Аарон Борухович Герцман

Вот и начались конфликты в группе. Они были неизбежны, уж слишком мы все разные, но я надеялся, что мы продержимся ещё хотя бы пару дней. Но нет, у кое‑кого язык без привязи, и она этим языком болтает без устали. В новом мире. В незнакомой обстановке. С незнакомыми людьми.

У Крыгиной вообще мозги есть или их хватало лишь на гламурные «уси‑пуси» в сети? А ведь, по её словам, у неё подписчиков чуть ли не миллион. Не миллион, но сотни тысяч… Сотни ли? Сдаётся мне, что реальная цифра гораздо скромнее.

Итак, среди нас образовалось два лидера. Хотя, наверное, «лидер» — слишком сильно сказано. Скорее, какие‑никакие авторитеты.

Первый — Гараев. Тут всё понятно: он мужик мощный, характер имеет. Его уважают именно за силу и возраст. Одним ударом Игорька с ног сбил. Я посмотрел на поджарую фигуру Вершинина и хмыкнул. Парень здоровый, как лось, ещё и воевал. Явно мог в драку полезть, но отступил. Выжидает? Скорее всего. Наверное, сказывается армейская дисциплина. А может быть, и не только армейская, уж больно у него татуировка зэковскую напоминает. Хотя я тут не знаток, гарантию не дам. Вот Муратова — почти стопроцентно сидела: у неё на бицепсе «колючка» набита, я через разорвавшийся рукав увидел.

М‑да, получается, из восьми человек один или двое имеют уголовное прошлое.

Второй полюс мнений, к которому прислушиваются, это я. Скажу без лишней скромности: план сработал, как я и планировал.

Дархан однозначно за меня. Во всяком случае, в обсуждениях он меня поддерживает чаще, чем кого‑то ещё. А так как бывший водитель успел себя хорошо показать в учебном поединке с доном Роберто, то сейчас он не просто «один из», а уважаемый член нашей разношёрстной команды, с мнением которого стоит считаться.

Ещё к нам присоединился Валера Проц. Присоединился просто потому, что у него конфликт с Русланом, а Руслан корешится с Игорем. Игорь, в свою очередь, не ладит с Гараевым, что автоматически отталкивает Валерку от физрука.

Вообще‑то Проц… То ли он всех физруков не любит, потому что они ему пятёрки не ставили, то ли конкретно на Владимирыча взъелся.

Женщин как авторитетов я в расчёт не беру. Крыгина — особа ветреная и, как показала недавняя стычка, конфликтная. Если за ум срочно не возьмётся, то может нарваться и на что‑то побольнее, чем оплеуха. Но и отталкивать её будет неразумно. Думаю, можно привлечь блогершу как собирательницу и распространителя слухов. Да и симпатичное лицо в команде — всегда плюс.

Так, получается, Дарисвета — ещё одна кандидатура в мою команду? Посмотрим.

Муратова — явная одиночка, и не стоит забывать, что она вероятный потомок какого‑то князя. Тут средневековье, к родству с именитой фамилией относятся гораздо серьёзнее, чем на Старой Земле. Хорошо бы и Эльвиру в команду заполучить, но тогда куда девать Крыгину? И вполне возможно, что собачница вовсе не княгиня, и тогда её привлечением я лишь создам лишний очаг напряжённости. Задачка…

Жаль, что силовое крыло у нас отсутствует как класс. Нет, если дойдёт до прямого конфликта с молодёжью, то Гараев скорее за нас впишется, чем за гоповатого Руслана, но не хотелось бы до такого доводить. Или же надо пойти путём обострения, спровоцировать конфликт, чтобы расколоть всех по интересам и участникам? Возможно, я и получу кулаком по морде, но кулак — это не клинок. А ведь нас уже начали подводить к мысли, что оружие здесь служит не только украшением, но и статусной вещью.

Надо учиться фехтованию, хотя бы начальному уровню. У меня и учитель есть — Дархан. Попрошу его показать хотя бы азы. И магию тоже осваивать надо: Валера прав, это жирный бонус попаданчества, которым надо пользоваться. Когда понадобилось, научился в гольф играть, справлюсь и с магией.

