Эдам вернулся домой ранним вечером. Сегодня у него был трудный день: после работы он побывал у Нарека, потом поехал прокатиться к шоссе Ситускай, чтобы как следует подумать, а закончил изматывающей тренировкой в тренажерном зале под руководством своего персонального инструктора.

То, что он решил посетить тренировку, оказалось очень кстати. Правда, он зверски устал, но именно физическая усталость помогла ему прочистить мозги и принять решение.

Нарек был прав, и точно так же был прав их психолог-консультант по проблемам семьи: в конце концов, для всех будет лучше, если они с Джеммой поговорят откровенно – и как можно скорее. Да, он должен сказать жене правду ради нее же самой. Если он и дальше будет сохранять их тупиковые отношения, и он, и Джемма, и Глория с Оливером – все пострадают, все будут несчастны. И хуже всего придется Оливеру. Он, конечно, мало что способен понять, но его жизнь, несомненно, круто изменится – и изменится к худшему. Так что действовать нужно в том числе и ради сына.

Войдя в дом со спортивной сумкой в руке, Эдам с удивлением услышал доносящуюся из гостиной негромкую музыку. Это был классический джаз, неизменно создававший в доме атмосферу умиротворения и покоя. Из кухни чем-то аппетитно пахло – чем-то с чесноком, и рот Эдама мгновенно наполнился слюной. Ничего удивительного – он вспомнил, что ничего не ел с самого утра.

Сняв куртку, он повесил ее на вешалку и, по-прежнему держа спортивную сумку в руках, вошел в комнату.

Завидев хозяина, Бу и Свити бросились к нему, радостно виляя хвостами, но Эдам не обратил на них внимания. Он смотрел на Джемму, которая расположилась в мягком кресле с бокалом вина в руке. На ней был мягкий кашемировый свитер жемчужно-серого цвета и свободные черные слаксы; недавно вымытые волосы, волной спадавшие на плечи, отливали светлым золотом. Выглядела Джемма довольной и расслабленной, и Эдам невольно остановился на пороге. Джемма все еще очень хороша собой, подумал он, и это не просто констатация факта или отвлеченное суждение. Доказательством тому служило овладевшее им желание. Его, конечно, нельзя было сравнить с тем острым физическим возбуждением, которое охватывало его, когда он смотрел на Глорию, но все же… Такой он не видел свою жену уже очень, очень давно.

– Привет, дорогая…

Неожиданно для него самого эти слова прозвучали с вопросительной интонацией.

Джемма улыбнулась и потянулась к бокалу. Поднеся его к губам, она сделала неторопливый глоток, внимательно разглядывая мужа.

В мозгу Эдама зазвенел сигнал тревоги. Что-то не так. Джемма выглядит слишком расслабленной. Возможно, впрочем, она просто более или менее освоилась на новом месте, и это определенно к лучшему. Чем меньше Джемма нервничает, тем легче ему будет от нее уйти.

– Пахнет вкусно, – пустил он пробный шар.

– Я приготовила твою любимую говядину Веллингтон.

Эдам повернулся к столу. Накрыто было на двоих. Хороший фарфор, льняные салфетки, цветы. В подсвечниках мерцали свечи, а между двух бокалов темнела бутылка дорогого красного вина.

Мысли его невольно помчались быстрее. Может, он о чем-то забыл? У них какая-то годовщина? Праздник? Памятный день? Он никак не мог вспомнить, и его тревога еще больше усилилась. Тем не менее он выдавил из себя улыбку и вдруг заметил, что Джемма надела бриллиантовый гарнитур – такой же, какой он подарил Глории. Эдам похолодел. Что это – совпадение или?..

– Я что-то забыл? – спросил он настороженно.

Джемма встала и, подойдя к нему, крепко поцеловала в губы.

– Я просто подумала, надо же нам наконец как-то отпраздновать начало нового этапа в нашей совместной жизни. Да еще в новом доме!.. Я в нем уже почти освоилась, так что…

Эдам сглотнул. Запах… сегодня от нее пахло не так, как обычно. И вдруг до него дошло – Джемма использовала те же духи, какие Глория любила больше всего. Его сердце пропустило удар, лоб покрылся испариной. Может, ему просто кажется?.. А если не кажется, что тут такого? Это уже не имеет значения, потому что он должен ей сказать. Сегодня, сейчас. Тянуть дальше просто невозможно – Глория не оставила ему никакого выбора, и если он струсит, то потеряет ее и сына и до конца жизни останется связан постылым браком с этой женщиной.

