Увидав меня, вскочила

Озорница Дженни.

Поцелуем одарила, —

Знать, она меня любила! —

Озорница Дженни.

Понемногу, но немало,

Время, сколько ты украло?

Прибыль запиши:

Запиши, что я печален,

Что судьбою измочален

И скопил гроши.

Но про Дженни, Дженни

Тоже напиши![22]

Джеймс Генри Ли Харт

Хэмиш проснулся на рассвете — ошеломленный, растерянный и счастливый. Он хотел бы прижаться к Дженни и провести ленивое утро в постели, но опасался, что она станет объектом грубых насмешек Блэра. Поэтому он быстро оделся, подбирая с лестницы свою одежду, и наконец вызволил из-под Таузера свои брюки.

Он тихонько прокрался в полицейский участок и с невинным видом вышел из своей спальни, когда Блэр пришел за ним.

— Где тебя носило прошлой ночью? — зарычал Блэр. — Трахал свою художницу?

— Я искал улики, — ответил Хэмиш. — И поуважительнее говорите о мисс Ловлас. Если вы скажете еще одну гадость о ней, я готов рискнуть работой и познакомить свой кулак с вашей челюстью.

Ярость в глазах Хэмиша заставила Блэра отступить.

— Шуток, что ли, не понимаешь? — буркнул он. — Мы с ребятами переезжаем в гостиницу «Энсти» вниз по дороге. Из Инвернесса и Эдинбурга приедут большие шишки: будут обсуждать, что мы можем сделать, чтобы замять этих лобстеров. А ты пока топай к миссис Мейнворинг со вставной челюстью и послушай, что она скажет.

Говоря на ходу, Блэр направился в гостиную. Хэмиш в ужасе оглядел комнату: пепельницы были переполнены окурками, на кофейном столике лежали жирные бумажки от рыбы и картошки.

— А с этим беспорядком мне что делать? — спросил Хэмиш.

— Ой, да найми бабу, пусть приберется, а счет проведи как расходы на что-то другое.

Как бы Хэмиш ни злился из-за бардака в гостиной, он был более чем счастлив избавиться от Блэра и его детективов. По крайней мере, телефон снова окажется в его распоряжении.

Он запрыгнул в полицейский «лендровер» и уехал, прежде чем Блэр успел забрать машину. Заставить его пройти пешком несколько миль до миссис Мейнворинг — это как раз в стиле Блэра.

Но, прежде чем отправиться к миссис Мейнворинг, Хэмиш собирался успокоить совесть и поискать Сэнди Кармайкла. На болотах было полно полиции, но, возможно, он, Хэмиш Макбет, сможет обнаружить что-то, что они пропустили. В глубине души он не верил, что Сэнди и есть убийца. Прочесав все дороги, он заехал в домик Сэнди и поспешно ретировался, заметив в окне разъяренное лицо Блэра.

По дороге к миссис Мейнворинг Хэмиш заглянул и к Диармуду Синклеру. Того было почти не узнать, потому что он сбрил длинную бороду.

— В честь чего новый образ? — спросил Хэмиш. — Побрился для своих поклонников?

— Ага, видал меня по телевизору? — сказал Диармуд. — Это было грандиозно. Джон все записал и показал мне, и я подумал, что выгляжу как-то слишком старо. Ладненько, пока-пока, я уезжаю в Инвернесс, прикуплю мальцу Шону подарок на день рождения. — Шон был внуком Диармуда. — Как думаешь, что ему подарить-то?

— А сколько ему?

— Восемь.

— Хм, ну, я бы просто купил мальцу то, во что сам бы хотел поиграть, — сказал Хэмиш.

Затем он поехал к коттеджу Мейнворингов.

Миссис Мейнворинг складывала одежду в бесчисленные коробки. Мужских вещей в стопках не было, но Хэмиш узнал бело-синее платье с матросским воротничком. Очевидно, она избавлялась от нарядов, которые для нее выбрал муж. Миссис Мейнворинг явно считала, что тот мертв.

— Чем я могу помочь, констебль? — спросила она, не выпуская изо рта потухшую сигарету и не прекращая сосредоточенно собирать вещи.

— Можете ее опознать? Только не трогайте. — Хэмиш достал прозрачный пакет со вставной челюстью.

Женщина застыла. Она вынула сигарету изо рта и бросила в огонь.

— Это зубы Уильяма, — сухо заявила она. — Он специально их такими сделал — с никотиновыми пятнами, чтобы не выглядели слишком белыми и фальшивыми.

Она села, и ее мешковатая твидовая юбка задралась, открывая мускулистые бедра.

— Я возьму у вас показания, — мягко сказал Хэмиш. — А потом не могли бы вы приехать в полицейский участок и подписать их?

Она кивнула.

— Где вы нашли челюсть?

— Мой пес нашел ее в кустарнике на повороте дороги за Кроэном, когда отъезжаешь от «Кроэнских морепродуктов и дичи».