Ещё обязательно надо будет узнать о нашем статусе. Сейчас мы… Даже не знаю, кто. Подопечные князя Котырева. А кем мы будем потом? Просто бродягами? Не хотелось бы.

Я сразу заметил, что даже в столовой крепости была своя иерархия. Завтракали вроде бы все вместе, ели из одного котла, но люди явно кучковались по отдельным компаниям, которые одеты были по‑разному и вели себя соответственно.

Были слуги. Насколько я понял, слуг можно отличить по либо некрашеной, либо коричневой одежде. Иерархия по цветовой гамме? Почему бы и нет — в Китае это было в порядке вещей, наверное, и здесь так. Я ещё по урокам экономики помню, что раньше с красками была совсем беда, и люди часто ходили в неяркой одежде. Серая, некрашеная — совсем уж для бедняков или слуг низшей категории, а вот коричневая — уже слуга со статусом, как та же Самия.

Если к коричневому добавлялся ещё какой‑то цвет, то это уже мастера, бригадиры или какое‑то подобное начальство. Во всяком случае, во главе каждого стола сидел мужчина, в одежде которого был ещё какой‑то колер. Возможно, и эти цветовые сочетания что‑то означают. Может, цеховое разделение? Конюх, к примеру, всегда с голубым шарфом, а приказчик — только в зелёных штанах.

Мы, попаданцы, сейчас все как один одеты в коричневое. Ну, это понятно: наш статус пока не ясен, а дворяне и бояре не спешат поделиться гардеробом с простолюдинами.

Ещё один важный показатель — оружие. Люди с оружием на поясе чувствовали себя гораздо вольготнее, чем безоружные. Хотя тут не всё однозначно. Вот у Кудея оружия нет, а он рядом с князем сидел, в президиуме, так сказать. И у отца Игнатия даже завалящего кинжальчика не было видно, а все относятся к нему с явным пиететом. Хм, и ряса у отца Игнатия серого цвета. Это так и должно быть, или я в своих рассуждениях ошибся?

Хотя… Он же маг, целитель, да и священник в придачу. Не воин, но представитель структуры, которой воины подчиняются. Или нет? В нашем мире священники крестовые походы организовывали, ведьм жгли, анафеме предавали, а тут падре Игнатиус сам чудеса творит… за которые на Старой Земле на костёр бы отправился.

Чёрт, как же недостаёт информации!

Дархан Имранович

Я ехал позади всех наших, рядом с Аароном. Тот всё озирался по сторонам и шептал себе что‑то под нос, качая головой, явно что‑то прикидывал и планировал. Повезло мне со спутником, что и говорить. Молодой, вежливый, вперёд не лезет, всё больше молчит. Но когда надо сказать, то и отстоять свою точку зрения может. И силы у него хватает — меня на себе таскал.

Мы движемся в середине колонны. Приличный эскорт попаданцам создали, что и говорить. Впереди князь с комендантом крепости. Князь — понятно: он вроде выездного следователя на задании, а вот дон Роберто зачем? Наверное, деятельная натура, не может на одном месте усидеть. Да и то сказать, территория у него в подчинении большая, много где побывать надо. Аарон вчера подсчитал, что в ведении дона Роберто находится площадь небольшой европейской страны, или области, если мерить мерками России.

Ладно, едет и едет. К тому же Призыв, который нас сюда притянул, по местным меркам — событие года. Так‑то попаданцы сюда попадают регулярно, но это всё же единичные случаи, которые идут за новости местного значения. А вот так, как мы, да ещё и с жертвоприношением — крупный минус в репутацию правителя.

Следом за начальством, возле которого крутится молодой парнишка, прибывший с Кудеем, следуем мы, земляне. Восемь человек на восьми лошадях, плюс девятая, Самия, которую назначили в помощь женщинам.

За нами идёт отряд князя: пятеро арбалетчиков и пятеро трабукеров. Трабуко — звучит грозно, но это всего‑навсего короткий кавалерийский мушкет, точнее — что‑то среднее между пистолем и длинноствольным ружьём. Хотя, если подумать, десять выстрелов за один залп — приличная огневая мощь. К тому же солдаты обучены не только стрелять: у них и холодное оружие имеется, и копья.

