Крыгина совершила настоящий подвиг, молча дождавшись своей очереди похода к священнику. Она, как настоящая звезда информационных технологий, была просто обязана задать ему множество вопросов, и главный из них — может ли монах помочь лично Карине. В своей почти безупречной внешности Пиранья находила всего парочку изъянов, которые мешали ей взлететь на вершину славы. Именно они стояли на пути превращения заштатной блогерши в акулу пера и камеры. Подправить нос и уши, сделать что-то с губами, изменить разрез глаз, убрать морщины, приподнять грудь, подтянуть задницу, убрать пару лишних сантиметров с талии и бёдер, если можно, добавить ногам длину и стройность… Ну и ещё кое-что… Право слово, это же совсем мелочи, по сравнению с тем, что этот дядька в рясе сотворил с Дарханом. У кузнеца-водителя утром был вид ходячего покойника, а после посещения лекаря начал скакать зайчиком, размахивая острой железкой. Пусть и Пиранья так же преобразится!

Комната, где её ждал отец Игнатий, была похожа на рабочий кабинет, с учётом царящего за стенами средневековья. Стол, заваленный бумагами, чернильница, огромное перо… Неужели они пишут такими штуками? Шкафы, сейчас закрытые, полки с книгами, подсвечники с горящими свечами, приятный запах благовоний. Отец Игнатий походил больше на чиновника, чем на священнослужителя, и это вселяло надежду.

С чиновниками Крыгина всегда ладила. Если это были женщины, она включала глупенькую девочку, лепечущую милые глупости, вызывая в собеседницах умиление своей кавайностью и пробуждая материнские инстинкты. С мужиками было ещё проще. Достаточно расстёгнутой «дежурной» пуговицы, как они дружно начинали пялиться в нужном направлении, теряя осторожность и радостно выбалтывая всё, что она хотела узнать. Конечно, бывали и последствия, кому-то отказывать было глупо, а кому-то и опасно, но такова жизнь модной и независимой журналистки. Из одного кабинета в другой, из своей постели в чужую, а в итоге — подписчики, известность, деньги…

— Здравствуйте, отец Игнатий, — начала она игру, потупив глазки. — Вы хотели меня видеть?

— Садись, дочь моя, — благожелательно указал монах на стул рядом со своим столом.

Вот ведь мужлан, даже встать не удосужился. И мог бы поставить не эту колченогую табуретку, а что-то поудобнее. Сам-то сидит вон на каком троне! Ещё и дочерью назвал, хрыч старый. Какая я тебе дочь, я тебе во внучки гожусь.

Стоп, Пиранья, не гони. Раз назвал дочерью, значит, в постель не потащит. Хотя, кто их знает, этих святых отцов, всякое про них болтают. Ладно, будем для начала послушной девочкой.

Карина села на скрипнувший стул и скромно сложила руки на коленях. Эх, ей бы вчерашний наряд, из которого всё наружу вываливалось, посмотрела бы, как ты меня назвал, папаша. А в этом балахоне только и остаётся, что кающуюся грешницу изображать.

— Дай руку, — велел монах, протянув ладонь над столом.

Она с готовностью вложила пальцы в его ладонь, прохладную, мозолистую. Отец Игнатий накрыл её кисть другой ладонью и прикрыл глаза.

— А что вы делаете? — нежным голоском поинтересовалась блондинка.

— Смотрю, в порядке ли ты, — не открывая глаз ответил монах. — Не хвораешь ли, не нужна ли тебе помощь целителя.

— Нужна, — тут же воспользовалась возможностью Карина.

— Неужто? Что-то не вижу, чтобы ты хоть в чём-то ущербна была. Твоего здоровья на шестерых хватит.

— Я хочу нос поправить, вот здесь, — она дотронулась до кончика. — Видите, тут так некрасиво переходит! И губы, губы тоже посмотрите какие. Это же просто кошмар, а не губы! А брови? Мне бы их…

— Однако, — в голосе монаха послышалось веселье. — Позабавила ты меня, Карина Александровна. Давно я таких наглых девиц не встречал. У нас таких пожалуй что и нет. Местные-то всё больше каяться ко мне приходят, а ты словно к купцу в лавку припёрлась, чтобы компенсацию истребовать за худой товар.

— А что такого-то? — возмутилась блогерша, уже понимая, что поспешила с запросами, но не желая отступать. — Вам же это ничего не стоит!

— Тело богом тебе дадено, — наставительно произнёс отец Игнатий. — В нём отец твой и мать воедино соединились, а ты их отринуть хочешь? Нехорошо.

