Ставрос не ждал Хлою на улице. Его самого допрашивали детективы, поэтому Хлоя нашла скамейку в дальнем углу небольшого парка, расположенного напротив участка, и села там. Она решила дождаться Ставроса, чтобы вместе ехать к Георгию за Броуди.

Осенний воздух был хрустально прозрачен, на высоком голубом небе не было ни облачка, низкое солнце окрашивало деревья и дома надмирным золотом. Хлоя чувствовала себя подавленной и до предела усталой; некоторое время она просто сидела, тупо глядя, как какая-то пожилая женщина в коричневой куртке кормит голубей хлебными корками из бумажного пакета. Голуби, воркуя и изредка взмахивая крыльями, возились в зеленой траве у ее ног и жадно клевали угощение.

Закрыв глаза, Хлоя подставила лицо солнечным лучам. Повеял легкий ветерок, и она, вслушиваясь в тихий шорох побурелой листвы на ветвях, вдруг почувствовала слабое прикосновение к своему лицу, словно прохладные пальцы погладили ей щеку.

От неожиданности Хлоя вздрогнула, но глаз не открыла.

Мама?

Нет ответа.

Снова подул ветер. Скрюченные, опавшие листья с шуршанием катились по дорожке рядом. Она открыла глаза. Женщина в коричневой куртке куда-то ушла. На том месте, где она стояла, сидела в траве упитанная бурая белка и что-то грызла.

Во что ты вляпалась, Хлоя?

При звуке знакомого голоса Хлоя испытала невероятное облегчение. Выходит, мама не совсем оставила ее. Пока не совсем.

Я все знаю, мама. Знаю, что на самом деле тебя звали Дженни Смит, а меня – Зоуи. Я… Мне кажется, я наконец-то отыскала свое место в мире. Мое собственное место.

Она запнулась – что еще тут можно сказать, как продолжить? Слишком много обрушилось на нее сразу, и ей еще предстояло свыкнуться с ужасной истиной о своих родителях.

Я видела передачу по телевизору – там рассказывали, как Чудовище тебя похитило и как ты родила меня, когда была еще совсем юной. В машине, пока мы возвращались в город вместе со Ставросом, я прочла в телефоне все материалы по этому делу – все, какие только смогла найти в Сети: и старые газетные отчеты, и последние новости, и даже то, что говорят и пишут в социальных сетях об убийстве в галерее и моей ДНК. В старых газетах написано, что ты была очень храбрая. Ты сказала репортерам, что сделала это ради меня. Что, когда ты стала матерью, я оставалась твоей, даже несмотря на то, что моим отцом был Чудовище, и само мое существование дало тебе сверхчеловеческую храбрость и отвагу. Ты бросила ему вызов, сбежала от него, хотя он был очень страшный, очень опасный, очень хитрый и больной. А еще я видела в Сети его фотографию…

Хлоя сглотнула, не переставая наблюдать за белкой, а та, в свою очередь, тоже замерла, наблюдая за ней.

У него совсем не такое лицо, как у Эдама Спенглера, – сходства почти нет. Ну разве что черные волосы, мощная фигура, рост… С другой стороны, мало ли вокруг высоких брюнетов? Наверное, все дело в этих его странных глазах… Оказывается, я их помню. Должно быть, именно поэтому, когда я заглянула в глаза Эдама, я почувствовала, что передо мной Зло с большой буквы З.

Зато теперь мне многое стало понятно. Я понимаю себя. Тебя. Понимаю, почему мы – ты и я – вели себя именно так, а не иначе.

Что ж, Хлоя, ты сама говорила, что теперь тебе сорок и ты хочешь окончательно во всем разобраться. Вот и разобралась… Ну, почти разобралась.

Ты… Знаешь, мам, ты теперь говоришь не так, как раньше.

А как?..

Ты больше не называешь меня идиоткой и тупоголовой кретинкой. А тебе известно, что, когда ты так меня называла, я начинала чувствовать себя никчемной, неполноценной? И мне становилось страшно…

Я хотела защитить тебя от окружающего мира, Хлоя. И я боялась, что Он может нас найти.

Ну и погляди теперь, что ты со мной сделала, во что превратила!

Но ведь ты жива и в безопасности, не так ли, Хлоя? Чудовище… он сломал меня. Он был кровожадным, безжалостным психопатом и убийцей, он не только изломал мое тело, но и изуродовал мою душу. Я так и не смогла оправиться, хотя и старалась. Видит бог, я старалась! Ради тебя, Хлоя. Но иногда даже лучшие наши намерения… и не только намерения, но и вообще все, что мы готовы отдать, – все это просто не срабатывает. Мы бьемся как рыба об лед, бежим как белки в колесе, но ни на шаг не приближаемся к цели. Ты… ты всегда была мне очень нужна, Хлоя. Я любила тебя и люблю.

