Настроение главы: Mellina Tey — Not A Love Letter

Несмотря на мои уговоры, Ивет уехала, сославшись на срочные дела. А вот Риэль, напротив, передумал уходить. Он бережно держал Габи на руках и… улыбался.

Внезапный порыв крика неожиданно прекратился. Габриэла затихла, а я стояла, не понимая, что делать. Забрать дочь и выставить Кронвейна за дверь, когда он с такой нежностью прижимал малышку, было бесчеловечным.

— Какая ты красивая, — прошептал он, а моё сердце сжалось от боли.

Я никогда не слышала такого голоса и не видела у него такой улыбки.

— Она… просто невероятна, — подняв глаза, Риэль продолжил искренне улыбаться, словно видел перед собой настоящее чудо.

Габи чудом и была, но я привыкла думать, что только моим.

— Надо покормить её… Я давала молоко Ивет, но оно закончилось. Думаю, малышка проголодалась.

Нехотя вернув дочь, Риэль потоптался на месте, запустил руку в волосы, осмотрелся. От этой растерянности я лишь покачала головой.

— Можешь побыть рядом, если хочешь.

Что двигало мной в эту секунду, я не имела представления. Кормление всегда было моментом сближения между мной и Габи.

— Хочу, — не сомневаясь, ответил Риэль.

Я указала в сторону спальни на втором этаже. Кронвейн шёл позади, боясь шумом спугнуть что-то хрупкое. Это было странно видеть. Он всегда занимал пространство, подчиняя его, а сейчас будто старался стать меньше.

Добравшись, я положила Габи на кровать и расстегнула меховой конверт, в который её закутала Ивет. Малышка нахмурилась от шевелений, а спустя пару минут протестующе закряхтела.

— Подожди немного, — не удержавшись, я коснулась нежной щеки дочери и расцеловала её.

Подхватив Габи, я села в мягкое кресло и обнажила грудь, не задумываясь о свидетеле происходящего. Кронвейн отвернулся, словно боялся смотреть, но время от времени возвращался, проигрывая любопытству. В этом не было мужского интереса или неловкости.

Габи жадно зачмокала, схватилась пальчиками за ткань, а я привычно выдохнула.

Риэль не успел отвести глаза, и я смогла разглядеть эмоцию. Там была почти детская растерянность и что-то ещё… боль, которую он даже не пытался скрывать.

— Рассказать тебе о ней? — правильнее было не спрашивать о таком. Кронвейн ясно разложил мотивы, из-за которых не хотел ничего знать.

Но его вид говорил сам за себя. Он хотел ещё как.

Неуверенно кивнув, Риэль сел на край кровати, сцепил руки в замок и стал слушать. А я не могла остановиться, пуская его в ту часть жизни, которую считала священной. Как Габриэла спит, как смешно морщит нос, когда я протираю её салфетками, как успокаивается, когда кругами ношу её по комнате, как смешно показывает недовольство, когда купается…

— Твои… роды прошли хорошо? — тщательно подбирая слова, поинтересовался Риэль.

— Да. Всё произошло так быстро, что я и понять ничего не успела, — погрузившись в воспоминания того дня, я вдруг поникла. — Габриэла родилась раньше срока, не критично, но я тогда сильно испугалась. Воды отошли и мне пришлось вызвать такси, чтобы добраться до клиники, которую посоветовал Авраам.

— Ты была одна?

Натянув улыбку, которая не могла скрасить настоящие эмоции, я кивнула. Риэль поморщился и отвернулся.

— Я старалась не думать о том, что со мной нет близких. В тот момент Габи захватила всё внимание. Её положили мне на грудь и всё остальное вдруг померкло перед ней… Такой маленькой, но такой необъятной…

— Почему никто не прилетел к тебе? Они ведь знали, что ты жива.

— Мы боялись, что ты догадаешься и заподозришь что-то. Тебя я увидела раньше, чем кого-то из своей семьи. Всё это время я даже не пыталась с ними связаться, боялась, что это станет ошибкой…

Риэль повернулся. В глазах сквозило столько нескрываемой боли, что отвернулась теперь я.

— Жалеешь, что я здесь?

Мыслей было так много, что они так и не сформировались в слова.

Жалела ли я? Когда только услышала, как дверь открывается, когда осознала, что он добрался до безопасной части моей жизни — жалела. Но это чувство исчезло, как только пули прострелили сердце.

— Стоило Пьеру передать что-то обо мне, и ты узнал сразу же. Случись это раньше, отреагировал бы ты так же? Хотел бы уйти или забрать? — в ответ спросила я.

