказаний-то ни разу не видела, я сама ее от них ограждала.

«Ох… что же я наделала».

Хотя я написала этот роман десять лет назад, я всегда любила Шарлотту просто потому, что она была главной героиней.

Я никогда не давала ей особых бонусов, но и лишних проблем не добавляла. Даже шансы дополнительные подсовывала. Но сейчас… мне было трудно найти для нее добрые слова.

– Если у вас можно отнять что-то так просто, то действительно ли оно было ваше?

– Что ты сказала?

Шарлотта уставилась на меня так, будто услышала что-то кощунственное.

– И ладно внимание или интерес… Людей перечислять как вещи – это странно. Они вообще-то живые.

– Я просто говорила обобщенно. Ты чересчур чувствительная.

Она чуть пришла в себя и немного успокоилась.

– Я не придираюсь к выражениям, а говорю о том, что у людей есть своя воля. Если вам кажется, что они были «вашими» и ушли, то как это может быть моей виной?

Я слегка нахмурила брови, как будто была совершенно озадачена. Затем, указав пальцем на Шарлотту, сказала:

– Может, проблема… в вас?

– Проблема?

– Возможно, вы что-то сделали не так? Разочаровали? Прежде чем искать виноватых, попробуйте начать с себя.

Она моргнула, будто не понимая слов. Однако спустя пару долгих секунд осознала сказанное, и ее лицо перекосилось так, словно земля разверзлась под ее ногами. Похоже, правдой ее приложило сильнее, чем я ожидала.

– Я… проблема?..

Шарлотта пробормотала это, а я лишь молча смотрела на нее.

«Еще какая».

В конце концов, все, что происходило сейчас, было в большой степени следствием именно ее собственных действий. Если бы она давным-давно приняла предложение Вернера, не пришлось бы мне вмешиваться так активно. Она была бы наследной принцессой, избавилась бы от нищеты, жила счастливо. А я завершила бы роман и спокойно жила собственной жизнью…

Ну да. Пришлось бы расстаться с Киллианом, но это уже детали.

«В любом случае!»

Всю эту кашу заварила она, а виновата я?

Пока я злилась про себя, Шарлотта дрогнула… и внезапно замерла.

Затем она медленно подняла голову, глядя на меня неестественно пустым, безжизненным взглядом.

– Ах, вот как…

– ?..

Глаза у нее потемнели, дышала она странно, и вообще состояние ее становилось подозрительным. Я уже подумывала тихонько вырубить ее, чтобы не слушать весь этот бред… но она сама легла на землю.

«Серьезно? Именно сейчас?»

Похоже, Шарлотта действительно намеревалась заснуть. Озадаченная, я тем не менее почувствовала облегчение, что она наконец успокоилась.

Только она отвернулась и вдруг произнесла:

– Твои «предупреждения» для меня ничего не значат, леди Мертензия.

Предупреждения?

Да это был не «намек», а вопль отчаявшегося родителя, который понимает, что ребенка разбаловали до неузнаваемости!

– Что бы ты ни замышляла, мне все равно. В итоге все вернется ко мне. Всегда так было. Этот мир ни разу не пошел против моей воли. Ни единого раза.

Ну… в этом она действительно была права.

И тут я даже не стану отрицать свою вину. В очередной раз я почувствовала боль оттого, что плохо воспитала свое чадо.

– Думаю, ты понимаешь, что я ничего плохого сделать не могла. Это просто своего рода божественное испытание, побуждающее меня стремиться к большему и забрать то, что принадлежит мне.

Она кивала, убеждая себя в собственных словах, и сон стал понемногу затягивать ее. Шепот стал тягучим, сонным:

– Кажется, я ошиблась раньше… Не надо лечить мою ногу. Только попробуй это сделать…

Она вжалась в землю, стиснув руками свою голень, будто я собиралась насильно исцелить ее.

– Все верну. И все твое тоже заберу. Иначе и быть не может…

После этого она окончательно провалилась в сон.

Я молча продолжила лечить Леннокса, бросая на спящую Шарлотту тяжелый взгляд.

Теперь ты решила объявить мне войну?

Вернер подозревал, что я плету интриги против Шарлотты. Шарлотта считает, что я использую различные хитрости, чтобы забрать у нее то, что принадлежит ей.

Если подумать… они с поразительной точностью созданы друг для друга. Пожалуй, признание наследного принца следует пересмотреть с нового ракурса: эти двое идеальная пара, рожденная для того, чтобы сводить с ума всех вокруг. И кажется, навеки.

Получается, я столько лет писала фэнтези и главную героиню воспитала… в духе этого жанра. Не специально, конечно. Но если вдуматься, отчасти это моя вина. Я вздохнула и честно поругала себя ровно три секунды. Раз. Два. Три. Готово. Самобичевание завершено.

«Впрочем, даже если я поругаю себя, ситуация не изменится. После официального объявления войны я не могу просто сидеть сложа руки».

С такими тяжелыми мыслями я и сидела, когда Леннокс очнулся.

Мне стало искренне его жаль. Он, между прочим, спасал Шарлотту, рискуя собственной жизнью, и в итоге оказался никому не нужным «утопленником» на берегу. Похоже, Шарлотте действительно все равно, выживет ли он.

«Чем дальше, тем больше понимаю, что он тот еще простачок…»

Я вспомнила прежнюю жизнь, как мне постоянно навешивали обязанности, не платили, использовали как «универсального помощника». И в жизни, и на работе. «Ханыль, помоги… Ханыль, выручай…» Я была для них девочкой на побегушках. А я… я боялась разочаровать. Боялась потерять расположение. И потому отдавала все, не ожидая ничего взамен.

Потом, уже в этом мире, мне повезло встретить Киллиана и кое-как вылезти из роли вечной жертвы.

Но Леннокс… У него вокруг такие, как Шарлотта. Люди, которым его жертвы кажутся привычным делом. Когда добро слишком долго продолжается, его начинают принимать за должное.

И мне стало его жалко. Я хотела утешить его и сказать то, что сильно желала услышать в прошлой жизни.

Отдохни. Поспи.

Так мы и сидели. Он, едва вздремнув, сразу вскакивал: от шелеста листьев, от треска костра, от свиста ветра. И вздрагивал даже от тени собственной мысли.

Насколько же он привык жить без сна? Он не выдерживал и пары часов, снова приподнимался. И хотя выглядел уставшим, в глазах не было ни капли сонливости.

– Нас никто больше не преследует.

Леннокс сказал это, будто пытаясь успокоить. Он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд и хрипло произнес:

– Я никогда в жизни крепко не спал.

Я замерла. Да, он лучший рыцарь империи, вечный солдат, человек войны… Но услышать такое все равно больно.

«Никогда в жизни крепко не спал…»

Эти его слова задели меня за живое. Почему Леннокс был таким чувствительным? Среди «рыбок» Шарлотты он казался самым настоящим, и было невозможно не пожалеть его.

На самом деле, Леннокс претерпевал более суровые условия труда, чем я в своей прошлой жизни. Я только не спала всю ночь или дремала в кресле, когда наваливалась куча работы, но никогда не спать как следует… Для меня это сродни смертному приговору.

«Минуточку».

Я вдруг вспомнила фразу из романа. Там я писала, что Леннокс каждую ночь стоит на страже у покоев наследного принца. Стоит. Ночами. Каждый день. Причина заключалась в том, что мне казалось это крутым…

Ханыль, ты что, с дуба рухнула?! Рыцарь не вправе даже подремать сидя?!

Я побледнела.

– Знаете, я слышала, что есть такая форма пытки, когда людям не дают спать.

– Что?

Сэр Леннокс совершенно не понял моих слов.

– Вы подвергаетесь пыткам, сэр Леннокс. Немедленно создавай профсоюз рыцарей.

– Проф… союз?

Нет, постойте. Создание профсоюза против императорской семьи будет считаться мятежом, не так ли? Империя Лете – это абсолютное государство, которое верит в божественное право правительства. Сколько бы вы ни кричали о несправедливости, все закончится смертной казнью.

«Отличная, мать ее, сословная система».

Конечно, как дочь герцога Мертензия, в полной мере пользующаяся преимуществами этого грязного классового общества, я вряд ли вправе так говорить. Именно поэтому меня захлестнуло чувство вины.

Пока Леннокс растерянно смотрел на меня, я сидела и думала: «Куда делись права трудящихся?»

Леннокс, бедный Леннокс, спящий стоя… Я едва не прослезилась от сочувствия. Ляг! Спи нормально! Я разрешаю!

– Вы… не видели, как я сражалась? – спросила я, решив приободрить его и успокоить, чтобы он наконец заснул. – Я ведь любого монстра могу одолеть.

Если честно, в реальном бою с человеком меня бы уложили за три секунды. Но монстров я резала, как овощи в салат.

Леннокс тихо рассмеялся, будто в моей фразе отразилась вся нелепость мира. Я вообще-то серьезно, а он смеется.

– Вы и правда рискуете. Вас так и убить могут, – строго сказала я бедняге, который даже не осознавал, что был на грани смерти.

Видимо, смущенный моим уверенным тоном, Леннокс колебался, прежде чем заговорить:

– Как бы вы ни были сильны… я не могу просто сидеть. К тому же… я полностью восстановился. Не знаю как… но…

Он говорил, разглядывая свое тело, которое теперь было вновь невредимым и не имело никаких повреждений.

Затем, слегка повернув плечи, он пристально посмотрел на меня. В конце концов, единственным, кто мог вернуть ему полное здоровье, была я, столь внезапно появившаяся здесь.

Я закончила лечение артефактом всего несколько часов назад. Леннокс сейчас в отличной форме. Поэтому он не спит, думая, что достаточно здоров, чтобы выдержать.

– Мне не стоило вас исцелять?

– Что?

Он удивленно вскинул голову, но, судя по тому, как он мягко усмехнулся, наверняка понял, что я сказала это не со зла.

– Значит, вы правда меня исцелили.

Я недовольно фыркнула, но все же кивнула. Затем показала кольцо, чтобы он перестал мучиться догадками.

К сожалению, это сработало наоборот.

Леннокс казался еще более озадаченным. Он переводил взгляд с моей руки на кольцо, его губы дрожали, а затем он словно вспомнил о чем-то еще. Выражение его лица стало резко тревожным, когда он заговорил:

– Леди Шарлотта тоже была ранена.

Ну да.

– У нее может остаться шрам.

Ага, она об этом тоже говорила.

Для Шарлотты оказалось важнее избавиться от шрама на ноге, чем спасти полумертвого Леннокса. Она висела у меня на ноге, рыдала и цеплялась, будто мир рушится. Я, честно, думала, что в нее кто-то вселился.

Ладно, Шарлотта. Она сама по себе такая, считает свои страдания важнее чужой жизни. Не ангел – ну, переживем. Среди эгоистов и хуже встречаются.

Но ты… тебе так нельзя. Ты, который мог и не выжить без моей магии, волнуешься о ее шраме? Человек, который каждый день балансирует между жизнью и смертью, должен хотя бы осознавать ценность собственного тела.

Мне вдруг вспомнилась сказка «Щедрое дерево». Уже одно то, что он спит стоя, выводило его за пределы человеческих возможностей… Вероятно, Леннокс и есть реинкарнация того самого дерева.

Я устало посмотрела на это воплощенное самопожертвование и покачала головой:

– Я не могу ее исцелить.

В артефакте ограниченное число заклинаний. Даже если бы Шарлотта в слезах умоляла меня, я бы все равно ничего не смогла сделать. Состояние Леннокса оказалось гораздо тяжелее, чем в оригинальном сюжете. Чтобы вытащить его, одной ногой стоящего в реке Стикс, мне пришлось истратить все заряды до капли. Ничего не осталось.

– Понимаю…

Леннокс выглядел так, будто хотел спросить, почему я вылечила его раньше Шарлотты, но затем, возможно устыдившись, промолчал.

«Да, из всех „рыбок“ он самый адекватный…»

Как только я это подумала, он принялся нести полную чушь:

– Это моя вина.

Чего, простите?..

– Из-за моей неосторожности леди Шарлотта получила серьезную травму. Если ее не вылечить сразу, на ноге наверняка останется шрам.

Да, персонажа создала я, но даже для меня это за гранью понимания.

Мне стало тяжело дышать от уровня его самопожертвования. Ну серьезно, ему жизнь спасли, а он о шраме переживает.

Я уже мысленно кричала: да какая, к демонам, разница, будет там шрам или нет? И тут мне вспомнилась одна занятная книжонка из библиотеки.

Там говорилось: «Благородная леди должна…» – и дальше шли длинные монологи о том, как ей следует избегать чрезмерной активности, вышивать гладью, беречь белую кожу и ни в коем случае не портить тело ни единой отметиной. Я пролистала пару страниц и отправила эту «мудрость» в камин.

Видимо, благодаря этому шаблонному мышлению и появилась та самая сцена, где Леннокс решает нести ответственность за травму Шарлотты, потому что у нее останется шрам.

«Ну да, я была молода, глупа и не видела в этом проблемы…»

Я вспомнила книгу об этикете и сказала:

– Конечно, получить шрам неприятно. Мало кому нравится, когда на их теле остаются такие отметины.

Леннокс дернулся, погружаясь в свою вину еще сильнее.

– Но вы же понимаете, что без этого шрама леди Анджело сейчас просто не существовало бы?

Я посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что заявил, что земля плоская и стоит на трех обезьянах.

– Конечно, я рад, что леди Шарлотта жива, но если этот шрам повлияет на ее будущее…

– Каким образом?

– Мужчины… как правило, не любят шрамы. Это может помешать ее браку…

Слушая этот бред, я вспомнила и Вернера, и ту историю с признанием, которую он предпочел замять, и ясно осознала: старомодные, прогнившие представления о «чистоте» и «чести» женщин – это еще один гвоздь в крышку моего светлого будущего.

Аристократка могла чуть ли не попасть в рабство, но думала лишь об одном: «Как бы не запятнать свою репутацию». Виноватую утаскивают в тень, шепчутся, прячут, а система, породившая это, остается неприкосновенной. Именно эти взгляды и лишили меня возможности в корне снести казино и весь этот ночной гадюшник!

– Послушайте, сэр Леннокс, – я тяжело и раздраженно вздохнула, – разве не странно считать, что человек может отказаться от другого всего лишь из-за шрама?

– Что?

– Допустим, найдется мужчина, который, увидев шрам леди Анджело, передумает на ней жениться. Тогда с чего он вообще предлагал ей руку и сердце?

– …

Когда я спросила об этом напрямую, Леннокс просто замолчал. Его растерянные большие глаза цвета карамели забегали по сторонам.

Вот он, нормальный человек, наконец-то! Я продолжила, не отводя взгляда:

– Если человек, который клянется провести с тобой всю жизнь, не может принять маленький шрам на твоем теле, чья здесь проблема, как думаете?

Ответ был настолько очевиден, что даже объяснять не требовалось. Если кто-то бросает из-за такого – это не любовь, а какая-то ерунда.

– Но… общественное мнение…

Леннокс замолчал, его ответ прозвучал довольно глупо, как будто произошло столкновение ценностей. Он, казалось, не мог подобрать слов, чтобы объяснить то, во что долго верил.

Причина очевидна. Мои слова, вероятно, звучали более правдоподобно, чем абсурдное представление о том, что шрам благородной дамы – это порок.

По тому, как рыцари Казена обращались со мной, я понимала, что они придерживаются наполовину собственных, наполовину навязанных им извне убеждений, которые сильнее, чем у обычных людей.

«Но лучше поздно понять суть, чем никогда».

В отличие от Вишиля, который совершенно сбил меня с толку и вывернул наизнанку, Леннокс, казалось, лучше понимал сказанное.

– Именно умение переступить через такие взгляды и принять человека целиком, со всеми следами его прошлого, и есть настоящая любовь. Вы так не считаете?

– …

– Или… вы сами отвернулись бы от любимой женщины, если бы на ее теле был шрам?

– Никогда.

Вот и все. Поговорили.

Я удовлетворенно кивнула, глядя на него с неожиданной теплотой.

Сколько времени прошло с тех пор, как я встретила здравомыслящего человека, который действительно меня понимал? Забудьте теорию о том, что чем дальше вы уходите, тем больше шансов найти здравомыслящих людей. Даже среди главных персонажей сохранилось трезвое суждение.

Хотя, похоже, это единственный такой экземпляр.

– Если кто-то действительно любит леди Анджело, то, услышав об обстоятельствах появления шрама, он сначала выразит благодарность вам, сэр Леннокс. Он поблагодарит вас за то, что вы спасли ей жизнь, поблагодарит ее, что она выжила, и поблагодарит небеса, что они позволили им встретиться.

Если мой возлюбленный сорвался бы со скалы и чудом выжил, вот какая бы была нормальная реакция: сначала паникуешь, потом благодаришь небеса, потом снова паникуешь. Но, видимо, я слишком по-современному мыслю. Ну и пусть. Если «норма» здесь – это нечто обратное человеческой логике, тогда я лучше останусь ненормальной.

– Если кто-то считает шрам леди Шарлотты уродством, то сам этот человек и есть уродство. Лучше всего как можно скорее убрать его из ее жизни.

Я быстро изложила свою точку зрения, завершив выступление, прежде чем ошеломленный Леннокс смог возразить.

– Поэтому вам, спасшему ей жизнь, совершенно незачем испытывать вину. И пожалуйста, перестаньте быть таким простофилей. Леди Анджело должна сказать вам спасибо за спасенную жизнь, и вы должны это спасибо принять.

– Простофилей?

– Это значит, что нельзя позволять людям принимать вашу доброту как данность.

Он промолчал. Ну и ладно. До такого уровня восприятия ему, похоже, еще расти.

Я пожала плечами и посмотрела на него, а он все еще не сводил взгляда с Шарлотты, которая спокойно посапывала в углу пещеры.

– В общем… это все, что я хотела вам сказать. – Я решила перевести тему. Леннокс поднял голову, все еще слегка растерянный. – А что касается шрама леди Анджело, его можно будет сразу же вылечить, как только мы вернемся в поместье.

– Что?

Он смотрел так, будто я только что призналась в страшной тайне. Справедливо. Я ведь об этом до сих пор не упоминала.

«Упс, сорян».

Положа руку на сердце, все, что я говорила до этого, было просто советом, рожденным из сострадания к жизни Леннокса, в которой даже после спасения Шарлотты он будет плясать под ее дудку. Я совсем не думала о самой Шарлотте и ее несчастной ноге.

– Я сказала, что не могу исцелить ее сейчас, но не говорила, что это невозможно.

Артефакт, который я носила в данный момент, стал бесполезным, но Киллиан знал, как применять простую магию.

И если тяжелые травмы, подобные той, что получил Леннокс, было трудно вылечить, рана Шарлотты… исцелялась легко. Даже если Киллиан не может использовать магию исцеления, это наверняка удастся провернуть с помощью шаманской магии. Конечно, нельзя гарантировать отсутствие побочного эффекта, который мог возникнуть в результате этого лечения…

Леннокс нахмурился, а потом вдруг состроил такую мину, будто его только что мягко, но красиво обвели вокруг пальца.

Ого, у него такие живые эмоции? Выглядел он так, словно приготовился дать мне по шее, поэтому я мило улыбнулась. Улыбающегося человека бить нельзя.

Однако после минуты молчания Леннокс внезапно метнул в меня бомбу, которая ощущалась как плевок в лицо.

– Значит, это была священная сила?

– Что?

Каждое слово я слышала, но не понимала смысла. Почему вдруг священная сила? Откуда она здесь? У кого?!

Внезапно из ниоткуда явился новый термин, и на этот раз настала моя очередь задавать вопросы.

– Что вы имеете в виду?

Он кивнул, будто сам удивился, что мне приходится объяснять очевидное.

– Я был уверен, что у вас есть священная сила. Причем немалого уровня.

– И почему вы так решили?

– По тому, как вы владеете мечом. И… по тому, как ваше тело восстанавливается, хотя руки у вас явно не мечника.

Леннокс продолжил свое объяснение. Высшие жрецы, утверждал он, обладают настолько мощной священной энергией, что их тела самостоятельно залечивают раны. Они почти не устают: стоит лишь отдохнуть минуту – и силы полностью возвращаются.

«Что? Это же про меня!»

Я удивленно моргнула, а он продолжил:

– Я думаю, у вас… огромная скрытая священная сила, сопоставимая со жрецами высшего ранга. Иного объяснения я не вижу.

Его тон предполагал, что он твердо верит в отсутствие других вариантов.

Я слушала и чувствовала, как внутри все холодеет. Все те странные вещи, которые я пыталась списывать на «особенности сюжета», «удачу», «адреналин», внезапно сложились в цельную картину.

– Впервые слышу…

– Неудивительно. Обычный человек об этом не узнает. Если вы не фанатичная прихожанка, вряд ли кто-то рассказал бы вам такие вещи. Да и вы на службы в Великий храм не ходите, да? Хм…

Он нахмурился, словно только что сложил пазл.

– Кажется, я вообще ни разу не видел вас на службах.

В Империи Лете не существовало свободы вероисповедания. Все обязаны были поклоняться Резерв, единственной богине, без вариантов. Не ходишь в храм – на тебя смотрят как на преступника.

«Ну да, что, безбожницу никогда не видел?»

Впрочем, я верила в существование богов, поэтому назвать себя атеисткой не могла. Однако, как бы я ни верила в богиню, я ни капли ей не доверяла. Пожалуй, мое поведение было ближе скорее к богохульству, чем к атеизму.

В любом случае отправление еженедельных храмовых ритуалов в святилище, которое находилось далеко от особняка Мертензия, было мне неприятно и казалось пустой тратой времени. От нашей богини не дождешься пользы – скорее, она была помехой.

А еще рядом со мной постоянно ошивался Киллиан, а он ненавидел все божественное настолько, что от одного слова «бог» у него сводило зубы. Естественно, никакие службы мы не посещали.

«Разумеется, я не хотела во все это ввязываться из-за реакции Киллиана…»

Киллиан сказал, что Резерв ни разу не ответила на призыв человека. Это была одна из причин, по которой я даже не намеревалась посетить храм.

Все это правда связано со священной божественной силой? Энергия без предупреждения хлынула наружу, и, как бы я ни двигалась, я не уставала, а раны заживали сами собой?

Скрывая свое волнение, я небрежно спросила:

– А… других объяснений быть не может? Например, что у меня внезапно развился какой-то новый талант?

– Нет.

Чего такой категоричный?!

Я сникла и уставилась в пол, но потом все же вскинула подбородок.

С момента начала цикла Резерв постоянно подставляет мне палки в колеса. Резерв, мерзавка, что ты сделала с моим телом? Даже учитывая божественное влияние, я предполагала, что это будет умеренный уровень божественной силы… Больше нельзя сидеть сложа руки.

«Интересно, Киллиан в курсе?»

Было бы странно, если бы он, всегда такой проницательный, ничего не знал.

Однако он все еще не обнаружил, что мои раны заживают сами по себе. Хотя он держал меня за руку всего лишь мгновение, через перчатки.

Скорее всего, Киллиан знает, что моя выносливость и сила превосходят обычные, но по его меркам это довольно средний показатель.

«Пока что я в безопасности…»

Я вздохнула с облегчением, думая, что выиграла немного времени. Правда, понятия не имела, что все это означает.

Пока я была погружена в раздумья, Леннокс вдруг серьезно сказал:

– Обладать такой силой и ни разу не явиться в храм… странно. Вы могли бы даже встретиться с верховным жрецом.

Хм… может, действительно сходить? К примеру, чтобы понять, что со мной.

Воображение тут же услужливо нарисовало сцену: я говорю Киллиану «В выходные схожу в храм». И он, наверное, улыбнется, как на картинке…

«…»

Полагаю, Киллиану об этом знать необязательно. Проблема в том, как от него отделаться… хотя это не невозможно. Даже сейчас он не вмешивается в мои дела и просто держится на расстоянии.

Самая демоническая черта Киллиана состоит в том, что он никогда не нарушает условия сделки. Если хоть раз получил плату, дальше ни шагу за рамки.

Даже я оказалась здесь с Ленноксом только благодаря тому, что взяла Киллиана за руку, упала в его объятия и прыгнула с того утеса. Стало быть, пока я платила надлежащую цену, все шло гладко.

«Надлежащая цена…»

Тут-то и начиналась трагедия. Раньше он сам предлагал сделку… Сейчас мне предстоит самой выдвинуть условие.

И что я должна предложить? Что-то достаточное по его меркам? Что-то, ради чего он добровольно отвернется и позволит мне шляться по храмам? Кажется, в этот раз мне придется очень, очень тщательно подумать.