— Я знала, что он мертв, — глухо сказала она. — Я чувствовала это. Он бы не оставил меня в покое так надолго. Ему слишком нравилось меня мучить. Бедный Уильям.

— Миссис Мейнворинг, если тот скелет принадлежит вашему мужу, есть ли у вас идеи, что могло с ним случиться?

— Нет. И думать об этом не желаю. Не может быть, что это он. Я не думаю, что это как-то связано с ним. Просто чья-то злая шутка.

Хэмиш с любопытством наблюдал за ней. Она казалась совершенно спокойной, но шок действовал на людей по-разному.

— Вас расстроит, если мы немного поговорим о нем? — мягко спросил он. — Расскажите мне о его армейской карьере. Он сказал, что был как-то связан с МИ-5.

— Как же он любил про это говорить. — Миссис Мейнворинг прикурила еще одну сигарету. — Ему нравилось изображать отставного военного, это было частью его легенды. Он служил капитаном в армии. И никогда не был кадровым офицером[23]. Просто попал под призыв, как и все остальные.

— А как он разбогател?

Она хохотнула, и в ее смехе было что-то пугающее.

— Женился на мне, — сказала она. — Я жила в Мейдстоне в Кенте с матерью, которая к тому времени была на последнем издыхании. Ни один мужчина не делал мне предложения и даже не смотрел на меня, а тут появился Уильям. — Ее глаза стали мечтательными. — Он продавал автомобили. Мама издевательски шутила над продавцами машин и говорила, что ему нужны только мои деньги. Я ей не верила. Он был таким обаятельным. Но я решила его проверить. Я сказала, что мама управляет деньгами и ничего мне не дает, и после этого он пропал на целую неделю. К выходным мама умерла от сердечного приступа, некролог появился в местной газете, и Уильям снова объявился, как раз к похоронам. Он был очень участлив. Сказал, что получил в наследство поместье в Шотландии. И что мы поженимся и переедем туда. Мать оставила мне дом в Мейдстоне и деньги. Я тогда так от всего устала. И считала себя старомодной. Мне внушили, что женщины не могут управляться с делами. Уильям сказал, что если я переведу все деньги ему, то он сам организует продажу дома и обо всем позаботится.

— Вы очень доверчивы, — неловко сказал Хэмиш.

Она продолжила, будто не услышав его:

— Я так и сделала, мы поженились и переехали сюда. Я знаю, что многим приезжим не нравится Кроэн, но я его полюбила и до сих пор люблю. Женщины здесь такие приятные, вежливые и дружелюбные. Старомодные, как я. Но Уильям изменился. Знаете, я простила ему обман. Этот дом едва ли можно назвать поместьем. Но он принялся бесконечно пилить меня и придираться с утра до ночи. Он возненавидел это место и начал получать удовольствие от чужой ненависти к себе. Это заставляло его чувствовать собственную важность. А я не могла уйти от него. Деньги находились в его руках. Вы слышали о герцоге Сазерленде, который в прошлом веке начал Шотландские огораживания, — том, что приказал своим людям выгнать крестьян из их домов, чтобы превратить весь север в овечьи пастбища?

— Конечно, — сказал Хэмиш.

— Ну тогда вы знаете, что они до сих пор ненавидят того герцога Сазерленда. Он воздвиг себе памятник недалеко от Голспи, и люди до сих пор питают к нему такую лютую ненависть, что даже не могут смотреть на эту статую. Это будоражило Уильяма. Он любил долгие прогулки. Частенько взбирался на вершину Клахан-Мора. Даже говорил, что однажды добьется того, чтобы там установили памятник ему самому.

— А сам Уильям из какой семьи?

— На удивление хорошей. Учился в Мальборо, потом в Новом колледже[24], хотя и бросил его всего через два года, не получив диплома. После армии пошел работать на друга семьи в Сити — биржевым брокером. После этого не знаю. Он всегда уходил от разговоров на эту тему. Что-то явно случилось. Его семья даже не явилась на нашу свадьбу. У него две сестры и брат, но они разорвали с ним все связи.

— У вас есть их адреса?

Миссис Мейнворинг подошла к столу и достала записную книжку. Она переписала три адреса на листок бумаги и протянула Хэмишу.

— Можете убрать уже эти чертовы зубы? — резко спросила она.

Хэмиш положил полиэтиленовый пакет обратно в карман.

— После его смерти вы унаследуете его деньги, не так ли? — спросил он.

— Получу назад свои, вы имеете в виду, — мрачно ответила миссис Мейнворинг.

— А что насчет тех домов и крофтов, которые он купил? — спросил Хэмиш. — Что он собирался с ними делать?

— Я считаю, что он собирался и дальше использовать землю для выпаса овец, а дома оставить гнить. Я не раз говорила ему, что можно продать дома и оставить землю себе, но он упивался злостью местных жителей. Они ненавидели его за то, что он оставил два хороших дома стоять без дела и гнить. Каким-то образом ему удалось убедить их, что у него не так уж и много денег. Поначалу он упорно старался всем понравиться. Все-таки он не совсем чужак в здешних местах. Он и раньше приезжал в гости: эта тетка была единственной из его семьи, с кем он еще общался. Поэтому местные приняли его за своего без вопросов.

