Эдам так крепко сжимал руль своего автомобиля, что пальцы то и дело сводило от напряжения. Впереди у него было еще два выходных из трех, которые он взял на работе, и когда утром Джемма отправилась плавать, он сел в «Теслу» и поехал в Лэнгли, где находилась танцевальная студия Софии Манчини.

Если Джемма не блефует и у нее действительно есть доказательства совершенного им мошенничества, тогда дела плохи. Стоит этим документам попасть в полицию – или хотя бы просто стать достоянием гласности, – и ему конец. Он потеряет все, включая, возможно, и свободу. Глорию он тоже может потерять. А если он лишится ее, то лишится и Оливера.

Свернув с шоссе, Эдам кое-как втиснулся в поток транспорта, двигавшийся по одной из городских улиц. Скорость сразу упала, а вскоре он был вынужден остановиться на светофоре. Нет, не может он допустить, чтобы Оливер узнал, что его отец сидит в тюрьме. Ребенок просто не поймет, что Эдам совершил мошенничество только для того, чтобы оплачивать стоимость экспериментального лечения в самых дорогих клиниках – это был единственный способ немного продлить жизнь Хейли.

На светофоре вспыхнул зеленый. Эдам нажал педаль и, следуя указаниям навигатора, поехал дальше.

Да, он пошел на преступление, но жертва оказалась напрасной. Вдобавок к кистозному фиброзу Хейли подхватила острую респираторную инфекцию, с которой ее ослабленный организм не справился. Она умерла. И для него, и для Джеммы это был жестокий удар.

На глазах Эдама выступили слезы, нос заложило. Часто моргая, чтобы видеть дорогу впереди, он свернул на боковую улочку и еще больше снизил скорость. Навигатор известил его, что он приближается к конечному пункту маршрута. Через несколько минут Эдам уже въезжал на небольшую стоянку напротив танцевальной студии «Пор де бра». Поставив машину на свободное место, он еще некоторое время сидел за рулем и размышлял.

Ему необходимо освободиться от этого брака. Он хочет быть только с Глорией – сейчас это стало совершенно ясно – и приложит все усилия, чтобы добиться своего. Именно поэтому он приехал к Софии, старой подруге Джеммы, которая сама недавно прошла через развод. Быть может, рассуждал Эдам, она сумеет втолковать его упрямой жене, что в сложившихся обстоятельствах развод – единственный правильный выход. Возможно, София даже сумеет убедить Джемму, что жизнь продолжается и после развода.

Наконец Эдам выбрался из салона и направился к дверям студии. Сквозь окна он видел маленьких девочек в трико, которые, держась за перекладину балетного станка, старательно приседали перед зеркалами или тянули носок.

Ему пришлось подождать, пока занятие закончится. Только после этого София вышла к нему в вестибюль, в считаные минуты наполнившийся звонким смехом и болтовней юных танцовщиц, и пригласила в свой крохотный кабинет. Пока она готовила кофе, Эдам разглядывал развешанные по стенам плакаты.

– Спасибо, что согласилась встретиться, – сказал он, когда София протянула ему чашку.

– Давненько мы не виделись, Эдам.

– В самом деле… Наверное, с тех пор, когда ты гостила в нашем доме в Онтарио. Не помнишь, когда это было?

– Кажется, когда я в последний раз навещала своего брата в Торонто. – София взяла в руки свою чашку и, сев за маленький стол в углу, жестом показала ему на кресло напротив. – Признаться, твой утренний звонок меня заинтриговал. Так чем я могу тебе помочь, Эдам?

Опустившись в кресло, он отпил крошечный глоток кофе и решил сразу перейти к делу:

– У меня проблемы с Джеммой. Вчера я признался ей, что встречаюсь с другой женщиной и хотел бы получить развод. Ситуация в целом такова…

Эдам быстро перечислил основные факты, на касаясь, впрочем, попытки шантажа со стороны Джеммы. Пока он говорил, лицо Софии оставалось совершенно бесстрастным; застывшее, словно маска, оно не выдавало никаких чувств. Взгляд Софии был направлен прямо на него, и в конце концов Эдам начал чувствовать себя довольно неуютно – таким этот взгляд был неподвижным и пристальным.