* * *

Я собиралась бодрствовать до рассвета, но в какой-то момент просто вырубилась.

Проснулась от шумных голосов и лениво потянулась, потерев ладонью шею, затекшую после ночи, проведенной на каменном полу.

– Миледи!

Толпа мужчин ринулась ко мне.

«Что такое?!»

– Леди, вы в порядке?!

– Как вы могли уйти без предупреждения! Мы так перепугались!

– Ну… я-то не переживал, хотя…

Кто это сказал? Выходи, подлый трус.

Это были рыцари Казена. Еще сонная, я потерла глаза. Прошло всего несколько секунд, но, когда я снова распахнула их, рыцари, толпившиеся вокруг меня, исчезли в мгновение ока, оставив только Киллиана.

Хм?

«Они как косяк рыб – исчезли так же быстро, как появились».

Мозг не успевал реагировать на происходящие. Киллиан сунул руки мне под подмышки и поставил на ноги. Затем осторожно поправил мою одежду, пройдясь внимательным взглядом от макушки до сапог.

Убедившись, что я в полном порядке, он наконец позволил себе мягко улыбнуться:

– Вы добились чего хотели?

Он наклонился ко мне так, чтобы слышала только я.

Я кивнула… и тут же, не успев удержаться, ткнулась лбом ему в грудь. Похоже, я задремала на ходу.

Ах, я так устала. Хочу чашечку утреннего чая, который Киллиан готовит, с большим количеством кофеина.

– Устали?

– Угу…

– Тогда отвезу вас в поместье. Ненадолго.

«Ненадолго»? То есть, не будь я такой уставшей, мы бы даже не возвращались?

Я моргнула в недоумении, но тут за спиной послышалось рыдание.

Это была Шарлотта.

Рыцари, оттесненные Киллианом, услышали всхлип и кинулись к ней.

– Леди, вы в порядке?

– Все хорошо…

Шарлотта, спрятавшая лицо в коленях и дрожащая, подняла голову и вытерла слезы, льющиеся по щекам. Глаза ее блестели небесным светом – как всегда эффектно, надо признать.

– Не стоит обо мне переживать… я просто… чуть-чуть испугалась…

Ничего страшного в его словах не было, но она плакала так, что у рыцарей началась паника. Казалось, они были совершенно растеряны, не зная, как с ней поступить, и толкали друг друга локтями, обмениваясь взглядами.

В конце концов самый молодой из них, Браум, решил выступить вперед. Он неловко подошел к Шарлотте, опустился на одно колено, чтобы встретиться с ней взглядом, и спросил:

– Леди… вам больно?

– Вас беспокоит рана на ноге?

Я обернулась. Это был Леннокс, который стоял у стены, едва приоткрыв глаза.

Мой взгляд невольно задержался на нем.

«А я все думала, куда он делся. Оказывается, спал, прислонившись к стене».

Я снова ощутила прилив жалости. Сейчас ему не нужно было охранять наследного принца, но даже в пещере он не мог позволить себе присесть.

«Это тоже моя вина?»

Не заставь я его лечь, он так и продолжал бы жить вертикально.

Леннокс подошел к Шарлотте с таким лицом, словно вообще не спал.

– Простите, что из-за меня ваше лечение пришлось отложить.

А затем этот самоотверженный идиот добавил:

– Вернемся в поместье, и я прослежу, чтобы вашу рану исцелили. А до тех пор буду сопровождать вас, чтобы вы были в безопасности.

Ну говорила же я ему не быть таким лохом… По крайней мере, прими слова благодарности.

Хотя если это его выбор, вмешиваться не стоит. Нет нужды лезть не в свое дело и вбивать клин между ним и Шарлоттой.

Как ближайшему человеку к наследному принцу, Ленноксу ничего не стоит относиться ко мне благосклонно. Если однажды Вернер решит, что я злодейка, и захочет казнить меня, а заодно истребить мой род, с Леннокса достаточно одного: «По-моему, это перебор, ваше высочество. Кажется, вы слегка утратили здравый смысл» – и легкого вмешательства. Все-таки я спасла ему жизнь. Неужели он даже на это неспособен?

Стало быть, мне больше незачем совать нос в их отношения.

Все, что я наговорила Ленноксу про шрам Шарлотты, ее характер и его чувство вины, было, по сути, бесполезной самодеятельностью. Выбор всегда остается за человеком. Можно сколько угодно говорить разумные вещи, но, если собеседник зажмурился, заткнул уши и слышит только то, что хочет, тут уже ничего не попишешь.

Я как раз размышляла об этом, когда Шарлотта ответила:

– Нет, нога не имеет значения. Просто… сэр Леннокс рисковал жизнью, защищая меня, а я ничего не могла сделать в ответ… Наверное, от обиды и беспомощности я и заплакала.

Она попыталась улыбнуться, ее губы дрожали, но уголки послушно поползли вверх.

Я даже немного опешила. Ведь была уверена, что сейчас она все свалит на меня: мол, не дала ее вылечить, теперь всю жизнь будет страдать, виноваты все, кроме нее. Но вместо этого ни слова о шраме. Лишь горячая, почти самоотверженная забота о Ленноксе.

Если подумать, именно так и должна вести себя Шарлотта, которую я когда-то придумала. Странным было скорее другое: то, что она вытворяла, будучи под действием яда.

И все же… Грибы Лимби – это не зелье правды. Их яд не переворачивает характер наизнанку. Следовательно, обе стороны одинаково настоящие: и ангельская, и эгоистичная.

Рыцари Казена, услышав ее слова, вытаращили глаза:

– Защищать хрупкую леди не щадя жизни – долг каждого рыцаря. А если речь идет о лучшем из лучших… он всего лишь делал то, что должен был.

– Но леди Мертензия – совсем другое дело. Она показала себя невероятной воительницей. Если бы не она, неизвестно, чем бы все закончилось для нас…

Шарлотта сокрушенно призналась, что, хоть и училась владению мечом, перед монстрами застыла и не смогла двинуться.

У Леннокса при этом изменилось лицо. На нем отразилась не вина, не печаль, не гнев, а какая-то сухая, кислая неловкость.

– Нет, леди Мертензия… ее нельзя ни с кем сравнивать.

Судя по интонации, это прозвучало как: где вы видели, чтобы человека сравнивали с ходячей природной катастрофой? Я это запомнила.

– Кстати, миледи…

Мы с Шарлоттой одновременно повернулись, откликнувшись на обращение одного из рыцарей, но он смотрел только на меня. И взгляд был полон возмущения.

– Я слышал от дворецкого, что вы взяли с собой артефакт с заклинанием полета. Но почему нам ничего не сказали?!

А, вот оно что. Значит, Киллиан объяснил полет тем, что у нас был артефакт. Что ж, вполне в стиле Киллиана, без капли душевного участия, но формально логично.

– Так это изумрудное кольцо было артефактом? А я все думал, что это за украшение, которое вы никогда не снимаете…

– Похоже, там еще и исцеляющая магия. Раз вы оба живы после падения с высоты… Но тогда почему вы не лечили нас, когда мы были ранены?

Этот тип посмотрел на меня так, будто ставил под сомнение мою человечность. Он наверняка знает, что магия, которую может содержать артефакт, имеет пределы, и все равно задает такой вопрос. Естественно, раз это не угрожало жизни, я не обратила внимания на то, были ли вы ранены.

Выбравшись из объятий Киллиана, я подошла к рыцарю и мило улыбнулась:

– Если будете ранены так, что окажетесь одной ногой в могиле, я обязательно подумаю о том, чтобы опробовать артефакт на вас.

– Нет, благодарю…

Рыцарь уклонился от моего взгляда и медленно отступил.

– И вообще, почему вы не пошли с нами? Было же опасно!

– Леди, за вас мы совсем не переживаем…

Ты. Я тебя запомнила.

Я молча указала двумя пальцами сначала на свои глаза, потом на него. Он дернулся.

Пока мы привычно ругались с рыцарями Казена, кто-то тихо прыснул от смеха. Я обернулась и увидела, что это был Леннокс.

– Похоже, вы пользуетесь большим доверием, леди.

Давно строившие планы на разговор с кумиром рыцари тут же встрепенулись:

– Разумеется! Леди Мертензия почти полностью очистила горы от монстров!

Судя по покрасневшим щекам воина и его чрезмерно возбужденному голосу, это была отчаянная попытка завязать разговор с уважаемым Ленноксом.

Однако того больше заинтересовало содержание разговора, чем попытка произвести на него впечатление.

– Почти полностью?

– Ну, монстры все равно появляются снова, смысла в этом нет. Однако вклад леди Мертензия огромен. Не зря ее прозвали серийной убийцей монстров.

– Серийной убийцей… монстров?

Взгляд Леннокса обратился на меня. Что такое? Ну да. Это я. Чем богаты…

Браум, который все это время угрюмо сидел в уголке, вдруг оживился и, сияя, как рыба, почуявшая воду, подхватил:

– Леди в одиночку способна справиться с десятками монстров. Даже самые свирепые твари избегают этих мест только потому, что боятся ее!

По крайней мере, сейчас он говорит более-менее разумно, в отличие от случаев, когда рассудок его подводил. Я опустила руку, которую подняла, чтобы остановить Браума, и вздохнула. Если бы он снова начал хвастать, то я всерьез подумала бы о том, чтобы его ударить.

Рыцари, с тоской смотревшие на своего кумира Леннокса, кивнули и начали один за другим вступать в разговор:

– Она скоро уедет, но мы хотели бы, чтобы она осталась здесь надолго. Пока леди здесь, у нас есть надежда.

– Да, она далеко не так сильна, как вы, сэр Леннокс, но рядом с ней почему-то чувствуешь себя спокойно. Как будто на нее можно положиться.

– Когда мы видим, как она хладнокровна в любой ситуации, иногда кажется, что она спасет наши земли.

Все это, по идее, должны были говорить Ленноксу.

Он рыцарь рассвета, символ победы, защитник, надежда и свет. Но рыцари почитали его как далекого кумира, почти святого, а ко мне относились так, словно на меня можно реально рассчитывать. Не идеально, не всесильно, но… по-человечески. Похоже, все, что вытворяла за последние дни, не прошло даром.

«Паршивцы…»

Я с трудом удержалась, чтобы не смахнуть воображаемую слезу рукавом и не потереть под носом.

– Так что, леди… Может, останетесь здесь еще на некоторое время? Ради нас?

Спокойно, я холодная столичная «злодейка». Иногда нужно держать марку и не поддаваться. Если слишком избаловать их, начнут обращаться со мной так же, как Шарлотта обращается с остальными: принимать добро за данность.

Я резко перестала улыбаться и задрала подбородок, будто не думала внутри себя самодовольно хихикать.

– Знаете… после таких речей мне еще быстрее захотелось сбежать отсюда.

– Это жестоко, миледи!

– Так ведите себя прилично. Глядишь, и останусь.

Леннокс снова фыркнул себе под нос. Что с ним сегодня? Будто кто-то открыл в нем клапан, и он при каждом удобном случае выпускает «пшш».

Когда внимание всех поневоле вновь обратилось ко мне, Шарлотта попыталась рывком подняться и тут же пошатнулась. Она бы шлепнулась об пол, если бы стоявший рядом Леннокс не подхватил ее в последнюю секунду.

– Ах!..

Шарлотта болезненно поморщилась. Даже рыцари, секунду назад занятые тем, чтобы любыми способами заманить меня в Казен, встревоженно заметались вокруг нее.

– Леди, вы в порядке?!

– Нельзя так резко вставать!

– Похоже, вы серьезно ранены… А нам предстоит как минимум целый день пути…

Шарлотта, кусая губы, будто сдерживая боль, прошептала:

– Простите… Я не хотела быть обузой. Просто решила… хоть немного помочь вам всем…

У нее на глазах снова выступили слезы, и рыцари тут же начали перешептываться, толкая друг друга локтями. Как и ожидалось от местных мужчин, выросших вдали от женского сообщества, женских слез они боялись как огня.

На передовую снова вытолкнули Браума, бедолагу, видимо отвечающего у них за общение с плачущими.

– Если нам нужно успеть к завтрашнему утру, то выдвинуться лучше сейчас… Хотя в таком состоянии вам будет тяжело.

– Не беспокойтесь об этом. Я понесу леди Анджело.

Леннокс усадил Шарлотту на пол, чтобы утешить ее. Однако в его голосе слышалось большее утомление, чем раньше.

– Я не могу принимать такую помощь… Это будет обузой.

– Вы не обуза… Это… мое обязательство. Вы должны были получить лечение, но…

Он оборвался себя на полуслове, бросив короткий взгляд в мою сторону.

Заметив это, Шарлотта посмотрела на меня, и ее голубые глаза вспыхнули.

Словно специально добавляя масла в огонь, один из рыцарей спросил:

– Но почему леди Анджело так и не исцелили?

Шарлотта прижала пальцы к губам и опустила взгляд.

– Разумеется, потому что сэр Леннокс нуждался в лечении больше меня. Леди Мертензия не могла поступить иначе.

– Но ведь легкую рану можно исцелить сразу. А если шрам останется?

Рыцари бросили на меня недовольный взгляд.

Слово «шрам» прожужжало в воздухе, как назойливая муха. А Шарлотта, склонив голову, едва заметно улыбнулась уголком губ.

– Хватит.

Я едва раскрыла рот, чтобы высказать все, что думаю, как вдруг вмешался Киллиан.

Его низкий голос заставил всех замолчать. Вернее, атмосфера давила так сильно, что никто не мог говорить.

– Моя госпожа устала. А вы галдите на весь лес, как стая ворон. Если дело в ране, я исцелю ее прямо сейчас.

– С-сейчас? – Шарлотта недоуменно заморгала.

Но Киллиан уже шагал к ней, не колеблясь ни мгновения.

Леннокс попытался перехватить его, но тот ловко обошел его и опустился перед Шарлоттой на одно колено.

– Где рана?

– П-простите?..

– Вы плохо ходите из-за боли. Я сказал, что вылечу. Покажите рану.

Леннокс, уже протягивавший руку, чтобы остановить его, замер. В глазах рыцаря мелькнуло понимание:

– Так вот что вы имели в виду, говоря, что леди Анджело можно исцелить по возвращении в поместье.

Несмотря на то что я, вероятно, обладала божественной силой, я не могла ее использовать для исцеления, поскольку сама ее не осознавала. Оставался только Киллиан, который утверждал, что может вылечить Шарлотту прямо сейчас. Леннокса, похоже, поразило, что человек, работающий дворецким в семье Мертензия, обладает такой способностью.

Шарлотта тоже заметно растерялась.

– Вы… действительно можете меня исцелить?

Она спрашивала об этом уже третий раз, и Киллиан дернул уголком губ, почти хищно ухмыльнувшись.

– Покажите рану, миледи, иначе я не смогу начать.

Его голос звучал вкрадчиво, почти обволакивающе, но в этой мягкости чувствовалось что-то опасное. Заметив, как пристально он смотрит на нее снизу вверх, Шарлотта нежно и трогательно покраснела, как умела только она одна. Бледные щеки порозовели, и лицо стало еще миловиднее.

Затем она слегка отстранилась и осторожно произнесла:

– Н-но… я бы с радостью… просто… при всех показывать рану мне… неловко…

– И?

– И… если вы один можете меня исцелить… то… я бы хотела показать ее только вам. Наедине…

Говоря проще, она хотела, чтобы все остальные ушли и оставили их двоих.

С точки зрения благовоспитанной благородной леди, ранка на внутренней стороне голени действительно выглядела интимно. Хотя в оригинальном романе Шарлотта не моргнула бы глазом и показала бы всю ногу. Даже Леннокс нахмурился. Видимо, его тоже слегка задело это противоречие.

Киллиан некоторое время молча смотрел на нее снизу вверх, а затем медленно наклонил голову, улыбнувшись так, будто услышал невероятную дерзость:

– Какая… самонадеянность.

– Ч-что?

– Похоже, вы не поняли ни с первого раза, ни со второго. Нужно объяснить подробнее? Вы не тот человек, которого я обязан считать объектом «особого внимания».

Шарлотта моргнула, не веря своим ушам. Она до последнего верила, что стоит ей попросить, и Киллиан будет скакать вокруг нее, исполняя любую прихоть.

Я тоже удивилась. Учитывая, с какой поспешностью Киллиан хотел «быстрее все исцелить и вернуться в поместье», казалось, он возьмется за лечение немедленно.

Его раздраженная улыбка говорила сама за себя. Конечно, это было очевидно только мне, внимательно наблюдавшей за ним. Остальные видели только идеальную, доброжелательную улыбку.

– Но… вы сами сказали, что вылечите меня…

– Я предложил оказать вам помощь только потому, что не желал задерживать наше путешествие. Вы выглядите уставшей, и я хотел, чтобы мы как можно скорее отправились в путь. Но почему я должен тратить на вас время?

– Это ведь недолго… Мне неловко просить, но если остальные на несколько минут выйдут…

– Не понимаю, на каком основании вы решили, что я стану делать ради вас хоть что-то сверх необходимого.

Я слушала их обмен репликами и вдруг испытала дежавю.

Точно, именно так он разговаривал с Браумом: может, и смел бы надоедливого оппонента одним словом, но почему-то продолжал вежливо, почти педантично отвечать, будто позволяя ему упасть лицом в собственную логическую яму.

Шарлотта была дочерью виконта, а Киллиан – дворянином по рождению и слугой по собственному выбору. Но слуга он был мой, и обязательства у него были только передо мной. Шарлотта могла хотеть чего угодно, но исполнять ее прихоти никто не обязан.

И все же… к чему такая резкость?

Если спокойно поразмыслить, Шарлотта была главной героиней этого мира, одаренной божественной милостью. Само ее существование для Киллиана как заноза в заднице.

«Одаренная божественной милостью…»

Меня вдруг осенило. Если я получила силу, сравнимую с силой высшего жреца… то почему Шарлотта в пролете? Разве не она должна быть одарена сверх меры? Любимица богов, избранная главная героиня этого мира…

«Хотя, судя по тому, что рана на ее ноге не заживает, похоже, не все так просто».

Списывать все на оригинальный сюжет романа уже не получалось, ведь я давно перевернула его вверх тормашками одним своим существованием.

Если Резерв непреднамеренно наделила меня, злодейку, способностями, разве не должна была она дать Шарлотте силу противостоять мне? Разумеется, если Резерв действительно любила Шарлотту и хотела сделать ее главной героиней этого мира.

Однако, как и в романе, Шарлотта получала только всеобщее внимание и любовь, куда бы ни шла, но я не чувствовала от нее божественной силы. Она просто жила согласно сюжету.

Она обижалась меня из-за того, что я отняла то, чем она обладала, но в некотором смысле так произошло потому, что я произвольно изменила содержание романа. Внезапно все стало зыбким. Примерно в это же время я начала сомневаться, были ли на самом деле вещи, в которые я прежде верила?

После резкого отказа Киллиана Шарлотта на мгновение замерла. А затем, притворившись ничего не понимающей, улыбнулась невинно и сказала:

– Помните наш разговор… тогда?

«Тогда»? Я машинально обернулась к Киллиану и тут же вспомнила: да, я слышала на балу, что они знакомы. Просто впопыхах не успела узнать подробности.

«Интересно, о чем речь?»

Я замерла.

Раньше мне было абсолютно все равно, что она делает. Но сейчас внутри что-то неприятно дернулось, словно меня только что ударили под дых.

– Я до сих пор помню ваши слова. Помимо лечения, есть вопрос, который мне хотелось бы обсудить в связи с предыдущим инцидентом.

Она что, теперь пытается задобрить Киллиана?

Выходит, это и есть война, которую она мне объявила, – недаром ведь заявляла, что намерена забрать все мое. Теперь Шарлотта в открытую играла нечестно.

Я посмотрела на нее с абсолютно искренним недоумением, даже не потрудившись скрыть эмоции. Шарлотта поймала мой взгляд с торжествующим выражением лица.

В тот момент, когда эмоции достигли апогея, я почувствовала, как нить, удерживающая мое здравомыслие, внезапно оборвалась.

Я встала и подошла к Киллиану, все еще стоящему на коленях перед ней, и негромко обратилась к нему:

– Себастиан.

– Да, госпожа.

Покусывая кончик своей белой перчатки губами, Киллиан повернулся, чтобы посмотреть на меня, и его глаза заблестели, как утренняя роса на лепестках. Прежде источаемый им холод исчез в одно мгновение. Он стал мягким, как весенний лед под солнцем. Тяжесть, давившая на меня, немного ослабла.

Однако я сказала то, что должна была:

– Даже если ты волновался за меня… это было дерзко. Ты мой дворецкий. Вмешиваться без разрешения непозволительно.

Он не ожидал таких слов, и его глаза на мгновение расширились. А потом медленно сузились, превратившись в ту ленивую, ласковую дугу, которую он демонстрировал только мне.

– Ах… прошу простить мою дерзость.

Он поднялся, подошел ближе и сделал изящный поклон.

Но я не могла понять, были ли его слова, завуалированные вежливостью, просьбой о прощении или похвалой за мое достойное поведение.

Почти коснувшись моей головы, он поднял руку и так же плавно опустил ее, будто не решился дотронуться из вежливости.

Если уж играешь роль дворецкого, то делай это как следует. Для стороннего наблюдателя все выглядело как высокомерие человека, который считает прощение само собой разумеющимся.

Я хмыкнула, и, уловив мою сиюминутную слабость, Киллиан сказал:

– Я принадлежу только вам, моя госпожа. Без вашего позволения я не сделаю ни шага.

Вот так-то, Шарлотта.

Создав тебя, я, пожалуй, могу считаться твоим родителем. Но я понимаю, что все это время не уделяла тебе достаточного внимания. Придумав тебя, я нечаянно оставила тебя на целое десятилетие без присмотра. Давай так: я буду воспитывать тебя с любовью и строгостью, компенсируя то, что ты воспитана в духе фэнтезийного романа.

– Леди Анджело права. Рыцари могут выйти… пока идет лечение.

Я шагнула вперед и остановилась перед Шарлоттой.

– Но нет никакой причины выгонять меня, не так ли?

Я была женщиной, как и Шарлотта, а также хозяйкой Киллиана, который вызвался излечить ее.

От моего вопросительного взгляда Шарлотта на миг растерялась, но почти сразу взяла себя в руки.

– Если вы все равно чувствуете себя неловко, покажите рану только мне. Так ведь будет лучше, не правда ли?

Несмотря на милую улыбку, Шарлотта, словно кошка, не сводила с меня настороженного взгляда.

– Разве не вы говорили, что больше не можете лечить меня?

Похоже, слова Леннокса и состояние моего артефакта сказали ей все необходимое. Глазастая, ничего не скажешь.

– Это верно. Артефакт исчерпан. Но у меня есть… одна специфическая способность. Иначе как я смогла бы справляться с монстрами?

– Специфическая способность?

Я ведь упоминала, что мое тело находится в состоянии, похожем на проводник. Если магия – это электричество, то она может проходить через меня. А значит, Киллиан для осмотра не понадобится, то есть Шарлотте не придется оголять ногу перед посторонним мужчиной, и, следовательно, исчезает последний удобный предлог отказаться.

– Поскольку миледи чувствует себя некомфортно, не могли бы вы все покинуть комнату?

Рыцари подчинились. Шарлотта, явно недовольная тем, как обернулась ситуация, заерзала и тихо протянула:

– Я, наверное, доставляю вам неудобства.

– Не лучше ли осмотреть вашу рану мне, а не моему дворецкому?

– Но мне нужно было поговорить с дворецким наедине…

– Вы можете сделать это позже. Здоровье важнее, не так ли?

Шарлотта прикусила язык и замолчала.

Если бы она продолжила спорить, мне пришлось бы сказать вслух: «Понимаю, что вы не хотите показывать ногу постороннему мужчине. Но почему, имея выбор между женщиной и мужчиной, вы упорно тянетесь к мужчине? Что-то тут… не так». Крыть бы ей было нечем.

– Себастиан, возьми меня за руку и отвернись, иначе леди Анджело будет неловко.

– Если такова ваша воля, я с радостью.

Киллиан усмехнулся, словно его развлекало происходящее, обхватил мою руку и отвернулся, подставив мне спину.

Стоило ему провести исцеляющую магию, вся она через меня перетекла бы к Шарлотте. С точки зрения механики это ничем не отличалось от использования артефакта.

«Правда, этот метод доступен лишь мне».

Если бы Шарлотта взяла Киллиана за руку, то сразу поддалась бы влиянию магии, стала несчастной или даже умерла. А если бы каким-то образом выжила, то сила не прошла бы напрямую через ее тело.

