Хлоя сидела в допросной полицейского управления Большого Ванкувера. За столом напротив сидели детективы Хейверс и Педерсен.

Рядом с ней устроилась на жестком казенном стуле адвокат Саманта Чанг, которую власти провинции предоставили Хлое в рамках государственной программы бесплатной юридической помощи.

Минуту назад Хлоя добровольно передала следствию свой мобильный телефон, и теперь полиция получила в свое распоряжение фотографии, которые она сделала в доме Спенглеров. У нее забрали также туфли и одежду, а вместо них выдали толстовку и спортивные брюки, которые были ей коротки.

Перед допросом Хлою дактилоскопировали и сфотографировали и ее саму, и все ее раны и повреждения – включая разрезанную ладонь и след от иглы на плече. У нее также взяли на анализ кровь, соскобы из-под ногтей и несколько волосков.

Все процедуры заняли довольно много времени, и теперь Хлоя чувствовала себя пришибленной. Она даже начала сомневаться, правильно ли поступила, когда послушалась Ставроса и вернулась в Ванкувер, чтобы обратиться в полицию. Хлоя, быть может, и не стала бы этого делать, поскольку не чувствовала за собой никакой вины, но ей хотелось побольше узнать о своем отце. В любом случае сейчас она оказалась здесь, и менять что-либо все равно было поздно.

Допрос начался.

Хейверс официально уведомила ее, что вся процедура будет записана, и Хлоя, бросив взгляд на видеокамеру в углу под потолком, невольно подумала о том, кто еще – и из каких мест – за ней наблюдает. Эта мысль заставила ее занервничать, и она поспешила спрятать руки под стол, чтобы копы не видели, как она то стискивает, то разжимает кулаки.

Интересно, куда делся голос матери у нее в голове?.. Почему он молчит именно сейчас, когда помощь и совет нужны ей так сильно? Возможно, впрочем, дело было в том, что теперь Хлоя даже не знала, кто ее мать – Рейвен Купер или Дженни Смит. Она, однако, твердила себе, что все будет хорошо, – ничего другого ей просто не оставалось. То же самое говорил ей и Ставрос, который обещал ждать Хлою на улице. Кроме Ставроса у нее был еще Броуди, остававшийся сейчас у Георгия Василиу. Иными словами, она была не одна, а значит, переживать ей действительно не стоило. В конце концов все непременно разъяснится – так или иначе.

Детектив Хейверс включила ноутбук и развернула так, чтобы Хлоя могла видеть экран.

– Скажите, мисс Купер, это вы?

На экране проигрывался ролик, снятый, по всей видимости, камерой наблюдения. На нем Хлоя, нервно озираясь и прижимая к себе огромную папку-портфолио, входила в «Галерею Бергсон».

Хлоя кивнула.

– Не могли бы вы говорить вслух? Это необходимо для записи, – сухо сказала Хейверс.

– Да, это я.

– Время съемки проставлено в правом нижнем углу ролика. Судя по всему, вы вошли в галерею в 18:02. Это верно?

– Да, – снова сказала Хлоя. Адвокат рекомендовала ей, насколько возможно, ограничиваться простыми «да» или «нет».

– Вскоре после этого вы вместе с Глорией Бергсон перешли из выставочного зала в заднюю комнату, где размещается багетная мастерская, – проговорила Хейверс, показывая на экран.

Что касалось Педерсена, то он молчал, пристально следя за выражением лица Хлои, и она решила, что детектив пытается угадать, когда она лжет, а когда говорит правду. А может, он хотел понять, какие именно вопросы являются для нее самыми неприятными, чтобы, нащупав такую болевую точку, тут же вмешаться в допрос и попытаться развить успех. В общем, ничего нового, подумала Хлоя с усмешкой. Старая добрая игра «хороший полицейский – плохой полицейский». Что-то подобное она не раз видела в детективных телесериалах.

