Карл едва успел отойти от трибуны прошлым вечером, как на него обрушился шквал вопросов, пронзивших ледяной воздух, а к нему протянулись двадцать микрофонов в руках, затянутых в толстые перчатки.

Откуда, черт возьми, вы знаете, что чья-то жизнь окажется в опасности во второй день Рождества? Почему именно в этот день? Каков мотив? — кричали они со всех сторон. И как бы ни были сформулированы вопросы, у Карла был только один ответ — он уже сказал им то, что намеревался, и надеялся, что семья вскоре свяжется с ними, чтобы отдел мог активизировать расследование.

Затем он повернулся к величественной колоннаде полицейского управления и поймал неодобрительные взгляды комиссара полиции и старшего суперинтенданта из-под масок.

Они подошли к нему и приглушенными голосами спросили, не сошел ли он с ума и проинформирован ли его начальник, Маркус Якобсен, об этом совершенно опрометчивом нарушении протокола о медиа-коммуникации полиции.

— Повремените с увольнением хотя бы до тех пор, пока мы не спасем этого человека, — сказал он.

Когда они совершенно ясно дали понять, что его действия будут иметь последствия, они скрылись в здании, оставив Карла и настойчивых репортеров позади.

Карл кивнул толпе и, пробираясь к парковке, подозвал к себе Ассада и Гордона.

— Есть хороший шанс, что они тебя за это распнут, Карл, — сказал Ассад.

Карл похлопал своего верного спутника по плечу.

— Тогда хорошо, что вы все еще будете в отделе, — сказал он.

***

Пресс-конференция попала на первые полосы всех газет, и на следующий день стало ясно, что эффект был значительным. Не только из-за множества звонков от людей с пропавшими родственниками, но и, в особенности, из-за их коллег, которые были недовольны тем, что теперь все сосредоточились на этом одном расследовании, которое, по их мнению, было и незаслуженным, и крайне необычным. Хотя Карл указал контактный номер Розы, не было ни одного отдела на Тегльхольмене или в полицейском управлении, у которого не было бы полным-полно работы, отвечая на всевозможные звонки от обеспокоенных семей, а также от сумасшедших, которые просто хотели высказать всевозможную неуместную чушь.

Хотя Карл предполагал, что пропавший должен быть человеком деятельным и успешным, большинство звонков поступало от обеспокоенных родителей обычных подростков, которые отсутствовали всего несколько часов. В офис напротив Карла уже поступало несколько звонков в час от подвыпивших людей на пособии, которые не могли понять, почему их ребенок не вернулся домой после ссоры накануне вечером. И ругань коллег, которых заставили выйти на работу, несмотря на коронавирусные ограничения, стала неизбежным фоновым шумом в отделе.

Было ясно, что Карла ждет грандиозная буря, поэтому он заперся в своем кабинете с закрытой дверью и намеревался оставаться там до конца дня, когда все остальные уйдут домой.

Телефон Розы в соседнем кабинете, с другой стороны, был странно молчалив. Через несколько часов она перевела его прямо на голосовую почту и ввела Карла в курс того, чем они занимаются.

— Я работала с остальными вторую половину дня, — сказала Роза, кивая на Ассада, который держал под мышкой два альбома для вырезок.

— Да, мы сосредоточились на деле Пьи Лаугсен. Я просматривал альбомы дочери, а Роза смотрела старые телезаписи с ней.

— Альбомы для вырезок, Ассад, а не альбомы для вырезания! — сказал Карл. Ассад не обратил внимания.

— Я просматривала интервью с Пьей Лаугсен за годы, непосредственно предшествовавшие ее смерти, — сказала Роза. — Взгляните, например, на это, из новостей TV Avisen в 2009 году, за год до ее смерти. — Она поставила свой ноутбук перед Карлом и нажала кнопку воспроизведения.

Известный интервьюер, специализировавшийся на финансовых новостях, был с галстуком, завязанным на американский манер.

— Пья Лаугсен. Вы известны тем, что советуете богатым переводить свои состояния в страны с мягким банковским регулированием, помогаете компаниям скрывать свои активы, чтобы избежать уплаты налогов, а также своим крайне либеральным толкованием налогового законодательства. Не означает ли это, что вы частично ответственны за подрыв основ нашего общества? И не ваша ли вина в том, что обычному человеку приходится вмешиваться и компенсировать дефицит, когда ваши клиенты должны были нести это бремя?