— Пьеру? — повторил Риэль, будто из всего услышанного именно это имело значение. — Ты встречаешься с ним?

Задав вопрос, он не отвёл глаз, напротив, впился в меня в ожидании.

— Нет. Я на него работаю. Пьер постоянно в разъездах и видимся мы очень редко.

Клянусь, что услышала облегчённый выдох. Плечи Кронвейна чуть расслабились, а взгляд перестал сквозить такой пристальностью. Я старалась не анализировать эту реакцию и не думать, что Риэлю может быть какое-то дело до того, с кем я сплю.

Не удержав неуместный порыв, я спросила:

— Стала бы я тащить тебя в кровать, будь у меня отношения?

— Ты не пьёшь кровь и выглядишь очень изнеможённой. Голод способен вытворять и не такие вещи.

Я не стала разубеждать его и себя в том, что причина могла быть в чём-то другом. Этому всё равно не было объяснения. Прекрасно понимая, что выводы, к которым приду, размышляя над случившимся — не приведут меня ни к чему хорошему, я промолчала.

Только полная идиотка с отсутствием инстинкта самосохранения станет желать того, кто ей угрожал.

Так и не отыскав правильного ответа, я перевела тему.

— У неё пока мало достижений… Она ещё толком не держит голову, заваливается на бок, если не подпереть подушкой, и смотрит на мир растерянно…

— Разве сам факт её существования — не достижение? — Риэль спросил так, словно оскорбился.

— Ещё какое, — согласилась я, а взгляд Кронвейна потемнел от воспоминаний. Я прекрасно понимала, куда уносит его память.

Раздался громкий звонок мобильного. Того самого, который передал Демиан. Удивительно, что на время я забыла обо всём.

— Это телефон для связи с семьёй. Если не отвечу, они примчатся сюда. Можешь подержать Габи? — мне не было страшно просить о таком.

Я ощущала странную правильность от того, что Риэль был здесь. Словно недостающая деталь наконец заняла законное место в хаотичной мозаике и открыла передо мной картину целиком.

Забрав малышку, Кронвейн снова заулыбался и принялся ходить по комнате. Я схватила телефон и поспешила выйти.

— Лидия?! — голос Калеба звучал встревоженно. — Мы звонили тебе… Демиан не может вылететь, все рейсы в Валлению переносят из-за погоды…

— Со мной всё в порядке, — я постаралась сложить во фразу всё своё спокойствие.

— Кронвейн…

— Он здесь… Всё в порядке! Риэль ничего мне не сделал.

— Какого чёрта он тогда притащился?

Сказать брату то, что услышала от Кронвейна, я не могла.

«Хотел убедиться, что ты жива...»

— Решил проверить, что не сошёл с ума, — выдохнула я.

Калеб замолчал, вероятно только сейчас осознав, что это наш первый разговор за долгое время. Я могла представить, сколько мыслей и примерно столько же вопросов крутится в его голове.

— Мы просили Пьера приехать к тебе, но он тоже не в Валлении… Чёрт…

— Слушай, я в безопасности, правда. Скорее Риэль пострадал…

— О чём ты?

— Мне пришлось выстрелить в него дважды. Случайно.

Повисло молчание. Я пыталась сообразить, как могу сгладить углы, но, как ни старайся, всё произошедшее звучало абсурдно.

— Поэтому он до сих пор с тобой?

— И поэтому тоже…

— Лидия! — рявкнул Калеб. — Включи мозг, это грёбанный Кронвейн! Он не заслуживает, чтобы ты его выхаживала… Дай ему телефон, если он в состоянии говорить…

— Я не думаю, что это…

— Ты уже подумала, Лидия!

Как бы я не злилась на тон брата, прекрасно понимала, какая причина. Сложись всё по-другому, вряд ли бы они когда-нибудь услышали мой голос…

— Сейчас, — вернувшись в комнату, я протянула мобильник Риэлю. — Можешь поговорить с Калебом?

Кронвейн не повёл бровью. Я указала на кроватку, и он положил заснувшую Габи на мягкий плед.

— Слушаю… Не ори, Морвель, я прекрасно… — фразы потерялись за закрытой дверью, когда Риэль вышел.

Я не нашла ничего лучше, чем упасть на мягкий матрас и закрыть глаза. Мысли, словно мячик на поле, бились одна к другой. Всё случившееся за одну ночь вдруг стало целой жизнью, за которую я успела убить прошлое и… взглянуть в глаза настоящему.