— Миссис Мейнворинг, все-таки нужен очень веский мотив, чтобы убить человека, то есть, конечно, если ваш муж и правда был убит. Есть ли у вас идеи, кто это мог сделать?

— Да практически кто угодно, — сказала она. — Тут я вам ничем не помогу.

Хэмиш задал еще несколько вопросов, узнал адрес врача в Эдинбурге, сделавшего вставную челюсть, а затем удалился.

Миссис Мейнворинг пожала ему руку, помахала на прощание и, как только полицейский «лендровер» скрылся из виду, рухнула в кресло и обняла свое массивное тело руками, чтобы унять внезапную дрожь.

***

Хэмиш свернул к «Кроэнским морепродуктам и дичи», но за несколько ярдов до них его остановило полицейское заграждение, сдерживающее толпу репортеров. Барьер отодвинули, пропуская его. Он увидел, что во дворе полно следователей. Блэр и несколько высокопоставленных полицейских надзирали за происходящим.

Блэр увидел подъехавшего Хэмиша и, когда долговязый полицейский выбрался из «лендровера», пошел ему навстречу. Тот ухмыльнулся. Блэр твердо решил не подпускать Хэмиша Макбета к начальству.

— Она узнала челюсть? — спросил Блэр.

— Ага, — ответил Хэмиш. — Это зубы Мейнворинга. Как дела с лобстерами?

— Все просто замечательно. Никто не собирается болтать, и тем более Джейми Росс.

Хэмиш задвинул фуражку на затылок и задумчиво почесал голову.

— А вы подумали о том, что будет, когда вы поймаете своего убийцу и посадите на скамью подсудимых? Что насчет улик? В прессе разразится еще больший скандал, если кто-то прознает, что вы утаили такие важные сведения.

Блэр побагровел. Он явно не думал так далеко вперед.

— Не тебе об этом волноваться, сынок, — прорычал он. — Оставь начальству решать важные дела. А пока возвращайся в участок и оформи показания миссис Мейнворинг.

Но, вместо того чтобы поехать в участок, Хэмиш снова направился к дому Сэнди. Там дежурил незнакомый ему полицейский. Когда Хэмиш сказал, что хочет осмотреться, тот пожал плечами и сказал:

— На здоровье.

Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. «Нет ничего печальнее, — подумал он, — чем дом пьяницы». В засаленной раковине громоздилась грязная посуда. Дровяная печь была черной от пригорелого жира. На полу виднелись пятна от еды и пролитых напитков, а спальня пропиталась отвратительным запахом. Хэмиш заглянул в шкафы, в кипы романов, в тайники, набитые пустыми бутылками, но не нашел ни малейшей подсказки, куда мог подеваться Сэнди. Не было ни личных документов, ни каких-либо намеков на родню — разве что их забрал Блэр. Хэмиш прошел мимо полицейского и обогнул дом. В саду громоздились кучи старого мусора, дырявых покрышек, разбитых чашек, снова пустые бутылки, разрушенный курятник и большая бочка из-под масла с отверстиями по бокам для сжигания мусора. Хэмиш поднял бочку и заглянул внутрь. Она оказалась пуста, но, несомненно, криминалисты забрали все содержимое для анализа. Хэмиш уже собирался уйти, когда заметил под ногами темное пятно. Он наклонился и ковырнул пальцем землю. Та была мягкой, как будто ее недавно разрыхлили и сровняли. Он выпрямился, сдвинул фуражку на затылок и крепко задумался. Если Сэнди Кармайкл недавно сжег что-то в саду — что-то настолько важное, что он собрал пепел вместе с землей, — то, следовательно, убийцей и правда мог быть он. Но Хэмиш все еще не мог в это поверить.

Выйдя из дома, он направился туда, где на фоне молочно-голубого неба возвышался Клахан-Мор. Погода наладилась, и слабый ветерок принес запах весны. Хэмиш вдруг вспомнил, как губы Дженни прижимались к его губам, и улыбнулся. И все же он старомодно полагал, что ложиться в постель до конфетно-букетного периода — это немного грустно. Он ведь мог влюбиться в нее. Не то чтобы он был ханжой или считал Дженни слишком распущенной. Но в отношениях лучше медленно продвигаться вперед, чем слишком быстро перескочить в финал. Быстрое удовлетворение, безусловно, убивало духовную составляющую романтики, как бы ни старался современный человек удовлетворить примитивные потребности.

Хэмиш припарковал «лендровер» и пошел по тропинке у подножья скалы, которая вела к более простому подъему с задней части утеса. Он уверенно зашагал вверх по извилистой тропе. Величественный олень показался на вершине, поднял голову и посмотрел на него грустными, настороженными глазами, как школьный учитель на шкодливого ученика. Затем он опустил рога и со странным рывком бросился прочь, быстро перейдя на плавный галоп.

