Настроение главы: The broken view — Something better (acoustic)

После странного разговора ни я, ни Стикс не нашли ничего лучше, чем сделать вид, что всё между нами как прежде.

Разогрев еду, я поставила её на стол, ожидая реакции Пьера.

— Очень вкусно, — в привычной манере резюмировал он.

За вежливостью сложно было прочитать истинные эмоции. Уверена, что Стикс выдал бы такую же реакцию, даже если бы я поставила перед ним сваренную подошву.

Заметив мою улыбку, он отложил нож и изогнул бровь.

— Вас воспитывали в строгих традициях? — поинтересовалась я, расслабленно покручивая в руке бокал с минералкой.

— С чего такие выводы?

— Ты всегда держишься как аристократ. Неважно, что за еда перед тобой, ты ешь её будто вкус у всего одинаковый.

Услышав это, Пьер чуть расслабил плечи и позволил себе откинуться на спинку.

— У нас действительно весьма традиционная семья, — позволив себе немного обдумать ответ, сказал Стикс.

В нашем мире такое определение могло значить, что первокровные относились к людям, как к еде. Человеческая кровь — ресурс, а потому её обладатели не вызывали никаких чувств, кроме голода.

Так мыслили многие… Но мне повезло, что родители никогда не высказывали подобных идей. Венера была слишком брезгливой, чтобы касаться губами чужих людей, а Эрих чтил законы Верховных.

— И всё же, ты выбрал отказаться от крови?

Похоже, наш разговор всё же заставил рассмотреть Пьера под другим углом. Эреб как-то рассказывал об их детстве, но сейчас мне начало казаться, что в тот момент ни о какой искренности между нами и речи не было. Каждый играл свою роль, чтобы казаться лучше перед другим.

— Я говорил тебе, что влюбился в человека, — напомнил Стикс, а я кивнула в подтверждение. — Это была лишь часть той истории…

Устремив взгляд в окно, Пьер замолчал, будто перебирая в памяти не самые приятные события. Я собиралась остановить его, чтобы не касаться чего-то болезненного, но он продолжил:

— Брат узнал о нашей связи и рассказал отцу… Фрей уволили сразу же, а меня отправили в лагерь для первокровных поскольку возраст подошёл. Семья надеялась, что после инициации я одумаюсь и пойму, что у нас с людьми нет ничего общего. Но я был влюблён… И из-за того, что чувства ослепляли, я не мог мыслить здраво.

Почему-то захотелось податься вперёд и коснуться его руки, но нас разделяло пространство стола.

Грустно усмехнувшись, Пьер прикрыл веки.

— Я всерьёз думал, что если обращу её в актира, то мы сможем быть вместе. Мне было всё равно на последствия… И я отправился к ней, чтобы исполнить задуманное, — открыв глаза, Стикс посмотрел на меня, очевидно, ожидая осуждения.

— Но ты не обратил…

— Нет, ей повезло — влюбилась в другого… Примерно по такой же схеме: устроилась горничной в богатую семью, где нашёлся такой же идиот, как и я. Только разница между нами всё же была. Он был человеком.

Эту версию прошлого Пьер произнёс также сухо, как и прошлую. Старая боль словно перестала его тяготить, но я могла догадаться, что это было иллюзией.

— И что ты сделал? — тихо спросила я, хотя ответ, кажется, уже знала.

Пьер взял вилку, но так и не донёс её до рта.

— Я пришёл к её дому и увидел их вместе. Если бы не Эреб, который за мной следил, я бы наверняка убил обоих, но брат спас меня от глупости, — Стикс покачал головой и натянул на лицо улыбку, полную печали. — Тогда я не осознавал, насколько мог влипнуть, но спустя время поблагодарил брата. Забавно, что в нашей семье мозги достались ему, а талант — мне.

Я поймала себя на том, что смотрю на него совсем иначе. Раньше Пьер казался просто надёжным, спокойным и правильным. Теперь в его спокойствии читалось другое — он смог это пережить и двинуться дальше.

Мне этого никогда не удавалось. Я либо сгорала, либо убегала.

— Когда ты говоришь, что рядом со мной тебе хорошо, я каждый раз чувствую себя предателем, Лидия.

— Почему? — искренне не понимая, спросила я.

— Потому что, когда я встретил тебя в Кассаре, всерьёз думал, что нельзя тебя упускать. Не из-за моих благих намерений, а из-за брата. Он сделал для меня многое и мне казалось, что отплатить ему той же монетой будет правильно. Я видел, как Эреб на тебя смотрит… и желал ему счастья. Ждал, что рано или поздно ты обратишься ко мне за помощью, а исполнить её я попрошу брата…

— Ого… — другой реакции не нашлось.