Хлоя молча смотрела на экран, где она вслед за Глорией входила в дверь в задней стене выставочного зала. Вот дверь за ними закрылась…

– Не могли бы вы рассказать нам, что произошло дальше? – спросила Хейверс, убирая ноутбук.

Прежде чем ответить, Хлоя опустила голову. Перед ней на столе виднелся полустертый коричневый кружок – след от чашки с чаем или кофе.

Не отрывая от него взгляда, она начала монотонным голосом рассказывать, как Глория предложила ей бокал просекко, как она осмотрела ее работы и высоко оценила их художественные достоинства. Потом Хлоя рассказала, как через заднюю дверь галереи, которую он, похоже, отпер своим ключом, в багетную вошел доктор Эдам Спенглер.

– Как отреагировала на его появление Глория Бергсон?

Хлоя медленно подняла голову.

– Она удивилась, но, похоже, была рада. Она спросила, хорошие ли у него новости, и я подумала – может, Глория ждет, что он сообщит ей, что наконец-то расстался с Джеммой.

– Почему вы так подумали? – спросила Хейверс.

Прежде чем ответить, Хлоя посмотрела на Саманту, которая легким кивком дала понять, что она может ответить на этот вопрос. Хлоя слегка откашлялась.

– Дело в том, что я случайно слышала, как за несколько дней до этого Эдам и Глория разговаривали возле дома Спенглеров. Да я вам уже об этом рассказывала… Глория предъявила ему что-то вроде ультиматума: либо он расстанется с Джеммой, либо больше никогда не увидит ни ее, ни сына.

– Так что же произошло в галерее, Хлоя? – вернулась к своему вопросу Хейверс.

В мозгу Хлои начался какой-то подозрительный шум, но она постаралась его заглушить.

– Когда я увидела Эдама… мистера Спенглера, я занервничала. Можно даже сказать – испугалась. Он появился так внезапно и к тому же так странно на меня смотрел… Я даже попыталась сбежать, но стоило мне сделать шаг к задней двери, он преградил мне дорогу. Совершенно машинально я стала искать какое-то оружие, чтобы защититься, и схватила первый попавшийся предмет, который лежал позади на верстаке. Когда Эдам бросился на меня со шприцом, я ударила его этим предметом вот сюда… – Хлоя показала на свой левый висок. – Ударила его по голове, – добавила она, вспомнив о записи, и потянулась к стоявшему перед ней стакану с водой. Сделав глоток, она поставила стакан на прежнее место – очень осторожно, потому что у нее тряслись руки. – Он упал, но все-таки успел воткнуть шприц мне в плечо. Я по-прежнему хотела убежать, но не смогла… Я вдруг стала словно пьяная. Ноги перестали меня держать, и я упала…

Хлоя снова посмотрела на Саманту, которая кивнула в знак того, что она может продолжать.

– Пока я лежала на полу, мне показалось, я видела, как Эдам поднялся и достал из кармана на брюках большой нож. Больше я ничего не помню. Когда я пришла в себя, было уже очень поздно, а они – Эдам и Глория – были мертвы.

– Как на рукоятке ножа оказались ваши отпечатки? – спросила Хейверс.

По нервам Хлои словно пробежал ток. Она снова посмотрела на Чанг, и та сказала негромко:

– Продолжайте, мисс Купер.

– Когда я очнулась, нож был у меня в руке. И на моей правой ладони был глубокий порез, из которого шла кровь.

Хейверс молча разглядывала ее. Напряжение в допросной сгустилось до предела. Хлоя чувствовала, как давят на нее серые стены и потолок, как набухают вены на шее и на висках.

– Как случилось, что вы порезали руку, Хлоя?

– Я не знаю.

– Еще у вас была рассечена губа. При каких обстоятельствах это произошло?

Глаза Хлои защипало от подступивших слез.

– Я… я не знаю. Не помню!

Детектив Хейверс откинулась на спинку стула и постучала кончиком карандаша по лежащему перед ней блокноту.

– Хорошо. Расскажите, как вы в тот день добрались до галереи.