И всё это время Пья Лаугсен просто сидела и улыбалась своими ярко-красными губами, крутила кольца и поправляла свой шелковый шарф Hermès. Она казалась совершенно невозмутимой интервью и продолжала кивать, словно ничто в мире не могло бросить вызов ее непогрешимости.

Когда журналист закончил, она сверкнула своими недавно отбеленными зубами.

— Боже мой, — сказала она с снисходительной улыбкой. — Если бы мы могли избавить мир от таких вопросов, вы бы скоро остались без работы. Вы должны понимать, что я должна быть абсолютно безразлична к тому, сколько платят обычные наемные работники. Моя работа — перемещать состояния, и ничего больше. Что касается налогового законодательства, то оно должно пытаться не отставать от лазеек и неоднозначных нормативных актов, которые выявляет моя работа. Я не понимаю, в чем проблема. Зависть?

Они посмотрели еще пару минут интервью, в котором женщина ни на йоту не изменила своей позиции.

— Я тоже кое-что нашел, — сказал Ассад, открывая один из альбомов для вырезок примерно в середине. — Это от первого июля 2010 года, примерно за полтора месяца до того, как она утонула. — Он указал на фотографию Пьи Лаугсен, разодетой в пух и прах: распахнутая норковая шуба, еще один шарф от Hermès, брючный костюм и браслеты, украшавшие ее руки, словно рождественскую елку.

Ассад указал на предложение в двухстраничном интервью, которое вышло под заголовком «Годовой отчет TaxIcon превосходит местный бизнес. Империя Пьи Лаугсен достигает новых высот».

Карл прочитал цитату. Этого было бы достаточно, чтобы любой специалист по связям с общественностью был уволен в ту же секунду.

Цитата гласила: «Мне наплевать на клиентов и обычных людей, которые не заботятся о своих деньгах. Если они не могут держать голову над водой, я не могу прийти на помощь. Я уж точно не могу нести ответственность».

— Невероятно холодно, — сказал Карл.

Ассад и Роза кивнули.

— Разве это заявление не делает довольно ироничным тот факт, что она в конце концов утонула в собственном бассейне? — сказала Роза.

Ирония не ускользнула от Карла.

— Гордон, зайди сюда! — крикнула Роза во весь голос. Неужели она пыталась привлечь внимание всех их разгневанных коллег?

— Пожалуйста, закрой дверь, Гордон, — сказал Карл, когда он вошел. — Что у тебя есть?

— Вот это, — сказал он, бросая ксерокопию перед Карлом. Это была полностраничная реклама мастерской «Ове Вильдерс Авто» из старой местной газеты с фотографией разбитого Ford Escort и другим снимком рядом, где та же машина выглядела как новая.

— «Сделайте свою машину счастливее и Вильдером», — гласил слоган, включая примеры цен на регулярные проверки автомобиля, замену шин и другие услуги.

— Что в этом особенного? Это, вероятно, даже не одна и та же машина, не так ли? — спросил он.

Гордон улыбнулся и указал вниз, на угол, где большая черная звезда гласила желтыми буквами: «Наши цены — это динамит!»

— Ага, — сказал Карл.

— Да, если спросить меня, убийца узнал о мошенничестве Вильдера и, возможно, даже сам был жертвой. Мы никогда не узнаем, потому что вся документация сгорела, но слово «динамит» может намекать на то, что мастерскую Вильдера действительно взорвали. Не может ли это быть той связью, которую мы ищем, и не говорит ли это нам о логике убийцы? У нас определенно есть два случая, где жертвы получили дозу собственного лекарства как прямое следствие их собственных слов.

— Это дело становится всё более чертовски странным, тебе не кажется? — Карл недоверчиво покачал головой. — Достаточно, чтобы с ума сойти, что у нас есть все эти зацепки от убийцы, такие как дни рождения тиранов, намеки на то, как будут убиты жертвы, и, не в последнюю очередь, соль, и всё равно у нас нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Бедный человек, ожидающий смерти, и во второй день Рождества, не меньше.

— Но, Карл, — сказала Роза. — Тебе не кажется, что теперь мы хотя бы лучше понимаем связь между делами?

— Да, возможно.

— У нас определенно есть один общий знаменатель для тиранов и жертв: все они были крайне аморальны.

— Да. Теперь нам «просто» нужно найти человека, который сделал себя блюстителем морали и считает приемлемым убивать других людей. — Воздушные кавычки Карла повисли между ними, подчеркивая безнадежность их задачи.

— Это почти религиозно, не так ли? — спросил Ассад, но он был тем, кто скорее всего мог сделать подобное наблюдение.