Я рассматривала Пьера, который поник.

Он уже говорил нечто подобное, но в тот момент я была поглощена мыслями о безопасности.

— Всё пошло не по плану… Чем больше я с тобой общался, тем сильнее понимал, что ты заслужила лучшего. Но я почему-то никогда не считал, что могу быть тем самым лучшим.

Мысль о том, что Пьер «сохранил» меня для Эреба, позабавила. В этом было нечто наивно-неправильное. Правда радость быстро сменилась оглушающей реальностью.

— Со мной всегда всё заканчивается катастрофой, — я запнулась, но всё же договорила: — Твой брат бы неизбежно попал в эту мясорубку. Кронвейн прямо сказал мне, чтобы я держалась от него подальше, если не хочу ему вреда.

Пьер смотрел внимательно, не отводя глаз и это меня устроило куда больше, чем сочувствие.

— Он сказал это, потому что знал, на что способен, — спокойно сказал Стикс. — Не потому, что ты опасна.

— Разве есть разница? Если рядом со мной всё равно кто-то страдает.

— Есть, — он покачал головой. — Огромная.

Я фыркнула, но спорить не стала. В его словах была неприятная логика. Слишком легко было объявить себя источником всех бед. Если всё из-за меня, значит, я могу это остановить. А если нет… тогда остаётся только признать, что жизнь просто жестока сама по себе.

— Я действительно хотел, чтобы ты была с братом. А потом поймал себя на том, что мне неприятно даже представлять вас вместе…

— То есть моего мнения ты даже решил не спрашивать? — выгнув бровь, я позволила себе обиженный тон, хотя ничего такого не испытывала.

Стикс округлил глаза, будто только сейчас осознал, насколько глупыми были его размышления о моём будущем с Эребом.

Я могла бы оскорбиться, но отчего-то не стала. Братья Стикс — первые мужчины в моей жизни, которые не были моей семьёй и не ненавидели меня. Встретив Эреба, я легко поверила в искренность его намерений, не задумываясь о том, что скрывалось за маской доброжелательности. Тогда мне это было и не нужно.

Мыслям просто нравился тот факт, что кто-то смотрит на меня иначе, чем все остальные. Что есть тот, кто не пытался растоптать и стереть с лица земли.

— Мне нравился Эреб, и ты мне нравишься. И многие мужчины, с которыми я спала, мне нравились, Пьер, но это всё не отменяет главного, — слова прозвучали непривычно жёстко, но это и к лучшему. — Дело не в вас…

Это звучало колко. Я прекрасно отдавала отчёт тому, какой эффект произнесёт на Пьера услышанное. Кому в здравом уме может быть приятно слышать о таком от женщины, которая нравится?

— Дело в нём, — уставившись на свои подрагивающие пальцы, я стиснула их сильнее. — С Риэлем всё было неправильно, больно, жестоко… но живо. Словно я тону, но в последний момент успеваю глотнуть воздуха, и он не приносит облегчения, а лишь боль. И какая-то часть меня всё ещё там. Всё ещё в этом аду, ловит воздух, зная, что это вернёт к жизни, но через пытку.

— Ты любишь его? — прямо спросил Пьер.

— Я ненавижу его. Боюсь его. И… — я заставила себя договорить, — всё равно не могу вырвать из себя.

Мы какое-то время молчали. Мои глаза зацепились за снежинки, которые непринуждённо кружили за окном.

— И дело не в том, что ты мне не нравишься. Наоборот. Ты слишком нормальный. А я до сих пор живу с призраком мужчины, который давно должен был стать прошлым, но всё ещё держит меня.

В какой момент наш разговор зашёл не туда, я уже не понимала. Да и это было неважно. Важнее, что мы вернулись к еде. Повисшая пауза затягивалась, но никто не торопился прерывать её.

Мы молча доели, и Пьер позволил себе вернуться к непринуждённым темам, но теперь каждая их них звучала острее.

В какой-то момент Стикс вышел с кухни и вернулся, держа в руках тёмный пакет. Он протянул его мне.

— Тут мобильный от твоего брата и ещё кое-что…

Заглянув внутрь, я едва не выронила содержимое из рук.

— Зачем мне пистолет? — испуганно подняв глаза на Пьера, я пыталась найти в его лице ответы, но он лишь пожал плечами.

— Это твой брат настоял. Сказал, что для твоей безопасности.