Едут эти мушкетёры двумя группами, между ними тащится закрытая холстиной повозка. Под тканью прячется решётка, в которой сидит баронесса Плио. По словам князя, одна из тех, кто нас сюда притащил на съедение.

Баронессу я видел всего раз, когда той давали то ли поесть, то ли попить. Красивая черноволосая женщина в богатом наряде, смотрит измученным взором — явно не понимает, за что с ней так обращаются.

Я много читал про средневековье, не только про японское. Оружие и культура — вещи, неразрывно связанные, так что волей‑неволей информация накапливается. Тут не Япония, хоть дон Роберто и знает японский, а явная Русь с примесью Европы.

В Европе к ведьмам отношение было однозначное: костёр, вода и прочие «прелести» инквизиции. Князь говорит, что пленница виновна в смерти как минимум одного попаданца.

Баронесса тоже высказывалась, когда мы из крепости выехали. Кричала, что невиновна, что её заставили участвовать, просила о каком‑то высшем суде. Герцман ещё сказал, что это, наверное, типа нашего Верховного суда, и удивился, почему князь законное требование баронессы проигнорировал. Она, как‑никак, аристократка, может требовать особого к себе отношения.

Выходит, либо преступление её доказано, либо Котыреву тот суд до лампочки. Не знаю. Лично мне баронессу было жалко. Не верится, что такая молодая и красивая женщина может быть причастна к убийству.

О, а что это там? Какие‑то крики, суматоха… Я привстал на стременах, пытаясь разглядеть причину внезапной остановки, но всё быстро закончилось, и мы продолжили движение, опять растягиваясь, чтобы не глотать пыль из‑под копыт вперёд идущих лошадей.

Сколько мы едем — час, два? Вряд ли больше. А на сколько уехали? Я оглянулся, пытаясь рассмотреть крепость Транье. Нет, уже не видно. Лишь раскачивается клетка с Далией Плио, слуга ведёт несколько заводных коней начальства, да понуро бредут лошади, таща за собой телеги. Это наши припасы в дорогу — склад и обоз. Там же едут и мои доспехи.

Вчера нам выдали со склада толстые халаты до середины бедра, шлемы и сабли. Всё не новое, со следами ремонта; кое‑где даже ржавчина виднеется. Кладовщик заявил, что сами в порядок приведём, коли жизнь дорога.

Добро было сложено на отдельную телегу до завтрашнего дня. Носить доспех надо уметь, а мы в седле еле держимся. Дон Роберто решил, что сегодня можно и так, местность безопасна, а вот с завтрашнего дня чтобы все мужчины доспех не снимали и к оружию привыкали. Показал на своих бойцов, посоветовал брать с них пример и учиться.

Позади, отставая от нас шагов на сто, чтобы дать пыли улечься, двигалась колонна всадников из крепости, человек пятьдесят. Эти одеты однотипно: в тягеляи, поверх них — кирасы, с саблями на поясе, некоторые — с огнестрелом. За ними тоже телеги едут с припасами, слугами и ещё неизвестно чем. Целое войско, получается, нас сопровождает.

Раздался стук копыт, и к нам с Герцманом пристроилась недовольная Крыгина. Женщина на коне — это всегда красиво, а уж в дамском седле — так и подавно. Особенно если ездить умеет, как Дарисвета… Зачем, спрашивается, ей понадобилось имя менять?

— Что там? — спросил я у девушки.

— Мымра психованная, драться вздумала, — недовольно пробурчала Крыгина. — Вся такая из себя чувствительная, вся такая обидчивая. Нормально говорить не умеет, зато руки распускает. Уголовница.

— Почему вы так решили, Карина? — удивился Герцман, достаточно ловко сманеврировав и занимая место рядом с Крыгиной.

— Потому что сидела ваша княгиня, — с вызовом ответила Дарисвета. — По морде её видно, что ей зона — мама! И татуха у неё тюремная, вот.

— Точно? — с недоверием в голосе спросил Аарон. — Мало ли кто и что сейчас себе бьёт.

— Слушай, дядя, — рассердилась блондинка. — Я не вчера родилась, кое‑что знаю. Я даже цикл снимала про тату‑салоны и их клиентов. Мне там много что показывали и рассказывали про татушки, и я тебе гарантию даю, что на Эльвире вашей пробу негде ставить!