— Да, но что заставило этого человека стать святым крестоносцем? — спросил Карл. — И где искать такого человека?

— В психиатрической палате, — сказала Роза. — Или где-то, где можно жить в своем собственном маленьком мире. Я действительно не знаю.

Затем зазвонил телефон. Это была секретарша на ресепшене.

— У меня здесь дама, которая хотела бы поговорить с Карлом Мёрком. Могу я ее прислать?

Карл нахмурился.

— Кто она и почему хочет поговорить со мной?

Он услышал бормотание на заднем плане.

— Ее зовут Гертруда Ольсен, и она была подругой Паулины Расмуссен, той женщины, которая покончила с собой. Она хочет кое-что вам показать.

***

Карл мгновенно узнал ее из новостей, когда она эффектно вошла, с широкими плечами, густо накрашенная, с бюстом, затянутым в лиф, который скорее подошел бы для Октоберфеста в Мюнхене.

— Я нашла это у своей входной двери прошлой ночью, — сказала она напряженным голосом. — Я не знаю, кто это оставил, но меня это определенно пугает. И я почти не осмелилась взять это внутрь, потому что не ждала никаких посылок вчера, а мы должны быть осторожны со всем этим коронавирусом. Но я всё равно взяла это внутрь, и содержимое меня очень удивило. Почему это оставили мне? И кто это оставил? Это немного загадочно. И тогда я подумала о вас. Вы сегодня на всех первых полосах, и я вспомнила, что Паулина говорила мне, что вы несколько раз приходили к ней домой поговорить о Палле Расмуссене. Поэтому я здесь.

Карл посмотрел на обувную коробку. Она была маленькой, потрепанной, и на одном торце была картинка с парой коричневых сандалий.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы не открывали ее, Гертруда.

Она кивнула с смущенным видом.

— Да, я должна была. Я не знала, что это и для меня ли это.

— Вы просмотрели содержимое?

Она покачала головой.

— Нет, всё это слишком жутко. Но я видела, что сверху лежали распечатки каких-то писем от Палле Расмуссена.

— Ну, будь я проклят, — воскликнул Карл.

Роза уже натягивала латексные перчатки. Она осторожно сняла крышку.

— Вы узнаете эту коробку? Она была Паулины? — спросил Карл.

— Э-э, да, возможно. Она упоминала давным-давно, что хранит какие-то письма в картонной коробке. Это, наверное, она, верно? Но я не понимаю, зачем она посыпала их солью.

***

— Как, черт возьми, мы это понимать? — спросил Карл остальных, когда женщина ушла.

— Это, кажется, указывает во всех направлениях сразу, — сказала Роза. — Если бы полиция нашла это в квартире Паулины после обнаружения ее тела, это могло бы указывать на причастность Паулины к смерти Палле Расмуссена. Она действительно выражает гнев по поводу его плохо скрываемого интереса к другим женщинам, а, как мы все знаем, ревность статистически является одним из главных мотивов для убийства.

— Значит, Паулина могла быть подозреваемой в убийстве? Но они не нашли обувную коробку. Так где же она могла быть? — спросил Карл.

— Вот что я хочу знать. И поскольку наши коллеги ее не нашли, значит, ее убрали из ее дома до их прибытия. Или, может быть, ее там никогда и не было. Может быть, Гертруда Ольсен знает об этом гораздо больше, чем готова показать.

— Да, Гертруда может лгать. Она могла сама насыпать соль. Но, простите за очевидное, зачем ей это? Она даже никогда не была у нас в подозреваемых, — сказал Карл.

Роза выглядела нетерпеливой.

— У нас нет подозреваемых, Карл. Нужно мыслить шире. Она могла быть влюблена в Паулину. Может быть, она убила Паулину Расмуссен в приступе ревности.

— Мы согласны, что убийца Паулины Расмуссен тот же, что и во всех остальных делах на белой доске?

На мгновение возникла неуверенность, но все были согласны.

— Итак, слушайте, команда. Нет ничего плохого в том, чтобы мыслить шире, но если бы Гертруда Ольсен была причастна к этим делам, зачем бы, черт возьми, она добровольно вылезла из норы именно сейчас? Как сказала Роза, у нас нет ничего конкретного по поводу смерти ни Палле, ни Паулины, так что преступником может быть абсолютно кто угодно.

— Подожди минутку, Карл, — сказал Ассад. — На мой взгляд, у этой женщины были чертовски мускулистые руки. Я имею в виду, она могла запросто разбить головы механикам Вильдера или одолеть Олега Дудека или Палле Расмуссена, если бы захотела. Или удерживать Пью Лаугсен под водой, пока та не испустила дух. Для нее это не составило бы труда.