Я сжала губы и обратилась к молчащей Шарлотте:

– Покажите рану, леди.

– …

Она смерила меня колючим взглядом, скривила губы, словно проглотила что-то крайне неприятное, а потом рывком приподняла юбку. Не откладывая дело в долгий ящик, я пропустила через себя целительную магию и буквально в один вдох вылечила ей ногу.

– Готово. Теперь можем выдвигаться.

Я быстро сделала последние движения, отряхнула руки и встала.

С точки зрения Шарлотты, все получилось идеально: в бреду она умоляла меня не лечить ее, но в здравом уме сама пришла за помощью. Формально претензий не будет.

Однако на этом ее маленькая постановка заканчиваться не собиралась.

Как только рыцари вернулись в пещеру и окружили нас, Шарлотта попыталась опереться о стену, подняться… и снова рухнула на землю.

– Простите… кажется, я все еще не могу нормально наступать на ногу…

Она широко раскрыла глаза и сделала скорбное лицо, обращаясь к мужчинам.

– Ох, боже мой…

Я посмотрела на нее с видом человека, которому и жалко, и смешно одновременно, затем повернулась к ней спиной, присела и вытянула руки назад.

– Что вы делаете?

– Залезайте ко мне на спину.

– Ч-что? – раздался сзади озадаченный голос Шарлотты.

Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на нее, и, как и ожидалось, она была совершенно ошеломлена.

– Если вы все еще не можете идти, то я понесу вас. Все просто.

– Но… здесь столько рыцарей… зачем вы… Вам тяжело будет. Я ведь… довольно тяжелая…

Похоже, не только Шарлотта пребывала в замешательстве, потому что Леннокс тоже подошел, пытаясь меня остановить.

– Я понесу леди Анджело.

– Что за ерунда! Даже если вы ее сопровождающий, молодая леди может почувствовать себя некомфортно.

Если уж она так боялась показать ногу постороннему мужчине, то и о прикосновениях с их стороны речи быть не могло.

Леннокс глянул на меня с беспокойством, но потом, казалось, вспомнил, что я обладаю божественной силой. Не просто божественной, а высокоуровневой, способной к самовосстановлению. Неожиданно он отступил. И только Шарлотта продолжала сопротивляться.

– Нет, леди! Вы быстро устанете! Я… ужасно тяжелая…

Я мысленно закатила глаза. Ну да, как же. Даже по внешнему виду можно сказать, что она легкая как перышко.

В этот момент словно отмерли рыцари Казена. Первым воспылал праведным гневом Браум, который утверждал, что является моим последователем.

– Леди Анджело, вы недооцениваете леди Мертензию! Она даже меня поднимала, как пушинку!

– Совершенно верно! У нее потрясающая выносливость! Когда мы вместе бегаем круги по тренировочной площадке, она единственная, кто продолжает бежать до конца!

– Она превосходит нас всех и по силе, и по выносливости!

– Иногда я с нетерпением жду будущего этой молодой леди и в то же время испытываю безграничный страх перед ним…

Спасибо, ребята. Я правильно понимаю, что вы сейчас меня защищали, но в то же время не упустили момента подколоть?

Я молча повернула к ним голову. Все как по команде вздрогнули и попытались спрятаться друг за друга. Это выглядело ужасно нелепо.

– Теперь вам спокойнее?

Шарлотта прикусила губу, посмотрела на рыцарей, Леннокса и, наконец, на Киллиана, но никто из них не возразил мне.

В конце концов, лишившись выбора, ей не оставалось ничего другого, как залезть мне на спину. Довольно жалкое положение, в которое она сама себя поставила.

«Прежде все вокруг спешили ей на помощь и бросались исполнять каждое ее желание. Интересно, далеко бы она ушла, если была бы вынуждена рассчитывать только на себя?»

Это самый настоящий ребенок.

Я почувствовала, как она тяжело дышит у меня над плечом от злости и унижения, отчего про себя усмехнулась, найдя это довольно забавным.

Так, неся главную героиню собственного романа на спине, я выбралась из пещеры и направилась туда, где рыцари оставили коней.

Киллиан, который, по идее, должен был спокойно идти рядом и подстраиваться под мои шаги, так и не смог приблизиться из-за того, что на моей спине сидела Шарлотта. Он держался поодаль, пытаясь безмятежно улыбаться, но на виске у него вздулась жила.

– Такого я не предвидел…

Ничего не попишешь. Нельзя же допустить, чтобы на Шарлотту перекинулось несчастье.

В отличие от Вишиля, которого не убьет никакая беда и который живет наперекор любому апокалипсису, Шарлотта – хрупкий типаж. Стоит исчезнуть защитнику, и все, конец титульной героине.

Даже Вернер, ходячий гибрид с двумя сердцами и постоянными приступами убийственных импульсов, пока не сумел разорвать меня пополам. Если уж такое чудовище я смогла удержать, неужели позволю умереть Шарлотте? Я ведь должна довести этих двоих до логического финала романа.

Ну… по крайней мере, таким было внешнее объяснение. На самом деле я просто хотела пресечь попытки Шарлотты подкатить к Киллиану.

«Неужели это… то самое чувство?»

Ну да, ревность.

Я сошла с ума. Окончательно.

Мысль о том, что Шарлотта прощупывает Киллиана, словно он фрукт на рынке, наблюдает за ним, как за рыбой в пруду, готовая в любой момент схватить его, заставила меня напрячься.

Пожалуй, можно понять, почему мое сердце трепещет каждый раз, когда я вижу лицо Киллиана.

Нет, честно говоря, это вполне естественно. Перед его красотой, которая превосходит этот мир, покраснеть – совершенно естественная физиологическая реакция любого человека, независимо от возраста и пола. Но помимо его скульптурной внешности, каждое его действие идеально соответствует моему идеалу, и он практически умирает от желания обнять меня. У кого на моем месте не разрывалось бы сердце?..

Я знала, что это опасно. Знала, что так нельзя. Верила, что еще не перешла границу.

И если я ревную…

Тут собственное сердце решило мне помочь и прошептало: «Да, ты его любишь».

«!..»

Мне показалось, что где-то вдалеке раздался торжественный звук гонга, такой же, как на похоронах моей спокойной жизни.

Я рефлекторно схватила сердце обеими руками, забыв на мгновение, что на спине несу Шарлотту. Когда я с опозданием вспомнила об этом, Шарлотта скатилась прямо на пол.

– Ой!

– Ах, извините…

Повернувшись, я увидела, как она, распластавшись, стонет сквозь зубы. Похоже, крепко приложилась копчиком, но из-за посторонних взглядов не могла как следует за него схватиться, вот и мучилась.

– Хнык!..

Что примечательно, даже корчась от боли, она мгновенно поняла, как извлечь выгоду из своего состояния. Губы у нее задрожали, глаза увлажнились, и, едва переведя дыхание, она выдала:

– Леди… Даже если я вам не нравлюсь… не нужно бросать меня…

– Что?

Она сразу переключилась на операцию подставы. Ее неустанная решимость, не дающая ей ни секунды отдыха, была почти достойной уважения.

Мне есть чему у нее поучиться. Впечатляет! Да, я должна отзеркалить ее драматизм.

Глубоко впечатленная, я опустилась на одно колено перед Шарлоттой, которая лежала на полу, и крепко схватила ее за руку. Казалось, она отшатнулась в ужасе, пытаясь вырвать руку, но ее хрупкая кисть не смогла преодолеть мою хватку, закаленную божественной силой и изнурительными тренировками.

– Как вы могли подумать, что не нравитесь мне? Напротив, я питаю к вам огромную… нежность. От ваших слов у меня сердце разрывается.

Разумеется, нежность была родительской. Пусть и слегка поувядшая за десять прошедших лет, но родители не перестают любить детей, даже если выясняется, что они персонажи книги.

Шарлотта была главной героиней романа, которую я когда-то очень любила. Когда я впервые увидела ее, то, без сомнения поверила, что она настоящий ангел. Однако, как только я поняла, что в глубине ее души таится тьма, мне стало трудно игнорировать эту любовь.

Надеюсь, Шарлотта скоро найдет подходящего человека и испытает настоящую любовь. Только тогда ее высокомерие, упорное стремление добиваться своего, не обращая внимания на страдания других, и совершенно эгоистичная натура начнут исправляться.

«Этим человеком станет наследный принц».

Хотя теперь у меня есть сомнения.

Справится ли Вернер с ее нравом? Ему еще не приходилось сталкиваться с ней настоящей лицом к лицу, поэтому я могла лишь догадываться о будущем исходя из сюжета.

«Если моя память мне не изменяет, Вернер был типичным мужским героем десятилетней давности, когда такой образ был в моде…»

Пахнуло, конечно, токсичностью. Но главное, что он обожает Шарлотту. Если бы они могли быть счастливы вместе, не причиняя вреда другим, это был бы идеальный хеппи-энд.

В конце концов, мы в мире романса: здесь даже тиран-психопат превращается в отчаянного романтика, стоит главной героине коснуться его. Любовь здесь призвана изменить двух главных героев.

«О, великая магия любви…»

Пусть они сгорят в своих пылающих чувствах и оставят мне финал.

– Хочу, чтобы вы были счастливы.

Именно после этих искренних в своей саркастичности слов лицо Шарлотты перекосило так, будто она проглотила литр лимонного концентрата.

Неважно. Я снова, несмотря на протесты, посадила ее на закорки и направилась к коням.

Белоснежный жеребец, которого я назвала Снежок… ну, из-за его белой шерсти, радостно фыркнул и потерся мордой о мое плечо. Мне его дали на время пребывания в Казене, и, судя по виду, в мои обязанности входило всего лишь время от времени гладить его по шее.

В два прыжка я вскочила в седло и почувствовала, как чей-то взгляд прожигает мне спину так, что я едва не задымилась.

– Это уже перебор…

Я почти слышала, как кто-то бормотал себе под нос, скрежеща зубами. Холодок пробежал по моей спине, когда я медленно повернула голову и едва не запищала.

– Госпожа.

– Д-да?

Тон, которым он мягко произнес мое имя, был почти таким же грозным, как у демона, стоящего в центре ритуального круга. Я сама не заметила, как начала дрожать.

– Эм… Д-да?

Пот по мне полился градом.

Все срочно переключились на то, чтобы не умереть от одного только присутствия Киллиана: рыцари Казена отошли от нас так далеко, будто обнаружили мину.

В последнее время я слишком часто наблюдаю, как у Киллиана сменяются эмоции. И сейчас, стоя на грани катастрофы, я внезапно вспомнила его низкий шепот, вещавший когда-то прежде:

«Но по мере того, как ложь накапливается, мое терпение достигает предела. Тебе придется ответить за последствия».

Ну почему, почему я вспоминаю об этом только сейчас, когда мое сердце указало мне, что я на самом деле испытываю чувства к этому демону?

Сердце колотилось так, будто оно было не органом, а огромным живым молотом, занимающим все тело. Я уже не понимала, бьется ли оно от страха или от того… и другого.

– Ч-что-то случилось?

– Вы устали?

Да, мне срочно нужен отдых от тебя!

– Н-нет…

– Хм.

Киллиан подвел ко мне гладкого, блестящего черного жеребца, на котором он ездил, и поставил рядом со мной. Да-да, того самого, которому я дала гениальное имя Черныш.

– Я больше суток терпеть не собираюсь.

Что именно ты не собираешься терпеть сутки?!

Это угроза? Признание? Предупреждение? Эффект раскачанного моста, когда страх внезапно кажется влюбленностью?!

Я прижала руку к груди, пытаясь хоть что-то уразуметь.

Шарлотта, стоящая рядом с Киллианом, вдруг захныкала: мол, вскарабкаться на такого высокого коня ей трудно, бедняжечке.

Каждый раз, когда она смотрела на Киллиана, что-то начинало бурлить внутри меня. Сам Киллиан, однако, казался совершенно равнодушным к Шарлотте, излучая зловещую ауру и улыбаясь так, будто встречает конец света.

«Ага. Кажется, я действительно его люблю».

Я обреченно вздохнула по своей погибшей репутации и рухнувшей жизни, скатилась с седла и подошла к Шарлотте… А потом просто подняла ее обеими руками за талию и усадила к себе на коня.

– Леди Мертензия!

Ее идеальная «ангельская» улыбка дала трещину, грозя разлететься в пыль.

А я лишь бездушно хохотнула:

– Держитесь крепко, миледи.

Шарлотта сидела передо мной – такая маленькая, легкая, вся порозовевшая от стыда… Странное дело, это даже успокаивало. После прогулки по минному полю под названием «Киллиан» любой другой раздражитель кажется милым.

Шарлотта какое-то время еще сопротивлялась, а потом сникла, хотя я знала, что она просто выбирает момент для следующей попытки.

– Доберемся до дворца, и ты пожалеешь обо всем. Я тебе гарантирую.

Да, да.

Я проигнорировала ее второе объявление войны, уверенно дернула поводья и рванула вперед.

Когда я без предупреждения тронулась с места, то услышала, как Леннокс и Киллиан погнались за мной. Я чувствовала на себе пронзительный взгляд, явно не предвещающий ничего хорошего.

* * *

Под напором пугающей ауры Киллиана я, конечно, сорвалась и ответила, но я и вправду устала.

– Нет, не может быть… Вы тот самый сэр Леннокс, молодой герой рассвета, прославившийся как самый юный великий мастер меча?! Вы соизволили посетить наше владение… О, да вы буквально перевернули весь хребет!

Стоило нам прибыть в поместье, как барон Казен, раскинув руки, с шаблонной репликой бросился встречать Леннокса, и я тут же свалила все на него.

Перекусив кое-как кусочком хлеба, я сразу же отправилась спать.

Я выспалась достаточно, чтобы избавиться от усталости, но веки все еще были тяжелыми, когда где-то на границе сна и бодрствования меня стала отвлекать какая-то суета.

Почему так шумно? Уткнувшись лицом в подушку, я попыталась сопротивляться реальности, тихонько застонав.

Но не прошло и минуты, как кто-то легко поддел меня из-под одеяла и вытащил наружу. Я ощутила на своем лбу легкую щекочущую нежность, словно от прикосновения пера.

– Ммм…

Я приоткрыла глаза: за окном стояла глубокая ночь, а комната была погружена в темноту.

В те дни, когда я была затворницей, если я просыпалась ночью, то спала днем. В последнее время благодаря Киллиану я вела более дисциплинированный образ жизни, поэтому, как только открыла глаза, разум вернулся к реальности.

Но возможно, я проснулась столь резко совсем по другой причине.

– Хорошо спится?

Рука, приглаживающая мои растрепанные волосы, была на удивление ласковой. А затем что-то мягкое коснулось моей щеки и тут же отстранилось.

– Хорошей тебе ночи.

На этот раз мои глаза широко распахнулись, поэтому я все ясно увидела. Киллиан, без колебаний поцеловавший меня в щеку, поднял голову, и его серебристые глаза встретились с моими.

Я застыла затаив дыхание. После того как я осознала, что влюбилась в него, подобные вещи действовали на меня слишком сильно. Мне нужно было хоть как-то отреагировать, но от близкого аромата, исходящего от него, все тело обмякло, словно намокшая вата.

Он пожелал мне доброй ночи? Как только я поняла это, звуки за окном внезапно стали куда громче. Большая часть их была приглушенным гулом, словно слышимым из-под воды, но одна фраза прозвучала особенно отчетливо:

– Монстры! Монстры атаковали деревню!

Что?..

В тихом горном поместье, где обычно раздавались лишь безымянные птичьи трели, вдруг развернулась какофония криков и воплей. Неписаное правило, утверждавшее, что монстры никогда не смогут выбраться за пределы горного хребта, было нарушено.

– Монстры… атаковали деревню?..

Я повторила фразу почти механически, пытаясь заставить мозг включиться, и все еще не могла осмыслить услышанное, поскольку это было беспрецедентно.

«Беспрецедентно»?

Нет. Скорее, вполне возможно, если рядом находится тот, кто способен встроить в реальность любую изощренную фантазию. Тот, кто, как джокер в колоде, обратит в явь любой кошмар.

– Черная ночь поглощает землю, слабый лунный свет безмолвно наблюдает, а жестокий ветер царапает окна…

Он почти касался моего носа своим, когда мягко пробормотал это, а затем медленно отстранился. Объемная, словно сжимавшая меня подавляющая аура стала слабее.

Одновременно, задыхаясь, я села в постели, с моих губ сорвались неглубокие вздохи, и я уставилась в окно. Киллиан тем временем сел на стул у окна, закинул ногу на ногу и продолжил:

– Ад, как оказывается, совсем не так уж далеко. Верно?

Что он… несет?

Не успела я мысленно фыркнуть, как увиденное за окном заставило меня побледнеть. По ту сторону стен ярко пылало огромное пламя – я могла разглядеть его слишком хорошо.

– Что происходит?!

Кто-нибудь, вызовите полицию и пожарных! Хотя там не поджигатели, а чудовища.

Я в суматохе повертелась и повернулась к человеку, который, несомненно, был виновником происходящего. Словно наблюдая фейерверк, Киллиан вполглаза смотрел на разрастающееся пламя.

– Жалкое зрелище. Монстры беснуются, пожар разрастается, а беззащитные жители скоро окажутся беспомощны перед лицом смерти.

В его голосе звучала не жалость, а почти облегчение. Будто он утолял какую-то внутреннюю жажду, наблюдая хаос. Его глаза светились сухим беспокойным огнем.

Он медленно провел языком по губам и, чуть приподняв подбородок, посмотрел на меня:

– Ты сама напросилась, Айла. Все время испытываешь мое терпение.

Его взгляд не отрывался от меня ни на секунду, Киллиан следил за каждым моим вдохом, движением, словно изучая, как подопытное животное. Он любил испытывать меня, но этот раз был слишком жестоким. За гранью всех рамок.

«Он с самого начала это планировал?»

Сказал, что даст мне еще один день, если я устала, и я втайне боялась того, что он может сделать. Вот в чем было дело? По правде говоря, я проснулась в тот же миг, как только поняла, что он натворил, поэтому его забота была довольно бессмысленной.

– Ты серьезно?

Даже если и так, зачем втягивать в это обычных людей, не сказав мне ни слова? Я поняла, что все дьявольские поступки Киллиана, которые я наблюдала до сих пор, на самом деле были довольно безобидными.

За что наказывать жителей деревни?

– Если уж тебе приспичило что-то сжечь, то мог бы остановиться на покоях лорда!

– Это приемлемо?..

Кажется, он что-то ответил, но это не имело значения. Ругаться я с ним буду потом, сейчас каждая секунда дорога.

Я схватила меч, стоявший у постели, и попыталась переодеться из ночнушки в штаны. Но в спешке запуталась ногой и растянулась на полу.

Полный шпагат! Не было времени краснеть от своей постыдной оплошности. Сейчас такие вещи не имеют значения. Я должна как можно быстрее выбраться за стены замка, чтобы оценить ситуацию.

– Ай-ай, осторожнее.

Киллиан привычным движением подхватил меня, не дав удариться. В этот момент его заботливость настолько контрастировала с происходящей катастрофой, что мне почти показалось, будто пожар и крики за стеной – это сон.

Любовь? Влечение? Все словно испарилось. Мозг, едва не сорвавшийся в панику, словно окатили ледяной водой. Мое тело двигалось само по себе.

Очнувшись, я стояла напротив Киллиана, стиснув его ворот так, будто хватала за горло. Безупречно выглаженная ткань смялась в моих руках.

– Что ты делаешь?!

– А почему ты злишься?

Он улыбнулся.

– Люди могут погибнуть, вот почему! Это тебя совсем не беспокоит?!

– Все эти роли созданы для тебя. Остается лишь выйти и стать спасительницей этого мира.

Эти слова были настолько возмутительны, что даже смеяться не получалось.

«Спасительницей»? Даже для инсценированного героизма есть предел.

– Хорошая девочка.

Киллиан взял прядь моих красных волос и поцеловал со словами:

– Ты ведь сама просила сделать тебя злодейкой. И если на каждую малейшую жертву будешь так реагировать… ничего у тебя не выйдет.

– Что?..

Если отбросить всю мораль и совесть, подход Киллиана был самым эффективным способом привлечь внимание людей. Каждая история нуждается в кульминации. Читатели быстро теряют интерес к сюжету, в которой нет волнения.

Уничтожение монстров, напавших на деревню… вот это история. Она могла бы распространиться как лесной пожар через баллады менестрелей, став героическим сказанием. При должном везении это могло бы даже избавить меня от всей позорной славы одним махом.

Но это неправильно.

– Немедленно отправь монстров обратно в горы!

– Монстры, околдованные моей силой, уже не вернутся.

– Киллиан!

– Твои метания довольно милы, однако…

– …

Он изогнул свои алые губы в очаровательной улыбке. Все еще сжимая его воротник, я не могла пошевелиться. Его рука нежно обхватила мою щеку.

Киллиан прижался губами к моему уху и прошептал то, что я так упорно игнорировала:

– Вызванный мной хаос – ничто по сравнению с тем, что творится без меня. В каждом владении у подножия гор, где живут монстры, не обходится без трагедий.

– Но ведь они обитают только в лесу…

– Даже не заходя в лес, люди гибнут. Кто-то умирает от голода из-за отсутствия запасов. Какой-нибудь ребенок, решивший подняться в горы, становится их добычей… Кто знает, какие ужасы происходят прямо сейчас?

– …

Киллиан буквально убеждал меня, что я должна изгнать его из Империи, если меня и правда волнуют жизни людей.

Мне нечего было на это ответить. Его упрек в моем эгоизме казался неопровержим.

Однако самобичевание заняло лишь миг. Вскоре я взяла себя в руки и подняла голову. Мне пришлось пройти слишком много путей, чтобы эти слова могли потрясти и сломить меня, и впереди меня ждало еще слишком много.

– Приоритеты.

Я встретила взгляд Киллиана. В его серебристо-серых глазах целиком отражалось лицо Айлы – такое же решительное, как и его собственное.

Я не сводила с него глаз и, стиснув зубы, сказала:

– Из всех вещей, которые я хочу делать, которыми хочу владеть, которыми должна заниматься, от которых могу получить выгоду, которые приносят мне удовольствие…

– …

Гнев испепелял меня изнутри, и я изо всех сил пыталась говорить спокойно, но чем дальше тянулась фраза, тем сильнее здравый смысл оттягивал меня назад, и пальцы, державшие Киллиана за лацкан, постепенно слабели.

Хотелось выложить все подчистую, но я не могла. Губы лишь беззвучно шевелились, дыхание сбивалось, и наконец, не отводя взгляда, я выдохнула одну фразу:

– Как… я могла отпустить того, кто первым подошел ко мне?

Куда делась вся смелость, с которой я без колебаний схватила Киллиана за шиворот? Я слегка нахмурила брови, запнулась, а затем отвернулась от него. Перебирая в уме собственные слова и осознавая, что я на самом деле сказала, я захотела просто провалиться под землю.

«Жесть! Жесть!»

Серьезно, именно сейчас надо было такое выдать?..

И пускай слова прозвучали слишком неопределенно, чтобы назвать это признанием в чувствах, но при проницательности Киллиана он все поймет моментально. По крайней мере, какое место занимает в моей жизни.

Как он и сказал, это, возможно, противоречиво. Но если Киллиан и дальше будет так нагло продавливать методы, ни с чем не считаясь, мое мнение может и правда перемениться. В конце концов, он сам сделал меня такой. Именно Киллиан показал мне, как меняться, а теперь упрекает за то, чему научил. Я уже не понимала, чего он добивается.

Я махнула рукой на смену одежды, схватила меч и прямо в ночной рубашке устремилась выходу.

В этот момент Киллиан поймал меня за запястье и резко дернул назад:

– После таких слов куда это ты собралась?

Голос, низко пророкотавший у самого уха, напоминал рычание зверя.

С его лица полностью сошла привычная расслабленность. На нем читалось лишь открытое вожделение, а серебро глаз в темноте сверкнуло хищным, яростным блеском. Большая ладонь резко ухватила меня за затылок и потянула к себе.

– Я все думал, до каких пор смогу терпеть тебя…

– …

– Но если и в таком состоянии ты кажешься мне до безумия милой, со мной все совсем плохо. Я намерен взыскать с тебя плату за то, что ты разрушила меня, начиная с этого момента. Даешь на это разрешение?

Как только он произнес эти слова, наши горячие взгляды встретились в воздухе. События развивались настолько стремительно, безо всякого предупреждения, что я могла только растерянно хлопать глазами, и в то же время мое сердце трепетало. Интуиция подсказывала: «плата», о которой он говорит, максимально близка к тому, чего я сама хочу сейчас.