Вот же динозавр замшелый, нехорошо ему. Это ей нехорошо! У неё мечта всей жизни рушится, а он? А, что бы ты понимал, сморчок сушёный…

Всем гламурным тёлочкам давно известно, что если ты хотя бы губы не «сделала», в современной тусовке тебе грош цена! Карина хотела, даже в очередь записалась к одному модному косметологу, но её стерва Людочка опередила. У неё папик нарисовался, на биэмдабл-ю последней модели, вот она и поскакала себе улыбку править. Подправила, но не обрадовалась. Губищщи так разнесло, что ей теперь только в порнушке сниматься, а не светскую жизнь обсуждать. Так ей и надо, дуре!

Как тогда Людка орала… По всем судам грозилась хирурга затаскать, да не вышло. Тот договор на стол шлёп только! А там все риски записаны, и что претензии выставлять бесполезно — тоже.

Этот случай слегка охладил пыл Крыгиной, но не погасил совсем. А Людка? Так и ходит Людка теперь с губой незакатанной, а где ходит — неизвестно. Пропала с радаров, так сказать, опустилась на глубину омута жизни… Ой, как хорошо сказала, самой понравилось. А этому пню, ну что стоит напрячься, а? Нет же, опять талдычит своё, про красоту естественную, про магию… Стоп! Что там про магию он только что сказал⁈

— Что, простите?

Пиранья вернулась из своих мыслей и уставилась на монаха. А тот укоризненно покачал головой и кивнул на камень, что вложил в ладонь Карины, а она и не заметила.

Камень был похож на кусок горного хрусталя, которым хвастался Илюшка Репейников, вернувшийся после похода в какие-то горы. Вот тоже странный человек. Сказала же ему тогда утром, что её путь — это путь славы. А он всё о своей геологии талдычил, камень этот дурацкий в подарок приволок. Она как раз спешила сильно, на тусняк опаздывала, так что кинула булыжник на полку, чмокнула Илюшу в щёчку и убежала, пока Репей окончательно на хвост не прицепился… Сейчас он где-то на Дальнем Востоке, говорят, женился даже. Да и ладно, она тогда с Витюшей и Славиком отлично отдохнула… Тьфу, опять не то. Хрусталь тот так и валялся по квартире, пока она его не выкинула при переезде. Или забыла где-то? Кажется, всё же забыла, когда её вышибла со съёмной квартиры хозяйка, которой соседи настучали про слишком громкие компании. У-у, злюка старая… Тьфу, опять не то.

Камень-то в руке светится! Всё, как дон Роберто обещал! Да она же, получается… Маг! Или магиня? Магнеса… Магичка… Тьфу, вот ведь шовинисты проклятые, словосоставители эти, не могут нормальное определение придумать! А если так: светлая волшебница Карина Александровна Крыгина… Нет, надо с заглавных букв: Светлая… Ещё великая, да… Светлая Великая Волшебница Карина… О-ох, как звучит-то, а⁈ И не Карина, а Дария! Не, какая-то Скипидария получится, в сети точно на смех подняли бы. Дарисвета, вот! Дарующая свет, то есть!

Что там старикашка лепечет, учиться? Где, в Хогвартсе что ли, ха-ха? Ладно, ладно, не сопи так злобно, дедуля, буду учиться. Надеюсь, там принцы будут? Или князья? Вот у князя нашего неужели сыночка нет? Как помер? Погиб? Что, передоз, на тачке разбился, в джакузи утонул? На войне⁈ Кошмар какой, а папаша куда смотрел, почему не отмазал? Честь? Великая? Бред какой-то. Если б я была его женой, я б его… А-а, вдову оставил, внуков… М-да, печально. А ещё у князя дети есть? Ещё один сын⁈ Клёво! Где он? Учится? Да вы что, прям в школе чародеев? Кла-асс! А как туда попасть? Только по рекомендациям? Ну надо же… А вы мне дадите? Ой, простите, я не про то намекала. А, ну да, я про рекомендацию, конечно! А вы про что подумали?

Из каморки папы Карло… Тьфу, отца Игнатия, конечно… Карина не шла, летела! Мужики всё ещё мерились своим достоинством на грязном дворе, а она гордо прошла мимо, едва подавляя желание показать язык всем-всем-всем. Какие там мечи, какие сабли, я вас умоляю. Магия — вот чем должны заниматься попаданки! Хе, попа-данки, каламбурчик, однако. Попа-данец — ещё смешнее. Только такое она не скажет, особенно парням. Игорёк, к примеру, сразу в глаз засветит за подобную шутку. А что она, она же просто пошутила. Хотя да, так шутить только по-пьяни можно, с нормальными парнями, а с этими лучше не пытаться.