Хэмиш вдруг почувствовал себя безумно счастливым. Теплый денек, олень, Дженни, весенний вереск, Дженни, пекущее шею солнце, Дженни — все смешалось и вскружило ему голову. Он несколько раз сделал колесо на упругом вереске, а потом без сил упал на спину и рассмеялся. Его грусть из-за того, что он переспал с Дженни, прошла. Он уверился, что влюблен в нее.

Ему вдруг захотелось курить. «Американцы назвали бы это синдромом вознаграждения, — подумал он. — Случилось что-то хорошее, и теперь ты заслуживаешь награды. Наверняка умнейший рекламный лозунг, когда-либо созданный человеком, — это „Съешь шоколадку — ведь ты этого достоин“».

Он поднялся, напоминая себе, что должен искать улики, и тут увидел белый отблеск под густыми кустами вереска. Это оказались два смятых бумажных стаканчика.

Хэмиш повертел их в руках. На одном была помада. Он присмотрелся повнимательнее. Нет, не помада, а размазанный отпечаток пальца. Краска. Масляная краска.

Хэмиш сел, аккуратно поставил стаканчики перед собой и пристально посмотрел на них.

Облако закрыло солнце, и по спине Хэмиша пробежал холодок.

Краска.

Дженни.

Краска + бумажный стаканчик = Дженни.

Но это мог быть и какой-то школьник.

На дне стаканчика остались следы кофе. Сейчас дети совсем не пьют чай или кофе. Они предпочитают «Кока-колу», «Севен-ап», «Доктор Пеппер» или шотландскую газировку «Баррс Айрн Брю», она же «железное варево».

Он схватился за голову. «Время. Думай о времени. Дженни плакала — когда это было? В воскресенье. Ее сестра умерла. Она получила письмо. Это странно. Обычно полиции о таком сообщают. Обожди! Дженни могла быть с кем-то другим. Не обязательно это был Мейнворинг. Господи, пусть это будет не Дженни».

Он пошарил под кустами вереска и нашел трубку. Мейнворинг курил трубку.

Он подобрал стаканчики, положил их в пакет вместе с трубкой и понес вниз с Клахан-Мора. Он медленно доехал до полицейского участка, а затем пошел к коттеджу Дженни.

Он даже не успел постучать. Она открыла дверь, едва он поднял руку. Ее черные волосы выглядели очаровательно растрепанными, а губы до сих пор были припухшими от поцелуев.

— Хэмиш! — воскликнула она. А затем свет медленно покинул ее глаза, когда она увидела выражение его лица.

Он молча протянул девушке пакет, в котором лежали два смятых стаканчика и трубка.

— Я нашел это на Клахан-Море, — сказал он.

Он прошел мимо нее на кухню. Она последовала за ним.

— Где Таузер? — спросила она с фальшивым смешком.

Он сел за кухонный стол и положил перед собой пакет со стаканчиками.

— Итак, Дженни, — тихо сказал он. — Для начала я хочу посмотреть на письмо из Канады. То, в котором говорится о смерти твоей сестры.

Дженни скользнула к нему на колени и обвила руками шею.

— Хэмиш! — сказала она. — Не играй со мной в детектива.

— Письмо, Дженни, — сказал Хэмиш, выражение его карих глаз было мрачным и жестким. Он поднял ее, как ребенка, и усадил на соседний стул. — Письмо, — снова потребовал он.

— Я его выкинула, — ответила Дженни.

— Я могу спросить у почтальона, получала ли ты письмо из Канады, и, если он скажет, что нет, это станет доказательством твоей лжи. Не заставляй меня делать это.

— Ну ладно! — воскликнула Дженни. А затем тише, будто сдавшись, повторила: — Ладно.

— Расскажи мне все, — мягко попросил Хэмиш.

Дженни пожала плечами.

— Да это было так глупо, правда. Там и рассказывать-то нечего. Я расстроилась из-за своих картин. Мне казалось, что у меня ничего не выходит и никогда не выйдет, что это вообще не мое. Я чувствовала, что ты не поймешь, да и никто не поймет, поэтому я придумала эту ложь.

— Ты была любовницей Мейнворинга? — резко спросил Хэмиш.

— Нет! Никогда! Да пошел ты! Ты такой же, как и остальные мужики. Как только переспишь с кем-то, тебя тут же заклеймят как шлюху.

— Подожди-ка, — сказал Хэмиш.

Он встал, вышел в мастерскую и посмотрел на картину, изображающую Клахан-Мор.

Дженни любила гулять, вспомнил он. От этой картины веяло яростью, печалью и опасностью. Однако все остальные картины Дженни были пусты. Какие-то очень сильные эмоции потрясли ее до глубины души.

— Ладно, — раздался голос Дженни у него за спиной. — Я ходила на прогулки с Уильямом Мейнворингом. Я видела в нем ту сторону, которую не видел никто. Он был обаятельным и добрым.