Герцман промолчал, лишь вежливо кивнул, признавая превосходство крашеной в этом вопросе. Молодец, не полез в бутылку, хотя бы из‑за «дяди», хотя Крыгина явно хотела поскандалить. Ишь ты, какая молодая нашлась, прямо школьница.

Но если по поведению блогерши судить, то да — чуть ли не бунтующий подросток к нам в компанию затесался. Вообще‑то, на мой взгляд, она Герцману одногодка, хоть и утверждает, что ей двадцать три. Тогда почему она всё больше к взрослым липнет, а не к ровесникам — к тому же Руслану или Валере? Ну да ладно, это её дело, может хоть детсадовской называться.

— Скорее бы обед, — сказал я, чтобы заполнить возникшую паузу.

С Аароном хорошо молчать, комфортно. С Дарисветой — нет, как с любой женщиной. С красивой женщиной мужчине молчать вообще нельзя, иначе она обидится. Ей надо, чтобы мужчина её заметил, распушил хвост, начал говорить глупости и комплименты, развлекал её историями и старался любыми способами привлечь внимание. А женщина должна воспринимать это со снисходительной улыбкой, высчитывая в голове, насколько сидящий или стоящий рядом балабол подходит ей для дальнейшего использования.

Это не мои мысли, я про такое в книжке читал, которую один пассажир в салоне забыл. Возможно, это был вовсе не учебник по психологии, а юмористическая книга — не знаю: там обложка была оторвана вместе с первыми страницами. Но мысли, хоть и высказанные в шутливой манере, мне понравились, и со многими я был согласен.

Там же был и совет: когда нечего сказать, а рядом женщина, говори банальности. С мужиками трепаться не обязательно, с ними и помолчать можно, а вот с женщиной молчать нельзя, надо постоянно её внимание переключать с одного на другое. Почему бы этим «другим» не быть обеду?

— Да, — согласился Аарон. — На свежем воздухе аппетит приходит быстро.

Девушка надулась и ехала молча. Ну а о чём говорить? О погоде? Да, солнце светит, от нашего не отличить, птички поют — тоже знакомо. Всё тут знакомое, всё земное, даже собаки и лошади, видимо, тоже потомки попаданцев, только неразумных. А что, где это сказано, что только люди могут из мира в мир ходить?

— Как вам новенький? — вдруг задала вопрос Крыгина.

— Семён, что ли? — не понял я, про кого она спрашивает.

— Да нет, не Сёмка, — отмахнулась Дарисвета. — Я про Кудея спрашиваю. Вам он не показался странным?

— Карина Александровна, — внезапно серьёзным тоном сказал Герцман, — я бы попросил вас оставить в прошлом эту вашу вульгарную привычку называть малознакомых людей уменьшительно‑ласкательными именами.

— Чего? — искренне изумилась блондинка. — Какими именами? Аароша, да ты чего?

М‑да, видимо, действительно не понимает. Экс-политик вздохнул и принялся объяснять:

— Тот же Семён, которого вы так неосторожно назвали Сёмкой, является сыном знатного человека, иначе не ехал бы рядом с князем и доном Роберто. Князь Котырев, если вы не заметили, обращается ко всем нам исключительно по имени‑отчеству, тем самым ставя на один уровень с собой. А просто по имени ещё сто лет назад обращались либо к прислуге, либо вовсе к крепостным, то бишь рабам. Вы, Карина Александровна, желаете, чтобы вас считали рабыней?

— Какое ещё рабство? — захлопала ресницами Карина, и я заметил, что ресницы у неё нарощенные, а половина успела повыпадать — уж больно заметна разница в длине. — Нет тут никакого рабства, Аарош… Аарон Борухович. Вон, Самия подтвердить может.

— Самия — это служанка ваша? — подсказал я.

— Ну… да…

Тут до неё, видимо, дошло, что Самия — как раз бывшая рабыня, о чём ей и намекают, и блондинка прикусила язык. Ну вот, пусть теперь думает. Но, кажется, госпожа девушка думать не любила.

