В день, когда Джемме Спенглер исполнилось шестьдесят шесть, она сидела одна в крошечной полуподвальной комнатенке на бедной окраине Ванкувера. Узкие окна, находившиеся на уровне тротуара, так заросли грязью и жирной копотью, что почти не пропускали света. Воздух в комнате был сырым и холодным. Ничего более приличного Джемма не могла себе позволить, поскольку все имущество, которое не было записано непосредственно на ее имя, перешло в трастовый фонд Оливера Бергсона. Конечно, она пыталась оспорить завещание Эдама и несколько раз судилась, но проиграла, а дорогостоящие судебные разбирательства окончательно опустошили ее кошелек.

Даже эту крысиную нору Джемма сумела приобрести только потому, что воспользовалась программой субсидирования жилья для малоимущих пожилых людей. Правда, она уже несколько месяцев стояла в очереди на место в государственном приюте для престарелых с ограниченными возможностями (в прошлом году Джемма неудачно упала и с тех пор передвигалась с трудом), однако больших надежд не питала. Очередь была длинная, и могло пройти несколько лет, прежде чем ее имя окажется в начале списка. На поддержание физической формы Джемма давно махнула рукой. Даже плавание забросила – сама мысль о том, чтобы оказаться в воде посреди залива или бухты, вызывала у нее панические атаки.

В этот день – в день своего рождения – Джемма наконец-то набралась мужества посмотреть на стареньком компьютере программу «Наша версия» – выпуск, посвященный истории Хлои Купер. «Версию» транслировали по «Нетфликсу», и она пользовалась широкой популярностью во всем мире. Пару лет назад Тринити Скотт и Джио Росси связывались с Джеммой, чтобы пригласить в студию для участия в программе, но, разумеется, получили отказ. Она не сомневалась: проклятые журналюги сделают все, чтобы выставить ее перед зрителями эгоистичным чудовищем. А ведь она была бы для них лакомым кусочком! Еще бы – всеми забытая, брошенная, нищая, сломленная женщина, которая могла бы стать знаменитой танцовщицей, а вместо этого – правда, только по слухам – стала убийцей. Насколько Джемма знала, в «Нашей версии» придерживались варианта, что она не только расправилась с мужем и его любовницей, но и, возможно, медленно уморила собственного ребенка, столкнула в пропасть неверного бойфренда… А еще раньше, в розовом детстве, подожгла кровать, на которой спал ее пьяный отец, и заперла дверь трейлера, чтобы он не мог выбраться из огня. Джемма, впрочем, только усмехалась, когда кто-то из пишущей братии упоминал об этих давних событиях в газетах или телепередачах. Ее не волновало даже убеждение Мейв Хейверс и остальных членов следственной группы (которое они не скрывали), что это она своими руками убила Эдама и Глорию. Но никаких улик у них не было – да и быть не могло, поэтому дело не дошло даже до предъявления обвинения, не говоря уже о том, чтобы отправить ее в тюрьму. Джемма осталась на свободе, но была ли она свободна?..

Да, с тем же успехом она могла бы сидеть сейчас за решеткой. И порой Джемме этого почти хотелось. В тюрьме у нее, по крайней мере, была бы компания, общение. Она могла бы участвовать в каких-нибудь учебных программах и не думать о том, когда ей в следующий раз удастся пообедать, хотя тюремное меню, несомненно, оставляло желать лучшего. И где-то в глубине души Джемма действительно считала, что было бы намного лучше, если бы ей предъявили обвинение, судили и приговорили к тюремному сроку. Если бы ее принудили подчиниться существующим правилам и законам, сейчас она могла бы с полным правом заявить: «Эй вы, посмотрите на меня! Я расплачиваюсь за то, что сделала!» И тогда, быть может, судьба обошлась бы с ней милосерднее.

На экране крошечного монитора появилась заставка «Нашей версии», и Джемма мысленно вернулась в прошлое – в 29 сентября 2019 года, к тем последним часам перед убийствами, к тем стремительно промелькнувшим минутам, когда она еще могла остановиться, изменив тем самым собственную судьбу.