Даже Валерик, самый из них домашний, себе на уме. Может и обидеться. Конечно, любую обиду можно, так сказать, загладить, если дать себя погладить, но нафиг ей этот ботан сдался? Вот с физруком можно было бы замутить, будь он лет на десять младше. С Игорьком что ли попробовать? Тьфу ты, она же на княжонка нацелилась, какой ещё Игорёк? Только любовных треугольников ей не хватало. К тому же, тут средневековье, никуда шагу нельзя ступить, чтобы за тобой не следили. Тут на Бали не умотаешь на недельку, в Турции с массажистами не отдохнёшь, сразу «спалят». И княжонку настучат, какая, мол, Дарисвета такая-сякая. А у княжонка, опять же, честь, лицо, репутация… Нахрен ему девка с хвостом бывших кавалеров? Ещё и ярлык повесят, от которого не отмоешься. Не-не-не, раз поставила цель — князь, то и ниже смотреть не стоит. Разве что в самом деле принц попадётся. С принцем и князь не нужен.

* * *

Сорокин сел на скрипучий табурет и с волнением уставился на монаха. Тот глянул на парня из-под седых бровей, протянул руку с раскрытой ладонью. Валера без подсказок сообразил, что надо делать, и мигом вложил туда свою узкую кисть с длинными пальцами.

— Не ёрзай, — доброжелательно улыбнулся ему отец Игнатий. — Чай, не мальчик уже. Служил?

— Год, — кивнул Валера. — Но, честно говоря, я так, при штабе отсиделся. Я в компах шарю, вот и… Компьютеры — это такие машины…

— Знаю я, что это, не трудись объяснять, — перебил священник. — С Земли к нам каждый год кого-то, да занесёт, от них новости узнаём.

— Да? Странно…

— Что именно?

— Да вот всё это, — Валера обвёл взглядом антураж комнаты. — Средневековье, свечи, факела. Вы всё ещё гусиным пером пишете, неужели нормальную ручку не смогли сделать? Пусть не шариковую, но хоть перо-то железное можно было изобрести?

Монах насмешливо хмыкнул, выпустил руку парня и показал тому предмет обсуждения. Перо было абсолютно чистым, без следов чернил. Потом покрутил перед носом Сорокина вполне современно выглядящую ручку с тонким наконечником.

— Перо подарочное, часть набора. А пишу я либо карандашом, либо масляными чернилами. Давно уже у нас фломастеры в ходу, и всё прочее, что от них происходит… Так, с этим всё. Теперь на магию тебя хочу проверить. Готов?

— Конечно!

— Тогда держи, — отец Игнатий протянул полупрозрачный камень, размером с речную раковину. — Так что не отстаём мы от вас, и даже кое в чём впереди. Вот только миры-то разные, не забывай об том, Валерий. Вот к примеру взять графит или же уголь. У вас их тысячами тонн добывают, миллионами. Сотни лет заводы, фабрики, станции тепловые тот уголёк жгут, да всё сжечь не могут. А у нас его только на карандашики и хватает. С нефтью и вовсе беда, нет у нас её. То есть, она есть, но качеством настолько низкая, что на переработку сил неоправданно много уйдёт. Уж сколько раз пытались хотя бы соляр получить, так нет же, не выходит. Битум, масло — ещё кое-как, а что другое — нет. Так-то.

— Зато у вас магия есть, — задумчиво проговорил Валера, глядя, как на ладони начинается светиться кристалл. — Ой, а это…

— Она самая, — торжественно провозгласил монах. — Поздравляю, отрок, ты — Избранный!

— Правда? — с испугом спросил попаданец.

— Шутка, — добродушно рассмеялся отец Игнатий. — Всё ждал, на ком её проверить, вот и дождался.

— Вы что тут, «Матрицу» смотрели?

— Ну, смотреть — не смотрел, но слышал, — пояснил собеседник. — Мне показалось, что уж больно ты на Нео похож, такой же непутёвый. Да и ты, как это среди вашей братии говорится, «в теме»?

— Ну да, — кивнул недоучившийся программист. — А вы и жаргон наш знаете? Ничего себе.

— Знаю, знаю, куда ж без этого, — отец Игнатий вздохнул, и продолжил уже серьёзно. — Ладно, Валерий, повеселил ты меня поболее, чем девица, до тебя тут сидевшая. Как закончите поход, дам вам обоим рекомендацию на обучение. Поедете в самую настоящую школу чародейства, без всяких шуток. Для начала покажу пару приёмов, которые будете каждый день повторять, дар свой развивать. Без этого никак. А там уж от вас зависеть будет, что из вас выйдет.