– …Вот я и решил расспросить тебя о твоем разводе, потому что… потому что обстоятельства немного похожи, – закончил он.

– Ты так решил, потому что у Стивена тоже была интрижка с молодой женщиной? И потому что теперь у него тоже есть от нее ребенок?

Эдам слегка облизнул пересохшие губы, но решил говорить напрямик, потому что только так он мог рассчитывать на честный ответ.

– Ну, не совсем. Просто я подумал, что теперь, когда все позади, ты стала счастливее, свободнее. Или я не прав?

София медленно качнула головой, потом встала и, подойдя к окну, долго стояла там, сложив на груди руки. Несмотря на свои шестьдесят, она сохранила прямую спину, непринужденное изящество и безупречную осанку танцовщицы. Длинная шея и гордая посадка головы делали ее моложе.

– С чего ты взял, что теперь я счастливее, чем раньше? – не оборачиваясь, спросила она.

– А разве это не так?

Она повернулась к нему лицом.

– Чего ты от меня хочешь, Эдам?

– Не могла бы ты… поговорить с Джеммой? Объяснить, что в конце концов все будет хорошо. Скажи ей, что нет никакого смысла сохранять зашедший в тупик брак и жить с человеком, который полюбил другую. Разве это может сделать ее счастливой? Напротив, довольно скоро такая жизнь покажется ей невыносимой… да она и будет невыносимой для нас обоих. А вот если ты хотя бы поговоришь с ней, объяснишь – в том числе на своем примере, – что жизнь продолжается и после развода, тогда, быть может, Джемма сумеет принять… правильное решение.

София снова покачала головой:

– Я не понимаю, зачем ты вообще привез ее сюда, в Ванкувер. Зачем поселил в новом доме. Зачем наплел ей всей этой ерунды насчет жизни с чистого листа и прочего, если с самого начала собирался ее бросить.

– Я просто не мог оставить ее в Онтарио одну. И не хотел делать ей больно.

София насмешливо фыркнула.

– То есть ты лишил ее знакомого окружения, отнял у нее все, что она любила, а когда она уступила и переехала сюда, сделал ей больно. Так получается, Эдам?

– Я хотел выждать, София. Правда хотел. Но каким-то образом она все узнала, и…

– Глория – так, кажется, зовут твою любовницу?

Эдам удивленно вскинул на нее взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Позавчера вечером Глория явилась в «Бич-Хаус», когда мы все были там. Она сидела за стойкой и наблюдала за нашим столиком, а потом… потом она заговорила с Джеммой, когда та вышла в дамскую комнату.

Эдам так растерялся, что не знал, что сказать. Услышанное не укладывалось у него в голове.

– Твоей любовнице надоело быть никем, она устала прятаться, устала от безвестности. Странно, до чего некоторым хочется, чтобы их заметили, узнали об их существовании! Впрочем, я догадываюсь, в чем может быть дело. Благодаря этому они начинают чувствовать себя реальными людьми из плоти и крови. Кстати, Глория показала твоей жене фотографию своего сына. Джемма говорила мне, что он как две капли воды похож на Джексона, когда тот был маленьким. Из всего этого, дорогой мой Эдам, я делаю один очень простой вывод: ты пришел ко мне, потому что твоя любовница начала закручивать гайки. Она хочет положить конец твоему браку, коль скоро ты сам на это не решаешься. Ну что, я права?..

Эдам медленно выдохнул, потер ладонями лицо и негромко выругался:

– А я-то гадал, как Джемма узнала!.. Я понятия не имел, что Глория выкинула такой номер.

София кривовато улыбнулась и вернулась на свое место за столом.