«Это что, намек на поцелуй?..»

Почему так внезапно?

Раз он говорит, что я кажусь ему милой, стало быть, он тоже мне симпатизирует? Или это просто интерес к человеку, перед которым бессильны его способности?

А может, он просто разжег мой аппетит, постоянно тиская в объятиях и касаясь губами, и теперь хочет большего?..

В голове проносились десятки мыслей, но первой всплыла самая идиотская: я ведь только что проснулась…

– Сейчас совсем не время для этого!

Я сама себя испугалась, когда выкрикнула это. Честно говоря, я словно обращалась к себе.

Ситуация снаружи оставалась неясной, ее скрывали городские стены, но, скорее всего, там царил полный хаос. Так что не было времени отвлекаться на Киллиана!

– Чтобы разобраться со всеми этими монстрами, тебе надо знать, где находится ядро. Тебе интересна эта информация?

– Это шантаж?

– Ласковое предложение.

Я понимала, что должна отказаться, но не могла заставить себя говорить.

Мне казалось, что я мотаю головой, но предательская шея вместо этого кивнула. Киллиан, словно ничего не было, красиво улыбнулся и медленно наклонился ко мне:

– М-м-м…

Стоило нашим губам соприкоснуться, как он тут же полностью захватил мой рот.

Никакой мягкости, никакой осторожности, он грубо раздвинул мои губы, глубоко вторгся внутрь и жестко толкнул язык. Скользя по зубам, он двигался как ему угодно, совершенно безжалостно.

Я, задыхаясь, снова вцепилась в его одежду, так сильно, что ткань смялась в гармошку. Инстинктивно я прикусила его язык, металлический вкус крови тут же разлился по рту. Но Киллиана это не остановило: кровь смешалась со слюной, и он только плотнее переплелся со мной.

– Х-ха… хватит…

Каждый раз, когда наши плотно сжатые губы хоть немного размыкались, я пыталась выговорить хоть слово, но его рот снова настигал мой.

С каждым мгновением я отчетливее ощущала покалывания по всему телу, будто я проглотила парализующий яд. Шевелить пальцами становилось все труднее, а ноги вскоре и вовсе подкосились.

Киллиан подхватил мои дрожащие бедра и одним движением поднял их. Даже когда я пыталась отвернуть голову, наши губы не размыкались, и он проникал еще глубже.

Он впечатал меня в стену – затылок и спина ударились довольно болезненно, но мне было не до боли. Его ладони скользнули по моим бедрам выше, в самые опасные места, а язык словно пронзал, как жало.

Казалось, еще немного, и все зайдет слишком далеко.

Ощущая, что дело принимает дурной оборот, я, тяжело дыша, вцепилась в его волосы и буквально дернула голову назад, едва не вырвав пряди.

– Ха-а…

Он запрокинул голову и выдохнул, дыхание было сиплым и тяжелым.

Полуприкрытые глаза, в которых плавало нестерпимо дерзкое выражение, блеснули, и он лениво смахнул тонкую прядь слюны, прилипшую к губам.

– Ч… ч-что это вообще было…

Воздух вырывался из груди, как после спринта.

Я кое-как выдавила:

– Не мог бы ты… отстраниться ненадолго?

Помимо полного недоумения от этого внезапного поцелуя, я не могла понять, был ли это знак симпатии или какое-то животное обозначение собственности. Видеть, как он, всегда ловко взаимодействующий со мной в любой ситуации, полностью теряет самообладание, было даже страшно.

Но вместо того чтобы оставаться аккуратным и нежным, Киллиан был грубым и жестким. Поцелуй заставил меня схватить его за волосы и дернуть их, даже не осознавая этого. Это был мой первый поцелуй с ним!..

– Кто вообще так целуется?

Меня чуть не сожрали!

Я проглотила окончание фразы и сильнее стиснула его черные пряди.

Стоит отпустить их, и он снова набросится. Хотя он сейчас настолько притягателен, что не исключено, что я первая сорвусь и на него наброшусь…

– Тогда покажи, как надо.

– …

– Я не знаю, как нужно.

– …

– Научи меня делать это правильно.

Он сказал это, не моргнув и глазом, а в следующий миг медленно и влажно провел языком по губам.

– Для меня это впервые.

Впервые?..

Я правильно понимаю его слова?

«Это был его первый поцелуй?»

В принципе, учитывая ситуацию Киллиана, это вполне возможно. Его сила настолько велика, что обычные люди умирают или становятся несчастными даже от легкого касания. Кто захочет влюбиться в того, к кому нельзя приблизиться? Хотя, если не брать в расчет людей, я думала, что у него был опыт с колдуньями. Его странная отточенная манера держаться казалась совсем не тем, чего ожидаешь от человека, который впервые прикасается к чужому телу.

Кроме того, как тот, кто целуется впервые, может вести себя подобным образом? Даже я, имея за плечами несколько прошлых опытов, была совершенно озадачена. Он что, какой-то врожденный эротический гений?

Я прижала тыльную сторону ладони к своим губам и встретила его страстный, тяжелый взгляд. Сейчас он и правда походил на подростка, который только что открыл для себя физическое влечение и не умеет им управлять. Раньше он был таким спокойным и уравновешенным, поэтому разрыв шаблона казался очевидным.

«Нет, не совсем так».

Перед глазами всплыла его детская, почти наивная манера засыпать меня разными «почему?». И не только это. Если хорошенько подумать, были моменты, когда я ловила себя на мысли «что-то тут не так», но тут же отгоняла ее.

«То есть сигналы были…»

С какого момента все началось?

От осознания, что я пропустила столь очевидный факт, пальцы сами разжались. Шелк его волос скользнул между ними и плавно лег обратно на голову.

За моей спиной была стена, а его бедра плотно прижались к моим, и я не могла сдвинуться ни на сантиметр.

Киллиан снова коснулся моих губ, покусывая и мусоля их, а затем опустился ниже, к подбородку, и принялся мягко покусывать и его. Каждый раз, когда острый клык касался нежной кожи, тело дергалось. Тогда он ласково накрывал ранку языком.

– !..

Я подавила готовый вырваться стон и шумно выдохнула. Это было то самое состояние, когда хочется плюнуть на все и отдаться происходящему. Но, по крайней мере, в отличие от него, часть моей головы еще работала.

Я грубо оттолкнула его лицо, ладонью хлопнув по подбородку, и закрыла его рот. Он без колебаний провел языком по моей ладони.

Боже, да у него фетиш!

От этого демонстративного разврата я отдернула руку и, вытаращив глаза, решила сперва потушить самый большой пожар:

– Так что там с ядром?

– …

Он с покрасневшими от возбуждения веками пристально посмотрел на меня.

Ну, я только что была полностью поглощена этой абсурдностью, поэтому сейчас не пошла у него на поводу. Такой взгляд не сулит ничего толкового.

Киллиан любезно рассказал мне о бесчисленных видах монстров, их внешнем виде и даже характеристиках, но не сказал мне, что такое ядро. Ядро, говорил он, меняется в зависимости от места и времени, не имеет конкретной формы, и до тех пор, пока не проявится, о нем ничего нельзя узнать.

Теперь стало ясно, что он соврал. Сейчас он просто использовал припрятанную заранее информацию как рычаг давления.

Если подумать, так оно и есть. В прошлый раз, когда я бегала с рыцарями по горам, он как бы невзначай намекнул, что нужно избавиться от ядра. То есть он с самого начала знал, что такое ядро. А я, как дура, купилась. Ну, сама виновата.

Пока я, скрипя зубами, об этом думала, Киллиан, сфокусировав мутный взгляд, спокойно заметил:

– Ты пытаешься поступать разумно, но игнорируешь свои истинные чувства.

Фу, когда он заговорил об этом, захотелось залезть в мышиную нору. Он ничего не сказал о собственных чувствах, зато в полной мере воспользовался моим несостоявшимся признанием.

Я закатила глаза и процедила:

– На первом месте у меня я сама.

– Тут не поспоришь. – Он усмехнулся и с готовностью открыл рот. – Ядро – это…

Я сглотнула и навострила уши. Без этой информации выбегать наружу бессмысленно. Сам факт, что монстры не причинят мне вреда, означает только то, что я буду в безопасности. Но будь я хоть танком, против целой орды мне не устоять.

– Марионетки-копирки.

Услышав продолжение фразы, я поняла, что эта информация мало чем поможет.

Марионетка-копирка? То есть бесформенный призрак. Он прячется в чужой тени и атакует из нее. К тому же, по слухам, уничтожение этих монстров требует колоссальной решимости, так что я не была уверена, справлюсь ли…

Когда он рассказывал мне о разных видах чудовищ, именно его я мысленно записала в «топ-1 монстров, с которыми меньше всего хочется сталкиваться». И он оказался ядром. Ну конечно. Почему дурные предчувствия никогда не обманывают?

– Придется рискнуть.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, укрепив свою решимость. Но даже взяв себя руки, не могла сдвинуться. Потому что Киллиан меня не отпускал.

Попробовав оттолкнуться ногами, вперед, назад, вверх, вниз, я схватила его щеки обеими руками и сказала:

– Мне правда надо идти.

Он будто не слышал. Только мягко улыбался и моргал своими неприлично красивыми глазами. Я на миг поразилась тому, что он умудряется выглядеть великолепно даже с таким помятым лицом.

– Главному герою положено появляться в самый драматичный момент. Пока рановато, – заговорил он спустя непродолжительное молчание.

– Кто-то не перестает нести чушь…

– Я контролирую расположение монстров так, чтобы они никому не навредили. Из-за стены ты, возможно, не видела, но ни один из них не прорвался в деревню. Они только бродят вокруг стены.

Что-о-о?

– А этот огонь?

– Вечно горящее пламя.

Такое незатейливое, но при этом совершенно непонятное название почти наверняка означало колдовство. Только я не могла понять, какого именно рода.

Я вытаращила глаза, немым взглядом требуя объяснений, и он продолжил:

– Это огонь, который не сжигает людей. Он лишь разрастается в зависимости от концентрации магической силы, плавающей в воздухе.

А, вот оно как? По интенсивности пламени ясно, что в округе скопилось немыслимо много магии. Ну еще бы. Здесь же сам Киллиан.

У меня болезненно заныл затылок, и, закрыв глаза, я заставила себя ровно дышать.

– То есть ты меня развел?

Я посмотрела на этого обманщика и нервно дернула веком.

То, что он созвал чудовищ, было понятно: как и планировалось, он хотел поскорее закончить дела с Шарлоттой и Ленноксом, чтобы покинуть эти земли, раз здесь ему больше нечего делать.

Но с какого черта ему изображать, будто жизни жителей поместья под угрозой? И вся эта словесная эквилибристика, полностью противоречащая тому, что он сам же твердил ранее…

«Все ради того, чтобы я сказала, что он у меня на первом месте?»

И стоило мне произнести это вслух, как он не мешкая сразу же поцеловал меня?

– Я же говорил, что очень сдерживаюсь. Но разве стал бы я делать то, за что ты меня возненавидишь?

– Уже сделал. Шантажировал и еще поцеловал без спросу…

Да, это был шантаж, но он все-таки спросил разрешения, а я… я кивнула не задумавшись.

– Так все-таки… тебе это было противно?

Если бы было противно, я бы не кивнула с самого начала. Я и правда чуть не умерла от чувства вины, решив, что жители в опасности, и при этом позволила себе поддаться собственному желанию. Речь шла не о том, что мне неприятен он, – меня злило, что он меня обманул.

Хотя, если честно, злость уже выветрилась. Больше обескураживало то, что я вывернула душу наизнанку, а он – нет. Это было обидно, тревожно, нервировало.

– Почему ты меня поцеловал?

Раз уж зашло так далеко, пусть и расскажет о своих чувствах. Я всегда боялась увидеть его настоящего, но одна мысль о том, что я буду вечно бегать и отмахиваться от него, пока не окажусь в гораздо более жалком положении, казалась еще страшнее.

Если выяснится, что он всего лишь искал человеческого тепла, потому что я одна не страдаю от его силы, мне придется заранее смириться, что однажды мы расстанемся. Придется стать такой, чтобы после его ухода я смогла выдержать это с поднятой головой.

Он смотрел на меня своими потемневшими серебристо-серыми глазами, а затем спросил:

– Уверена, что не сбежишь?

Я еще не понимала, какое отношение это имеет к его поцелую, но следующая фраза все расставила по местам:

– Уверена, что готова выложить свои тайны?

Киллиан прекрасно знал, что у меня есть настолько сокровенная тайна, что, когда он узнает всю правду, я, возможно, сама захочу бежать, не выдержав разоблачения.

Я писатель, создавший этот мир.

Смогу ли я признаться? Сейчас? Или когда-нибудь потом?

– Нет.

Я шевельнула губами, но в итоге отрицательно мотнула головой.

– Тогда давай пока что назовем это импульсом.

– Импульсом?

– Да, импульсом.

Импульс. Это слово подходит разве что к избалованному ребенку, который не умеет сдерживаться и позволяет себе поддаться минутному порыву. И в то же время это слово напоминало заклинание, которое успокаивает сердце, ухнувшее вниз от одного лишь упоминания о «тайнах».

Договорившись таким образом, он снова легко коснулся моих губ, словно подтверждая свое решение, и почти вежливо провел по ним языком. Как будто не он только что вторгся в мой рот без предупреждения, а теперь вдруг изображает благородного джентльмена… Нелепость какая.

Джентльмен и животное хаотично сменяли в нем друг друга, словно доктор Джекил и мистер Хайд менялись местами. Пока я ворчала про себя, он, не отрывая губ, прошептал:

– Не усложняй. Просто отдай свое тело, когда захочешь.

Похоже, именно эти слова и стали фитилем, воспламенившим мое и без того мятущееся сердце.

Я снова посмотрела на пылающие за стеной земли поместья, подумала о жителях, дрожащих от ужаса… А потом перевела взгляд на лицо Киллиана, заполнившее собой все поле зрения.

Были ли у меня вообще хоть секунды трезвости с того момента, как я его встретила? Он заставлял меня расти и одновременно превращал в неразумную дурочку, которая ничего не понимает…

– Иди сюда. Я тебя научу.

Вздохнув, я медленно обвила его шею руками. А затем, поддавшись капризу, добавила:

– Знаешь, ты и правда ужасно целуешься.

Он на миг отстранился, и в следующее мгновение теплый шепот коснулся моего уха:

– Тогда покажи, как нужно. Я сделаю все, что скажешь.

* * *

– Монстры! Монстры проникли в деревню!

От этих слов глаза у него распахнулись.

– Угх…

Леннокс тихо простонал и поморщился.

Ему было уже знакомо это неприятное чувство, когда проваливаешься в темноту, а потом резко приходишь в себя. Совсем недавно, два дня назад, он уже испытал его на собственной шкуре.

Леннокс потер слишком затекшую шею и, как только сознание окончательно прояснилось, в ужасе застыл.

«Минуточку, я опять отключился?!»

Лучший рыцарь империи умудрился вырубиться второй раз подряд. Какой абсурд! В прошлый раз виной было стечение обстоятельств – допустим, сплошные несчастья. Но теперь-то что произошло? Он попытался восстановить цепочку событий.

Сейчас ночь, и тогда тоже была ночь, значит, от силы прошло час-два.

Тогда он ощутил чье-то присутствие, попытался обернуться и в тот же миг получил такой удар в шею, будто ломают позвонки. Мгновение – и все погрузилось во мрак. Кто-то спокойно подошел вплотную и сознательно вырубил его.

Кто? Зачем? Как?

В этих землях нет никого, способного на такое. Что до леди Мертензии, приятно удивившей его и проявившей неожиданный талант… Объективно говоря, она не была ему ровней.

И дело не в его высокомерии. Звание лучшего рыцаря империи не дают просто так. Кто бы это ни был, как бы умело ни скрывался, если бы Леннокс был начеку, то непременно уловил бы движение и отреагировал.

Следовательно, кто бы ни напал, виноват сам Леннокс, так как позволил себе расслабиться.

– Хух…

Он выдохнул, провел рукой по лицу и торопливо взглянул за окно. Увидев, как за стеной бушует огонь, он резко вскочил с пола.

И тут же вспомнил услышанный ранее возглас. Монстры напали на деревню?.. Такое известие можно было бы счесть бредом, настолько оно нелепо.

Но сейчас было не до сомнений. Леннокс распахнул дверь и сразу же столкнулся с Вишилем, который, громыхая, бежал по лестнице на второй этаж.

– Сэр Леннокс! – увидев его, закричал Вишиль, когда тот высунулся в коридор.

Леннокс не стал ходить вокруг да около:

– Что это значит? Чудовища и правда спустились в деревню?

Вишиль, словно только и ждал этого вопроса, воскликнул с тревогой и возбуждением:

– Сам не верю, что все так вышло! Черт… молодой господин все предвидел! Какая прозорливость, какое предвидение! Наш господин велик!

– …

Даже в такой критический момент он не забывал осыпать похвалами своего «молодого господина». Зрачки у него были слегка расширены, будто он был не в себе.

Леннокс посмотрел на разошедшегося почитателя холодным взглядом, а затем перевел глаза ниже, на холл первого этажа.

Там, суетясь и метаясь с последним сундуком в руках, копошился барон Казен со своими сыновьями. Похоже, старший сын, о котором говорил капитан, уже присоединился к рыцарям.

Если бы Леннокс не был так неожиданно вырублен, именно он сейчас возглавлял бы отряд и командовал. Стиснув зубы при мысли о неизвестном, который лишил его этой возможности, рыцарь отбросил раздражение и сосредоточился на том, как исправить ситуацию.

– Простите, что так поздно.

От этих слов Вишиль, оправившись от восторга, смутился:

– Что вы! Даже рыцарю рассвета, если он сорвался с такой высоты, нужно время, чтобы прийти в себя. Даже если его лечат с помощью магии… Это нам надо просить прощения за то, что всё так запустили.

И хотя он пытался успокоить Леннокса, лицо у него оставалось жалобным, на нем читалось отчаянная нужда в помощи рыцаря. Он смотрел на Леннокса с тем же благоговением, с каким верующий смотрит на своего бога: «Сэр Леннокс обязательно сотворит чудо и выведет нас из этой безнадежной схватки к победе».

Такая вера и ожидание были для рыцаря рассвета привычны, как дыхание. Но сейчас помутневший, наполовину остекленевший взгляд Вишиля казался ему поистине странным.

«Непохоже, чтобы он был не в себе или поддался действию какого-то зелья…»

Леннокс недовольно прищурился и вернулся к главному:

– Судя по ощущениям, чудищ там очень много. Какова ситуация снаружи?

– Хуже некуда. Похоже, все твари, что водятся в горах, спустились сюда разом. Их число все время растет.

– Пострадавшие есть?

– Пока нет. Монстры слоняются у входа в деревню и не подступают ближе. Судя по повадкам, они примеряются к нашим силам. Выжидают удобный момент.

– Тогда что это за огонь?

– Похоже на иллюзию или скопление магической энергии.

Услышав это, Леннокс снова посмотрел за окно.

Когда он, охваченный мыслью, что деревня полыхает, впервые увидел пламя, то не обратил внимания на детали. Теперь же стало яснее ясного: это не обычный огонь. Несмотря на то что он так ярко горит, не чувствуется никакого тепла, а цвет чрезмерно яркий. Это сильно напоминает пламя, предназначенное исключительно для угрозы и запугивания.

– Значит, это проделки чудищ?

– Скорее всего. Или, возможно, сам огонь является демоном. Пока что он не нанес поместью никакого ощутимого ущерба. Вероятно, его цель в демонстрации силы.

– Чудовище, способное создавать иллюзии… или чудовище, являющееся иллюзией.

В уме он легко дорисовал ситуацию снаружи.

Хаос. Даже если, по словам Вишиля, чудовища и огонь пока никого не тронули, жители перепуганы до смерти. Наверняка они уже носятся в панике и крушат всех и все на своем пути, пытаясь выжить.

Судя по обстоятельствам, именно этого и добивались монстры.

Оставалось лишь надеяться, что старший сын барона Казена сумел как-то призвать людей к порядку и взять все под свой контроль, вместо откровенно ненадежного барона.

– Среди рыцарей Второго императорского отряда остались те, кто еще может сражаться?

– Ранены почти все. Времени на восстановление не хватило, так что… не знаю, на что они способны.

– С опозданием, но, думаю, нам стоит попросить лечения у дворецкого дома Мертензия. Его зовут Себастиан, верно?

Леннокс вспомнил этого слугу, внешность которого не позволяла однозначно сказать, человек это или статуя.

Он не видел его в деле, но по той уверенности, с которой тот предложил вылечить рану Шарлотты, можно было предположить, что какая-то польза от него есть. Сейчас, когда они готовы схватиться за любую соломинку, этого достаточно.

– Не знаю.

Но Вишиль отреагировал крайне скептически:

– Этот человек не видит перед собой ничего и никого, кроме своей госпожи. Без ее приказа он вообще не пошевелится. Этот человек из тех, кого нельзя назвать ни милосердным, ни самоотверженным…

Вспомнилось, что даже рану Шарлотты он вызвался лечить лишь потому, что леди Мертензия была измотана, а вокруг царил хаос. Характер у него тоже был не чета хозяйскому, ведь миледи без колебаний бросалась в любую передрягу, даже не получая для себя никакой выгоды.

«Похоже, он печется только о своей госпоже».

Леннокс на мгновение задумался. Как только он увидел ее дворецкого, то инстинктивно ощутил, что это не обычный человек. Пребывание рядом с ним вызывало холодное, тревожное чувство.

К тому же в два коротких мгновения, когда они пересекались, – при разговоре о лечении Шарлотты и прямо перед тем, как Леннокс потерял сознание, – ему показалось, будто к горлу прижали лезвие.

– Сэр Леннокс!

Это была Шарлотта.

Ранее она нервно кусала ногти и металась по залу первого этажа. Заметив Леннокса, она не сдержала эмоций и бросилась к нему. Ее лицо просветлело, когда она вбежала по лестнице и бросилась ему в объятия. При этом шаги ее были такими неуверенными, словно она в любой момент могла упасть.

– Х-хнык… Я так испугалась…

Наверное, жителям снаружи гораздо страшнее. Леннокс машинально обнял ее, но тут же попытался мягко оттолкнуть: сейчас не время.

Однако чем осторожнее он пытался отстраниться, тем сильнее она дрожала и жалобнее становилась. В итоге он так и остался стоять, неловко похлопывая ее по спине, и с видимым затруднением огляделся.

Признав, что второй отряд сейчас почти бесполезен, Леннокс понял, что есть только один человек, на которого можно положиться.

– А где леди Мертензия?

При этих словах тело Шарлотты резко напряглось, а затем расслабилось.

Рыцарь с недоумением посмотрел на нее, ощутив одновременно неприятный осадок. С того момента, как леди Мертензия пришла их спасать… нет, еще раньше, в Шарлотте постоянно чувствовалось какое-то ярко выраженное, режущее глаз несоответствие.

Но сейчас у них чрезвычайная ситуация, поэтому он прежде всего поторопил Вишиля с ответом. Тот моргнул слегка помутневшими глазами и, на миг приняв откровенно туповатое выражение, лениво ответил:

– Леди Мертензия? Эм, она скоро придет.

– Что?

– В любом случае это сейчас не главное, правда? Мне надо сопроводить вас, сэр Леннокс, и вместе с рыцарями выйти наружу.

– Выйти из замка? Зачем?

– Потому что… так надо?

Похоже, с головой Вишиль сейчас не дружил. Ответ прозвучал настолько нелепо, что даже в столь критический момент Леннокс не удержался и переспросил, ошеломленно глядя на него:

– Разве вы сами не говорили, что леди Мертензия истребила почти всех чудовищ в горах? И что однажды она спасет поместье Казена?

– Конечно говорили. Леди – наша надежда. Но как вы знаете, она и так много для нас делает. А еще ощущаю, что ей нельзя мешать.

«Он явно не в себе».

Похоже, прежний вывод о том, что Вишиль не подпал под действие дурмана, стоило пересмотреть. Или чудовища уже успели их атаковать еще до выхода за стены?

Леннокс помахал рукой прямо перед глазами Вишиля, и тот с опозданием отреагировал, бросив на него взгляд в духе: «Что вы вообще делаете?»

Сознание у него вроде было, но реагировал он медленно и странно, как человек, которому промыли мозги. Нельзя было однозначно сказать, в уме он или нет, состояние выглядело как пограничное.