— Испустила дух, Ассад. Но да, ты прав. Мы ничего не можем исключать. Но я больше склоняюсь к тому, что убийца водит нас за нос.

— Но водит за нос куда? — спросил Ассад.

— Это значит дразнить нас, Ассад.

— Я думаю, обувная коробка — это сознательная подсказка от убийцы. Так что я согласен, преступник водит нас за нос, — сказал Гордон.

— Подсказка о чем? — спросила Роза. Она выглядела усталой.

— Чем-то, что связывает всё, что случилось недавно, — вмешался Гордон. — Мы точно знаем, что Паулина не могла поставить коробку перед дверью Гертруды, потому что она мертва. И мы знаем, что соль в коробке связала убийства на белой доске. Так что если сложить эти два факта, мы можем с уверенностью заключить, что крайне маловероятно, что Паулина сама покончила с собой. Убийца впихнул в нее таблетки, забрал обувную коробку, насыпал в нее соли, а затем доставил тому, кто, как он знал, принесет ее к нам.

— Хм. Вы установили связь между нашим убийцей и смертью Паулины Расмуссен? Вы все так думаете? — Все кивнули в знак согласия. — Что ж, я с вами согласен. Но зачем, черт возьми, убийца решил поделиться этим с нами сейчас?

Ассад почесал бороду.

— Он пытается нас достать, и это то, чего он хочет. Нам нужно сосредоточиться, пока не убили следующего человека. Но это трудно, когда нас тянут в разные стороны одновременно. А время уходит.

— Я больше склоняюсь к тому, что убийца — полный псих, — сказала Роза. — Думаю, он получает удовольствие, подводя нас так близко к разгадке. Мы имеем дело с каким-то безумцем.

В дверь постучали. Прежде чем они успели среагировать, Маркус вошел с делегацией зловещего вида коллег из других отделов. Неужели настало время для позорного столба Карла?

— Мне жаль сообщать тебе об этом, Карл, но это официальное уведомление о том, что ты находишься под следствием объединенной группы по борьбе с наркотиками, состоящей из коллег из Роттердама, Слагельсе и Копенгагена, в связи с делом о нейлер-пистолете 2007 года, и у нас есть ордер на обыск твоего дома в Аллерёде.

Затем вперед выступили несколько коллег во главе с суперинтендантом полиции Терье Плоугом, а прямо за ним — легендарный сотрудник копенгагенского отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен, по прозвищу Нюхач. С этой группой не стоило шутить.

— Ага, — сказал он, когда Нюхач протянул ему ордер на обыск. — А я-то думал, что меня просто отчитают за трюк, который я выкинул вчера по телевизору.

— Всему свое время, Карл, но сейчас это важнее.

Он прочитал ордер.

— Судья действительно разрешил обыск в моем доме в Аллерёде? Это безумие. Что вы надеетесь там найти? Единственные люди, которые там живут, — это Мортен Холланд со своим бойфрендом и Харди Хеннингсен.

Терье Плоуг сделал шаг вперед, и, казалось, ему было не по себе от этой ситуации.

— Мы знаем это, Карл, и мы также знаем, что они уже несколько месяцев в Швейцарии. Нам нужно попросить вас поехать с нами. Возможно, вы сможете помочь нам во время обыска.

Карл посмотрел на своих коллег из отдела Q, и все они поняли ситуацию.

Это действительно происходило. И это было серьезно.

***

Слухи в Рённехольтпаркене распространялись быстро. Поэтому, несмотря на общенациональный запрет на собрания, люди стекались на парковку между массой полицейских машин перед домом 73 по Магнолиавенген, когда Карл прибыл с Маркусом Якобсеном.

— Что случилось? Правда, что Мортен и Харди мертвы? Мы их давно не видели, — крикнул кто-то.

Карл покачал головой и попытался выглядеть так, будто беспокоиться не о чем — хотя сам уже не был в этом уверен.

Армия мужчин в белых комбинезонах, латексных перчатках и бахилах была внутри, обеспечивая, чтобы ни одна крошка не ускользнула от их внимания.

Пахло спертым воздухом, но это неудивительно. Прошли месяцы с тех пор, как кто-либо был в доме. На самом деле Карл не был до конца уверен, когда именно они уехали. Он внезапно почувствовал укол стыда, что с тех пор, как он переехал к Моне почти полтора года назад, он навещал Харди только три раза. Харди заслуживал лучшего.