Некоторое время Хлоя обдумывала услышанное. В одной из старых газетных статей она прочитала о родителях Дженни Смит, которые были уверены, что их дочь давно погибла, ведь она отсутствовала столько лет. Когда она спаслась и отец с матерью узнали о ее судьбе, они захотели, чтобы Дженни вернулась домой, в Англию, – но только при условии, что она избавится от «проклятого отродья», от ребенка Чудовища. От Зоуи. «Дурное семя», – говорили они. Эти люди хотели, чтобы Дженни отказалась от ребенка, отдала в приют или на удочерение, а когда она отказалась, просто вычеркнули ее из своей жизни, как и полагается истинным христианам. Так Дженни лишилась семьи и стала Рейвен Купер. С этого момента они с дочерью остались совершенно одни. Рейвен и Хлоя. Двое против всего мира.

– Я знаю, – прошептала Хлоя в пространство. Сухие листья все так же шуршали у нее под ногами и над головой. – Знаю. Я тоже люблю тебя, мама.

И все равно я продолжаю считать, что ты сунула свой нос куда не следовало. Только посмотри, что из этого вышло! От любопытства кошка сдохла… ну, почти сдохла. Ты оказалась среди опасных людей, в самом центре любовного треугольника, откуда существовал только один выход.

Краем глаза Хлоя заметила какую-то нескладную фигуру, которая неровной подпрыгивающей походкой двигалась к ней от полицейского участка. Мужчина. Высокий. Худой.

Ставрос.

На душе у нее полегчало.

Знаешь, мама, я почти не жалею о том, что позвонила копам. Эта женщина-детектив – Хейверс, – она очень добрая. Она просто делает свою работу, только и всего.

Ставрос подошел ближе. Теперь он шагал по лужайке в сторону ее скамейки. Белка заметила его и, метнувшись прочь, мигом взлетела на дерево.

Наверное, иногда бывает необходимо открыть душу другому человеку, рассказать ему о своих страхах, обидах, надеждах, потому что иначе у тебя никогда не будет друзей. Теперь тебя нет, мама, я осталась одна – и мне очень нужны друзья.

Будь осторожна, Хлоя! Лучше перейди на другую сторону, если у тебя появится дурное предчувствие – пусть даже самое слабенькое. Прислушивайся к тому, что подсказывает тебе интуиция. И… заботься о Броуди как следует, ему уже недолго осталось.

Ты уходишь, мама?

Тишина в ответ.

Мама, ты здесь?

Ничего.

Страх и отчаяние с новой силой охватили Хлою.

Ставрос подошел к ней и криво улыбнулся.

– Ну, ты как? В порядке?

А Хлоя вдруг почувствовала себя очень одинокой, но, собравшись с силами, уверенно кивнула в ответ. Ставрос протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и Хлоя без колебаний вложила пальцы в его ладонь – жесткую, немного грубую, но сильную. Поднявшись со скамьи, она встала рядом с ним.

– Как все прошло? – спросила Хлоя.

– Ты имеешь в виду допрос? – Ставрос пожал плечами и отправил в рот анисовую конфетку. – Давай поговорим в машине, пока будем ехать за Броуди. Дядя Георгий обещал угостить нас обедом.

– Нас всех?

– Конечно. А что тут такого?

При мысли о том, что ее не отвергают, что ее приняли в компанию, на глазах у Хлои выступили слезы.

– Честно говоря, я здорово проголодалась, – сказала она, и Ставрос обнял ее за плечи.

Вместе они направились обратно к полицейскому участку, где Ставрос оставил свой старый «Понтиак».

– Ну а если честно? – мягко спросил он на ходу. – Они не очень на тебя давили?

В его голосе она услышала настороженность и заботу. Ставрос беспокоился о ней!

Подняв голову, Хлоя заглянула в его добрые глаза.

– Знаешь что?.. – сказала она. – Мне почему-то кажется, что все будет хорошо. Нет, не так… На самом деле я абсолютно уверена, что все будет хорошо!

– Вот как? Но почему ты так думаешь?

– Потому что мамин голос у меня в голове перестал предсказывать мне беды и неприятности, – ответила она.

Ставрос сбился с шага. Остановившись, он пристально посмотрел на нее с высоты своего роста.

– Что ты имеешь в виду?

– Сама не знаю. – Хлоя пожала плечами, ощущая какую-то беспричинную радость. – Просто я думаю, что ее работа наконец завершилась. Мама меня спасла. А потом оберегала до последнего, точнее – до того момента, когда я узнала правду. Наверное, у каждого из нас есть свои проблемы, и у нее они тоже имелись, но… Я верю, мама делала все, что могла. И теперь я точно знаю, кто я в этом мире.

Ставрос пристально смотрел на нее, словно стараясь понять, кто перед ним.

Хлоя кивнула.

– Я знаю, Ставрос, знаю. Все не так просто, и впереди меня ожидает еще много всего… И на это потребуется время.

Его лицо медленно расплылось в улыбке – такой широкой, что даже клочок волос под нижней губой смешно встопорщился, а темные глаза заблестели.

– Ты интересный человек, Хлоя. Ну ладно, идем скорее, заберем малыша Броуди. Он, наверное, ужасно по тебе соскучился.

Пока они шли к машине, Хлое вспомнились слова, которые говорила Глория. Saudade. Sehnsuht. Томление духа. Глубокая необъяснимая тоска по чему-то далекому, недостижимому или утраченному. Но теперь она знала, что эту тоску может победить тот, кто нашел свое место в мире. Место среди друзей.