«Что за…»

В этот момент Шарлотта, все еще уткнувшаяся лицом в грудь Леннокса, резко подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

– Вы же слышали. Как бы ни была сильна леди Мертензия, даже она не сравнится с лучшим рыцарем империи. Разве не нужно сначала разобраться с чудовищами? Я так беспокоюсь, что хоть один житель поместья пострадает…

– …

Прижавшись к нему и крепко сжимая его камзол своими маленькими пальцами, она выглядела такой трогательной, что ее хотелось навсегда спрятать у себя на груди… По крайней мере, так Леннокс чувствовал до того, как бросился со скалы, чтобы ее спасти.

Беспокойство. Она беспокоилась…

– Вы правда так считаете?..

Сделавшись на мгновение серьезным, Леннокс отстранил Шарлотту от себя.

– Эм, разумеется.

– Ваши «страхи» сильно отличаются от того, что я обычно называю этим словом.

Пока она, растерявшись, застыла как столб, он уже быстрым шагом направился к гостевой комнате, где остановилась Айла. Шарлотта, словно пригвожденная к полу, стояла не шевелясь, а затем спохватилась и засеменила следом.

Леннокс поймал себя на мысли, что ее присутствие начинает его понемногу раздражать.

Он постучал в дверь.

– Леди Мертензия.

Внутри было подозрительно тихо. Вообще не ощущалось ни малейшего присутствия человека. Неужели она успела покинуть замок и присоединиться к рыцарям? Если так, Вишиль, поднявшийся на стену и осматривавший окрестности, должен был это знать.

С недоуменным видом Леннокс, осознавая собственную невежливость, все же распахнул дверь. В экстренной ситуации леди наверняка поймет и не обидится.

Но за дверью… его ждала еще одна дверь.

– ?

Разве гостевые комнаты так устроены?

Пришлось подойти к внутренней двери и открыть ее. А там… снова оказалась дверь.

– ?..

Леннокс опять открыл ее.

И снова дверь… снова, и снова, и снова.

Только сумасшедший мог построить такую комнату для гостей. Открыв множество дверей, Леннокс понял, что пора прекратить это бессмысленное занятие.

Однако стоило ему обернуться и распахнуть дверь, которая прежде была закрыта за его спиной, как он снова увидел перед собой коридор второго этажа и Шарлотту, стоящую у двери с мокрыми глазами. При том количестве дверей, которые он успел открыть, это было физически невозможно.

«Магия?.. Нет, потока маны совсем не чувствуется».

Напротив, в комнате есть сила, противоположная мане. Но это неприятное, удушающее ощущение появилось здесь с самого момента прибытия в горы. И недаром, ведь вся территория гор кишела монстрами, а монстры состояли из магической силы.

«Это не колдовство».

Зачем приписывать все заклинанию? Более логично было бы свалить все на монстров.

Леннокс закрыл дверь, ощущая себя так, будто его забросили в какой-то чужой, странный мир. С момента прибытия сюда ему казалось, что он находится в дьявольской западне. Но сейчас было не время разгадывать эту загадку. Все жители Казена ждали от него одного: чтобы он поскорее покончил с чудовищами.

– Выходит, леди Мертензии здесь нет? – грызя ногти, спросила Шарлотта, и лицо ее просияло.

Леннокс кивнул и ответил:

– Она здесь. И ей лучше оставаться внутри. Снаружи слишком опасно.

– Можно мне пойти с вами?

– Зачем?

Вопрос он задал не в упрек, а от чистого, искреннего недоумения.

Шарлотта на мгновение опешила, явно этого не ожидая. Она верила, что он с неохотой возьмет ее с собой и будет умолять не идти, выражая беспокойство. Каждый человек накапливает опыт, делает попытки, набивает шишки и на ошибках учится судить о мире.

Шарлотта не была исключением.

– Что вы там будете делать?

Однако таких вопросов ей еще никто не задавал.

– …

Ей попросту нечего было ответить.

– Я вас не понимаю.

Если задуматься, она всегда была такой. То, что с ней вечно случались неприятности, еще можно было списать на невезение. Но зачем самой лезть в пекло? Хочешь рискнуть, хотя бы возьми с собой охрану. Или, как сейчас, держись подальше от опасных ситуаций, где на кону жизнь и смерть. Она же игнорировала очевидные угрозы, которых вполне можно было бы избежать, и бросалась в омут с головой.

Леннокс никак не ожидал, что сейчас она захочет сунуться туда по собственной воле.

Все чудовища в горах спускаются в деревню. Неужели она не понимает, насколько это серьезно? Она уже дважды сталкивалась лицом к лицу с этими тварями. Разве Шарлотта забыла, как всего два дня назад была в шаге от смерти?

– Для вас это забавная игра?

– Я… я просто слишком за всех переживаю…

– Шарлотта, если волнуетесь за людей, оставайтесь здесь. Вы не стали бы говорить подобного, если бы помнили, как я мучился чувством вины оттого, что вы пострадали…

Черт, не стоило об этом упоминать.

Леннокс понимал, что сейчас сам теряет самообладание, и глубоко вдохнул.

Просто она еще не осознала, насколько все плохо, решил он. Придя к такому выводу, он заговорил спокойнее, хотя голос все равно оставался жестким:

– Если бы леди Мертензия тогда не пришла на помощь, мы бы погибли.

– …

– И если уж говорить начистоту, вы погибли бы без меня…

– Я помню, что в долгу перед вами на всю оставшуюся жизнь.

– Дело не в благодарности, Шарлотта. Разве у вас не осталось никакого ощущения после всего пережитого?

– …

Она молчала и просто смотрела на него снизу вверх жалобными глазами.

Шарлотта походила на ребенка, который не знает ответа на вопрос и только испуганно ищет подсказку во взрослом взгляде. Точнее, это был ребенок, которого впервые отчитывают.

В отчаянном выражении ее лица Леннокс вдруг заметил множество деталей, на которые раньше не обращал внимания. Его удивляло, как он мог быть так слеп. Да она была насквозь противоречива! Говорила, что ненавидит драки и не может смотреть, как кто-то страдает, но едва дело доходило до того, чтобы «убрать» хулиганов, как она и глазом не моргала. Да и смерти других людей она не раз видела и принимала это слишком спокойно. Она легко жалела людей, быстро проникалась состраданием, но при этом отчаянно держалась за все, что ей принадлежало. Если кто-то обладал тем, чего не было у нее, если у другого было что-то лучшее – ей хотелось, чтобы это стало ее.

Все люди эгоистичны. Жадность и желание – врожденные качества. Именно поэтому жрецы, рыцари и маги так усердно самосовершенствуются и проходят бесконечные практики.

А Шарлотта просто человек.

Леннокс впервые по-настоящему увидел в ней именно человека, и это не было ее виной. Он выдумал себе образ ангела, святой, одаренной добротой, и сам же окутал ее этой иллюзией. Возложив на нее все ожидания, он мог только разочароваться.

– Я уже не уверен, что вообще знаю ваше настоящее лицо.

– …

– Не исключено, что я не выдержу правду, – тихо пробормотал Леннокс. – Простите. Это моя вина.

После этих коротких извинений он отдернул руку, на которой она в отчаянии повисла, и высвободился из ее хватки.

Быстрым шагом Леннокс направился к воротам замка, а Вишиль кинулся за ним следом. По дороге они обменялись несколькими отрывистыми фразами. Похоже, Вишиль докладывал ему о текущем положении дел в Казене.

Шарлотта смотрела на их удаляющиеся фигуры, бессильно опустив руки.

* * *

«Мое настоящее лицо?»

Шарлотта почувствовала себя так, будто ее ударили по затылку. Разум девушки затуманился и онемел. Она не могла понять, о чем Леннокс говорит.

Какая, к черту, разница? Они хотели видеть в ней ангелоподобного, святого и доброжелательного человека. Шарлотта всего лишь тонко уловила их желание и стала вести себя так, как они хотели.

Ее любили, а значит, она знала, как получать любовь. Поэтому она просто делала то, чего от нее ждали. Так в чем проблема? Зачем искать какое-то «настоящее лицо»? Что это вообще такое?

Слабая, плаксивая, хрупкая, добрая, чистая, наивная, требующая постоянной защиты – именно такой образ она демонстрировала им, как по учебнику.

И они называли это очаровательным.

«А теперь что? Айла Мертензия лучше меня?»

Да, она действительно впечатляет.

С первой встречи на балу Шарлотта поняла, насколько Айла обаятельна. Богатое и влиятельное семейство, прекрасная внешность… но гораздо важнее совсем другое. Ей было плевать, что говорят остальные, она не оглядывалась на чужое мнение и была гордой, цельной и сильной.

Само ее присутствие казалось опьяняющим, притягивающим людей и развращающим их, даже без ее намерения. Каждый был поглощен ею. Все, что Шарлотта считала своим и крепко сжимала в руках, будто смеялось над ней и легко ускользало сквозь пальцы, оставляя ее ни с чем.

«Нет. У меня все еще есть Вернер».

Не позволяй себя утянуть.

Его нельзя упустить ни при каких обстоятельствах.

Погруженная в эти мысли, Шарлотта долго сидела на полу, уткнувшись лицом в колени. Издалека доносились звуки ожесточенной битвы, и на их фоне она чувствовала себя единственной, кто остался отрезанным от всего мира внутри замка.

После того как два дня назад ее жестоко потрепали чудовища, Шарлотта искренне не хотела больше с ними сталкиваться. Но где-то внутри нее все сильнее поднималась упрямая, горькая волна.

– Господин рыцарь, пожалуйста, выпустите меня…

В конце концов она повисла на руке воина, оставленного охранять замок, и с мольбой посмотрела на него. Ее огромные голубые глаза блестели, налившись слезами, как дрожащая водная гладь.

– Никак нельзя.

– Пожалуйста, господин рыцарь…

– …

Шарлотта опустила взгляд, умолкнув на полуслове. Ее дрожащие ресницы, унизанные крупными слезинками, выглядели до невозможности жалобно.

Рыцарю было не менее тяжело слышать ее просьбу. Будь его воля, ради столь очаровательной особы он бы, пожалуй, пошел на что угодно. Но его голос оставался холодным:

– Я не сдвинусь с места без прямого приказа молодого господина.

Шарлотта на секунду растерялась оттого, что рыцарь подчинился не барону Казену, а его сыну, однако быстро вернулась к разыгрываемому ее спектаклю:

– Как и ожидалось.

Она заметно сникла и стала нервно перебирать пальцами. Если бы у нее был хвост, он сейчас бы безвольно повис.

– Я хочу хотя бы понаблюдать издалека. За рыцарями, за жителями… я так за всех волнуюсь…

Она тяжело вздохнула и с грустью уставилась на бушующее пламя.

– Даже если случится страшное, даже если я больше никогда их не увижу, мне останется только терзаться здесь, сжигая душу… Даже не увидев их последнего мгновения…

Несмотря на то что жар битвы с чудовищами ощущался и здесь, ее полушепотом сказанные слова и красивый профиль почему-то не выходили у него из головы. По виску рыцаря все сильнее катился холодный пот.

Сначала он, конечно, собирался проигнорировать слова леди. Собирался…

Но почему он еще здесь?

На смотровой площадке, откуда как на ладони была видна обстановка в поместье, рыцарь стоял наедине с Шарлоттой. Он даже не понял, когда и как они тут оказались. Лишь мысль о том, что все кончено, давила на него каменной плитой.

Пока он внутренне корчился от отчаяния, Шарлотта пристально смотрела вниз, за стены. Похоже, жителей успели быстро эвакуировать: на границе между горами и деревней теперь были только чудовища и рыцари. А перед сотнями, а может, тысячами тварей в одиночестве стоял Леннокс.

Он был с ног до головы залит кровью, и даже с такого расстояния Шарлотта видела, что состояние у него крайне тяжелое. Казалось, ему еще сложнее держаться на ногах, чем в тот момент, когда он, прижав Шарлотту, спрыгнул с обрыва.

Неудивительно. Как и в пещере с Шарлоттой, он был единственным, кто сейчас мог защитить поместье.

«Вот почему он велел мне не ходить…»

Шарлотта была уверена, что если бы она стояла рядом, то была бы убита в мгновение ока.

Вдруг Леннокс, немного пошатнувшись, словно принял какое-то решение, шевельнул губами. С такого расстояния слова было не разобрать, но по движению губ казалось, что он произнес что-то вроде «Пламя чистилища…»

Почему-то по телу Шарлотты побежали мурашки, кожа покрылась холодной испариной.

– Ах, да это же леди Мертензия! – воскликнул рыцарь, стоявший рядом с ней и смотревший наружу, пока она, вздрагивая, проводила ладонью по своей руке, покрытой гусиной кожей. На лице рыцаря, прежде мрачном от тревоги, проступил румянец, а во взгляде вспыхнула надежда, отчего внутри Шарлотты все скрутило от злости.

Она перевела взгляд туда, куда смотрел рыцарь. Айла, восседая на ослепительно-белом коне, с развевающимися за спиной, словно плащ, ярко-алыми волосами, стремительно мчалась к Ленноксу.

Она без промедления заняла место прямо перед ним и одним ударом меча срубила стоявшее впереди чудовище. А затем, почему-то недовольно поморщившись, принялась отчитывать его.

– И что же ей там не понравилось?

Рыцарь рядом с Шарлоттой удовлетворенно улыбался, глядя вниз на Айлу и Леннокса. В его глазах пылала надежда, и Шарлотте вдруг захотелось проткнуть их чем-нибудь острым.

Сама она, ни на что не способная, могла только смотреть с невообразимой высоты, а сильная и доблестная леди Мертензия была героиней, возглавляющей войска и кромсающей чудовищ.

– Вот же она! А я уж было подумал, куда миледи подевалась. Слава богам, все в порядке. Теперь можно хоть немного выдохнуть.

– …

Да, теперь понятно, почему леди Мертензия ей мешала.

Получать любовь и внимание всех и каждого. Комфортно жить под их защитой, ни в чем себе не отказывая. И ощутить, что все это в одночасье может исчезнуть… Отныне Шарлотта ясно осознавала, почему так отчаянно цеплялась за все это.

Без них, без этих людей, оставшись в одиночестве, она была никем.

* * *

Рубить. Еще рубить. И снова рубить.

Убивать. Снова убивать. И еще раз убивать.

Если повторять одно и то же бесчисленное количество раз, постепенно теряешь себя, погружаясь в состояние полного самозабвения.

Поле боя – настоящий ад при жизни. Там приходится сталкиваться лицом к лицу с остатками сожалений, обид и ужаса тех, кто умер с открытыми глазами, так и не успев их закрыть.

Земля, пропитанная кровью, разлагающиеся на ней трупы. Чтобы выжить, приходится шагать по телам, отпинывать их и делать это не задумываясь.

Не имело значения, были ли это монстры или люди, которые еще несколько минут назад смеялись и болтали. В пространстве, где одна секунда решает, жить тебе или умереть, лучше отказаться от человечности, чем, споткнувшись о чье-то тело, превратиться в такой же распластанный труп.

По сравнению с этим, битвы с чудовищами были почти щадящими до тех пор, пока все монстры, обитавшие в горах, не спустились в деревню.

Те чудовища, с которыми им уже доводилось сражаться или о которых они знали по слухам, теперь нескончаемым потоком стекали вниз по склону. Каждую секунду их становилось все больше, и у каждого рыцаря на лице читалось полное отчаяние.

– Это…

– Похоже…

– Конец, да?

В глубине души они уже решили, что для поместья Казена наступил Судный день.

И тут Дизил, рыцарь из другой провинции, ныне состоявший в отряде Казена, с мрачной решимостью поудобнее перехватил меч:

– Нет, нельзя терять надежду. Знаете, меня дома ждет невеста. Что бы ни случилось, я вернусь живым после всего этого и обязательно на ней женюсь.

– Верно, сэр Дизил прав. Я тоже всегда ношу с собой фотографию семьи. Вот, посмотрите, это моя дочь. Правда, прелесть? Ха-ха… Плохой я был отец, но все равно вернусь и буду рядом с любимыми.

– А я… давно хотел кое-что вам всем сказать. На самом деле… нет, ладно. После боя все расскажу.

– Сумасшедшие, из-за вас же мы точно все сдохнем!

Самый циничный из рыцарей, который обожал рубить правду-матку, по очереди отчитал каждого, кто начал бросать фразочки, какие обычно говорят перед тем как умереть. Потом повернулся к Ленноксу:

– Сэр Леннокс, я слышал, что, достигнув уровня мастера меча, можно многое понять по одной ауре. Есть ли у нас хоть малейший шанс?

При этом его взгляд был пустым, словно он принял мысль о собственной гибели. Еще не дождавшись ответа, все рыцари уже знали, что им скажут. Пока в мире есть магическая сила, чудовищ можно убивать бесконечно – им нет конца. Пока существует магическая сила, монстры рождаются бессчетно, даже если убивать их пачками. Смерть рыцарей предрешена. Это слишком очевидно, чтобы поднимать боевой дух рыцарей ложной надеждой.

Леннокс молча покачал головой.

– Наша главная задача – выиграть время, пока жители поместья не укроются где-нибудь.

Мысль о том, что вся их сила лишь немного оттянет время, слегка поколебала решимость рыцарей, но вскоре они снова выхватили мечи и провозгласили:

– Есть!

– И все же шанс не нулевой.

– Что?

Неужели остается надежда? Ободренные этими словами, рыцари ухватились за эту соломинку.

Но прежде чем Леннокс успел закончить фразу, монстры внезапно прорвали оборону и ворвались в деревню.

Бой начался. Если вообще можно было назвать боем эту бессмысленную работу, напоминающую рубку соломенных чучел.

Убить чудовище. Спасти человека.

У рыцарей остались только эти первобытные инстинкты. Никто уже не считал, в который раз вонзает меч в тело монстра.

Бесполезность собственных действий стала более очевидной, когда они увидели, как существа исчезают в черной пыли, не оставляя после себя ни крови, ни трупов. Их количество не уменьшалось, и казалось, будто рыцари бьются с воздухом.

Чудовища по своей природе сильнее людей. И понятно почему. Как можно сравнивать живую плоть, которая устает, получает раны, с существами, представляющими собой концентрированный сгусток магической силы? Если только речь не о маге или мастере меча, обычному человеку с ними не потягаться.

Таким образом, монстры успешно сломили боевой дух рыцарей. Хотя они продолжали сражаться, движимые исключительно решимостью защитить жителей. Если бы они заботились о своей жизни, то никогда не остались бы в этих владениях.

И все же по мере затягивания боя Леннокс и остальные воины пришли к одному выводу. Причина, по которой чудовища никогда не покидали пределы гор, заключалась в том, что вне этой территории они могли использовать лишь половину своей истинной силы.

«Даже если убивать их будет чуть легче, в этом мало смысла, пока магическая энергия бьет через край…»

Отбивая очередную атаку и рубя нового врага, Леннокс на миг задумался и решил, что придется позвать леди Мертензию, божьего офицера.

Без магической силы чудовища неспособны удерживать форму. Снаружи все это походило на обычную битву, но, по сути, они сражались не с телами, а с неосязаемым призраком под названием «магия».

Чтобы избавиться от магической силы, нужна сила священная, способная ее нейтрализовать. Не было другого способа разрешить эту ситуацию кроме того, что обычно называют «очищением». Однако прямо сейчас вызвать жреца не представлялось возможным, а значит, оставался только один человек.

«Священная сила леди Мертензии не меньше, чем у высокопоставленного жреца».

Казалось, она сама внутренне отвергала этот факт, и по ее взгляду он чувствовал, что она хочет сохранить все втайне, потому ничего никому не говорил. Да и вообще, Леннокс был крайне неразговорчивым человеком. Если кто-то не желал раскрывать свои секреты, он предпочитал делать вид, будто этого не замечает.

Но сейчас…

Сейчас ее божественный дар был им необходим. Судя по всему, Айла еще не осознала своей силы, но даже в таком случае ее энергия могла оказать хоть какое-то влияние на магию.

В связи с чем рассказы рыцарей о том, что леди творит невероятные вещи против чудовищ, находили свое объяснение. Скорее всего, неосознанно она вкладывала священную силу в каждый свой удар, очищая монстров вместе с их магией.

Если бы ей удалось хоть немного рассеять эту плотную, густую магическую пелену… Если бы она научилась сознательно управлять силой, тогда помощь была бы колоссальной.

«Но можно ли сейчас просто позвать ее?»

Продолжая рубить врагов, Леннокс на мгновение вспомнил о «бесконечной двери», и его лицо чуть скривилось.

– Черт… кхыа!

Внезапно Дизил выплюнул кровавый сгусток и рухнул на колени. Он ошеломленно уставился на кровь, хлещущую из живота, и тщетно попытался зажать рану ладонью.

Да, он был вымотан, но еще держался. Оставалась уверенность, что сможет одолеть хотя бы с десяток чудовищ. И меч, и его тело до сих пор слушались его, поэтому рыцарь продолжал действовать.

Но…

С ошарашенным видом он смотрел на рану, от края до края пронзившую его живот, словно по нему прошелся идеально заточенный клинок. Чудовище не успело его задеть – напротив, это Дизил попытался вонзить в него меч, но ранен почему-то оказался сам.

Как ни крути, это была рана от меча. Того самого удара, который он нанес по чудовищу.

– …

– У-у…

Стиснув зубы от невыносимой боли, он зажмурился, а затем медленно поднял голову.

В поле зрения попало чудовище, колыхавшееся клубом черного дыма. Его аморфное тело то собиралось в подобие человеческого силуэта, то снова размывалось.

– Сэр Дизил!

С гримасой растерянности на лице Дизил наконец уловил, что происходит, и с ужасом прошептал:

– Не может быть…

Собирая остатки сил, он закричал Вишилю, который, выкрикнув его имя, уже бежал к нему с поднятым мечом:

– Нельзя! Не атакуйте!

– Что?

Задыхаясь от боли, он произнес:

– Марионетка-копирка…

Вишиль застыл с занесенным мечом, не доведя удар до конца, и уставился на черный туман широко раскрытыми глазами.

Туман еще секунду колыхался, после чего приобрел облик Вишиля, копировавший его до последней царапины, до раны, только что полученной в бою.

– Черт! Да это же настоящая марионетка, копирующая человека!

– Не думал, что это чудовище вообще существует! Проклятье!

Рыцари не знали, что им делать: броситься к раненому Дизилю или смотреть на это невиданное кошмарное зрелище, – поэтому все наперебой ругались.

Марионетка не имела собственной формы, обычно она скрывалась в тени, а потом, появляясь, с пугающей точностью воспроизводила вид, телосложение и силу противника.

Сражаться с этим монстром значило сражаться… с собой. Сам факт, что нужно было победить себя, уже выглядел как нелегкое испытание, но была и более серьезная проблема. Если нанести рану марионетке, то эта же рана появится у тебя.

Это было все, что мир знал об этом монстре.

Даже такое чудовище, ранее существовавшее лишь в легендах, спустилось в это деревню. Казалось, сама судьба требовала, чтобы все разом погибли и мир рухнул в пропасть.

Дизил, который теперь буквально «проткнул себя мечом», хрипло втягивал воздух, но все же сумел заговорить:

– Почему… почему мы так и не позвали леди Мертензию?

Его глаза были полуприкрыты, и взгляд затуманился, но в нем странным образом стало больше ясности, чем до того, как он был ранен. Услышав его вопрос, рыцари сперва растерянно переглянулись, а затем один за другим начали приходить в себя, словно их окатили ледяной водой. Они начали бормотать: «И правда… Странно…»

Однако времени на размышления не оставалось. Марионетка бросилась на Вишиля, а прочие чудовища неустанно множились.

Леннокс, прищурившись, следил за реакцией рыцарей и одновременно взмахом раскаленного добела меча срезал десятки чудовищ разом.

Изначально оказавшиеся в невыгодном положении рыцари все больше сдавали позиции. Плюс марионеток-копирок было не одна или две – прятавшиеся в темноте двойники один за другим показывали свои истинные формы, и рыцари окончательно перестали верить в то, что выживут в этом сражении.

И тогда Леннокс, внимательно наблюдавший за ходом боя с марионетками, приказал:

– Всем отойти! Я выхожу вперед.

Из-за того, что он был лучшим рыцарем империи, Леннокс и так взял на себя львиную долю чудовищ. И теперь, когда монстры множились без конца, он хотел в одиночку стоять в первом ряду? Чем это отличается от самоубийства?

– Сэр Леннокс, при нынешнем положении…

Машинально попытавшийся возразить рыцарь столкнулся с холодными глазами Леннокса и, отступив, тут же прикусил язык. Леннокс, заставивший его замолчать одним взглядом, продолжил:

– Есть лишь один способ победить этих монстров.

– И… и какой же?

– Убить меня.