Образы стонов, поцелуев и тела Риэля в душе я старалась не анализировать. Произошедшее не поддавалось логике. Животный голод смешался с желанием ощутить именно этого мужчину, именно в тот самый момент.

После всего пережитого, я не выставила его прочь из дома. Почему-то я не сомневалась, что уйдёт Риэль навсегда.

И, наверное, именно это меня и остановило.

Если бы он остался, боролся, доказывал, давил своим привычным упрямством, я бы нашла силы противостоять. Я слишком хорошо умела обороняться. Но он с самого начала вёл себя так, будто уже прощался.

Нельзя выгнать того, кто уже одной ногой за порогом. Поэтому гнать его было бессмысленно, словно я лишь ускоряла неизбежное.

Я ненавидела прошлого Кронвейна, но совершенно не понимала, как вести себя с настоящим…

Сообразив, что Риэля долго нет, я подорвалась, испугавшись, что он всё-таки ушёл.

Даже смешно наблюдать за собой… Лидия сбежала от него, а Аврора будто не хотела отпускать.

Почти столкнувшись с Кронвейном в коридоре, я уставилась на его опущенные руки, сжимающие мобильник. Он выглядел растерянным, словно собирался с мыслями, чтобы зайти в комнату.

— Мне нужно возвращаться в Ноктилию, — протянув мне телефон, Риэль отступил и, будто желая прервать любые мои попытки остановить его, добавил: — Юриэль ждёт…

Пока я вспоминала его руки, его губы, то, как он держал Габи, он уже мысленно собирался к другой женщине. К той, что имела на него куда больше прав, чем я когда-либо…

— Да… конечно, — опустив глаза, я сосредоточилась на небольшой трещинке в паркете.

В груди неприятно потянуло, как от ревности, на которую я не имела ни малейшего права. Я сама столько лет убеждала себя, что ненавижу его, что рядом с ним небезопасно, что его нужно вычеркнуть из жизни, а теперь стояла и чувствовала себя так, будто у меня что-то отбирали.

Кронвейн заметил перемену в моём настроении. Он всегда слишком хорошо считывал малейшие изменения, даже когда делал вид, что ему всё равно.

Мы просто стояли друг напротив друга в узком коридоре, и я вдруг услышала, как сбивается моё дыхание. Я уже собиралась отвернуться, сделать вид, что мне нужно к Габи, но он вдруг шагнул ближе.

Тёплые пальцы коснулись моего подбородка, потом щеки, и он аккуратно, почти бережно заставил меня поднять голову. Пришлось посмотреть ему в глаза.

И я не узнала этот взгляд… В нём не было ни привычной насмешки, ни холода, ни той тяжёлой усталости, к которой я привыкла. Он смотрел так открыто, что становилось не по себе.

— Не делай такое лицо, — сказал Риэль полушёпотом, большим пальцем стирая влагу под моим глазом, и только тогда я поняла, что всё-таки плачу. — Мне проще уходить, когда ты злишься.

Он смотрел на меня долго, будто пытался запомнить лицо. Так делают перед расставанием, когда знают, что следующей встречи может не быть.

— Мы не так должны были разойтись, — последние слова он выдохнул в мои губы, закладывая смысл вместе с поцелуем.

Поцелуй вышел медленным, тёплым и каким-то тихим. Он не углублял его, не притягивал меня к себе, не сжимал в руках, как делал раньше. Губы были солёными от моих слёз, и от этого вкус стал странно горьким.

Я чувствовала, как Риэль сдерживается, как контролирует каждое движение, чтобы не перейти грань и не сделать этот поцелуй чем-то большим. В нём не было голода, лишь усталость и нежность, от которой внутри всё сводило сильнее, чем от грубости.

Словно он заранее лишал себя права хотеть.

Словно ставил точку…

Горечь медленно расползалась по языку. От этого хотелось не продолжать, а остановить момент, но я слишком ясно понимала: второго такого не будет. Ни второго поцелуя. Ни второго разговора. Ни второго шанса.

Мы истратили все попытки быть вместе, будто у нас их изначально было ограниченное число, и последнюю мы только что потратили.

Когда он отстранился, между нами остался прохладный воздух, и стало физически больно от того, как быстро он лишил меня тепла. Я машинально подалась вперёд, но он уже отпустил.

Больше он ничего не сказал.

Риэль Кронвейн вышел за порог моего дома, окончательно освободив меня от своего присутствия…

Опустившись по стене вниз, я закрыла лицо руками и зарыдала.

Наверное, так и должно происходить освобождение от чего-то, что вырываешь из себя с корнем. Больно. Пусто. Одиноко.