* * *

Был вечер воскресенья. Сумерки уже начинали сгущаться, когда Эдам вышел на Мейн-стрит и остановился, дожидаясь такси – оно должно было доставить его к дому, стоявшему примерно в полутора кварталах от галереи. Джемма в это время уже переодевалась, натягивая на себя неприметную просторную одежду, от которой она избавится. Свои густые волосы она заплела в тугую косу, а на голову надела синюю бейсбольную кепку.

– Не скучайте без меня, крошки, – сказала она Бу и Свити и, сняв с крючка бесформенную куртку, взяла с кресла большую спортивную сумку, в которой лежало все необходимое, включая нитриловые перчатки и бахилы. – Когда мамочка вернется, все будет в порядке. В полном порядке. И никто нам больше не помешает.

Выехав из гаража на своей приметной желтой машине, Джемма направилась к пляжу. Там она поставила машину на платную стоянку и расплатилась с помощью приложения. Проверив, хорошо ли заперты дверцы, Джемма надвинула козырек бейсболки на самый нос и быстро зашагала к условленному месту. Было уже довольно темно, когда она обнаружила белый фургон, который Эдам поставил под деревьями. Присев на корточки у заднего колеса, Джемма принялась шарить в колесной нише. Ничего… Какие-то люди двигались в ее сторону, и Джемма облилась холодным потом. Поднявшись, она притворилась, что просто переходит улицу; когда же прохожие скрылись за углом, Джемма метнулась назад к фургону и, скрючившись за колесом, продолжила поиски. Сердце ее громко стучало, но она лишь стиснула зубы и провела рукой выше. Почти сразу ее пальцы наткнулись на прохладный брелок сигнализации, и она с облегчением перевела дух.

Сев за руль, Джемма посмотрела на часы. Она опаздывала. Хлоя будет волноваться, подумала Джемма, выруливая на проезжую часть. Через несколько минут она была уже на Мейн-стрит. Завидев павильон автобусной остановки, она свернула ближе к тротуару и притормозила. Хлоя как раз собиралась уходить – во всяком случае, она не сидела на скамье, а стояла, прижимая к себе громоздкую папку с картинами.

Опустив стекло, Джемма окликнула Хлою и сделала ей знак садиться. Молодая женщина неуверенно разглядывала фургон, и Джемма, широко улыбнувшись, предложила ей положить папку в кузов.

Она высадила Хлою, не доезжая до галереи пару кварталов. Воскресным вечером на улице никого не было, почти все магазины уже закрылись, и Хлоя снова занервничала. Похоже, она не понимала, почему Джемма не остановилась поближе к галерее.

– Не хочу, чтобы она меня видела, – объяснила Джемма.

Как только Хлоя скрылась за дверями галереи, Джемма отъехала. Обогнув квартал, свернула в переулок, тянувшийся вдоль задней стены здания, и припарковалась, но не там, где обещала ждать Хлою, а на противоположной стороне, откуда была видна задняя дверь галереи. Поглядывая на нее одним глазом, Джемма натянула бахилы и перчатки, а косу спрятала за воротник куртки. Из сумки она достала большой кухонный нож. Ей хотелось, чтобы все выглядело как внезапный приступ ярости или сумасшествия, поэтому и оружие должно было производить впечатление первого попавшегося под руку. Такого, например, какое Хлоя могла бы схватить со стола в маленькой кухоньке Глории. У Эдама тоже был с собой нож, а также шприц с сильнодействующим веществом, но ее муж не знал всего.

Когда Джемма заметила его входящим в галерею через заднюю дверь, она выбралась из фургона и легко побежала вперед. Уже совсем стемнело, начался дождь, и в переулке не было ни одной живой души. Ну, вот и дверь…

Первым, что увидела Джемма, бесшумно проникнув в багетную мастерскую, была распростершаяся на полу Хлоя. Она еще не потеряла сознания, но не могла двинуть ни рукой, ни ногой. При виде жены Эдам, державший Глорию за руку, застыл соляным столпом. Судя по всему, эта парочка как раз собиралась удрать через дверь, ведущую из мастерской в выставочный зал галереи.