– Ну, теперь-то что… – Она снова взяла в руки свою кружку. – А насчет Джеммы… О ней я могу сказать только одно: от таких, как она, не уходят, таких не оставляют и не бросают, не говоря уже о разводе.

– Что ты имеешь в виду?

София задумчиво глотнула кофе и пристально посмотрела на него поверх чашки. От этого взгляда легкий холодок – какое-то предчувствие, быть может, – пробежал по его жилам. Эдам подался вперед.

– Что ты имеешь в виду, София? – повторил он.

Она слегка откинулась на спинку кресла.

– Тебе ведь известно – должно быть известно, – что твоя жена – человек крайне самовлюбленный и эгоцентричный. Склонный к нарциссизму[19], я бы сказала… В патологическом смысле. Ей остро необходимо внимание. Джемма всегда хотела, чтобы ее обожали, выделяли, ценили, считали единственной и неповторимой. И она готова на все, лишь бы оставаться центром всеобщего внимания. Ты никогда не спрашивал себя, почему мы с ней почти не общались, после того как в двадцать с небольшим она уехала из Ванкувера, чтобы поступить в Торонтскую танцевальную академию?

– Ну, говори, я слушаю…

– В те времена у меня было сильное подозрение, что Джемма имеет отношение к трагической гибели моего бойфренда. Сначала он встречался с ней, но потом бросил ее ради меня. Уж не знаю как, но в один из дней он и Джемма вместе отправились на пешеходную прогулку вдоль края утесов над заполненным водой карьером – кстати, неподалеку от той стоянки трейлеров, где она жила в детстве… – София так и впилась взглядом в лицо Эдама. – В общем, мой бойфренд оступился или поскользнулся на камнях и полетел вниз. Еще в полете он ударился обо что-то головой, упал в воду и утонул. Так, во всяком случае, утверждала Джемма. Вскрытие, впрочем, не выявило ничего подозрительного. Никто так и не смог доказать, что это не был несчастный случай.

– Господи, София, не хочешь же ты сказать, будто она…

– А история с ее отцом?.. Он бросил Джемму и ее мать – и через какое-то не слишком продолжительное время погиб в огне, когда загорелся его трейлер. Входная дверь оказалась заперта, поэтому он не смог выбраться.

– Об этом Джемма мне рассказывала. Она говорила, что отец был пьян. Пожарная экспертиза установила, что он заснул с сигаретой, от которой загорелся матрас.

– Вот только экспертизе так и не удалось установить, была ли дверь заперта изнутри или снаружи.

– Это полная чушь! Зачем ей…

– Понятно. Ты думаешь, я говорю все эти вещи, потому что завидую Джемме. Завидую тому, что стипендия Торонтской академии досталась ей, а не мне. К тому же так рассказывала тебе она, а ей ты привык доверять. – Она слегка наклонилась вперед: – А как насчет Джексона?

– А что насчет Джексона?

– Ходили кое-какие слухи…

– Ради бога, София, какие еще слухи?!

– Помнишь, мой брат одно время работал санитаром в больнице, куда Джексона клали каждый раз, когда у него случались обострения?

– Да, помню.

– Так вот, каждый раз твой сын поступал в больницу с каким-то таинственным недомоганием. Никто не мог понять, в чем дело, – врачи только руками разводили. Но Джемма – заботливая, многострадальная мать – всегда была рядом с сыном, у его постели. Ради своего ребенка она жертвовала многим, стараясь делать все, что в ее силах, а твой сын, в свою очередь, полностью зависел от своей любящей, самоотверженной мамочки. Джемма была центром его мира и центром твоего внимания.

– Какие слухи, София? – негромко повторил Эдам.

– Ты же сам врач и должен знать, что такое делегированный синдром Мюнхгаузена[20].

Эдам вскочил.

– Господи, что за бред!

– Бред?

– Твой брат сам это слышал? В больнице?