— Я даже никогда не стреляла…

— Ничего сложного нет, — оказавшись рядом, Стикс встал за моей спиной.

Вряд ли он задумывался, как тяжело мне давалась эта близость. Моя спина упёрлась в его грудь. Пьер мягко взял мою кисть, поправляя хват. Его пальцы осторожно легли поверх моих. От этого прикосновения по коже снова прошла предательская дрожь. Сейчас всё легко можно было списать на наличие тяжёлого металла в руке.

— Предохранитель здесь. Снимаешь только когда действительно нужно. Палец держи вне спускового, пока не решишь стрелять.

Его подбородок почти коснулся моего виска, и я почувствовала, как дыхание шевелит волоски.

— Смотри не на него, а туда, куда целишься. Оружие — это продолжение взгляда, а не наоборот. Вот здесь магазин, — Стикс коснулся моих пальцев, показывая кнопку. — Нажимаешь, вытаскиваешь и проверяешь. Даже если уверена, что пусто.

Щелчок прозвучал слишком громко для тишины кухни. Я вздрогнула, а Пьер лишь крепче удержал меня, не давая дёрнуться.

— Мы не будем стрелять, — голос прошелестел у самого уха, отчего по спине прошёл жар, совершенно не связанный с оружием.

Я разозлилась на себя. В голове должен был быть только здравый смысл, а тело продолжало предавать.

— Держи двумя руками, — продолжил он, словно ничего не замечая. — Не сжимай слишком сильно, иначе начнёшь дрожать. Если когда-нибудь придётся стрелять, не думай о выстреле. Думай о том, кого хочешь остановить. Всё остальное сделает механика.

Стоило ему отпустить мои руки, как тяжесть оружия стала почти неподъёмной.

— Если хочешь убить первокровного — нужно стрелять сначала в сердце, это ослабит настолько, чтобы пустить следующую пулю в голову.

— Кронвейн не первокровный…

— Тогда достаточно будет ранить, кровопотеря сделает всё остальное или даст тебе время, чтобы сбежать.

Я ещё чувствовала тепло его тела за спиной, и от этого становилось неловко, будто мы занимались чем-то интимным.

— Откуда ты знаешь, как пользоваться пистолетом?

Пьер помедлил, а я поспешила спрятать оружие в пакет. Повернувшись, я встретила прямой взгляд.

— Не верится, что артист может обращаться с оружием? — усмехнулся он.

— Вообще-то да… Не верится. Ты слишком… добрый, чтобы были такие мысли…

В моей голове Пьер существовал в каком-то отдельном ящике, где была музыка, аккуратные костюмы, спокойные разговоры и чужая боль, которую он почему-то брал на себя.

— Добрый — не значит беззубый…

Одним движением он подтолкнул меня к столу, с которого мы уже убрали тарелки. Я даже не сообразила, что происходит, просто почувствовала холод столешницы под поясницей и короткий стук дерева о спину.

— Агрессия — это страх, который лезет наружу. Настоящая сила — это когда ты можешь причинить вред… и выбираешь не причинять.

Пьер шагнул вперёд, перекрывая мне путь, и я оказалась зажата между столом и его телом.

Он навис, опираясь ладонями по обе стороны от моих бёдер. Не касался напрямую, но расстояния почти не осталось. Я чувствовала его дыхание, видела, как напряглась линия челюсти, как потемнели глаза.

От мягкости не осталось и следа. Словно всё, что я видела до этого, было лишь образом, за которым скрывалось нечто настоящее.

— Я не всегда был таким, каким ты меня видишь. — На моём лице всё было написано. Не удивительно, что Стикс прочитал мысли. — Если придётся, смогу снова стать другим.

— Пьер…

— Не переживай, я не воспользуюсь твоим состоянием. Но и делить тебя с призраками прошлого не собираюсь. Я дам тебе время всё обдумать и не стану давить. Позвони, как будешь готова, — невесомо коснувшись моего лба губами, Пьер просто вышел.

Он просто уехал, оставив меня наедине с ворохом громких мыслей. Громче всего из которых звучало: «Какого хрена?».

Спрятав мобильный и оружие в шкафу, я упала на кровать. По-хорошему надо было уснуть и забыться в круговороте событий и эмоций, но сон отказывался приходить.

На стене скользили силуэты качающихся за окном веток. Можно было представить, что тени походили на змей, тянущих свои гибкие тела ко мне. Стоило закрыть глаза, как они кинуться, впиваясь ядовитыми клыками.