– Я так и знала, что ты струсишь, Эдам, – проговорила Джемма спокойно. – Слабак. Никчемный и бесполезный слабак!

И, выхватив нож, она стремительно двинулась на них.

– Беги, Глория! Беги!.. – выкрикнул Эдам, пытаясь преградить жене путь.

Но Джемма ловко увернулась и одним прыжком настигла Глорию, которая уже тянулась к дверной ручке. Вот она схватилась за нее, повернула в одну, в другую сторону, но дверь, похоже, была заперта.

– Джемма, нет! – крикнул у нее за спиной Эдам. – Не надо!..

Глория еще сражалась с дверью, когда Джемма ударила ее ножом в спину, целясь в область почек. Глория громко вскрикнула и неестественно выгнулась – и в ту же секунду Эдам с пронзительным воплем ринулся на Джемму. Коротко выдохнув, она вырвала нож и снова погрузила лезвие в податливую плоть. Глория со стоном опустилась на пол, и Эдам замер на месте, глядя на лужу крови на полу. Джемма развернулась к нему.

– Ничтожество! – прорычала она. – Я с самого начала знала, что ты ничего не сделаешь! Что тебе не хватит духу!

Эдам перевел взгляд на направленный на него нож и поднял руки перед собой. Его глаза расширились от ужаса.

– Хорошо, хорошо, Джем… Я не смог… Но теперь-то дело сделано. Ты получила что хотела. Пора выбираться отсюда. Твой план… мы доведем его до конца. Во всем обвинят Хлою. Когда она придет в себя… когда копы ее найдут, действующее вещество уже выветрится.

В ушах Джеммы ураганом ревела кровь. Она тяжело дышала. Пот ручьями стекал по спине, заливал глаза.

– Ладно, – отдуваясь, проговорила она и кивнула. – Ладно. Фургон стоит там, где договаривались. Иди садись, а я разберусь с Хлоей.

Но стоило Эдаму повернуться, как она бросилась на него, ударила ножом в спину, затем еще и еще. Он повалился на пол, потом поднялся на четвереньки и пополз, оскальзываясь в собственной крови. В кухонном уголке он наткнулся на буфет и, повернувшись на спину, поднял руку, словно умоляя о пощаде.

– А-а… Ты вспомнил, Эдам? Марианна Уэйд тоже звала на помощь, правда? Но ты все равно развернулся и переехал ее еще раз!

– Джем, п-пожалуйста…

Она вонзила нож ему в шею. Глаза Эдама вылезли из орбит, рука потянулась к горлу – и тут же бессильно упала. Джемма выдернула нож, кровь из перерезанной артерии ударила фонтаном, и Эдам вытянулся на полу.

Тяжело дыша, Джемма долго смотрела на него. Ей нужно было убедиться, что он больше не шевелится, что он действительно мертв. Эдам был неподвижен, и она рассеянно удивилась тому, как это легко – отнять жизнь. В следующую секунду ее охватило мрачное торжество. Наконец-то она отомстила, воздала по заслугам тому, кто предал, обманул ее. Почти то же самое она испытывала и когда расправилась с дурачком-бойфрендом, собиравшимся бросить ее ради Софии, и когда наказала отца за то, что он был ничтожеством и пьяницей.

Немного успокоившись, Джемма подошла к Хлое, которая теперь полностью отключилась. Наклонившись, она провела кончиком лезвия по ее ладони, рассекая кожу: ей было необходимо, чтобы кровь Хлои осталась в галерее. Потом рукой в перчатке она вложила нож ей в ладонь и сжала пальцы, чтобы оставить на рукояти следы. Ну вот, дело сделано… В последний раз окинув взглядом мастерскую, Джемма поспешила к выходу. Выглянув в переулок, она убедилась, что поблизости по-прежнему никого нет, и только потом выскочила под дождь и побежала обратно к фургону.

От галереи Джемма поехала на склад, где у нее был арендован небольшой отсек-чуланчик. Внутри она сняла свою мешковатую одежду и запихнула ее в принесенный с собой мусорный пакет. Туда же отправились бахилы и перчатки. Завязав горловину пакета узлом, она переоделась во все чистое. Пакет с испачканной кровью одеждой Джемма оставила в чуланчике, а с собой взяла гидрокостюм Эдама и айдахские номера. Уложив их в спортивную сумку, она заперла отсек и поехала к дому Нарека.