Губы до сих пор пульсировали от прикосновений, я провела по ним пальцем, проверяя, было ли это на самом деле. Сначала исчезло покалывание, потом стёрся вкус, и поцелуй начал распадаться на детали, будто память сама заботливо стирала лишнее. Совсем скоро от него останется только сухое знание, что это было. Потом — образ. А спустя время — один из тех эпизодов, которые вспоминаются без боли.

Жизнь продолжалась с раздражающей, почти оскорбительной нормальностью. Я столько лет делала вид, что он — центр катастрофы, вокруг которой всё крутится, а оказалось, что он всего лишь мужчина, который может развернуться, уйти и вычеркнуть меня из жизни.

Слёзы закончились. В какой-то момент мозг решил, что хватит изводить себя.

Заключив с собой мысленную сделку, я взамен обещания не возвращаться к случившемуся оставила себе право вспоминать Риэля Кронвейна без боли и страха. Пусть всё между нами останется в прошлом, где не нужны были никакие оправдания и решения.

Он будет счастлив с Юриэль, а я… Я тоже должна двигаться вперёд.

Игнорируя протестующую боль под рёбрами, я пошла разбираться со своей жизнью. Первым делом поставила на зарядку разряженный телефон и тут же написала Пьеру, от которого было непомерно много сообщений и пропущенных.

Стикс перезвонил почти мгновенно.

— Ты в порядке? — первым делом спросил он. Я услышала нотки тревоги в голосе и звук диспетчера в аэропорту.

— Уже да. Ты где?

— Пытаюсь прилететь к тебе. В Валлении какой-то апокалипсис со снегопадом… Он приходил к тебе?

— Приходил, — опустившись на диван, я невольно взглянула на пол, боясь увидеть там следы, которые не стёрла.

— Он что-то сделал? — голос Пьера стал жёстче. — Лидия, скажи прямо.

— Нет. Ничего такого. Просто… поговорили.

Слово «поговорили» стало неуместным в сложившихся обстоятельствах. В него не помещались ни поцелуй, ни его руки, ни то, как внутри всё перевернулось.

— Ты плакала? — вдруг спросил Стикс.

— С каких пор ты слышишь такие вещи по телефону? — мне не хотелось знать ответ, он бы снова завёл на дорожку, в которой между нами были странные отношения. — Куда ты собрался лететь… у тебя же концерты! — спохватившись, добавила я.

— Лидия, ты пропала, не отвечала, а потом говоришь, что к тебе приходил Кронвейн. Как я должен реагировать? К чёрту концерты.

На фоне послышались голоса, но Пьер, видимо, отошёл в сторону, потому что стало тише.

— Ты была права, когда хотела уехать, а я тебя отговорил…

— Не надо винить себя. Как выяснилось, мне действительно пошла на пользу встреча с Риэлем. Мы поговорили… он больше не будет лезть в мою жизнь, — я старалась тщательно подбирать слова, но чтобы не сказала — всё казалось неправдоподобным.

Я словно убеждала в этом не окружающих, а себя. Встреча с Риэлем должна была расставить всё по местам и… расставила. Правда не так, как я планировала.

— Послушай, всё в порядке. Сейчас мне нужно немного времени, чтобы переварить случившееся. Не подумай, что я не буду рада твоей компании, просто…

— Ты уверена?

— Да. Мы обязательно встретимся, как только будет подходящее время.

— Хорошо.

В сказанном «хорошо» слышалась печаль, но я не могла скрасить этого. Мне действительно нужно было время и пытаться занять его мужчиной, которому я нравлюсь — не лучшая идея.

Пьер ждал от меня взаимности, но пока я неизбежно сделаю ему больно. Моё сердце, хоть и свободно, но ноет по другому мужчине…

— Я позвоню чуть позже? — с надеждой спросил Пьер, и я ответила коротким «конечно».

Вина добиралась, пытаясь утянуть в свои объятия. Но я гнала её прочь. Я ничего не обещала Стиксу и уверена, что он сам понимал, что у меня не то состояние, чтобы размышлять о новых отношениях.

Настоящее ещё можно было удержать в руках, найти спокойствие в простых вещах: подогреть чай, искупать Габи, ответить на звонок, заняться работой. С прошлым тоже всё было ясно. Сложнее всего с будущим… Его приходилось строить самой.

После всего, что произошло, я снова стояла на пустом месте и пыталась собрать дом из обломков, не зная, какие из них ещё пригодны, а какие давно пора выбросить.

И почему-то мысль взять и «выбросить» всё, что связано с Риэлем не приносила облегчения…