И Хлоя рассказала, как Джемма заехала за ней в белом фургоне и как это обстоятельство ее напугало; объяснила, почему Джемма так хотела, чтобы она встретилась с Глорией («Я должна была накопать о ней побольше всякого, понимаете?»), и вспомнила, как хозяйка особняка пригласила ее к себе на бокал вина – именно тогда они и обсудили весь план.

– Миссис Спенглер пригласила вас? – уточнил Педерсен. За все время это были его первые слова, если не считать того, что он назвал себя для записи в самом начале допроса.

– Да. – Хлоя кивнула. – Она позвонила мне и спросила, не могу ли я зайти к ней, чтобы обсудить условия, на которых я согласилась бы гулять с ее собаками, и заодно выпить немного вина, потому что ей скучно и тоскливо одной. А когда мы выпили, Джемма призналась мне, что у ее мужа есть любовница.

Педерсен с сомнением приподнял светлую бровь.

– И зачем, по-вашему, ей это понадобилось?

Хлоя вспыхнула.

– Вы спрашиваете меня, потому что думаете – такой женщине, как миссис Спенглер, вряд ли захочется водить дружбу с такой, как я?

И она наградила детектива откровенно враждебным взглядом.

Он хочет тебя разозлить, вывести из равновесия. Оценивает, насколько ты несдержанна, вспыльчива. Спокойней, Хлоя. Держи себя в руках.

Ну вот, опять Рейвен лезет со своими наставлениями, когда ее не просят! Хлое хотелось крикнуть матери, что ей и самой это прекрасно известно, но она только сжала лежащие на коленях руки в кулаки.

– И все это было после того, как один раз вы уже оставались с ее собаками и заодно обыскали и сфотографировали весь дом и покопались в карманах Эдама Спенглера? – уточнила детектив Хейверс. – И даже, кажется, подкинули ему пару улик в надежде, что Джемма их найдет?

Теперь у Хлои пылали не только щеки, но и уши, и лоб, и кончик носа. Саманта Чанг рядом с ней шевельнулась на стуле, без слов напоминая об осторожности.

– Да, – просто ответила Хлоя.

От Чанг она знала, что Джемма передала полиции записи своей системы «Пет-гард», которая зафиксировала все ее действия, и к тому же заявила копам, будто у нее мог быть мотив для убийства Эдама и Глории. Джемма сказала им, что, по ее мнению, Хлоя психически нестабильна, что она ненавидит неверных мужей и в особенности Эдама и что она следила за ними обоими, подсматривая за их жизнью в бинокль. Да, Рейвен была права: дело кончилось тем, что над ней нависло серьезное обвинение. Проще простого обвинить человека со стороны, не так ли? Ее слово против слова респектабельных Спенглеров – кто поверит безумной Хлое Купер?

Педерсен что-то записал в своем блокноте.

– Зачем вы подложили в карманы Эдама Спенглера записку и салфетку?

– Мне казалось, Джемма должна знать, что муж ей изменяет.

– Значит, вы недолюбливали доктора Спенглера?

– Какое отношение это имеет к расследованию убийства? – вмешалась Саманта Чанг.

– Неприязнь может служить мотивом, – заметила Хейверс.

– Вы ненавидели его, Хлоя, не так ли? – Педерсен слегка подался вперед. – Ненавидели, потому что презираете лжецов и изменников. Вы ненавидели и Эдама, и Глорию, этих эгоистов и блудников. Вы отправились в галерею, чтобы помочь Джемме, но в глубине души вам хотелось, чтобы Эдама и Глории не стало – чтобы они умерли. Ведь это могло улучшить ситуацию для Джеммы, к которой вы питали нездоровое пристрастие, не так ли?

Дыхание Хлои участилось, подмышки взмокли от пота. В отчаянии она бросила на адвокатшу быстрый умоляющий взгляд.