Габриэла больше не просыпалась, а я так и не сомкнула глаз до её утреннего тихого постанывания.

Следующий день напоминал борьбу между страхом и желанием остаться. У меня не было реальных поводов, чтобы паковать чемоданы, да и разговор с Демианом успокоил, но всё же до сих пор оставался лёгкий фоновый шум после встречи с Тиарой.

Я крутила в руках визитку, не решаясь набрать номер. Как бы я ни храбрилась, но получить ещё одно подтверждение, что первокровная не станет ничего рассказывать Риэлю, очень хотелось.

Решив отложить звонок, я занялась привычными делами. Провозилась с Габи, приготовила лёгкий перекус, проверила график выступлений Пьера…

С тех пор, как состоялся странный разговор на кухне, он не звонил. И я, как бы не хотела услышать его голос, не имела понятия, с чего начать. Я прекрасно знала, где сейчас Стикс, в каком отеле и в каком городе, но это не отменяло факта, что мы стали друг другу дальше…

К вечеру я успела вымотаться эмоционально, и несмотря на попытки отвлечься, то одна, то другая мысль настойчиво сверлила череп.

Я долго думала, что вторых шансов не существует. Есть только отсрочки, замаскированные под надежду, и повторение одного и того же круга, где ты не различаешь ни навязанную роль, ни себя.

На этот раз всё было иначе…

За дверью послышался звук свистящего чайника, который сняли с плитки практически сразу же. Подоткнув одеяло в кроватке, я направилась к выходу.

— Аврора, я вас не разбудила?

Ивет с беспокойством посмотрела в сторону закрытой комнаты.

— Всё в порядке, — покачав головой, я уселась в кресло и потянулась к книге, лежащей на столе.

— Давайте выключу телевизор, чтобы не мешал? — Ивет схватилась за пульт, когда я повернула голову в сторону мелькающих картинок.

Хотела сказать, что она мне не мешает, но вместо этого остановила её рукой.

На экране шла запись пресс-конференции. Собравшиеся журналисты тянули руки, чтобы озвучить свои вопросы, но стоящий за трибуной мужчина игнорировал их.

— Я принял решение покинуть пост Верховного служителя богини Мивеи.

Сердце испуганно сжалось, будто кто-то на мгновение перехватил дыхание изнутри. Медленно опустив руку на подлокотник кресла, я заставила себя держаться.

Целый год я запрещала себе возвращаться к этому. Не перебирать в памяти интонации, жесты, выражения. Не задаваться вопросами, на которые уже не нужно было отвечать.

Но прошлое не спрашивало разрешения. Оно смотрело на меня через экран.

Кронвейн не изменился. Та же выправка, та же безупречная осанка, и та же непроницаемая маска на лице. Глаза казались пугающе пустыми, словно он смотрел не на зал, не на журналистов, а сквозь них. И сквозь время…

Внутри поднялось знакомое напряжение. Тело помнило его лучше, чем разум. Сердце, предательское сердце, сбилось с ритма, решив напомнить: некоторые связи не рвутся полностью, даже если ты уходишь.

— Сделать громче? — тихо спросила Ивет.

Я отрицательно покачала головой.

Риэль продолжал говорить, не объясняя причин. Просто выдавая сухие факты.

«Новый кандидат скоро займёт моё место.»

«Остальные Верховные поддержали это решение.»

«Это не связано с союзом…»

Я сделала вдох и медленно выдохнула.

Из комнаты донёсся громкий плач, заставляющий забыть об увиденном. Ивет готова была броситься на помощь.

— Всё хорошо, — тихо сказала я, останавливая её жестом. — Я сама.

Наклонившись к кроватке, я осторожно взяла дочь на руки. Маленькое тело оказалось прижато ко мне. Покачивая её из стороны в сторону, я выравнивала собственное дыхание и успокаивала малышку.

— Не переживай, Габриэлла, — прошептала я, касаясь губами виска. — Это прошлое, а ты — настоящее…

Неожиданно раздался звонок. Непривычная мелодия заставила уставиться на ящик, в котором лежал мобильный, оставленный для экстренной связи с семьёй.

На негнущихся ногах я вытащила его. Незнакомый номер продолжал настойчиво вторгаться. Габи закряхтела, и я поспешила ответить, чтобы не тревожить малышку надоедливым звуком.

— Лидия! Чёрт… это ты…

— Роза?!

— Он знает… тебе надо спрятаться…

— Что?

Ответа не было. Роза поспешила сбросить вызов.

Прошлое настигло меня внезапно…