Сорокин поколебался, потом всё же спросил:

— Отец Игнатий, а вы не можете сказать, какого уровня я могу достичь?

Монах поморщился, откинулся на спинку кресла.

— Уровни… Это от вас, пришлых уровни эти пошли, из игрушек ваших дурацких. Первый уровень, пятый… Мне вот шестой присвоили, и что? Поменьше думай об уровнях, Валерий. Как можно сравнивать кита и кота? Ответь, магов как сравнивать? Я, к примеру, могу каменную глыбу за пять минут в готовый блок для стены превратить, а над кристаллом сим, — он поднял повыше кусок хрусталя и покрутил его в пальцах, — над ним месяц работал. Быстро это или медленно, как считаешь?

— Наверное, так и должно быть? — нервно пожал плечами геймер. — Вам виднее.

— Виднее, как же! — проворчал монах. — А что, если ученик, который магом неделю назад стал, сможет такой кристалл за день сотворить? И при этом дай ему гранит, он его год будет грызть и ничего не добьётся, это как считать? Или вот ещё пример: я всего плошку воды могу намагичить, потому что гидромант первоуровневый, а исцеляю, словно целитель десятого, как меня исчислять будешь? Я, маг шестого уровня, любую хворь изгнать могу, но токмо из человека. Лошадей, коров и всяких собак с кошками у нас Филарет пользует, и получается у него это превосходно, а уровень у парня только второй, это как?

— Не знаю, — признался Сорокин. — Но, наверное, можно как-то к общему знаменателю привести?

— Вот и привели, — усмехнулся маг. — Так что, Валерий, не в уровнях счастье, как говорится. Понял ли, что втолковать тебе хочу?

— Спасибо, отец Игнатий, — Валера вскочил и поклонился в пояс.

— Не надо предо мной спину гнуть! — строго произнёс монах, неодобрительно глядя на парня. — Я не князь, а ты не холоп. Запомни, отрок, коль вины за тобой нет, то стой прямо и в глаза гляди смело. У нас, чай, не Япония какая-нибудь.

— Понял, — кивнул землянин, выпрямившись. — Спасибо, отец Игнатий.

— Ладно, ступай уж. Следующего позови.

— А магические приёмы?

— Вечером. Зайдёте с Крыгиной вместе, ну и с другими, ежели у кого дар проявится.

* * *

Когда князь зашёл в кабинет отца Игнатия, то застал того в глубокой задумчивости. Монах искоса взглянул на следователя, коротко кивнул ему на боковой столик, где стояла бутыль с вином и два бокала германского хрусталя, и продолжил молча смотреть в камин.

Котырев, прекрасно зная привычки наставника, плеснул в пузатые бокалы вина и подал один монаху. Тот кивнул и указал на кресло рядом со своим.

— Садись, — велел он. — Что там гость наш, прибыл?

— Прибыл. Сейчас в трапезной, потом хочет поспать немного.

— Поспать? — шевельнул бровью отец Игнатий. — С чего бы это ему спать?

Котырев пожал плечами:

— Говорит, только-только из Бреста приехал, а тут наше известие. Так он сразу на коня и сюда. Трое суток в седле.

— А в Бресте что?

— Опять дурные паны шалят, — скривил тонкие губы князь. — Воли требуют.

— Да кто ж им её не даёт? — изумился отец Игнатий. — Вон, за Солёную переправься, и воля до самого края!

— Так там работать придётся, — ядовито пояснил Котырев. — Землю пахать, зерно сеять, людей от татей защищать, да с соседями договариваться. А Брыжко только языком горазд был молоть, да саблей махать.

— Был? — прищурился старик, вычленив главное.

— Был, — подтвердил Котырев. — И не стал. Порешил его Кудей.

— О как. А что же ближники Брыжко, так просто его отпустили? — с сомнением спросил монах.

— Честный поединок был, — ухмыльнулся князь. — Божий суд.

— Ты, Борис Сергеевич, не тяни, — посоветовал монах и отхлебнул вина. — Давай, вижу, знаешь ты, что и как там было. Рассказывай в подробностях. И прежде всего, от кого те подробности взялись.

— С Кудеем на пир приехал Семён Широков, младший сын Ивана и Агнешки, а потом и сюда прискакал с ним же.

— Зачем?

— Отец отослал. Говорит, на границе послужи, вместо того, чтобы по пирам да балам раскатывать и в имении девок портить.