– И то верно, – согласился он и, сделав пару шагов в сторону, поставил сумку на пол у подножия лестницы.

– Налить тебе? – спросила Джемма.

– Да, только я, пожалуй, начну с виски.

Она сходила на кухню, принесла стакан и бутылку.

– Как прошел твой день? Как на работе?

– Все как обычно.

Усаживаясь в кресло, он вспомнил свой разговор с Нареком.

Джемма подала ему скотч.

– За нас!

И она потянулась к нему своим бокалом.

Встретившись с ней взглядом, Эдам лихорадочно пытался подобрать нужные слова, но ничего подходящего на ум не шло. Чокнувшись с ней, он поднес стакан к губам и, сделав небольшой глоток, осторожно поставил виски на столик.

– Джем, нам надо поговорить…

– Звучит угрожающе… – Она слегка улыбнулась. – Что-нибудь случилось?

– Нет, но…

Джемма озабоченно нахмурилась и, выпрямившись в кресле, впилась взглядом в его лицо.

– Ну, давай поговорим.

Эдам глубоко вздохнул и наклонился вперед, крепко стиснув перед собой ладони. От напряжения у него сводило шею, желудок наполнился кислотой. Ему не хотелось делать Джемме больно, но пришло время вскрыть созревший нарыв. В ушах зазвучали слова Нарека: «Ей все равно будет больно, если вы попытаетесь сохранить то, что высасывает радость и жизненные силы из вас обоих… Да, разрубить такой узел нелегко, но со временем тебе станет легче, это я могу гарантировать… А ощущение свободы, которое приходит, как только все самое трудное оказывается позади, – поверь мне, оно того стоит!»

– Послушай, я знаю, что сейчас не самое подходящее время… Переезд, наши планы, наши походы к семейному психологу… Честное слово, Джем, я старался! Видит бог, я очень старался, чтобы у нас все получилось, но…

– О чем ты, я не понимаю!..

– Я… Мне кажется, что ты все равно чувствуешь себя несчастной. Да и я тоже, если честно. Наш брак… я имею в виду наши чувства, ту искру, которая вспыхнула когда-то… Всего этого уже давно нет. Кроме того…

Он запнулся и замолчал. Слова покинули его, и Эдам в отчаянии провел пятерней по волосам.

– За последние годы нам обоим пришлось многое пережить, много вынести, и мне кажется – я потерял себя, перестал понимать, кто я такой. В общем, мне нужно… подумать…

Джемма изумленно приоткрыла рот.

– Подумать?

Он кивнул.

– Я понимаю, что тебе тоже нелегко, Джем. Ты устала, ты разочарована. Эти последние несколько лет выжали нас досуха, мы оба устали и… В общем, мне нужно время, чтобы, э-э-э… перезагрузиться. Нам обоим нужно…

На лице Джеммы отразились потрясение и ужас, и беспокойство Эдама еще усилилось.

– Ты меня понимаешь?

Она попыталась заговорить, но голос ей не повиновался. Наконец Джемма произнесла хрипло:

– То есть наш «новый этап», наша попытка начать сначала… все это не… На самом деле все это просто слова?

– Я старался, Джем, честное слово старался. Но…

– У тебя кто-то есть, Эдам?

Эти слова прозвучали неожиданно жестко.

– Нет. То есть дело не в этом. Я…

– Просто ответь на мой вопрос.

Эдам заморгал.

– Даже если бы я кого-то встретил, это ничего бы не изменило. Все дело в…

– Не заговаривай мне зубы. – Джемма стремительно поднялась на ноги. – Просто скажи… У тебя. Кто-то. Есть?!

– Нет, Джем. Я…

– Врешь. Я видела тебя с ней. Сегодня. Ее зовут Глория. А твоего сына зовут Оливер.

В одно мгновение вся кровь отхлынула от его головы, в мозгу остался только туман, в котором растворились все мысли, все слова, которые он собирался сказать.

– Да, Эдам, я все знаю. И про бриллиантовый гарнитур тоже. – Она продемонстрировала ему палец с надетым на него перстнем. – Интересно, где ты его взял? Купил по акции на рождественской распродаже «два по цене одного»? А что, удобно: один жене, другой – любовнице… Нет, Эдам, можешь мне не лгать. Я знаю и о ней, и об Оливере, и о галерее, и о маленьком уютном особнячке на Магнолия-лейн. Это тоже твой подарок? И как долго это продолжается? Сколько лет ты ее трахаешь? Явно больше двух, поскольку у тебя от этой шлюхи двухлетний ребенок!