— Миссис Мейнворинг видела эту сторону, — сказал Хэмиш. — До того, как он женился на ней и заставил переписать на него все деньги.

В ответ раздался глухой всхлип, и он обернулся и с состраданием посмотрел на опустившую голову Дженни, а затем снова вернулся к картине.

— Он не мог заставить себя не умничать, правда, Дженни? — сказал Хэмиш. — Ему льстило, что его на прогулках сопровождает красивая женщина. Но его полки были уставлены книгами по критике искусства. Ему нужно было лишь сказать, что он думает о твоих картинах, и все — снова здравствуй, Канада и твой муж. И сразу после этого ты нарисовала Клахан-Мор. Ты сказала мне, что кто-то умер в твоей семье, потому что для тебя это была тяжелая потеря. Еще один мужчина, которым ты восхищалась и которому доверяла, плюнул тебе в душу.

Дженни осела на пол и разрыдалась.

— Мне очень жаль, — сказал Хэмиш. — Кажется, мне тоже придется тебя предать. Но я должен рассказать Блэру. Не думаю, что ты убийца, но мне придется рассказать Блэру. В этих местах ничего не утаишь, и рано или поздно кто-нибудь доложит ему, что ты гуляла с Мейнворингом.

К облегчению Хэмиша, Блэр не воспринял новость о дружбе Дженни с Мейнворингом всерьез. Его главным подозреваемым оставался Сэнди Кармайкл. Он отправил Макнаба и Андерсона допросить Дженни, а затем подался вперед и угрожающе прорычал:

— Наш убийца — Кармайкл. Хватит выискивать других подозреваемых.

— То есть вы хотите, чтобы это оказался Кармайкл, — цинично заметил Хэмиш. — Пьяницу можно запереть за решеткой еще до суда, где он начнет болтать о лобстерах охотнее, чем кто-либо другой. Но проблема остается. Пресса уже устала мусолить тему с колдовством. Они хотят знать, что это за скелет и чей он.

— К черту прессу, — злобно рыкнул Блэр. — Почему нет другой новости, чтобы отвлечь их? Взрыв еще одного русского реактора? Или убийство Мэгги Тэтчер?

— Если бы мы раскрыли дело о колдовстве, возможно, они бы поостыли, — задумчиво произнес Хэмиш. — Те люди, которые напугали миссис Мейнворинг. Я уверен, что они не связаны с убийством.

— Тогда топай и выясняй все, что можешь, — рявкнул Блэр.

Хэмиш шел по главной улице в сторону коттеджа священника, когда сзади его кто-то окликнул:

— Пс-с!

Он обернулся и увидел, что на него смотрит миссис Макнилл — та самая, что так неохотно помогла ему найти дорогу, когда он только приехал в Кроэн.

— Я знаю, кто убил мистера Мейнворинга, — прошептала она.

— Расскажите мне, — сказал Хэмиш.

В ее руках была тяжелая сумка с продуктами.

— Кажется, вы хотите помочь мне дотащить покупки до дома, — прошипела она.

Хэмиш с любопытством посмотрел на нее. Глаза женщины блестели от возбуждения.

Он взял у нее сумку, и она повела его к коттеджу «Зеленые пастбища».

Гостиная в доме была мрачной, темной, заставленной всякими вещами. Викторианская мебель, предназначенная для гораздо более просторных и величественных комнат, выглядела так, будто ее оставили здесь на хранение перед аукционом. Здесь было два черных дивана, набитых конским волосом, индийская латунная ваза с сухой пампасной травой, огромная стеклянная этажерка, на вершине которой громоздился облупившийся золотой орел, резной дубовый сервант, похожий на алтарь, и черные кожаные набитые конским волосом кресла с высокими спинками.

— А теперь, — сказала миссис Макнилл, — доставайте-ка свой блокнот, констебль.

Хэмиш послушно достал карандаш и блокнот и терпеливо замер в ожидании.

— Это она самая и сделала, — торжествующе заявила миссис Макнилл.

— Миссис Мейнворинг?

— Да нет же, миссис Стратерс.

— Жена священника? — Хэмиш почувствовал искушение закрыть блокнот. — Зачем ей это?

— Как раз таки недавно была лекция Собрания матерей по приготовлению пищи в микроволновой печи, — охотно поведала миссис Макнилл. — Она там выступала и все пыжилась от гордости, она вообще воображала знатная. А потом пришел мистер Мейнворинг и начал ее критиковать, а потом и вовсе сам взялся читать лекцию. Мы все под шумок смылись, но я прокралась обратно после его ухода, потому что она сказала, что мы можем поесть то, что она приготовила, а зачем мне тратить деньги на ужин, если я могу поесть бесплатно? Она меня не заметила, но я ее — да. Она пила херес прямо из бутылки, как какая-то потаскуха.

Хэмиш моргнул.

— А потом она что-то пробормотала об убийстве мистера Мейнворинга.