– Что?! Сэр, о чем вы говорите?!

Сказав это, Леннокс не обратил ни малейшего внимания на всеобщий ужас и без колебаний полоснул лезвием по собственному запястью. По руке закапала кровь, густыми каплями падая вниз.

– Боже, да это же самоповреждение! О чем вы только думаете?!

Но в тот же момент рыцари не поверили своим глазам. На первый взгляд глубокая рана на запястье Леннокса начала медленно затягиваться, а с руки марионетки, копировавшей его облик, наоборот, потекла кровь. Словно рана переместилась. Если ранишь марионетку, эта рана возвращается к тебе. Если марионетка ударит тебя, естественно, рану получишь ты.

Но если ранить себя, рана перейдет на монстра?

В сущности, если вдуматься в природу этого существа, такая идея вполне могла прийти в голову любому, кто слегка напряг бы мозги и попробовал посмотреть глубже. Однако в таком хаосе и спешке мало кто рискнул бы экспериментировать на себе.

Рыцари смотрели на Леннокса с благоговейным ужасом, а потом, спохватившись, закричали:

– Тогда нам самим лучше сразу проткнуть себя насквозь!

– Нет, рана переходит к марионеткам довольно медленно. Если ударите по жизненно важному органу, вы умрете раньше, чем рана успеет перенестись.

Иными словами, чтобы убить монстра, приходилось наносить себе не смертельные, а мелкие ранения, уклоняясь от критических мест.

– Если сейчас мы потихоньку начнем калечить себя, поддерживая эту затею, то все равно в итоге умрем.

Однако ситуация полностью изменилась, когда речь зашла о самопожертвовании в обмен на их жизни.

– Я одним махом смету всех чудовищ, которые сюда явились. А вы в это время приведите леди Мертензию и вместе с ней отправляйтесь в горы.

Стоило чудовищам выйти за пределы гор, как они потеряли большую часть своей силы. На первый взгляд это звучало так, будто их нужно было выманить с хребта, чтобы ослабить. Но нет.

Это означало…

– Источник силы монстров находится где-то там.

Сколько бы они здесь ни продержались, смысла нет. Куда лучше, если он прорвет дорогу для отступления, а леди Мертензия тем временем очистит горы. Так или иначе, в обоих случаях это игра в рулетку.

«Если станет совсем опасно, тот странный дворецкий выведет леди в безопасное место».

Однако отчего-то казалось, что она прекрасно справится и без него.

Леннокс чувствовал себя виноватым за то, что смотрел на Айлу, как другие смотрели на рыцаря рассвета, но он не мог остановиться. Настолько отчаянной стала ситуация.

Закрывая собой рыцарей, он выступил перед чудовищами. Решив пожертвовать своей жизнью, он считал, что будет считать это поражением, если пострадает хотя бы еще один воин.

Члены рыцарского ордена Казена восхищались быстрой реакцией и жертвенностью Леннокса, но не могли смотреть на это и закрывали глаза. Некоторые сложили руки в молитве, перекрестились, чтобы почтить его благородный поступок и помолиться за его душу.

«Я вообще-то еще жив…»

Как бы там ни было, Леннокс поднял меч и направил его на надвигающихся чудищ, медленно поднимая голову. Он и подумать не мог, что снова воспользуется этой техникой всего через два дня.

Чеканя каждое слово, он выкрикнул:

– Пламя чистилища, колышущееся в бездне…

Но стоило ему произнести первую фразу, как голову марионетки, стоявшей перед ним, как ветром сдуло.

– Что за…

Он и сам не заметил, как выкрикнул это, и тут же, похолодев, схватился рукой за шею. К счастью, собственная голова была по-прежнему на месте.

«Я… жив?..»

Волосы развевались за спиной женщины, внезапно преградившей ему путь. Они были огненно-красными и такими же яркими, как флаг, символизирующий борьбу и сопротивление, свободу и победу, даже несмотря на то, что мрачность ситуации оставалась неизменной.

Леннокс наконец понял, что испытывают люди, глядя на него. Если бы он знал это прежде, то никогда бы не считал их ожидания бременем. Если бы он понимал, насколько это ошеломляющее чувство…

– Леди Мертензия…

Низким, охрипшим голосом Леннокс произнес имя Айлы. И она не менее низко откликнулась:

– Вы чего, дораму снимаете, что ли?

– Простите?

От ее мрачного, почти тыкающего в лоб тона Леннокс рефлекторно повторил:

– Дора… му?

Это был странный термин, который он никогда прежде не слышал. Леннокс сразу же отказался от попыток постичь значение этого слова и промолчал. Более того, аура Шарлотты заставляла его проявить осторожность.

– Значит, даже магия исцеления не помогает при синдроме восьмиклассника… Об остальных я уж промолчу…

Это был неподдельный убийственный настрой.

Леннокс пытался уверить себя, что ему показалось, что он неправильно считал ее эмоции, но тело, привыкшее к сражениям, не спрашивало, а уже ясно ощущало направленное на него намерение.

Айла искренне хотела смерти Леннокса.

Ее глубокие зеленые глаза медленно просканировали его, будто оценивая, отчего по спине пробежал холодок и волосы встали дыбом. Убить или не убить. Казалось, она мучилась с этим крайне сложным выбором.

– Считай, вам повезло, что я не пнула вас с размаху.

Скривившись до жуткой гримасы, Айла в следующую секунду, будто ничего и не было, легко погасила убийственный настрой и повернулась спиной к чудовищам.

«Я все еще жив?»

Леннокс облегченно выдохнул и провел рукой по груди, но все равно не мог понять, почему ему приходится испытывать такие чувства. Даже если у нее и правда огромная священная сила, она ведь неспособна причинить вред великому мастеру меча вроде него.

«С чего она так разозлилась?»

Он недоумевал, пока не осознал: в который раз он остался в живых благодаря Айле.

Если подумать, причина злиться у нее была. Она вытащила его, когда он сорвался со скалы, спасла от чудовищ и вылечила, а он собирался запросто пожертвовать жизнью, которой обязан ей. Разумеется, любой бы уже вскипел.

Леннокс испытал горькое разочарование, осознав, что ничем не отличается от Шарлотты, которую когда-то ненавидел по схожим причинам. Как люди могут быть такими двуличными и противоречивыми?

– Простите. Снова выбрал самый крайний путь…

Леннокс внутренне упрекнул себя, но его вдруг осенило. Он прорубался сквозь волну монстров, когда сказал, стоя спиной к Айле:

– Я, кажется, все это время ошибался. Возомнил о себе слишком много, раз уж меня зовут лучшим рыцарем империи.

Если бы Айла не явилась, не показала свою несгибаемую стойкость, если бы он не увидел в Шарлотте отражение себя, то, возможно, так и не разобрался бы до конца дней.

– Как бы я ни оттачивал навык владения мечом, рано или поздно наступает момент, когда кажешься себе совершенно беспомощным, как сейчас. И если каждый раз в подобные моменты так легко разбрасываться жизнью, то это будет не жертва, а только рана для тех, кто останется. Я не хочу обременять этим людей, которым должен давать надежду.

Он знал, что ему предстоит пройти через Балкские горы, чтобы попасть во владения Анджело, и слышал, что недавно там стало больше чудовищ. Но отнесся к этому легкомысленно. Если бы он не упрямился с «не стану полагаться на всякие штуковины» и запасся хотя бы святой водой, наполненной божественной силой, все могло сложиться иначе. По крайней мере, он бы так просто не решился пожертвовать собой.

– Так что я больше не буду зазнаваться, а продолжу тренироваться и стану сильнее.

Услышав это, Айла посмотрела на него так, будто он несет какую-то чушь. Ей очень хотелось спросить: «У тебя вообще все в порядке с головой, раз в такой обстановке ты умудряешься толкать такие длинные речи?» Однако оба они, каждый по-своему, были заняты тем, что неустанно рубили чудовищ.

Айла, слишком занятая сражением, чтобы ответить должным образом, просто пробормотала:

– Понятно.

Вслух это звучало как отговорка, но Леннокс почему-то услышал в ее односложном ответе искренность и был тронут до глубины души. Повторное спасение его жизни сделало линзы на его «розовых очках» еще толще, поэтому итог был закономерным.

Пока каждый из них жил в своем заблуждении – выждав, пока Айла покажет себя, вдалеке наконец показался Киллиан, который спокойно подъехал в ним на черном жеребце. Пока все здесь балансировали между жизнью и смертью, он выглядел так, будто неспешно прогуливается верхом.

Киллиан медленно погладил черную гриву коня, который вытянулся, напрягся и тут же, словно по волшебству, резко остановился. Киллиан одобрительно похлопал его по спине, а затем лениво склонил голову, глядя на рыцарей, валяющихся на земле.

– Вид у вас, мягко говоря, неважнецкий. Похоже, для помощи моей госпоже лучше привести тренированных охотничьих псов, чем вас.

– Скотина дворецкий!

Киллиан тут же определил, кому принадлежали эти слова, и вперил взгляд в Дизиля. Как только его лицо украсил идеально вежливый, книжно-правильный полукруг улыбки, Дизилю почудилось, будто покойный отец машет ему рукой с того света.

– Ублю… док… c ублюдскими принципами…

Даже задыхаясь, он из последних сил выдавил из себя эту фразу и тут же рухнул на бок.

– Ай-ай…

«Скотина дворецкий», казалось, пожалел этих жалко выглядевших рыцарей и решил проявить милосердие. Ловко спрыгнув с коня, он позаботился о раненых, собственными руками наложив на них лечебную магию.

– О-о-о!..

– Так вот какую силу он скрывал!

– Я так и знал! Настоящий дворе… дво… дворецкий другого уровня…

Пока все в один голос ахали, будто увидели луч света, пробившийся с небес, Айла с тревогой наблюдала за происходящим. Единственным небольшим утешением было то, что он носил перчатки. Она на мгновение замолчала, чтобы помолиться за рыцарей, которых исцелил Киллиан.

С появлением Айлы ситуация в корне изменилась. А то, что рядом оказался Киллиан с его исцеляющей магией, и вовсе направило все усилия в нужное русло. Но главное было в том, что Айла уничтожила марионеток-копирок, с которыми рыцари никак не могли совладать. Чудовища, прежде не желавшие исчезать, вдруг начали пятиться и таять.

Рыцари Казена загудели, восхваляя героиню и называя ее «серийной убийцей монстров».

– Она что, убила чудовищ одной силой духа?

Браум, как всегда, с серьезным видом нес полный вздор. Если его оставить в таком состоянии, он еще и роман по мотивам сочинит, поэтому Айла максимально холодно заметила:

– Хочешь байки травить – ступай домой.

Браум тут же сник.

– Значит, марионетки были у них кем-то вроде лидеров? – ухватившись за ниточку осознания, задал вопрос Леннокс.

Айла, только что цокавшая языком на Браума, перевела на него удивленный взгляд и кивнула:

– Похоже на то.

– Но раз чудовища не исчезли полностью, придется отправиться в горы. По моим догадкам, источник их силы именно там.

Это тоже был верный ответ.

Выслушав Леннокса, Айла мысленно устыдилась, что столь низко его оценивала. В конце концов, он же рыцарь рассвета, а значит, не один день кашу ел.

– Тогда все просто. Я отправлюсь в горы одна.

Теперь уже Леннокс при поддержке рыцарей, вылеченных благодаря Киллиану, резко возразил:

– Одной слишком опасно! Я останусь здесь и продолжу разбираться с чудовищами, но с вами должен пойти хотя бы один человек.

Похоже, ощутив прилив сил, теперь они могли переживать за других. Айла с некоторым удивлением посмотрела на них, а потом молча указала на Киллиана. Мол, кто из вас полезнее моего дворецкого? Рыцари разом притихли.

Покосившись на их сдувшиеся физиономии, Айла усмехнулась и шутливо добавила:

– Я ведь говорила вам с самого начала, что прибыла сюда ради особой вещи, которая водится только в Казене.

– Что?

Рыцари поначалу не поняли, о чем она говорит, начали искать связь между истреблением чудовищ и словами Айлы, и только после этого их осенило. Глаза наполнились слезами, они подняли головы и зажали рты.

Получается… миледи с самого начала прибыла в Казен, чтобы истребить чудовищ и спасти их?! А они, даже не подозревая об этом, оклеветали ее такими возмутительными обвинениями…

– Она просто подбирает слова так, чтобы звучало правдоподобно, разве нет? – пробормотал один из рыцарей, будто сомневаясь, но никто его не слушал.

Айла лишь мельком взглянула на него и цокнула языком.

«Какой внимательный…»

Она почему-то неловко вздрогнула и посмотрела на горы. Рыцари, стоявшие лицом к чудовищам, один за другим бросали в ее сторону полные надежды взгляды.

– …

Что это еще за лица такие? Они напоминали детей, ждущих от главного героя комикса его коронную реплику.

Айла тяжело вздохнула, затем нахмурилась и, повернувшись к Ленноксу, сказала:

– Быть слабым или проиграть не повод для стыда. Достаточно стать сильнее и преодолеть это. Выжить, даже если это был грязный, сумбурный бой, и есть настоящая победа.

– Миледи… спасибо…

– Я покажу вам солнце завтрашнего дня. Так что верьте мне и удержите эту позицию.

– Есть!

Когда они громогласно откликнулись, Айла, заслонив спиной восходящее солнце, спокойно поехала прочь вместе с Киллианом. Даже не оборачиваясь, она лишь вскинула кулак, а затем опустила, тем самым подбадривая рыцарей.

Глядя на удаляющуюся спину миледи, рыцари с уважением и благоговением отдали ей честь.

* * *

– А мне покажешь солнце завтрашнего дня? Можно ведь провести ночь вместе, пока оно не взойдет?

– Замолчи.

Ну конечно. Стоило только упомянуть солнце, как Киллиан расхохотался, а затем повторил мои слова, только чтобы поддеть меня.

Да, такого развития событий я и ожидала! Поэтому не хотела ничего говорить!

И тем не менее момент требовал сказать что-то пафосно-трогательное. Да и рыцари ждали какой-нибудь эффектной реплики, так что я не заметила, как…

«Чертова моя романтическая натура десятилетней давности!»

Я закрыла лицо руками, не в силах смотреть на сегодняшнее солнце, не то что на завтрашнее. После всего произошедшего разве имею я право осуждать Леннокса с его пламенем чистилища?

Да лучше умереть. Просто умереть.

Пока я корчилась в муках самобичевания, Киллиан взял бразды правления в свои руки, помогая мне удержать курс, и добавил:

– Я не шутил.

– …

Да уж, после недавних событий я уже не могла воспринимать его шутки как шутки. Признаюсь честно, я в этом деле вовсе не мастер и глубокими познаниями не отличаюсь. Да, через медиаконтент я многое видела… но на практике делала это всего несколько раз. Частично мое разочарование было связано с тем, что поцелуй оказался далеко не таким сладким, как я себе представляла.

С какого же перепугу я ляпнула, что научу Киллиана целоваться?! Все можно списать на импульс, на то, что отказали тормоза, и меня просто понесло.

А сам поцелуй был…

Да, он был безумно хорош.

До такой степени, что мои прежние поцелуи показались детскими играми или, напротив, это уже не поцелуй, а нечто большее. Казалось, все мое тело – одна сплошная эрогенная зона.

Я полезла учить его поцелуям, а через тридцать минут уже использовала все свои приемы, и мы едва не дошли до финала. Хорошо, что мне удалось убедить его, что нужно ехать и уничтожать чудовищ, иначе я бы сорвалась…

– Кх-кхм.

Я откашлялась и спешно сменила тему.

– Так… где находится ядро?

Киллиан бросил на меня полный презрения взгляд, но, возможно решив на этот раз проявить милосердие, охотно ответил:

– Раз уж всех остальных чудовищ с хребта я выманил, значит, ядро найти будет просто.

– Так вот какова была твоя цель?

– Решил убить двух зайцев одним выстрелом.

– Потрясающе.

– Благодарю за высокую оценку.

Это не комплимент.

Как бы то ни было, к счастью, никто не пострадал, так что… пусть все будет по-доброму. Я вздохнула и покачала головой, будто говоря: ну куда от него денешься.

Разговор оборвался сам собой, и атмосфера внезапно стала ледяной.

– …

– …

Кто-нибудь, помогите.

Находиться с ним наедине убийственно неловко.

Как я обычно на него смотрела? Как с ним говорила? Киллиан по-прежнему улыбался, но пребывал отнюдь не в лучшем настроении. То ли потому, что воспрял духом, но все оборвалось из-за твари… В его глазах блеснуло что-то темное.

Когда я уже изнывала от мучительного молчания, он вдруг заговорил:

– Зачем ты скрывала?

– Что?..

– Свою руку.

Ах…

Мои ладони, которые при поцелуях касались его губ, щек, затылка, кожи головы, груди… Он давно уже понял, что мои мозоли бесследно исчезали.

Я машинально спрятала руки за спину, но быстро поняла, что это бессмысленно, и сложила их перед собой.

– Ты не думала, что я замечу, как с каждым днем растет твоя божественная сила? – Он взял мою руку и, медленно проведя пальцами по гладкой ладони, добавил: – Я волновался, ведь мои способности не действуют на тебя, и я не смог бы ничего сделать, если бы с тобой что-то случилось. Но теперь все в порядке.

Моя ладонь дернулась от щекотки, и я подняла на него растерянный взгляд.

Это первое, что ты хотел сказать?

– И тот рыцарь, похоже, все понял, но от меня ты это скрыла.

Я думала, его раздражает моя несдержанность… а выходит, его задело именно это? Он словно немного рассердился, и я тихо произнесла:

– Ты ведь… ненавидишь богов…

– Я их ненавижу пуще всего.

– …

– Но ты другая. Сколько раз мне надо повторить это, чтобы ты наконец поняла?

То есть нужно говорить прямо?

Он поднял мою ладонь к губам и поцеловал, а затем, не отрывая взгляда, отчетливо произнес каждое слово:

– Мне все равно. Кем бы ты ни была.

Эти слова заставили мое сердце вздрогнуть.

– И плевать, что о тебе думают боги.

Он внезапно отпустил мою руку.

В этот миг задул резкий ветер. Опавшие листья, подхваченные ранним зимним порывом, бессильно пролетели между нами. Посреди оголенного леса, где осень почти уступила свои права и все кроны давным-давно опали, один Киллиан улыбался, когда мягко произнес:

– Если только ты… не богиня.

Я всегда задавалась вопросом, откуда у него такая лютейшая ненависть к богине. Что она сделала, чтобы исказить даже такого стойкого человека?

Но спросить я не могла. Иначе погрузила бы ногу в такую трясину, которая могла привести только к гибели.

Потому что я была богиней, которую он никогда не мог принять и никогда не примет.

По его словам, любая тайна для него приемлема.

Если только я не богиня.

– Только не богиня?..

Мне стало страшно, и я уверенно переспросила его, будто вовсе не была богиней. Слова сорвались с языка почти рефлекторно, без обдумывания.

Сказав их, я тут же об этом пожалела. Но назад их не взяла.

«Говорят, ложь становится правдоподобнее, если часто ее повторять…»

Хотя я прекрасно понимала, что лгать – последнее дело, внутри все равно росла убежденность, что я не могу потерять его сейчас.

«Я ведь не та богиня, которая довела его до ненависти. И вообще, можно ли считать меня богиней? Да, я создала этот мир… но божественных сил у меня нет. Да, я обрела некоторые способности, но это лишь малая часть священной силы, которую люди обычно заимствуют у богов…»

Если бы я была богиней, я могла бы пользоваться властью. Но раз я заперта в теле злодейки в созданном мною мире и не способна ничего сделать, могу ли я считаться богиней?

В этом мире люди поклоняются единственному божеству – Резерв. Если богиня и существует, то именно она управляет миром.

Этим я и успокаивала себя…

– Да. Лишь бы не богиня.

Он сказал это с самой сладкой улыбкой и выжег на моем сердце клеймо.

Шорх…

В ту же секунду, если бы Киллиан не повернул голову на звук, он бы увидел беззащитное выражение на моем лице, которое вызвало бы у него подозрения.

Я взяла себя в руки и, успокоившись, направила коня к источнику звука.

– Слышала?

Увидев его удивленный взгляд, я моргнула и ответила:

– Возможно, влияние моей божественной силы?

– Если это так, слишком быстрая реакция… Хотя, учитывая, сколько в тебе ауры Резерв, неудивительно.

Похоже, со мной опять что-то не в порядке. Внутри шевельнулся страх, и я машинально посмотрела на свои ладони. А вдруг я действительно богиня…

Киллиан на миг прикрыл глаза, будто прислушиваясь к ветру, а затем уставился в пустоту и сказал:

– Если разрушить ядро, все закончится.

Сказав это, он стремительно начертал в воздухе заклинание. Золотистые линии изящно колыхались, собираясь в круг и образуя печать.

Киллиан просунул внутрь руку и буквально разорвал пространство. Изнутри раздался короткий визг, и он вытащил наружу черный комок.

Наконец-то мы встретились.

Ядро чудовищ, настоящее тело марионеток-копирок. То, что наряду с остальными едва не уничтожило Казен.

Я решила подумать об этом позже и подняла меч, нацеливаясь на извивающееся ядро.

– Видишь черную, похожую на бусину сферу чуть ниже? Тебе нужно разбить ее.

Я сделала все как сказал Киллиан. Издав нелепое «чпок!», все чудовища в горах рассыпались черной магией.

Конечно, подозрительно, что все закончилось так просто. Однако сомневаться долго мне не пришлось: вскоре по всему хребту пронесся оглушающе радостный крик рыцарей.

– …

Уничтожить ядро оказалось проще простого. Не то чтобы я хотела изнурительной борьбы, но все закончилось слишком быстро, без какого-либо напряжения. А значит, не было повода сменить тему. Я должна была продолжить с того места, на котором мы с Киллианом остановились. Едва я подумала об этом, как Киллиан с серьезным лицом начал:

– Все-таки ты…

Я зажмурилась, готовясь к приговору.

– Ангел?

Внезапно он выдал нечто столь нелепое, что вся моя внутренняя драматургия рухнула.

– Что?

Я была так серьезно погружена в свои мысли, что теперь просто не могла поверить своим ушам. Всего несколько минут напряжения – и вдруг ангел?!

– Когда я впервые встретил тебя, ты была подозрительно добра. И несмотря на это, учишься всему слишком быстро… как ни странно.

Похоже, он не шутил. Его задумчивые слова, сопровождаемые поглаживанием подбородка, звучали настолько серьезно, что мне стало даже не по себе.

– А-ангел…

Я заикнулась, обливаясь холодным потом. Кажется, я покрылась сыпью на нервной почве. Нет! Только не это. Мою беспросветную мягкотелость не надо путать с ангельской сущностью!

– Такие иногда встречаются. Дураки, которые вызываются быть посланниками богини. Обычно их называют ангелами.

Поначалу у меня было жуткое неприятие слова «ангел», но в целом… мысль, что они могут существовать, логична. Раз уж в мире есть божество, почему бы ангелам тоже не быть.

Я пару секунд помучилась, но решила согласиться с его логикой.

– Посланники богини?

– Чаще всего они передают волю Резерв. Ко мне, например, такие приходят регулярно. И скажу честно, эти создания ужасно односторонние и негибкие. Общаться с ними тяжело, так как мое терпение быстро заканчивается.

Похоже, и к ангелам у него претензий предостаточно. В таком случае… со мной он ощущал этот предел терпения?

А, вот почему, утверждая, что Резерв ни разу не ответила на зов людей, он был уверен в существовании богини. Потому что ангел передавал ее послания.

Да, вот это и есть богиня, которая обращается с ангелами как со слугами и властвует согласно своей воле. Какая же из меня богиня?

Пока я внутренне облегченно вздыхала, Киллиан пристально посмотрел на меня и спросил:

– Поскольку ты явно пользуешься особой милостью богини, я хочу узнать, не ангел ли ты, посланный, чтобы меня погубить…

В принципе, с точки зрения Киллиана, это логично.

Он ведь не знает, что я беспомощный творец, неспособный проявить божественную силу, а миром управляет единственная богиня Резерв. И если я насквозь пропитана ее энергией, то неудивительно, что он заподозрил во мне ангела.

Но.

– Разве может быть ангел, который настолько ничего не знает…

– Падший ангел?

Люцифер, что ли?

Похоже, даже Киллиан не в силах окончательно порвать с клише десятилетней давности.

Конечно, он не из тех, кто выдумывает, выдавая все за правду. Видимо, такое уже случалось на самом деле. Падший ангел… Даже сама фраза режет ухо!