Ее голос звенел, глаза сверкали, щеки пошли красными пятнами. Вся ее фигура излучала гнев и ярость, которые накатывали на Эдама, словно горячие волны, которые он ощущал почти физически.

– Мне очень жаль, Джем. Меньше всего мне хотелось причинить тебе лишнюю боль. Я не хотел ничего тебе говорить, пока мы…

– Пока мы что? Ты имеешь в виду, пока наш сын боролся со смертельной болезнью? Пока он умирал, а я ничего не могла сделать?.. Пока я его хоронила и оплакивала? А ты, значит, все это время потихоньку трахал эту свою шлюшку и даже заделал ей нового ребенка. Неужели у тебя внутри ничего не шелохнулось, ничего не екнуло? Джексон… Пока я пыталась примириться с его смертью, с тем, что у меня больше не будет других детей, с пустотой внутри, которую никогда и ничем не заполнить, ты преспокойно получал удовольствие и даже, быть может, строил планы на новую жизнь! Наверняка строил! Так вот что ты имел в виду, когда говорил, что на Западном побережье мы сможем начать все с чистого листа… Ты имел в виду в первую очередь себя! Ты приготовил себе запасной аэродром – вторую семью, а мне предоставил проваливаться в пропасть, где нет ничего, кроме одиночества!

– Джемма!

Она вскинула руку.

– Не оправдывайся. Я знаю, что ты собираешься сказать. Объясни лучше, зачем ты уговаривал меня переехать, зачем убеждал, что здесь мы сможем что-то изменить в нашей жизни, что мы все будем делать вместе и снова станем парой. Зачем все это, если ты…

Вырвавшееся из ее горла рыдание помешало ей договорить, и она поспешно отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Прошла почти целая минута, в течение которой Эдам молча созерцал ее напряженно выпрямленную спину, прежде чем Джемма снова повернулась к нему. Слегка откашлявшись, она заговорила очень негромко и почти спокойно:

– Итак, Эдам, скажи – зачем все это было? Зачем ты оторвал меня от дома и друзей, которые служили мне опорой, зачем притащил сюда и поселил в этом уродливом бетонном сарае, если уже тогда собирался меня бросить?

Эдам одним глотком допил свое виски, пытаясь хоть таким образом вернуть необходимый кураж. «Со временем тебе станет легче, это я могу гарантировать…»

– Я молчал, потому что боялся сделать хуже. Я думал, со временем ты оправишься и будешь… готова меня выслушать, но этого так и не произошло, и тогда я решил, что, если перевезу тебя сюда…

– …Если ты перевезешь меня сюда, то сможешь иметь обеих и тебе вообще не нужно будет ничего мне говорить? Глупый поступок, Эдам. Глупый и трусливый. Ведь ты боялся мне сказать, так?

– Я не боялся… просто хотел тебя подготовить… хотел потихоньку подвести к мысли, что у меня… что у меня будет новая семья. В то же время мне хотелось оставаться поблизости, чтобы я мог присматривать за тобой, помогать в случае необходимости. Я хотел быть рядом, чтобы ты…

– О господи!.. – с горечью пробормотала Джемма. – Тебя ничто не остановит, если тебе чего-то хочется. А как же наш брак, Эдам?.. Ведь, помимо всего прочего, брак – это обещание верности. Помнишь клятву, которую мы дали друг другу? «В горе и в радости, пока смерть не разлучит нас…» Помнишь?..

– Извини, Джем. Мне нечего сказать.