Карандаш Хэмиша перестал скользить по страницам блокнота. Его осенила идея.

— Тогда мне стоит пойти поболтать с миссис Стратерс.

— Вы токмо поделикатнее сообщите эту новость мистеру Стратерсу, — возбужденно сказала миссис Макнилл. — Он хороший человек и понятия не имеет, что женился на такой злодейке.

— Я все равно пока не буду ее арестовывать, — твердо сказал Хэмиш. — Спасибо за информацию.

— И вы называете себя копом? — ядовито спросила миссис Макнилл. — Мистер Макгрегор уже надел бы на нее наручники.

Хэмиш поднялся на ноги.

— Если вы вспомните что-то еще, миссис Макнилл, дайте мне знать, — сказал он. И ушел, не обращая внимания на злобное шипение за спиной.

Миссис Стратерс обрадовалась его приходу. Она засуетилась и поставила на стол чай со сконами. Обменявшись с ней последними сплетнями, Хэмиш сказал:

— Я только что узнал о вашей лекции по микроволновой кулинарии.

Жена священника покраснела.

— Самый ужасный вечер в моей жизни, — сказала она. — Я хотела убить этого человека.

— Но не убили?

Миссис Стратерс вздохнула.

— У меня даже не хватило смелости противостоять ему. Я просто стояла там, как... как... трусливая, униженная зайчиха!

— Понятно. Ладненько, тогда вернемся к первому преступлению — колдовству. Я надеялся, что ваш муж сможет мне помочь.

— Да что он может сделать? Но он скоро придет.

— О, я всего лишь хочу маленько с ним побеседовать.

***

В то воскресенье мистер Стратерс произнес самую пламенную проповедь в своей жизни. Он заявил, что три женщины, которые напугали миссис Мейнворинг, выдав себя за ведьм, ничем не лучше убийц. Они собственноручно с особой злобой убивали свои души. С большим наслаждением он описал пытки, с которыми они столкнутся в аду, и что вилы — меньшее зло, ожидающее их. Он бушевал, призывая гнев Божий на Кроэн. Он сравнивал Кроэн с Содомом и Гоморрой. Если виновные не признаются, говорил он, их души уже не спасти, как не спасти и Кроэн. Огонь небес обрушится на них всех. В то воскресенье церковь была полна. Когда мистер Стратерс подавался вперед на кафедре, прихожане вжимались в скамьи.

Когда Хэмиш вышел из церкви, он с удивлением заметил острое лисье лицо детектива Джимми Андерсона, наблюдавшего за ним с церковного крыльца.

— Что вы здесь делаете? — спросил Хэмиш. Голова у него кружилась после долгой ночи, проведенной на болотах в поисках Сэнди.

— У Блэра идея, — мрачно ответил Андерсон. — Какая-то женщина позвонила в гостиницу и заявила, что это сделала жена священника. Блэр велел мне пойти в церковь и опросить прихожан. Похоже, Сэнди Кармайкл никогда не пропускал службы. Блэр не поверил рассказу той женщины, но у него возникла безумная идея, что Кармайкл может объявиться здесь. Может, найдется что выпить?

— У меня есть виски в полицейском участке, — сказал Хэмиш.

— Веди, Макдуф[25], — весело процитировал Андерсон. — Мне нужно что-то горячительное, чтобы избавиться от привкуса адского пламени и проклятий.

Когда они уселись по разные стороны стола в полицейском участке, Андерсон сказал:

— Я и понятия не имел, что такие проповеди до сих пор читают. Впрочем, вряд ли кто-то воспримет их всерьез.

— Ты не знаешь кроэнцев, — возразил Хэмиш. — Едешь в Кроэн — пролистай календарь на сто лет назад. Время здесь искривляется. Прочти священник подобную проповедь в любом другом месте Сазерленда — Лэрге, Дорнохе или Голспи, — и вскоре он обнаружит, что жители города ходатайствуют о его переводе. Местные до сих пор верят, прости господи, в голубых феечек.

— Кстати о голубых, один из местных болванов поговаривает, что ты сам из них.

— И кто же? — с любопытством спросил Хэмиш.

— Здоровенный бугай по имени Алистер Ганн. Заявил, что от тебя духами воняет.

— Это был мой лосьон после бритья, — холодно ответил Хэмиш. — Вернее, лосьон Макгрегора. И хватит ржать, или я отберу у тебя виски.

Андерсон сменил тему:

— Твоя художница, Дженни Ловлас, нам тоже не особо подсобила. Талдычила одно и то же. Сказала, что он обхаял ее картины. Что она разрыдалась. И решила, что будет выглядеть дурой, если скажет, что на самом деле случилось, поэтому наплела, что у нее умерла сестра. Только сестры-то у нее и в помине нет.

— Странно, — сказал Хэмиш. — Ее бывший муж в Канаде говорил то же самое, и она мне довольно охотно об этом рассказала.