Она замахала рукой проскакавшему мимо нас пареньку — тому самому, которого мы только что обсуждали. Семён её жест заметил, на ходу приложил руку к груди и слегка поклонился, но скорость не сбавил, а унёсся в хвост колонны. У Карины возмущённо поднялись брови; она тряхнула было поводьями, чтобы выскочить из строя, но Герцман её опередил.

— Не стоит этого делать, Карина Александровна.

— Что? — обернулась к нему блондинка, наливаясь гневным румянцем. — Вы мне не указывайте, Аарон Борухович!

Она специально отчётливо проговорила его имя и отчество, и хотела уже продолжить движение лошадью, но тут вмешался я, стараясь говорить примирительным тоном:

— Дочка, парня наверняка с поручением послали, вот он и поскакал побыстрее приказ исполнить. Видела же, он тебя заметил, поклонился. Подожди, пока возвращаться будет, тогда и спрашивай. Ты же его спросить о чём‑то хотела?

Крыгина перестала понукать лошадку и задумалась, поглядывая назад — туда, куда ускакал Семён. Вот торопыга. Ну куда он ускачет, сама бы подумала? Максимум — до обоза. Я даже догадываюсь, по какому поручению его послали. Но промолчу, потому что Аарон молчит, а он парень умный.

Через пару минут сзади действительно послышался дробный стук копыт, а следом рядом с нами притормозил Семён, ещё раз поклонившись.

— Прошу прощения, Карина Александровна, — звонким мальчишеским голосом сказал он. — Князь послал меня к обозным, чтобы они просыпались да к обеду готовились. Через полчаса стоянка будет, а у этих лодырей вечно ничего не готово.

— Ничего страшного, — проворковала блондинка медовым голоском. — Прошу меня простить, Семён, но как я могу к вам обращаться? Я слышала только ваше имя.

«Ох, лиса! Ох, как поёт!» — парень‑то аж расцвёл.

— Широков я, Карина Александровна. Семён Иванович, — представился он и отвесил ещё один поклон. — Отец мой — боярин Широков Иван Данилович, служит у генерала Горбатова. Полковник гвардии.

Голос у мальчишки ломается, отметил я. Когда громко говорит, то пацан пацаном, а когда без напряга — сразу ниже тон.

Крыгина тем временем принялась разыгрывать спектакль. Представила меня, Аарона, потом ещё раз себя. Правда, при этом наши профессии не указала, а про себя лишь сказала, что работала в сфере бизнеса и фэшн.

Широков незнакомым словам ничуть не удивился, в отличие от меня, а покивал и сказал, что лично он с миром моды не знаком, но его старший брат — бизнесмен ещё тот. А потом с гордостью добавил:

— Был бы купцом, так давно уже в первую гильдию вошёл бы.

— Постой, — вскинула брови Дарисвета, явно удивлённая познаниями парня. — Твой брат — бизнесмен?

— Ну да, — подтвердил подросток. — У него верфи на Волге и Каме стоят, лесом торгует, пеньку в Англию возит. Василий у нас всё по фамилии делает — широко!

— И при этом он дворянин?

— Боярин, — поправил Семён. — Род наш уж триста лет как боярским считается, Карина Александровна. Ещё с тех пор, как пращур наш, Василь Широкий, землю получил в Полесье и обязался на рать десяток воинов выставлять, конных, бронных и оружных. Со временем мы и до Китежа добрались, в Красной Палате сидеть стали.

— Ничего не поняла, — призналась Крыгина. — Слушай, а как мне к тебе обращаться надо — на «ты» или на «вы»? Просто по имени или как?

— Господь с вами, Карина Александровна, — улыбнулся Широков. — Не пристало вам мне «выкать». Вы меня старше и дворянка к тому же.

— А тебе сколько?

— Шестнадцать по осени будет, — солидно ответил Семён.

— Пфф… — фыркнула блондинка. — Не так уж я тебя и старше! Мне всего‑то двадцать.

Опять помолодеть успела — ещё утром было двадцать пять, кажется. Боярский сын на это ничего не ответил, лишь поклонился, когда Карина предложила и себя называть по имени.

— А то я себя старухой чувствую, — поморщила она носик. — Скажи, Семён, а ты знаешь, куда мы едем?

— Конечно. К замку барона Ламара. Он первый, на кого Далия Плио указала. Когда барона за жабры возьмём, от него ниточка к другим чернокнижникам потянется, так князь Котырев сказал.