В поместье, к счастью, никого не оказалось (только на полпути Джемма вспомнила, что туда регулярно приезжает обслуживающий персонал, всякие там садовники и ремонтники). Загнав фургон в гараж, она тщательно протерла сиденье и руль и пропылесосила салон с помощью висевшего на стене пылесоса. Эдам говорил ей, что фургоном пользуются уборщики, которые следят за чистотой в особняке, и что каждый раз они приводят машину в порядок, поскольку Нарек всегда очень сердится, если замечает грязь. Существовала весьма высокая вероятность, что в ближайшее время фургоном снова воспользуются, после чего снова будут его чистить и драить, и что произойдет это задолго до того, как в особняк нагрянет полиция, но рисковать Джемме не хотелось.

Помешкав немного в гараже, она повесила на плечо свою спортивную сумку, пересекла подъездную дорожку и свернула на пустынную Игл-Коув-роуд. Через несколько сотен метров Джемма остановилась у ворот какого-то особняка, чтобы вызвать такси.

Такси доставило ее к ресторану на Мейн-стрит. Там Джемма вышла и, расплатившись наличными, направилась ко входу в ресторан, но как только такси скрылось за углом, развернулась и поспешила домой.

Сумку с гидрокостюмом, номерами и ключами от особняка Нарека Джемма поставила на заднее сиденье «Теслы», а сама прошла в гостиную. Выпустив собак, она приняла душ, потом снова спустилась вниз и открыла охлажденную бутылку самого лучшего белого вина. Сидя на диванчике при колеблющемся свете пары декоративных свечей, Джемма методично вливала в себя бокал за бокалом, пытаясь успокоиться и мысленно репетируя историю, которую собиралась рассказать полиции.

Когда бутылка опустела, Джемма оставила ее и бокал на кухонной стойке, а сама приняла две таблетки снотворного и еще раз выпустила Бу и Свити погулять. Стоя в раскрытых дверях, пока едва видимые за дождем и туманом собаки нехотя делали свои дела, Джемма бросила взгляд на окно третьего этажа в доме напротив. Никого. Никакой женщины с биноклем. Окно было темным, квартира – пустой. Ну вот и отличненько…

Бу и Свити вбежали в дом, отряхиваясь и разбрасывая во все стороны капли дождевой воды, и Джемма, закрыв за ними дверь, спросила себя, когда же наконец привезут чертовы жалюзи. Впрочем, какая теперь разница? Про себя Джемма уже решила, что продаст идиотский особняк, как только это можно будет сделать, не нарушая так называемых приличий. Разумеется, в первое время ей следует сохранять хотя бы видимость траура. Ну а потом… потом она будет вольна делать все, что захочет. Пока же она хотела спать…

И Джемма не спеша поднялась наверх. Собаки неуклюже трусили следом.

Да, теперь ей было совершенно очевидно, что Эдам ни за что не расстался бы с Глорией, как она от него требовала. В конце концов, он даже решился на убийство, лишь бы не бросать эту шлюху. Джемма понимала, что, даже сумей она его заставить, Эдам уже больше никогда не принадлежал бы ей полностью.

Когда-то давно она любила его, и любила очень сильно, храня верность их браку, их договору, их данным перед алтарем клятвам. В горе и в радости, в болезни и здравии… и прочее.

Но когда Эдам пересек черту, когда показал ей всю глубину своего лицемерия, Джемме стало ясно, что она больше никогда не сможет стать средоточием всей его жизни. И в тот момент ее любовь превратилась в ненависть.

Да, именно это с ней произошло, причем довольно быстро – в считаные дни или даже часы. А почему бы и нет, ведь любовь и ненависть очень похожи, не так ли? Это всего лишь две стороны страсти. И если Эдам не будет принадлежать ей, значит, он не должен принадлежать никому.

Да, то, что она задумала, могло бы стать идеальным убийством… и даже, в общем-то, стало им. Вот только обошлось оно ей слишком дорого.