— Она отлично рисует, — сказал Андерсон. — Мне такое нравится. А то все эти картины с двумя глазами по одну сторону головы меня напрягают. Думаешь, это она сделала?

— Не знаю, — сказал Хэмиш. — Чтобы сбросить взрослого мужчину в бак с лобстерами, надо быть довольно сильным и совершенно бездушным.

— Он уже был мертв, когда упал в воду, — сказал Андерсон. — Патологоанатом сказал, что кто-то ударил его по затылку и практически сломал шею, так что Мейнворинг мог упасть в бак, а убийца сбежал, а потом вернулся, чтобы избавиться от скелета. Но мы все же думаем, что это Сэнди Кармайкл. Вероятно, опять белочка пришла, и ему привиделось, что Мейнворинг — это куча зеленых змей. — Он посмотрел в окно. — Если не ошибаюсь, это тот самый местный олух. Оставлю вас наедине.

Он сбежал как раз вовремя — вошел Алистер Ганн.

— Ну че, как дела? — спросил Алистер, широко ухмыляясь, хотя его глаза оставались темными, как мокрая галька.

— Присаживайся, — сказал Хэмиш, холодно глядя на него.

Алистер пришел в своей обычной шляпе — кожаной, по форме напоминающей американскую бейсболку. На нем была охотничья куртка с прорехами на локтях, а от резиновых сапог разило овечьим навозом.

— Что тебе нужно? — требовательно спросил Хэмиш.

— Я нашел за тебя убийцу, — сказал Алистер.

— Кого?

— Гарри Маккея, агента по недвижимости.

— И зачем же Гарри Маккею желать смерти Уильяму Мейнворингу?

— Да потому что Мейнворинг перешел ему дорогу, — торжествующе ответил Алистер.

— О как, и каким же образом?

Алистер пододвинул стул ближе.

— Мейнворинг скупал коттеджи и крофты. Так? Он декрофтинговал землю. Еще и надурил всех с ней. Ему тут не место. Я подал возражение в Крофтинговую комиссию, как только прознал, что происходит. И что же они заявили? Мол, поздновато спохватился.

— Я проверил те дома, — устало сказал Хэмиш. — В одном провалилась крыша, а в другом — ни ванной, ни электричества. Мейнворинг купил один за десять тысяч фунтов, а другой — за восемь. Для Маккея это сущие гроши, раз он продает замки.

— Вы все одинаковые, — горько сказал Алистер. — Маккей — толстосум, а ты не трогаешь таких, как он. Для богатеев будто есть отдельные законы.

Хэмиш с трудом сдерживал гнев. Он слышал, что Алистер ставил капканы и охотился ради забавы — в отличие от большинства шотландских горцев, которые убивали только то, что правда ели. На поясе Алистера и сейчас висела связка мертвых кроликов. От него веяло какой-то обыденной жестокостью.

— Я проверю эту зацепку, — резко сказал Хэмиш.

— Я буду сидеть тут, пока не запишешь мои показания, — угрожающе сказал Алистер.

Хэмиш задумчиво посмотрел на него, а затем его узкое лицо озарила очаровательная улыбка.

— О, сиди сколько хочешь, красавчик, — тепло сказал он.

Алистер Ганн вскочил так стремительно, что стул опрокинулся.

— Куда же ты? — воскликнул Хэмиш. — Нам еще столько нужно обсудить.

Единственным ответом ему была захлопнувшаяся дверь участка.

Хэмиш откинулся в кресле, сцепив руки за головой. Он подавил желание отправиться к Дженни.

Любая симпатия, которую она к нему испытывала, наверняка умерла, когда она призналась, что ей нравился Мейнворинг и что у нее нет сестры. Его вдруг посетила неприятная мысль: быть может, она переспала с ним, чтобы заставить замолчать? И все же он хотел ее. Очень сильно хотел. Потом ему захотелось курить. А потом тоска по Дженни накатила на него второй волной, еще более сильной, чем первая.

Он продолжал убеждать самого себя, что надо задать ей еще парочку вопросов в рамках расследования, когда с улицы послышался шум, а затем раздался звонок в дверь.

На пороге стояли три супружеские пары, три школьницы и священник, мистер Стратерс.

Хэмиш отступил в сторону, и священник завел всех в полицейский участок.

— Узрите виновных! — воскликнул мистер Стратерс, и его бледные глаза вспыхнули триумфом.

Хэмиш принес из кухни стулья и подождал, пока все усядутся. Затем он достал свой блокнот. Он посмотрел на трех школьниц, которые сидели, низко опустив головы.

— Похоже, передо мной ведьмы, напавшие на Мейнворингов, — сказал Хэмиш. — Ваши имена?

Мистер Стратерс выступил в роли секретаря. Девочкам было по четырнадцать лет. Их звали Элисон Биррелл, Дезире Уотсон и Марлин Макдональд.

Хэмиш оживился на фамилиях Биррелл и Макдональд.

Он перебил мистера Стратерса:

— Мистер Биррелл и мистер Макдональд — вы оба крофтеры?