— Семён Иванович, скажите… — начал было Аарон, но парнишка его перебил.

— Вы уж лучше тоже меня по имени зовите, Аарон Борухович.

— Как угодно, — не стал возражать Герцман. — Скажите, Семён, вы ведь приехали с князем?

— Нет, — помотал головой Семён. — Я с Кудеем приехал, из Козельска. А до того мы в Бресте были. А до того я у отца в столице жил, в Китеже.

— Китеж — это столица государства? — уточнил я.

— Ну да, — кивнул мне Семён. — А вы не слышали разве легенду о Китеж‑граде? В вашем мире он якобы под воду ушёл, в озеро Светлое, так у вас должны думать. Только он не утонул, а сюда провалился, со всеми жителями. С тех времён семьсот восемьдесят три года прошло, а с Китеж‑града пошло Русское царство в этом мире.

В городе витязь был знатный, ближник великого князя Юрия Всеволодовича, Килибеком его звали, и крестьяне с ремесленниками. Килибек ранен был тяжко, Китеж защищая, но выжил — за то его князем нарекли, Килибеком Светлоярским. Он, едва оправился, войско начал собирать да горожан защищать. Те по округе быстро расстроились, под свою руку окрестности взяли. А уж потом и остальные пришельцы начали появляться — год за годом. Ну, это если в двух словах.

— Про Козельск я что‑то тоже слышала, — задумчиво проговорила девушка. — Там, кажется, что‑то страшное было.

— Сожгли его дотла воины хана Батыя, — подтвердил Широков. — Но не все погибли: последние защитники в храме укрылись и с огнём сюда перенеслись. Говорят, их мало‑мало сотня оставалась. Когда здесь оказались, поначалу думали, что в рай попали. Вот только за ними и ордынцы пришли, и битва продолжилась. Чуть друг дружку не перебили, единицы выжили. Потом с кочевниками замирились, а вскоре те в состав Русского царства вошли.

— Вы хорошо историю знаете, — заметил Герцман.

— А как иначе? У нас тут компьютеров нет, самим всё помнить приходится.

— Ты знаешь про компьютеры? — подпрыгнула в седле Крыгина.

— Конечно, — мне показалось, что в глазах парня промелькнула снисходительная усмешка. — Мы, чай, не дикари какие. Да и мне любопытно всегда было, как там у вас, на Старой Земле‑то. Я и Кудея упросил меня с собой взять, когда прослышал, что опять попаданцы появились.

— А кто такой Кудей? — спросил я, глядя вперёд колонны.

— Как кто? — удивился боярин. — Кудей — это Кудей.

— Да нет, я про… Ну, кто он? Князь, барон?

— А‑а, понял, — заулыбался Семён. — Нет, он не князь. Он попаданец, как и вы. Сюда лет сто назад попал, кажется, не скажу точно. Знаю лишь, что он деда моего знал, с ним вместе воевал, что князь Котырев его зело уважает, и когда против чернокнижников дело зачинает, то завсегда Кудея старается позвать.

— Почему это?

— Так тот с алтаря жертвенного сбежал, — гордо усмехнулся Широков. — Он, говорят, тогда ещё младше меня был, а смог с Голубым туманом справиться и колдунишку его же кинжалом прикончить. С той поры Кудей упырей этих ненавидит люто и без жалости всякой их изничтожает. И маг он изрядный, хоть не любит Силой пользоваться — всё больше шпагой орудует.

— Я тоже магиня, — заявила блондинка, задрав нос. — Отец Игнатий сказал, что я с сыном князя буду магии учиться. В одном классе с ним сидеть буду.

— Ну, это вряд ли, — рассудительно возразил Семён. — Ты старая слишком.

— Кто… старая? Я⁈

— Ну да. Гордею‑то сколько — тринадцать всего? А тебе цельных двадцать! Пока ты основы изучать будешь, Котырев уже к выпускному готовиться начнёт.

— Тринадцать? — упавшим тоном переспросила «великая магиня Дарисвета». — А мне сказали, ему восемнадцать.

— Да ну, кто такое сказать мог? — возмутился Семён. — Это они с Леонидом спутали, не иначе. Да и Лёньке всего шестнадцать зимой исполнилось, я у него на дне рождения был. Но он чародейству не обучался, у него дара нет.