– Не могли бы вы придерживаться фактической стороны дела? – хладнокровно заметила Чанг. – Мы не на судебном заседании, и здесь нет присяжных, на которых вы могли бы произвести впечатление. Кроме того, мисс Купер имеет полное право придерживаться собственных взглядов на супружескую измену.

Хейверс слегка поджала губы.

– Что вы делали после того, как выпили вина с Джеммой?

– Отправилась домой. Через какое-то время Джемма позвонила мне еще раз и сказала, мол, она очень хочет, чтобы я сходила в галерею в воскресенье вечером и попыталась добыть как можно больше информации о… о Глории, об Эдаме и об их отношениях. Я думаю, она наконец-то поняла, что Марианну Уэйд убил Эдам – убил по ошибке, потому что принял Марианну за Джемму. Его сбила с толку ее розовая шапочка. Кроме того, именно в тот день он приделал на свою «Теслу» фальшивые номера. На фотографиях из моего телефона должны быть хорошо видны эти номера – номера штата Айдахо, которые висели у него в гараже вместе с остальными. Я сделала несколько фотографий его коллекции.

Хейверс и Педерсен быстро переглянулись, и Хлоя почувствовала, как атмосфера в комнате снова переменилась. Почувствовала и испугалась. Ее дыхание и так было неглубоким и частым, а теперь ей и вовсе перестало хватать воздуха. Кожу на спине и животе защипало от едкого пота, и она бросила взгляд на дверь. Слишком тесные помещения Хлое никогда не нравились – они напоминали ей о крошечном стенном шкафе и кусачем, пропахшем свиным навозом одеяле, которым мать накрывала ее с головой.

– Давайте вернемся к вашему заявлению о том, что миссис Спенглер довезла вас до галереи, – сказала Хейверс.

– Так она и довезла. В белом фургоне. Она сказала, что ее машина сломалась и пришлось взять фургон напрокат.

– Вы запомнили какие-нибудь особенности этого фургона? – спросил Педерсен. – Какие-то приметы, которые помогли бы нам его отыскать и идентифицировать: вмятины, царапины, разбитые фары или габаритные огни?

Хлоя покачала головой.

– Нет. Фургон был совсем новый – точнее, пахло в нем так, словно он недавно сошел с конвейера. Даже в кузове ничего не было – только какая-то сумка, из которой торчали нитриловые перчатки.

Педерсен сделал еще несколько пометок в блокноте.

– Джемма обещала ждать меня в конце переулка, который проходит за галереей, – добавила Хлоя. – Но когда – уже после всего – я туда… вышла, там никого не было.

– Ладно, предположим, что все ваши заявления соответствуют фактам, – медленно проговорила Хейверс. – Скажите, просьба Джеммы Спенглер не показалась вам… странной?

Глаза Хлои в очередной раз наполнились слезами.

– Да, показалась. То есть показалась потом… Было в ней что-то… необычное, но мне очень хотелось помочь Джемме. Очень!.. Я чувствовала, что должна защитить ее от этого человека.

– Вы имеете в виду ее мужа? Эдама Спенглера? – уточнила Хейверс.

– Да.

Мейв Хейверс заглянула в свои записи, перевернула страницу и снова подняла голову.

– Вы сказали, что позвонили Ставросу Василиу из переулка за галереей?

– Да.

– Почему после того, как он за вами приехал, вы решили удариться в бега?

Хлоя больше не могла сдерживать слезы, и они – крупные, соленые – потекли по ее щекам.

– Я… я не знаю! Наверное, я испугалась. Я ничего не помнила, ничего! В голове все перепуталось, словно я напилась. И я понятия не имела, что я сделала и чего не делала, почему, когда я очнулась, у меня в руке оказался этот нож. У меня было только одно желание – бежать от этого кошмара как можно дальше и как можно быстрее. Я… мне даже послышался мамин голос, который окликал меня откуда-то издалека, может, из самого детства. Она кричала: «Беги, Хлоя! Беги, спасайся! Он идет за нами!» – Хлоя немного помолчала, смахнула с глаз слезы и добавила: – Только она называла меня Зоуи…