Биррелл был маленьким и крепким, а Макдональд — высоким и крупным. Оба кивнули.

Их жены сидели, держась за руки и всхлипывая.

— А мистер Уотсон?

Джимми Уотсон, низенький щеголеватый человечек в синем саржевом костюме, ответил:

— Я автомеханик.

Хэмиш посмотрел на священника.

— Полагаю, мистер Стратерс, будет лучше, если вы проводите родителей в гостиную, а я переговорю с девочками наедине. — Он заметил, что родители открыли рты, чтобы возразить, и быстро добавил: — Я не буду брать показания в вашем присутствии.

Они неохотно вышли.

— Итак, — сказал Хэмиш, присаживаясь на край стола. — Давайте просто маленько поболтаем.

Все девочки были удивительно похожи. У двух были рыжие волосы, у одной — черные, но у всех трех одинаковые бледные узкие лица и клювообразные носы. «Плохо питаются, — подумал Хэмиш. — Наверняка сплошь еда быстрого приготовления и рыба с картошкой».

Он выбрал наиболее спокойную из них, Дезире Уотсон, и спросил:

— Так, Дезире, зачем вы вообще решили напугать бедную миссис Мейнворинг?

— Потому что от мистера Мейнворинга мы избавиться не могли, — фыркнула Дезире, — и решили, что если припугнем его женушку, то она убедит его уехать.

— Но почему вы втроем вообще взяли это дело в свои руки?

Элисон Биррелл открыла рот:

— Мистер, мы сгорим в геенне огненной?

Хэмиш решил, что если он ответит отрицательно, то больше не добьется от них ни слова.

— Если вы во всем честно не признаетесь, — сказал он, — боюсь, что именно так и будет.

Девочки прижались друг к другу и снова начали плакать.

Хэмиш принялся их успокаивать. Постепенно они разговорились. Они подслушали, как родители ругали Мейнворинга. Тот заявил, что мистер Уотсон, автомеханик, задрал цены, и сообщил о его автомастерской в Совет потребителей. Поэтому школьницы решили взять дело в свои руки. Они спрятались за стеной церковного двора в ожидании миссис Мейнворинг.

После получасового допроса Хэмиш позвал священника и родителей обратно, чтобы засвидетельствовать показания девочек.

— Их посадят в тюрьму? — спросил Алек Биррелл.

Хэмиш быстро все обдумал и ответил:

— Нет, если они будут сотрудничать. Эта чушь с колдовством мешает ясно увидеть факты касательно исчезновения Уильяма Мейнворинга. — Заметив на улице репортера Иэна Гибба, он открыл дверь и позвал его. — Проходите, ищейка Гибб. — Хэмиш усмехнулся. — Очередной эксклюзив для вас.

***

Блэр сидел в телезале гостиницы «Энсти» и пил пиво, когда Хэмиш пришел с докладом.

— Что? — рявкнул Блэр. — Кретин ты несчастный! Почему ты не предъявил им обвинения?

— Я поступил лучше, — сказал Хэмиш. Он рассказал Блэру о том, как поведал эту историю свободному репортеру. — Разве вы не понимаете, — заметил Хэмиш, — что чем скорее пресса перестанет задавать вопросы о колдовстве и этом скелете, тем лучше? Скелет останется, но, по крайней мере, градус напряжения немного снизится.

— Пустая трата времени, — прорычал Блэр. — Да я пройти спокойно не могу, чтобы не споткнуться о телевизионные кабели. Миссис Мейнворинг уже опознала вставную челюсть, а когда зубной в Эдинбурге подтвердит ее слова, состоятся похороны, и тогда проклятые репортеришки поднимут еще больше шума!

— Неужели вы не думали, что рано или поздно правда выйдет наружу? — спросил Хэмиш. — Я имею в виду лобстеров.

— Ничего не выйдет наружу, — отрезал Блэр. — Если об этом станет известно, я потеряю работу и тогда уж позабочусь, чтобы и тебя вышибли вон. Все, заткнись. Наконец-то новости.

Он наклонился вперед, сложив руки и склонив голову в нелепом молитвенном поклоне.

Новости начались громко. На Даунинг-стрит, 10 взорвалась бомба. Ее целью был премьер-министр, но она убила двух членов кабинета, полицейского, двух детективов и посыльного. Хэмиш ошеломленно уставился в телевизор. В следующей новости рассказывали о том, что штормовой нагон американского урагана «Берта»[26] обрушился на устье реки Клайд. Корабли шли ко дну, людей убивало летящим шифером, деревья вырывало с корнем, а автомобили сносило с мостов.

— О боже, — вздохнул Блэр. — Я спасен. В кои-то веки удача повернулась ко мне лицом!

Ощутив тошноту, Хэмиш вышел. В гостинице царила суматоха: репортеры собирали вещи, фотографы оплачивали счета; в воздухе слышалось гудение двигателей машин на парковке снаружи.