Мне не хватило силы воли, чтобы сопротивляться, поэтому я сжала кулаки и упорно терпела, чтобы дослушать его до конца.

– Если ангел грешит, ему стирают память или вживляют другие воспоминания и сбрасывают в мир людей. Там он вновь и вновь проходит круги перерождений, и, когда выполняется определенное условие, ему дают шанс вернуться в мир богов.

История, конечно, любопытная… но откуда он вообще об этом знает?

А что, если…

– А если я и правда ангел?

Мой вопрос прозвучал нерешительно, и тем не менее он ответил, не задумываясь ни на секунду:

– Тогда я должен буду утащить тебя сюда.

– …

– Опустить до моего уровня.

– Давай поживем вместе в аду, Айла, – сказал он, улыбаясь.

Знает ли он, насколько притягательно звучит? До такой степени, что хочется кивнуть, куда бы он ни звал, пусть даже в самое пекло?

«Знает, конечно. Поэтому так спокойно и говорит».

Похоже, даже если бы я была ангелом, Киллиан смог бы это принять. Просто сделал бы так, чтобы я пала и оторвалась от бога, а потом оставил бы меня рядом с собой. Такая логика ему к лицу, нечего возразить.

Получается, все остальное не имеет значения, главное, чтобы это была не Резерв, верно?

Как и следовало ожидать, Киллиан не двигался с места и продолжал внимательно смотреть на меня. Будто ждал моего ответа.

По спине пробежал холодный пот. Эта мягкая улыбка словно намекала: «Признайся – и спасешься». Казалось, я по заранее намеченному сценарию медленно погружаюсь с головой в трясину.

Я глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, отвела взгляд и спросила:

– Ты… тот Киллиан?

Вопрос прозвучал странно, но он понял, о чем я.

Королевство Эльдорадо пятьсот лет назад называли священным золотым городом. Тот самый злой черный колдун стер его с лица земли вместе с живой историей, культурой, народом, превратив в легенду.

Киллиан спокойно встретился со мной взглядом и ответил:

– Какой бы ответ ты ни искала, тот, который тебе кажется правильным, им и является.

Это было единственное замечание, которое уязвило даже мою притворную неосведомленность, намеренное игнорирование его истинной природы.

Я притворялась, что не знаю.

Хотела притворяться.

Сколько раз его поведение выдавало в нем человека, живущего не первое столетие. Ведь не так много колдунов, которые способны испугать и обратить в бегство великого мага.

Обычный колдун в одиночку не смог бы, просто перебравшись на земли империи, так изменить концентрацию магии, чтобы весь хребет буквально закипел от нашествия чудовищ.

Я старалась игнорировать все это.

Но предположение, что он скоро уйдет, теперь казалось ошибочным. Как и предположение, что, узнай я правду, он первым же делом убьет меня.

Поэтому намеренно игнорировать правду больше не получалось.

– Король Ротуло…

Царь леса, где вместо камней валяются золотые монеты, а дети играют с золотом.

– Ты король колдунов?

– Да.

Я так сильно нервничала, задавая этот вопрос, а ответ прозвучал так буднично. Даже обидно.

– Как ты вообще выжил?

Говорят, даже мастера меча, архимаги и верховные жрецы, переступившие предел человеческих возможностей, могут оставаться молодыми и жить дольше обычного.

Однако даже их продолжительность жизни около ста пятидесяти лет. О человеке, который прожил пять столетий и при этом не постарел, я не слышала. Логично предположить вмешательство божественной силы.

Когда я спросила об этом, Киллиан улыбнулся. Раз я копала так глубоко, значит, больше не хотела игнорировать и бессмысленно отвергать.

– Я богохульствовал.

То есть в наказание он обречен жить вечно? В принципе, да, стереть с карты целое королевство – это тебе не шутки, богиня вполне может наказать. Но меня интересовало другое.

– Зачем ты это сделал?

Киллиан уничтожил всех жителей королевства Эльдорадо, не оставив никого. История утверждает, что исчезли все следы человеческого присутствия. Если бы я не знала его, то просто бы подумала: «Совсем с ума сошел» – и отмахнулась от него.

Но теперь я уже не могла рассуждать иначе, зная, что он не стал бы творить подобное без причины. Так уж устроены мы, люди: своя рубашка ближе к телу. Безызвестное королевство, оставшееся только в легендах, волновало меня меньше, чем боль, которую пережил Киллиан. Какой же должна быть ненависть, если он осмелился на столь радикальный шаг?

Он чуть склонил голову и сказал:

– Решил бросить вызов божественной власти?

– Меня не особо интересует, за что богиня тебя наказала. Мне важно, почему ты поднял руку на богиню.

– Вот видишь. Об этом я и говорю.

Со странным выражением лица, который я уже не в первый раз за ним замечала, Киллиан наконец-то расхохотался. Его звонкий смех унесло ветром, гулявшим по округе.

Я моргнула, немного растерявшись, а он слегка коснулся моих губ и с улыбкой сказал:

– Именно по этой причине ты никак не можешь быть богиней.

«Ты никак не можешь быть богиней» – стало быть, он когда-то подозревал, что я могу ей быть.

И раз он пришел к выводу, что я не богиня, несмотря на подозрение, это, безусловно, означало, что сама идея о моей божественности была для него совершенно невыносима.

Я дотронулась до своих губ, будто пытаясь уловить тепло его поцелуя, и опустила голову.

Для него правда важно, чтобы я в первую очередь не была Резерв? Он уверен, что создатель, сотворивший этот мир, укладывается в рамки его допущений?

«Возможно, Резерв наказала тебя за богохульство, но разве не я была тем, кто посеял семена всех бедствий, которые ты перенес?»

Мои губы только и делали, что бессмысленно шевелились. Наконец наружу вырвалось самое честное чувство, которое я прятала:

– Я и сама не знаю, кто я…

Я думала, что просто попала в тело злодейки из романа десятилетней давности. А потом внезапно обрела божественную силу, постепенно начала меняться и уже не чувствую себя человеком. Я больше не уверена в том, что делаю. Мир, который, как я думала, должен был вращаться вокруг Шарлотты, каким-то образом все больше обесценивает ее и благоволит мне.

И что теперь? Действовать по прежнему плану: до следующего витка спасти Шарлотту и Вернера, свести их, завоевать симпатии у всех Шарлоттовых «рыбок», и все? Тогда я освобожусь от мучений?

Чем дальше я развивала эту мысль, тем сильнее сжималось горло, будто кто-то его перехватил так, что даже глотнуть больно.

– На самом деле… никаких божественных откровений изначально не было.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Я прекрасно знаю, что Резерв не станет посылать откровения. Я с самого начала в этом сомневался.

То есть он следовал моему плану, даже не будучи до конца уверен, что я права.

Да, у него были свои цели, но меня поразило, с какой готовностью он поддержал абсурдную затею.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что я абсолютно не могу быть богиней? Ведь кроме Резерв могут быть и другие неизвестные боги, не так ли?

К примеру, какой-нибудь создатель или творец.

На нервной почве я сама загнала себя в угол. Ведь я фактически призналась, что подозреваю себя в божественности.

Киллиан спокойно посмотрел на меня и мягко погладил меня по макушке:

– Даже если богов несколько, все равно ни один из них не был бы таким до мозга костей человечным, как ты.

– Человечным?

– О людях говорят, что они несправедливы, а бог якобы справедлив ко всем. Они искренне верят, что тот, кто действует строго по закону и согласно порядку, поступает правильно.

– Но разве боги не могут быть разными по характеру, как люди?

– Нет. Для альтруистичного бога единственный возможный исход – это смерть, – ответил он резко и без малейших сомнений.

* * *

В горах не осталось ни одного монстра.

Конечно, пока существуют магическая сила и жизненная энергия леса, они могут в любой момент объединиться и сформировать ядро. Но я слышала, что для этого требуется период покоя, поэтому по крайней мере в течение нескольких лет люди Казена могут жить спокойно.

Когда я объявила об этом, ко мне радостно бросились рыцари и барон. Как всегда в Казене, стоило местным прийти в восторг, как они начинали нести какую-то околесицу. Все это напоминало дурной сон.

Я почти привыкла к тому, что тут вечно устраивали цирк, но все еще жутко бесилась, если они втягивали в это и меня.

Они что, собираются произнести еще одну длинную, драматическую тираду? Запас моей антикринж-выносливости иссяк лет двадцать тому назад, поэтому сейчас меньше всего хотелось в этом участвовать. Но к моему удивлению, рыцари быстро оставили меня в покое. Больше половины из них уже успел излечить Киллиан.

Вечеринка несчастий от колдуна, который живет более пятисот лет…

– Что такое? – мягко спросил он, когда заметил мой пристальный взгляд.

Я лишь молча покачала головой. Наверняка он, как в случае с Вишилем, умело отмерил дозу, чтобы никого не убить.

Так или иначе, главной героиней, упрочившей свой авторитет за полное истребление чудовищ в Балкских горах, стала я.

«Как и планировалось».

Когда волна восторга немного утихла, я собрала всех в замке и объявила:

– Удар по главному телу чудовищ нанесла я, но решающая роль принадлежала вам. В одиночку я бы не справилась.

Моя речь как на церемонии вручения наград была неслучайной. Я хотела обнадежить этот обреченный Казен, для которого даже исчезновение чудовищ не означало светлого будущего.

– Особый вклад внес, разумеется…

При этих словах барон посмотрел на меня с сияющими глазами.

Ты-то что сделал, чтобы так на меня смотреть?.. Когда чудовища спустились в деревню, ты только и думал, как бы схватить деньги и сбежать.

– Алай Казен.

Когда я назвала имя старшего сына барона, он, спокойно стоявший в стороне, широко распахнул глаза и взглянул на меня.

– Благодаря тому, что молодой господин возглавил эвакуацию жителей, нам удалось избежать жертв.

У Алая было растерянное лицо, будто хотел сказать: «А я-то при чем?» – но затем он слегка кивнул, словно благодаря в ответ:

– Я лишь сделал то, что должен. Это мне следует благодарить вас. Без вас, миледи, здесь все бы превратилось в выжженную пустыню.

– Вы слишком скромны.

Когда я с улыбкой похвалила Алая, барон, все это время внимательно следивший за моей реакцией, оживился, потер руки и произнес:

– Ах, если вам пришелся по душе мой сын, то вы всегда можете взять его к себе в вассалы, будущая графиня. Он моя единственная гордость, я ему безгранично доверяю.

При этих словах в глазах Алая, прежде демонстрировавшего смирение, мелькнули презрение и отвращение. Он зажмурился, словно сдерживая эмоции, и лишь потом вернул себе спокойный, безмятежный взгляд.

Наверняка ему все это осточертело. Наверняка он мечтает отсюда вырваться.

Я внимательно посмотрела на Алая, а затем повернулась к барону и холодным, как северный ветер, тоном – в противовес тому, каким только что хвалила его сына, – сказала:

– Недовольство жителей бароном, напротив, велико. Честно говоря, у меня даже появилось желание воспользоваться правом, полученным после истребления чудовищ.

– Ч-что…

Барон Казен изначально пытался подсунуть мне в любовники кого-то из своих сыновей. Но стоило ему понять, что мне это неинтересно, он решил нажиться на старшем, превратив его в моего вассала… При этом, не умея нести ответственность или справляться с последствиями, больше всего он боялся потерять влияние и власть, а дети для него были не более чем инструментами.

Когда я только попала в этот мир, мне показалось, что и герцог Мертензия – отец такого же толка. Но прибыв в поместье Казена и увидев барона во всей красе, я поняла, что они принципиально отличаются друг от друга.

Словно и не было никакого холода в голосе, я вновь мягко и приветливо улыбнулась:

– Но, барон, я рада, что вы так думаете. Мне нравится, что вы безоговорочно доверяете своему сыну, Алаю.

– Я… я не совсем это имел в виду…

– Передайте управление молодому господину и, пока народ не успокоится, ненадолго отойдите от дел.

Барон, прежде угодливо хихикавший, в один миг посуровел:

– Это немыслимо. Вы хотите, чтобы я прямо сейчас передал ему титул? Как бы вы ни были знатны, миледи, такая тирания недопустима. Я никогда с этим не соглашусь.

Ах вот как? Когда я просила не называть меня графиней, он упирался и звал именно так. Но стоило заговорить о передаче власти, как в его речь вернулось «миледи», да? Если бы не я, эти владения давно бы рухнули, а титул отобрали за некомпетентность, так что такая степень вмешательства, на мой взгляд, более чем оправданна.

– Если все оставить как есть, на едва спасенной мною земле снова вспыхнет бунт. Не думаю, что вы этого хотите.

– …

– У вас есть выбор, барон. Либо уйти в отставку сейчас, либо продолжать служить на низкой должности, пока не завоюете доверие своих подданных.

– Служить на низкой должности?

– Это значит стать их руками и ногами, оставаться рядом, пока недовольство народа не уляжется. Монастырь или сиротский приют подошли бы идеально, – добавила я.

Дав ему иллюзию выбора, я прекрасно понимала, что человек с такими качествами, мягкотелый, болтливый льстец, никогда не выберет второй путь. Но даже не предполагала, что лицо барона станет как скомканная бумага и он скажет:

– Боже, как я могу прислуживать простолюдинам?

Вот оно, аристократическое высокомерие.

Как у такого образцового представителя старой аристократии, твердолобого до мозга костей, могли быть такие замечательные сыновья? Наверное, это живой пример детей, выросших «сами по себе», в пику родителям.

– «Простолюдинам», говорите?

Я бросила в лицо барона, не знающего собственного места и не умеющего благодарить людей, холодный факт:

– Насколько мне известно, казна сейчас пуста. Если они все уйдут, у вас отберут землю и титул. Осознаете ли вы, милорд, что ваша судьба зависит именно от этих «простолюдинов»?

От таких слов барон лишился дара речи и отступил. Рыцари Казена поджали губы, дрожа от того, как им хотелось закричать от восторга.

Радуйтесь. Ваш труд за «идею» закончился, господа из рыцарского ордена Казена. Под началом толковых и решительных наследников вы сможете получать плату соответственно собственному труду!

Пока я довольно улыбалась и кивала, внимательно следивший за мной Алай произнес:

– Я слышал от Идена, что вы дали шанс моим братьям. А теперь… и мне даруете такую возможность.

После этих слов я вспомнила, как вскользь обмолвилась с Иденом, третьим сыном, которого барон собирался предложить мне в любовники, что я помогу ему, если он захочет оборвать отношения с отцом.

– Не стоит называть это шансом… Скорее, я просто предоставила ему еще один вариант для выбора.

– Это похоже на вас. Я предполагал, что вы так скажете, – ответил Алай с легкой, но горькой улыбкой.

Не знаю, от кого он обо мне слышал, но возникло стойкое ощущение, что это кто-то, у кого на носу крепко сидят розовые очки.

– Как это ни назови, вы предложили мне лучший из вариантов. Я ни за что его не упущу. Но прошу учесть еще кое-что. Иден великолепно считает. Думаю, если поручить ему финансы, он справится.

– Брат!

После этих слов все это время молчавший и лишь временами бросавший на меня робкие взгляды Иден вспыхнул, явно не понимая, что вообще происходит.

– Иден не убежит. Он не из таких.

Видимо, Алай попал точно в точку. Иден отвел взгляд и какое-то время сидел молча. Похоже, ему было неловко, что он в присутствии всех собственноручно отказывается от данной мной когда-то возможности. Но об этом как раз не стоило переживать.

– Впечатляет. Мне нравится.

Я немного за них переживала, но, похоже, они оказались куда лучше, чем я думала. Стоило чуть подтолкнуть, и они уже готовы по собственной воле бежать вперед по выбранной дороге.

Даже если бы я не вмешалась, рано или поздно они сами вырвались бы отсюда. Я с теплой улыбкой наблюдала за братьями, а потом повернулась к побледневшему барону:

– Тогда не бегите, а с гордостью смотрите, как далеко могут зайти сыновья, которых вы хотели продать, даже не понимая их ценности.

При этих словах наследники Казена распахнули глаза, словно услышали что-то невероятное. Потом их взгляд помутнел, и лишь спустя время они низко поклонились мне:

– Благодарим вас, миледи.

* * *

Леннокс и Шарлотта, кажется, собирались покинуть Казен на день раньше меня. Изначально их путь лежал в родной дом Шарлотты, в поместье Анджело, так что им стоило поторопиться.

«Странно, Шарлотта подозрительно тиха…»

Я ожидала еще одного громкого вызова на дуэль, но она, наоборот, словно избегала меня, что наталкивало на плохие мысли. Неужели уже сдалась? Или просто затаилась, точит клинок и ждет возвращения в столицу?

Как-то раз я шла одна по коридору и столкнулась с Ленноксом, уже собиравшимся уходить.

– Если бы не вы, леди Мертензия, я бы даже не подумал, что у чудовищ может быть единое тело или источник и что, уничтожив ядро, можно временно очистить от них местность.

Затем он начал откровенно хвалить меня:

– Это станет огромной помощью для других жителей империи, которые страдают от монстров во всех ее уголках.

Именно так я и задумывала, поэтому без зазрения совести собиралась принять его комплимент. Все-таки о ядре чудовищ он догадался почти сам, не советуясь кое с каким колдуном.

«И ни разу об этом не упомянул. Вместо того чтобы попенять на свою долю, он искренне благодарит меня. Хотя сам чуть в жертву себя не принес, собираясь умереть вместо рыцарей».

Так что Леннокс действительно чист и неподкупен, как и предполагает его характер. Рядом с таким кристально чистым человеком начинаешь ощущать себя законченной циничной сволочью. Если я падший ангел, то Леннокс – какой-то архангел, случайно попавший в мир людей.

Моя совесть заныла при мысли, что я присвоила себе всю заслугу, поэтому я покачала головой и сказала:

– Это неверно. Вы ведь сами заметили, что источник силы чудовищ где-то в горах.

– И все же ядро уничтожили вы. Жаль, что мне не довелось увидеть это собственными глазами. Но я не мог иначе, нельзя было допустить прорыва чудовищ в деревню.

Ну да, если бы увидел, то разочаровался бы. Это был не столько финальный бой с чудищем, сколько банальное прокалывание черного шарика мечом.

Хорошо еще, что никто не видел, как я за секунду закончила битву с боссом. Что это за охотничьи угодья, в которых босс проще рядовых мобов? Эту локацию явно нужно балансировать.

Пока я предавалась этим бестолковым мыслям, Леннокс поразил меня неожиданной новостью:

– Ваша заслуга слишком велика. Вас обязательно наградят при дворе. Скорее всего, сам император вручит вам орден.

– Что?! За такое-то пустяковое дело…

– Пустяковое?

Леннокс был удивлен моей реакцией не меньше, чем я была в ступоре от его слов.

– Вы называете пустяком свою способность уничтожать чудовищ, не прибегая к очищению силами жрецов?

Если остановиться на такой формулировке, то действительно звучит впечатляюще. Любые владения, граничащие с горами, постоянно терпят от чудовищ мелкий и крупный ущерб. Откуда у них деньги на жрецов? Мечтать о жреце высшего ранга, приезд которого стоит годового бюджета, они не могут позволить. Для них постоянно нарождающиеся чудовища – настоящий кошмар. Так что сама идея ядра для них звучит как спасение.

– Да, форма ядра может отличаться в разных горах, но я все равно попрошу его величество направить рыцарей в каждую местность. Если собрать статистику по типам ядер, жителям окрестностей будет чуть спокойнее.

До такого додуматься…

– Я считаю, что орден должны получить именно вы, сэр Леннокс.

Лучшим рыцарем не становятся просто так. Одного мастерства мало, нужно еще по умолчанию быть готовым к самопожертвованию и альтруизму. Даже Юн Ханыль не рисковала собственной жизнью в таком масштабе.

– Как вы сами сказали, это моя работа. Я зарабатываю этим на жизнь. Но вы, миледи, не рыцарь и не владеете этим поместьем.

Он вернул мне мои же слова, настаивая, что я должна получить награду.

– Ха-ха.

Ненавижу это.

Да, формально это большая честь и шанс показать наследному принцу, что убивать меня невыгодно. Если повезет, я даже смогу свести Шарлотту с Вернером.

Сейчас у меня в голове сплошная каша, но до следующего витка хочется это успеть. И все равно… идти по собственной воле в логово того, у кого в груди «две души», как-то неуютно.

К тому же в последний раз при расставании я вылила ему в лицо напиток. Вряд ли он промолчит. Было бы идеально, если бы он меня просто проигнорировал.

– Вас что-то смущает?

– Простите?

– Ваше выражение лица…

А. Я спешно разгладила физиономию, наверняка перекошенную, словно кирпич проглотила, и мило улыбнулась:

– Для меня это честь.

Но, видимо, я слишком явно показала, как мне это не по душе. Леннокс, словно не сомневаясь, спросил:

– Вас мало интересуют почести?

Нет, я не настолько благородна, чтобы, как вы, отказываться от славы. Хотя да, меня куда больше привлекают деньги. Но вместе с орденом наверняка полагается и материальное поощрение, правда?

Я кивнула:

– Наверное, да. Можно сказать и так.

– Понятно…

Что именно ты понимаешь?

– Полагаю, вы не очень хотите афишировать вашу божественную силу.

Я на мгновение прикусила язык и задумалась: он оказался куда наблюдательнее, чем я думала. В памяти всплыли разговоры с Киллианом на заре сегодняшнего дня. В итоге Киллиан так и не рассказал, что именно стало причиной его богохульства. А я так и не призналась, что я автор этого мира. На этом все и закончилось.

Но… разве этого мало?

Пусть это замок из песка или карточный домик, я все равно могу какое-то время быть счастливой. Даже если отношения, построенные на тайнах, когда-нибудь рухнут, прямо сейчас они еще держатся.

В этом смысле Киллиан прав. Если бог – тот, кто следует одной логике и порядку, то я, осознанно выбравшая кривую дорожку, лишь бы сохранить то, что имею, слишком человечна, чтобы быть богом.

Этого понимания мне пока хватало.

– Вы сохраните это в тайне, да?

– Значит, и в храм не собираетесь?

– Именно.

Леннокс, похоже, ожидал подобного ответа, поэтому особенно не удивился. Но, видимо, все-таки не до конца понимая, переспросил меня:

– А если бы вы могли в одно мгновение смыть с себя все обвинения?

Появилось смутное предчувствие, что поход в храм даст окончательный ответ о моей истинной природе.

Сколько бы ни прожил Киллиан и сколько бы он всего ни знал, он всю жизнь сторонился всего, что связано с богами. А жрецы служат им уже тысячи лет, изучают и черпают силу у божества, так что, естественно, они знают больше.

Еще совсем недавно я подумывала обмануть его и тайком сходить в храм. До того как поняла, что Киллиан для меня не просто близкий человек, а тот единственный, кого я хочу.

«Лишь бы не богиня».

И прежде чем во мне зародился страх, что я могу оказаться богом… Перед глазами всплыла та улыбка, прекрасная и жестокая, разрывающая мое сердце.

– Я предпочитаю не связываться с богами.

Леннокс тихо вздохнул, все еще не до конца смирившись:

– Как скажете. Тайну я, разумеется, сохраню. Но если когда-нибудь передумаете, скажите. Я смогу устроить встречу с верховным жрецом.

Сказав это, он просто повернулся и ушел.

* * *

Я прибыла в Казен налегке, а уезжала оттуда уже как спасительница, нагруженная подарками от жителей.

Хех… Необычное чувство, скажу я вам…

Я изо всех сил выдавливала из себя идиотскую улыбку и по одному перебирала все, чем меня одарили: еду, украшения, всякую бытовую мелочь.

Их сложили в горку, достаточно большую, чтобы заполнить всю гостевую комнату, поэтому сортировка оказалась довольно непростой задачей. Это, наверное, напоминало получение писем и подарков от поклонников.

В этот момент Киллиан, который рядом со мной разбирал вещи, вдруг хмыкнул и вытянул что-то из груды подарков. Это было нижнее белье из настолько прозрачного материала, что все просвечивало. Нет, точнее было назвать это лоскутком ткани.

И как он вообще такое обнаружил?

– Ты это собираешься носить?

– С чего ты взял?!

Выполнять прямое назначение исподнего эта штука была заведомо не в состоянии, уж слишком откровенный смысл в себе несла. Зачем эти веревочки? И почему на них, как на нитку, нанизаны жемчужины?

Пока я пребывала в ступоре, Киллиан с живым интересом прочел сопроводительную записку, прикрепленную к «белью». Его улыбка стала особенно довольной.

– Как мило.

Знать о содержимом записки мне совершенно не хотелось.

– Выкинь.