— А у тебя есть? — прищурилась на парня Крыгина.

— У меня есть, — спокойно кивнул тот. — Слабый, всего‑то второй уровень. Могу стрелу в полёте остановить, щит ненадолго поставить, да ещё кой‑чего по мелочи, но и всё. Мне даже с отцом Игнатием не сравняться. Зато с саблей у меня получается отменно — сам Кудей это признаёт. Он меня даже учит иногда!

— Так он маг или боец? — не понял я предмета гордости мальчишки. — С чего ты взял, что Кудей такой учитель хороший? Чему он учить может, в его‑то годы? У него даже шпага не на боку висит, а в седельной сумке едет.

— Да вы что, Дархан Имранович! — воскликнул Семён. — Да вы знаете, как Кудей фехтует? Вы бы видели, как он Брыжке горло вскрыл! Тот даже пикнуть не успел, а ведь рубакой знатным считался, чуть не первым среди шляхты.

— Что значит… «вскрыл»? — сдавленным голосом спросила Крыгина, держась за свою шею. — Он его, Бражку этого, что… убил?

— Ну да, — подтвердил Широков и радостно похвастался: — Я в первых рядах стоял, всё в мельчайших подробностях видел. Брыжко только‑только защиту взял да приготовился батман провести, а Кудей ему вот так…

Парень выхватил из ножен кинжал, выставил его вперёд и сделал движение кистью. Кончик кинжала описал полукруг и нанёс колющий удар.

— Словно молния сверкнула! Миг всего, а Брыжко уж на коленях стоит, кровищей собственной захлёбывается.

— Кажется, я блевану сейчас, — отстранённо объявила блондинка. — К чему так жестоко‑то?

— Ну а как иначе? — пожал плечами юноша, отправляя кинжал в ножны и хлопая ладонью по оголовку рукояти. — Нечего было пану на Божену зариться. Она невеста Ивана Стародубцева, а не бунтовщика этого. Да и остальным гостям урок надо было преподать, напомнить.

— Ну и нравы у вас. Людоедские.

— Справедливые, — непонимающе посмотрел на девушку Широков. — Поединок по правилам был, магией не пользовались. Да и панство брестское потом Кудея славило, дескать, крепка рука да глаз востёр. Что не так, Карина Александровна? Или у вас за худые слова в ответ кланяются и добавки просят?

— По‑разному бывает, — ответил вместо Крыгиной Герцман. — Но мы всё же предпочитаем такие дела в суде решать.

— Так и у нас суд был, — возразил юноша. — Брыжко мог Кудею не хамить, рукам воли не давать. Ан нет — на гостя напал, при других гостях на него лаяться всяко начал. Кто такое потерпит? Вот божий суд и решил, кто из них прав.

Герцман хмыкнул:

— Любопытная у вас судебная система. Значит, это бог решил, что Кудей прав, потому и победил, а не потому, что он лучше со шпагой управляется?

Молодой боярин поморщился и нехотя признался:

— Есть у нас и другие суды, где умники сидят да бумажки с законами с места на место перекладывают. Слышал я, что такие тяжбы могут годами длиться, а виновного всё назвать не могут. Истцы за то время постареть успевают, а крючкотворы наживаются. Что в таком суде хорошего? И даже когда суд закончится, всё равно сомнения остаются: а ну как не закон победил, а балабол, у которого язык лучше подвешен?

На это Аарону крыть было нечем.

У меня вот тоже случай был — не со мной, правда, а со знакомым, на работе. Купил он дом в глухой деревне на слом. Разобрал его аккуратно да к себе на дачу перевёз в пятницу. В воскресенье приезжает, а половина брёвен исчезла. Зато соседи дрова пилят. Он в полицию. Те приехали, спрашивают: «А где документы на те брёвна?» А их и нет — он же не брёвна в магазине купил, а у старика древнего. Ну, ему и говорят: «Раз нет документов, как определить, сколько тут этой древесины было? Как докажешь, что соседи брёвна пилили твои, а не свои?» В общем, из кабинета в кабинет его чуть не полгода футболили — так он доказать ничего и не смог.