— Суров, — одобрительно кивнул старый маг.

— Семёну та ссылка только в радость, — отмахнулся князь. — Кровь молодая, горячая. Дону Роберто такие по нраву. Если за год голову не сложит, то добрый вояка получится.

— Отца его я не знаю, слышал только, — задумался священник, роясь в своей необъятной памяти. — А вот Агнешку видел лет двадцать пять тому назад, если не все тридцать, когда она невестой ехала. Горда слишком, мне так показалось.

— Она и сейчас такая же, — подтвердил Котырев. — Кабы не муж, испортила бы детей гонором своим. У тех же шило в заду, ей богу! То в одно влезут, то в другое. Даже к нам в подвал попадали, представляешь? Хорошо, что Семён сюда приехал, отче. Ты с ним построже будь, дурь из башки выбей.

— Как из тебя, княже? — прищурился монах.

— Ну, до меня ему далеко, — Котырев самодовольно приосанился и подкрутил кончик правого уса. — Но шебутной, этого не отнять. Хороший парнишка, мне понравился.

— Ладно, Роберто за ним присмотрит, да и я помогу с божьей помощью. Ты про Брыжко расскажи.

— А, ну да. Сам знаешь, отче, таким дурням лишь бы лихость свою показать, перед паненками покрасоваться. На пиру Божена Милевская была, с отцом приехала. Кудей ей подарок прилюдно сделал, гребень с чарами, цены немалой, так она его за стол рядом с собой усадила, мёд-вино своими ручками в кубок Кудею лила. Брыжко же Божену уже своей считал, да о том похвалялся громко и прилюдно. Панове над ним потешаться стали, как так, мол, Кудею старому первая красавица Полесья внимание оказывает, а на молодого Брыжко и не глядит. Видать, слаб стал вельможный пан, не годится для Милевских, не зря они с китежградскими дела крутят. Тот словно порох вспыхнул, да к Кудею соколом полетел. Так, кричит, и эдак, какого рожна ты вокруг невесты моей ошиваешься, пёс безродный? Ну, сам посуди, с Кудеем таким тоном даже царь не разговаривал, а тут какой-то сопляк? Дал он Брыжко по роже, да так, что зуб тому выбил. Тот за саблю! Паны в крик! Растащили их, конечно, не в доме же кровь лить? А Божена тут же и заявляет в полный голос, что не выйдет она за того, кому прилюдно по морде хлещут, а он ответить не может.

— Ох стерва, — с восхищением хлопнул по ручке кресла отец Игнатий. — Ох, достанется кому-то жёнушка.

— Ивану Стародубцеву она достанется, — с усмешкой сообщил Котырев. — Сама сказала.

— Даже так? А как же… Ах вот оно даже как? Так, говоришь, Кудей и Милевские совершенно случайно на пиру у Брыжко оказались?

— Богдан Милевский зимним обозом в Рязань ездил, Кудей в Новгороде зиму провёл. От Рязани до Новгорода неделя пути верхом.

— Так что же, это вы всё замыслили? У смысле, Сыскной Указ?

— Мне про то неведомо.

— Ну да, ну да…

— Так что по землянам? Всех проверил?

Монах кивнул.

— Всех. Только порадовать мне тебя нечем, Борис Сергеевич. Дар есть у всех, даже у этой вертихвостки Крыгиной. У кого больше, у кого меньше, но все они одарённые.

Котырев с досадой цокнул языком:

— Была надежда, что бесталанный не сможет удержать в себе Метку.

— Все, все под подозрением, — подтвердил отец Игнатий, посерьёзнев. — Но тебе же и лучше, не так ли? Больше шансов, что найдёшь колдуна богомерзкого. Да и отступников разыскать будет проще. Глядишь, они что выболтают на дыбе. Как-то же они с чернокнижником связывались?

Следователь на это предположение неопределённо пожал плечами, поигрывая бокалом на весу и наблюдая, как по его прозрачным стенкам стекает рубиновая влага.

— Один на примете уже есть, — сказал он. — Барон Ламар, собственной персоной.

— Да неужто? — подался вперёд монах. — А я-то всё гадал, чего это он затворничать стал в последние годы. На охоту не ездит, к соседям не наведывается. Даже балы пропускать начал. Думал всё, на хотелки остатние деньги спустил или заразу какую подхватил и лечится.

— Денег у него и впрямь не стало, — кивнул Котырев. — И теперь понятно, почему. Что с припасами?

— Готовы уже должны быть. Дон Роберто обещал лично проследить.

— Добро…