– Ты с милым лицом бережно складываешь каждую вещицу, а эту, значит, постигла дискриминация. Так нельзя.

Обычно он такой апатичный и, только когда дразнит меня, полон энтузиазма. Я вырвала белье из его рук и швырнула за спину. Конечно, я не могла так запросто выбросить подарок другого человека, поэтому сдержала вздох и снова подняла его.

«Выкину, как только приедем домой».

Мы вовсю паковали вещи для отъезда, когда…

– Госпожа, вам письмо.

Тук-тук. В дверь постучала горничная и с неловким видом вошла.

– Спасибо. Оставь здесь и иди.

Из-за чудовищ гонцы не могли войти во владения барона, поэтому накопившиеся письма и посылки пришлось привезти скопом. Я думала, что мне перепадет от силы одно-два письма, поэтому немало удивилась, увидев довольно внушительную стопку, адресованную мне.

Кто же это пишет? Я посмотрела на отправителей.

A.M. A.M. A.M. A.M. A.M.

И это вовсе не аббревиатура «до полудня», а инициалы Аслана Мертензии.

Поневоле я прикинула, сколько уже торчу в этом поместье. Так… месяц и еще половина?

Начиналось все с письма «как ты там, все ли в порядке», дальше нарастало беспокойство, а затем и вовсе настал черед самобичевания: не задел ли он чем-то мои чувства, не обидел ли, не прогнал ли так, что я сбежала из дома.

Как глубоко он копал под себя все это время? Нужно будет успокоить его как следует, когда вернемся. Даже подумать не могла, что Аслан будет настолько переживать. Я же перед отъездом предупредила только герцога Мертензию, что моя вылазка может затянуться надолго.

Я вздыхала, читая одно письмо за другим – их оказалось больше десятка. Я невзначай подняла голову… и увидела самого Аслана. А?..

– ?..

Я не могла поверить своим глазам. Даже после того, как я их потерла, Аслан не исчез. Я бросила взгляд на письма, потом на лицо Аслана, снова на письма и опять на Аслана.

Подойдя, я ткнула его пальцем, чтобы убедиться, что он настоящий, и только потом до меня дошло, что происходит. Неужели горничной было неловко из-за того, что Аслан явился ко мне лично?

Я подняла обе руки, призывая к спокойствию, и сказала:

– Это не побег из дома. Успокойся.

– Я…

– Да?

– Я решил, что ты сбежала, поскольку солгал тебе…

О какой лжи он говорит?

Я вообще не поняла, что он имеет в виду, и стала судорожно вспоминать наши последние разговоры. В последний раз мы вообще обсуждали, как поживает писатель Линте.

– И в чем ты мне соврал?

– …

На мой искренний вопрос он сузил глаза и пристально посмотрел на меня.

Чуть нахмуренные брови и такое сложное лицо, будто его вывели на чистую воду, но что-то вызывает сомнение, а еще как будто все происходящее кажется нелепым.

– Правда не знаешь?

– Нет.

Куда исчез тот милый, мнущийся Аслан, который вечно смотрел снизу вверх, выжидая мою реакцию? Лицо его окаменело, и он, не говоря ни слова, отвернулся и просто ушел.

Так… зачем тогда вообще приехал? Я растерянно смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла.

Тем временем Киллиан довольно приподнял уголки губ:

– Когда ты действительно чего-то желаешь, то часто не замечаешь этого, даже если оно прямо перед твоим носом.

Он имеет в виду, что вещи становятся невидимыми, когда их ищешь? Такое нередко случается. Но зачем об этом говорить сейчас, без всякого повода?

Я вопросительно посмотрела на Киллиана, требуя объяснений, но он только молча покачал головой и ничего не добавил.

* * *

Всю обратную дорогу в столицу в карете рода Мертензия Аслан сидел с застывшим лицом, глядя в окно. Казалось, в экипаже на градусов десять холоднее обычного.

Эм… Я что-то сделала не так?

Карета, на которой он приехал, была буквально набита книгами Линте. Сюда попали даже лимитированные издания ранних работ, которые издательство ни в какую не хотело мне продавать, сколько бы денег я ни сулила. Видите ли, автор был против выпуска этих книг.

И как Аслан их достал? По отсутствию обложек становилось понятно, что, скорее всего, это еще и книги с автографом. А сам говорил, мол, приврал о том, что он друг Линте. Выходит, никакой это не обман.

– Аслан?

Я вытерла выступившую у губ слюну и позвала его, но взгляд от лимитированных изданий все равно не могла оторвать.

Да, главные хиты Линте и правда шедевры, но его ранние работы обладают собственным неотшлифованным шармом. Не особенно ценя творчество Линте, Аслан тем не менее привез столько томов. Похоже, все это ради того, чтобы я могла их прочесть.

Настоящий няшный цундэрэ[1]… Окей, беру обратно свои слова о наших реалистичных братско-сестринских отношениях.

Воздух в карете стал таким тяжелым, что сидеть и, хихикая, читать книги было совершенно невозможно. Мне казалось, что я собака, которую дрессируют, держа лакомство перед носом. Можно? Нельзя? А если все-таки можно?

– Аслан? Ты ведь для меня их привез, да? Я тронута до слез заботой старшего брата.

– …

– Аслан?

– …

Сколько бы я ни звала его, он молчал.

«Если ты просто разрешишь мне спокойно читать, кровопролития не будет…»

Так и хотелось вцепиться ему в воротник и пригрозить. Но это как-то слишком по-бандитски.

Я была в шаге от потери рассудка и не могла понять, за что мне такая пытка. Я чувствовала себя опустошенно, как кочевник в пустыне, который, увидев перед собой оазис, понял, что это всего лишь мираж.

В конце концов, скрепя сердце я решилась на откровенно безумный шаг:

– Знаешь, какую ягоду я люблю больше всего?

Черный как смоль стеклянный взгляд Аслана встретился с моим. Взгляд Киллиана, сидевшего рядом со мной с полузакрытыми веками и пассивно наблюдавшего за всем происходящим, тоже обратился на меня.

Я невозмутимо выпалила:

– Асланику.

– …

– …

Ну да, если бы я услышала такое от кого-то другого, меня бы саму стошнило только что съеденным завтраком. Не окажет ли это обратный эффект? Может, он скажет: «Хватит позора, читай уже свои книги»?

К счастью, Аслан не стал изображать рвотные рефлексы на мой откровенный позор.

– Прекрати, – прервал он меня максимально решительно.

– Слушаюсь…

Я сникла, осознавая тяжесть содеянного, и сжалась в комочек. Аслан какое-то время косился на меня, а затем, ничего не говоря, протянул одну из тех книг, которые я только что буквально сверлила взглядом.

Настоящий цундэрэ… Я машинально взяла книгу, взглянула на Аслана по-новому и тихо сказала:

– Больше никогда не уйду вот так, ничего не сказав. Не думала, что ты переживаешь. Из-за чудовищ в горах почта задерживалась…

– Вот именно. Я волновался, потому что ты отправилась в место, кишащее тварями.

– Виновата, – тут же покаянно склонилась я.

– Начнем с того, зачем ты вообще туда поехала?

Ну… чтобы спасти Шарлотту и Леннокса и занять позицию их спасительницы… Такое же прямо не скажешь.

– У меня были дела.

– Какие?

На этот раз он неожиданно оказался настойчив. Его серьезный вид говорил о том, что он явно не собирается, как герцог Мертензия, отмахнуться в духе «сама знает, что делает».

После минутного колебания я вспомнила лица рыцарей, пришедших в восторг от моих незначительных действий. Увидев, как я убиваю монстров, они подпали под сильное заклинание, приведшее их к ошибочному убеждению, что я приехала спасти это владение.

– Истребление чудовищ.

Лицо Аслана тут же сморщилось. Все-таки, судя по всему, отмазка была так себе.

– Я слышал об этом еще до того, как мы прибыли в Казен. Но с каких пор ты скрываешь такие навыки?..

Он осекся и, тяжело вздохнув, покачал головой:

– Ладно, черт с ним. Допустим, ты и правда поехала ради истребления чудовищ. Но почему именно в Казен, с которым у нашего дома нет никаких связей? И это притом, что лично у тебя с ними тоже никаких отношений.

– Ну… потому что это самые близкие к столице горы.

– Если так, почему ты не взяла с собой наш рыцарский отряд? И вместо этого отправилась на охоту с одним дворецким. Он у тебя что, по силе не уступает всем рыцарям?

Сейчас был редкий случай, когда он говорил без своей фирменной «аслановской» тарабарщины и строил совершенно нормальные фразы. Неужели пока меня не было, он прошел курс ораторского мастерства?

Когда Аслан рассказывал о своем секретном увлечении, то застенчиво заикался, не в силах говорить нормально, а теперь вдруг так преобразился? Это нечестно! Когда он безмятежно смотрел на меня, его выражение лица было холодным и бесстрастным, и я почувствовала, как холодный пот стекает по спине.

Честно говоря, все так и есть. Сила Киллиана не просто сопоставима с силой рыцарей, она на порядок их превосходит. Он тот самый «черный маг-злодей», который одним махом может снести весь этот горный хребет.

Но как только в голове у меня появилась эта мысль, глаза Аслана сузились, в них явно зажегся огонек подозрения. Он тщательно оглядел безупречный облик Киллиана сверху донизу и сказал:

– Я слышал, твой дворецкий умеет лечить магией. Странно. В документах ничего подобного не значилось.

Когда это ты успел проверить поддельные бумаги Киллиана?

– Странно уже то, что человек, владеющий магией, соглашается быть дворецким. Более чем подозрительно.

Нет, только не Киллиана! Как только Аслан начинает кого-то подозревать, все в этом человеке, вплоть до дыхания, кажется ему странным.

Я подавила панику, сделала глубокий вдох и ответила как можно спокойнее:

– Да, он немного умеет лечить, но на этом все. Как дворецкий он безупречен и крайне профессионален. А что до его силы… он слаб, беззащитен и совершенно ничем не примечателен. Настоящая ширма.

– …

В ту же секунду я буквально кожей почувствовала прикованный ко мне взгляд. Казалось, он сейчас прожжет насквозь мою щеку. Страшно даже представить, какое лицо сейчас у Киллиана, поэтому я упрямо не смотрела в его сторону.

Аслан, видимо, принял мою отчаянную отговорку или решил, что «ширма он или нет» его особо не волнует, поэтому тяжело вздохнул и вернулся к исходной теме:

– Если это не побег из дома, то зачем ехать в Казен?

Аслана не убедит Айла, которая беззаветно жертвует собой ради других. Остался только путь воина.

– Хотела доказать, что я сильная.

– …

Он посмотрел на меня с таким выражением, словно понятия не имел, что теперь со мной делать. Но, видимо, решил, что это не та область, в которую стоит вдаваться, поэтому тяжело вздохнул и начал меня уговаривать:

– Ты даже не представляешь, насколько это безрассудно… Если бы ты хотя бы сказала, что собираешься надолго покинуть дом, нам бы не пришлось мучиться неизвестностью.

– Я говорила отцу.

– Не помню, чтобы он мне об этом сообщал.

– Вот именно. По-моему, главная проблема нашей семьи – полное отсутствие коммуникации.

– …

– …

Мы с Асланом замолчали, одновременно осознав, что ни мне, ни ему больше добавить нечего.

* * *

Знак запретной зоны у входа в Балкские горы исчез. Мерфи как завороженная смотрела на место, где он раньше стоял. Как бы ни говорили, что теперь все в порядке, для нее с детства это была территория «туда нельзя, там опасно».

Еще задолго до нашествия чудовищ стоило подняться в горы, как почти наверняка наткнешься хотя бы на одну-две твари. Если уж приспичило перейти хребет, следовало непременно идти с сильным взрослым или взять с собой одного из наемников в деревне.

Но после того как их отец пострадал от чудища и повредил ногу, даже такая возможность почти исчезла. Вот почему нынешняя ситуация – вдвоем с братом Филипом подняться в горы – казалась Мерфи очень непривычной.

– Ты чего там застряла? Давай быстрее.

Мерфи некоторое время медлила у входа, но в конце концов уступила настойчивым просьбам Филипа.

– Все будет хорошо?

– Да, я ведь уже сказал.

Когда-то детям строго воспрещалось сюда входить, а теперь их с братом никто даже не пытался остановить. Мерфи огляделась и увидела, что люди разных возрастов совершенно спокойно слоняются по склонам.

– Я так и знал. Людей уже полно. Если хотим собрать хороших трав, придется идти вглубь.

Он повел сестру дальше. Мерфи, все еще тревожно косившаяся по сторонам, постепенно успокоилась: она не заметила ни одной твари, ни какой-либо тени, сколько ни всматривалась.

– По-моему, чудовища и правда исчезли…

– Говорят, это ведьма спасла нашу деревню. Одна завалила самого главного монстра.

– Зачем ведьме это делать?

При этих словах она представила себе сказочную каргу, протягивающую ни в чем не повинной принцессе отравленное яблоко или насылающее проклятие вечного сна.

– Ведьмы же злые.

– Но для нас она герой.

– Почему?

– Толку-то от принца, который умеет только спасать беззащитных красивых принцесс, а про нас вообще забыл? Пусть ведьма и злая, но она берет и истребляет всех чудовищ.

«Пусть мы и понятия не имеем, зачем она вообще нам помогла».

Поднимаясь в гору, Филип цинично усмехнулся, а Мерфи, не понимая брата, склонила голову в недоумении.

– Неважно, было это целенаправленным действием или просто импульсом любопытства. Из-за нее мы хотя бы не помрем от голода. За это я готов ей ноги целовать.

Они остановились только тогда, когда вокруг стихли человеческие голоса.

К счастью, после исчезновения чудовищ прошло совсем немного времени, и стоило углубиться дальше, как редкие целебные травы стали попадаться на каждом шагу. Впалые от недоедания щеки Филипа впервые за долгое время чуть округлились, обозначив ямочки.

Он старательно разминал пальцами усталые веки и не переставал наставлять сестру:

– Помнишь, я показывал, как отличать лекарственные травы от всякого бурьяна? Ничего в рот не тяни, пока не покажешь мне, ясно?.. Ты вообще меня слушаешь?

Увидев, что Мерфи застыла столбом и никак не реагирует, Филип без всякой жалости растянул ей щеку. Она всхлипнула, вывернулась и дрожащим пальцем показала в сторону:

– Филип, там какой-то странный дядя…

И правда, иначе как «странным» его назвать было нельзя.

Парень, то ли подросток, то ли уже молодой мужчина, с серебристыми волосами; поверх глаз туго обмотана черная повязка, полностью закрывающая обзор. Руками он шарил в пустоте перед собой и шел будто на ощупь.

– В этот раз я был уверен… И опять мимо… Ничего, не страшно. Мне нравится так ходить. Здесь хорошо. Красиво, правда? Магии достаточно, чтобы призвать его. Значит, скоро смогу найти. Интересно, что выйдет…

Он говорил вслух, словно с кем-то невидимым.

Филип, проследив взглядом за рукой сестры, тут же скривился:

– Не подходи. Мама говорила, что с сумасшедшими лучше не связываться.

Он сказал это и тут же заслонил собой Мерфи. Тем временем «сумасшедший» снял повязку, и их взору открылись глаза цвета чистого золота, точно в них налили света. Волосы его были белые, словно иней или снег, и выглядел он почти как святой.

– Наверное, это ангел.

– Если только мордашка.

Мерфи широко открыла рот, затем зашептала, на что Филип равнодушно отмахнулся. Несмотря на прекрасную внешность, бормотание этого человека звучало бредом сумасшедшего.

Филип размышлял, не обращать внимания этого подозрительного типа ради трав или плюнуть и уйти. Однако отказываться от такой добычи было мучительно тяжело. Здесь росли травы, которые в обычное время показывались разве что раз в несколько лет, да и то поштучно – каждая на вес золота. Решение далось нелегко, но в итоге здравый смысл победил.

– Мерфи, уходим.

Эта подозрительная личность со смазливым лицом сулила одни проблемы. А может, и прямую опасность.

Филипп вытянул руку назад, чтобы взять сестру за ладонь. Но ладонь схватила только воздух.

«Нет?..»

Ну разумеется. Дети ужас как любят все яркое и блестящее. И его сестра не исключение.

– Да чтоб тебя…

Мерфи уже шаг за шагом приближалась к странному парню. Он вовремя заметил это, и аж в затылке заныло. Бессовестная мелкая! Чудовищ она боялась до слез, а к незнакомцам проникалась так легко?

– Чудовище это или человек, если захочет тебя убить, разницы нет!

Поворчав, Филип устремился вперед. Он подхватил Мерфи за руку и резко оттащил назад. А она все равно тянула вперед руку:

– Но, Филип, смотри…

Что теперь? Он посмотрел в указанную сторону. Над ладонью парня зависло что-то черное. Маленький темный шар, мерцавший и колышущийся, без четких очертаний, но с двумя черными глазками-точками, будто черными зернышками, вдавленными в поверхность.

– Ну вот, другое дело. Теперь ты меня отведешь, – весело сказал сфере незнакомец.

Прежде Филипу казалось, что тот разговаривал сам с собой, но, возможно, он обращался к этой штуке.

Это что, магия? Но если магия выглядит настолько зловеще, видеть он ее не желал.

Мерфи тем временем едва ли не светилась от восторга:

– Какой милый…

– Эй, ты не можешь просто убежать в погоне за чем-то милым!

Красивое лицо, какие-то фокусы… Теперь парень с серебристыми волосами казался Филипу вдвойне подозрительным. Он прижал сестру к себе и прошипел ей на ухо:

– Идем по-хорошему, пока я добрый.

Тем временем беловолосый паренек, Василий, повернул голову в их сторону и несколько раз моргнул большими глазами.

«Мирные жители…»

Василий до сих пор помнил, как после Дня Палингеи, когда он устроил массовую резню простых смертных, получил от своего хозяина, Линды, такую взбучку, что до сих пор вспоминать страшно. Поэтому теперь он твердо решил: никаких инцидентов, никаких трупов, тихо выполнить задание, и все. Иначе привлечет слишком много лишнего внимания, а значит, не сможет наслаждаться свободой.

Это был первый раз в жизни, когда Линда позволил ему выйти «погулять». Формально под предлогом поиска, слежки и похищения, но по сравнению с привычными заказами на убийство это была сказка. Можно просто ходить где хочешь.

К тому же задание оказалось бессрочным, и Линда даже не ругался, когда Василий возвращался с пустыми руками. Зато его очень интересовал тот самый «человек, который каждый день возвращает время». И конечно, он получил выговор за то, что с абсолютной уверенностью нахвастался Линде, что сможет его найти. Но Василию было за что оправдываться.

В первый же день, когда он вышел на охоту, он сразу испытал неподалеку от столицы мерзкое, знакомое ощущение. И тут же рванул по следу… Обшарив полгорода, он только потом понял, что что-то здесь не так.

«Хм?»

След обрывался в самом центре столицы, у фонтана на площади. Иначе говоря, Василий просто сделал полный круг вокруг города и вернулся.

С одной рукой, сжимающей шампур, и другой, волочащей забитый мелочевкой мешок, Василий размышлял:

– Не может такого быть…

У него никогда не было ни возможности, ни желания учиться чему-либо профессионально. Его врожденная сила позволяла полагаться на инстинкты и жить без особых сожалений. Инстинкты ни разу его не подводили.

Перезапуск кем-то одного и того же дня выходил за рамки его понимания. Но в нынешней ситуации все было проще.

«Здесь замешана магия».

А точнее, жертвенная магия, проклятие.

Подробностей он не знал, но, в представлении Василия, это было что-то вроде барьера, который намеренно запутывал пространство, заставляя ходить кругами.

Он широко раскрыл глаза, когда понял, что связался с колдовством. Был ли в этой стране кто-то еще, кроме него, кто овладел этим искусством?

«Линда никогда об этом не упоминал. Он говорил, что колдуны в этой стране почти исчезли…»

Для Василия слова Линды были законом. Он прожил всю жизнь, слушая только его, и безусловно верил каждому слову. Поэтому на мгновение растерялся, но затем отбросил все сомнения.

«Империя огромна. Вполне мог найтись еще колдун, который, как и я, прячется от храмов».

Сейчас важно было не существование конкурента, а то, что он уже сделал свой ход. Линда будет в ярости, если узнает об этом. Более того, он, скорее всего, откажется раскрыть местонахождение фрагмента бога.

«Надо отыскать его раньше, чем Линда обо всем узнает».

С этой мыслью Василий снова обшарил всю столицу, уже беря во внимание чье-то вмешательство. Но незнакомый колдун был не лыком шит.

Для начала он смог наложить проклятие сразу на всю территорию столицы. Объем магии, необходимый для этого, был колоссальным. Однако у Василия не получалось угадать его местонахождение. Это означало, что он по своему желанию рассеивал накопленную магическую силу вокруг себя.

По правде сказать, Василий был мастером лишь по части разрушения. Такой искусной и мощной способности одновременно работать с силой он еще ни у кого не видел. Если бы тот, кто управляет временем, и неизвестный колдун не покинули пределы столицы, Василий мог бы их никогда не отыскать.

В конце концов ему удалось напасть на их след… И он пришел сюда, к Балкским горам, нашел место, где особенно мощно ощущалась жизненная сила леса, остановился и снял повязку. Сила леса отозвалась на его магию, и из этого взаимодействия родилось новое ядро. Пускай оно все еще было в незавершенной, зарождающейся форме, несколько лет покоя позволят ему полностью созреть, и этот горный хребет вновь захватят демоны.

– Отлично, все готово. Идем.

Зарождающаяся форма ядра, которой надлежало быстро расти, питаясь жизненной силой леса, за его пределами казалась не более чем бессильной черной массой.

Но Василий не собирался мириться с его капризами. Он улыбнулся ядру, которое отказывалось покидать лес и излучало угрожающую ауру.

Местонахождение колдуна было теперь в пределах досягаемости. Однако он оказался слишком грозным, чтобы Василий мог противостоять ему лицом к лицу. Прямой атаки следовало избегать любой ценой.

Он собирался сначала точно установить положение цели, дождаться, когда колдун уйдет, а затем незаметно похитить того, кто управляет временем.

Пока он строил планы, вокруг крутились двое детей.

«Я же решил на этот раз без жертв… Но если свидетелей нет, то убийство двух карапузов не создаст проблем?..»

Он в раздумье склонил голову набок, но тут же покачал ею.

«Если получу осколок бога и избавлюсь от проклятия, мне придется жить среди людей. А значит, больше нельзя просто так убивать кого попало».

Он снова аккуратно закрыл повязкой на глаза. Вырвавшись из рук брата, Мерфи тут же спросила с искренним любопытством:

– А почему у тебя на глазах это?

Василий, чья логика мало чем отличалась от детской, отозвался без малейшего смущения:

– Силу нужно запечатать.

– Почему?

– Потому что если ко мне прикоснешься, то умрешь.

– Почему?

– Потому что рядом со мной все становятся несчастными.

– Почему?

– Не знаю. Линда говорит, это плата за силу.

– Поче… Ай!..

– Хватит, почемучка!

Филип дернул Мерфи за волосы и влепил подзатыльник. Затем он снова спрятал ее за спину и недоверчиво посмотрел на Василия.

– Запечатал силу, значит… – И с явным облегчением заключил: – Я подозревал это с первого раза, как увидел тебя, но, похоже, ты и правда заразился тем недугом, который поражает половину подростков.

– Недугом?

– Один знакомый тоже этим переболел. Вечно ходил с забинтованной рукой и говорил, что у него в ней пламя черного дракона. Кажется, лекарства от такого нет. Так что тебе лучше поскорее вернуться в реальность и начать жить нормальной жизнью, – равнодушно заметил Филип, а затем коротко попрощался.

При всей своей странности Василий терпеливо отвечал на вопросы ребенка, не грубил и не шипел. Да, он рассуждал и вел себя непривычно, но почему-то в этой запечатанной силе было что-то знакомое, отдаленно напоминавшее того самого приятеля с пламенем черного дракона в руке. Однако недоверия к чужаку это не отменяло.

Без лишних раздумий Филип потащил Мерфи прочь. Василий, продолжая моргать из-под повязки, окликнул их:

– Эй, а кто избавил эту местность от чудовищ?

– А? Ведьма!

– Ведьма? – озадаченно переспросил он.

– Как же ее звали… А, точно.

Имя он слышал вскользь, но память у Филипа была неплохая.

– Айла Мертензия.

Ведьма Айла.

Василий повторил эти слова про себя, чтобы накрепко запомнить имя героини, которая уничтожила всех чудовищ и которую люди все равно продолжали называть ведьмой.