– Да. Среди медсестер и сиделок ходили разные слухи… В конце концов одна из них обратила внимание врачей на историю многочисленных госпитализаций твоего малыша, а также на странный набор симптомов. Врачи забеспокоились, но… никаких прямых улик, а кто осмелится обвинить несчастную мать на основании одних лишь подозрений? Как ты понимаешь, это может быть чревато весьма серьезными последствиями. Между тем подобное поведение прекрасно вписывается в психологический портрет Джеммы, и, я думаю, ты со мной согласишься. – София опустила взгляд и внимательно разглядывала кончики ногтей. – Любящая, заботливая, самоотверженно ухаживающая за безнадежно больным сыном мать, уже потерявшая одного ребенка… Именно такой человек склонен либо преувеличивать симптомы, либо просто выдумывать их, подделывая результаты обследований и используя чужие анализы крови или мочи. Именно такой человек способен морить голодом того, за кем ухаживает; он может лишать его свежего воздуха, может намеренно заражать его инфекционными болезнями или использовать разного рода вредные вещества и яды. После этого он привозит больного ребенка в больницу, и тот благополучно поправляется, но стоит ему вернуться домой, и все начинается сначала. – София бросила на Эдама короткий взгляд. – Синдром Мюнхгаузена не лечится, не так ли?.. Ведь, прежде чем начать лечение, необходимо признать существование проблемы, а такой больной будет до последнего запираться и лгать, утверждая, что ничего подобного с ним не происходит.

Эдаму показалось, что его сейчас вырвет.

– Ты… ты обвиняешь Джемму в том, что она убила нашего сына?

София пожала плечами:

– Как я уже сказала, это были только слухи.

– А как насчет Хейли? Ты думаешь, что она и ее… тоже?

– Быть может, ухаживая за дочерью, Джемма как раз и выработала эту свою модель поведения. Может, она так горевала после смерти Хейли, что ей просто необходимо было снова вернуться к прошлому, к тому, что было до… – София немного помолчала. – Не исключено, что именно поэтому Джемма так хотела завести еще одного ребенка. Снова иметь больного малыша, снова оказаться в центре внимания, быть нужной, необходимой, демонстрировать самоотречение и приносить жертвы – твоя жена выбрала именно этот способ, чтобы преодолеть трагедию и жить дальше. А может, только так она и могла оправдать и свой отказ от танцевальной карьеры, и те годы, которые посвятила Хейли и тебе.

Эдам молча смотрел на нее. Кровь стучала в висках, на коже выступил липкий пот. Инстинктивно отбрасывая эти чудовищные обвинения в адрес Джеммы, Эдам все же понимал: такое возможно. Во всяком случае, ему казалось, что теперь он получил объяснение многому из того, о чем прежде старался даже не задумываться.

Эдам с силой потер кулаком губы.

– Ну что, прозрел?

– Скажи, почему ты до сих пор с ней дружишь? – ответил он вопросом на вопрос.

– Это одна видимость, Эдам. На самом деле мы вовсе не дружны. Если говорить откровенно, то мне кажется, я не вызываю у Джеммы ничего, кроме отвращения. Я для нее – неудачница, воплощение полной житейской несостоятельности, ведь я так ничего и не добилась в танцах, да и мужа не сумела удержать.

– Но ведь ты все-таки пошла с ней в ресторан…

– Ну, для этого у меня были свои причины. В последний раз мы виделись довольно давно, и мне хотелось посмотреть, как она выглядит теперь – после стольких лет, после потери второго ребенка. Возможно, я надеялась увидеть ее постаревшей, усталой, сломленной. Это оправдало бы в моих глазах мои собственные жизненные выборы и мои потери… И мою впустую потраченную молодость, – добавила София после непродолжительной паузы. – А тебе, Эдам, я вот что скажу… Будь осторожен. Учитывай силу ее побудительных мотивов и честолюбия, которые много лет назад помогли ей выбраться с трейлерной стоянки. Джемма совсем не такая, какой кажется. И даже тебе, ее мужу, невдомек, какова она на самом деле.