— Они ищут деньги, наркотики и любые цифровые зацепки, Карл, — сказал Маркус.

— Вот как! Что ж, если они случайно найдут состояние, оно мое, — ответил Карл смеясь. Маркус посмотрел на него так, словно напоминал отнестись к ситуации серьезнее.

Они нашли много интересных вещей, но ни одна из них не принадлежала Карлу. Стоматологические ретейнеры разных размеров, различные секс-игрушки, которые определенно не соответствовали сексуальным предпочтениям Карла, таблетки, похожие на стероиды, взрослые подгузники Харди и тальк. Все вещи, не имеющие никакого отношения к кому-либо еще, но такова реальность обыска.

Когда они закончили с подвалом и почти закончили с первым и вторым этажами, Нюхач указал на люк в потолке.

— У меня есть предчувствие насчет того, что наверху, — сказал он, поднимаясь по раскладной лестнице за четыре шага.

— Господи Иисусе, — вырвалось у него, когда он просунул голову через люк. — Нам придется изрядно потрудиться с этим.

Карл выглядел озадаченным и пытался вспомнить, что там было наверху. Он не был на чердаке годами и уж точно не мог вспомнить, когда это было. Но он помнил, что он был почти пуст, когда его пасынок Йеспер, скрепя сердце, забрал последние свои вещи.

Он поднялся по лестнице и увидел задницу Нюхача перед стеной из картонных коробок.

Карл не мог поверить, как много там было коробок. Он задался вопросом, не были ли они из одного из многих переездов Мики к своему бойфренду Мортену и обратно.

— Что ж, ничего из этого не мое, Лассен, — сказал он. — Неужели обязательно так всё разбрасывать? Нельзя ли хотя бы закрывать коробки обратно, когда вы с ними закончите?

Полная тишина — обычно лучший ответ, и Нюхач это знал. Через десять минут к нему наверх присоединились еще три детектива. Карл не узнал их, так что, возможно, они были из голландской полиции.

Полтора часа спустя они позвали его.

Они отодвинули все картонные коробки к стенам, освободив небольшой проход до самой стены под крышей.

— Он заперт, Карл, — сказал один из них, указывая на чемодан в дальнем конце. — Не могли бы вы открыть его, пожалуйста?

— Нет, не могу, — сказал он. — Я не знаю, у кого ключ. Он здесь уже много лет. Наверное, это что-то, что забыл мой пасынок.

Но как только Карл это сказал, он понял, что это не его пасынка.

Чемодан отнесли вниз на обеденный стол. Он был удивительно тяжелым для неприметного чемодана, так что подозрения уже возникли.

Терье Плоуг указал на него и кивнул, когда один из криминалистов спросил, вскрывать ли его силой.

Но для этого потребовалось больше, чем простое усилие. Помимо слоев паутины, затвердевшей по краям крышки, оказалось, что он также был закреплен желтым веществом, которое кто-то опознал как разновидность суперклея.

— Режьте снизу, — сказал Плоуг. Но это тоже оказалось не так просто, потому что весь чемодан был усилен двухмиллиметровыми металлическими пластинами.

Выглядело это нехорошо, и Карл попытался поймать взгляд Маркуса, чтобы заверить его, что он так же удивлен. Но Маркус просто стоял как парализованный и смотрел, как его коллеги работают.

Они пошли за угловой шлифовальной машиной в один из фургонов и начали резать дно. Искры заставляли тени танцевать на стенах вокруг них.

Вся остальная деятельность в доме прекратилась. Все просто стояли и ждали, и Карл знал, что они ждут не зря. Потому что чем больше он напрягал память, тем яснее вспоминал, как его бывший напарник Анкер Хёйер — незадолго до того, как он, Харди и Карл были расстреляны на Амагере, — попросил Карла помочь ему и сохранить чемодан, потому что он разводился, и ему негде было его держать. И по уважительной причине Анкер так и не пришел за ним снова. Как он мог, если он был похоронен в могиле?

— Это Анкера Хёйера, — тихо сказал он. — Я забыл, что он положил его туда. Тринадцать лет прошло с тех пор, как Анкера убили на Амагере. По паутине видно, что он пролежал там много лет.

Терье Плоуг посмотрел на него с выражением жалости. Как будто Карл сам не понимал, что это объяснение никогда не будет принято.

— И вы понятия не имеете, что внутри, я полагаю?

По крайней мере десять пар глаз смотрели на него, и более чем на нескольких лицах были самодовольные улыбки.