– Еще бы! Ведь это я пожертвовала ради нашего брака всем, что у меня было или могло быть. Ради тебя, Эдам! Я оставила блестящую карьеру и отказалась от места в танцевальном институте Лакотт, чтобы родить тебе Хейли. Чтобы мы могли пожениться… Сотни и тысячи танцовщиц во всем мире готовы на любое преступление, лишь бы попасть в эту знаменитую танцевальную школу, а меня туда пригласили – это ты понимаешь? Для меня это была последняя реальная возможность осуществить мечту всей моей жизни – попасть на мировую танцевальную арену, но когда Хейли поставили этот страшный диагноз, одному из нас необходимо было от всего отказаться, чтобы о ней заботиться… – Джемма стукнула себя кулаком в грудь. – Мне!.. Мне пришлось отказаться от карьеры. Я осталась дома, чтобы ухаживать за нашим ребенком, а ведь на мировой танцевальной сцене могла подняться очень высоко, и тебе это известно. Я пожертвовала собой, чтобы ты мог заниматься всем этим… – Она махнула рукой в направлении огромного окна. – Чтобы ты строил свою медицинскую карьеру, которая в конце концов привела тебя сюда, в Ванкувер. К ней. Вот откуда на самом деле взялась твоя великая идея о переезде, не так ли? Ты хотел быть с Глорией Бергсон и своим новым сыном. Что касается меня… За годы и десятилетия, потраченные на нас, на наших детей и нашу семью, я выжала из себя все, износилась, и кончилось тем, что ты решил просто выбросить меня на помойку, как выбрасывают старую рухлядь. Вот такая вот благодарность, да, Эдам?..

– Это нечестно, Джем. Один из нас должен был работать, чтобы приносить домой деньги. Я зарабатывал, а ты сидела с детьми. Мы были командой…

– Вот именно – командой. А теперь, когда я отдала тебе и детям свои лучшие годы, ты решил отправить меня в отставку, как отправляют на живодерню старую лошадь. Я состарилась и осталась ни с чем, тогда как у тебя есть все – твоя блестящая медицинская карьера, твоя новая семья… Ты небось и детей еще можешь иметь, тогда как я… Кстати, сколько лет этой твоей шлюшке? Тридцать с хвостиком? А ты никогда не задумывался, что столько лет было бы сейчас нашей Хейли, если бы она не умерла?

Сердце Эдама сжалось от острого чувства вины, которое усугублялось неловкостью, тревогой, стыдом. Гнев Джеммы едва не заставил его отступить, но Эдам вспомнил слова Нарека: «…если брак становится формальностью, он начинает отравлять обоих супругов. И в конечном итоге никто от этого не выигрывает».

Да, уж он-то точно не выиграет! Он потеряет сына и женщину, которую любит всем сердцем. А они потеряют его.

– Если тебе здесь не нравится, я помогу тебе вернуться в Онтарио, – предложил он. – Я… мне очень жаль, Джемма. Наш переезд сюда, в этот дом… напрасно я настоял. С моей стороны это была ошибка. Я…

– Это каким же надо быть самовлюбленным эгоистом! Ты и вправду думал, что сможешь продолжать в том же духе, если я останусь в Ванкувере?

Эти слова странным образом укрепили его решимость. Эдам понял, что обратного пути нет. Теперь ему придется идти до конца. Ничего, главное – вскрыть нарыв. Это больно, зато потом будет легче…

– Мы оба прекрасно знаем, что наш брак превратился в пустую формальность. Мы старались – оба старались – вернуть хоть что-то, но самое главное ушло, и теперь… теперь нам обоим нужно взглянуть фактам в лицо. Нашего брака больше не существует. И уже довольно давно не существует.

Джемма долго смотрела на него. Кровь отхлынула от ее лица, которое сделалось бледным, как простыня. Глаза подернулись тьмой и словно провалились куда-то в глубь черепа, губы задрожали.

– Ты… ее любишь? – спросила она очень тихо.

– Да, Джем. Очень. – Он немного помолчал. – Пойду соберу кое-какие вещи, – добавил он после паузы. – Самое необходимое. Сегодня же я отсюда перееду, а за остальными вещами пришлю позже…

– Нет.

– Что?

– Я сказала – нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты никуда не переедешь. Мы дали друг другу обещание. Клятву. В болезни и здравии, в счастье и в горе… покуда смерть не разлучит нас. Я не позволю тебе просто взять и уйти.

– Но зачем тебе это нужно, если ты знаешь, что я люблю другую женщину, люблю нашего с ней сына? Неужели ты будешь счастлива, если я останусь?

– Я верю в нерушимость клятв, которые мы когда-то дали друг другу, Эдам. Для меня это вопрос принципа. А если ты все-таки попытаешься заикнуться о разводе, я сниму телефонную трубку, позвоню в газеты, на телевидение, в отдел полиции Онтарио по борьбе с мошенничеством, в Коллегию врачей и хирургов[18] и расскажу им о том, чем ты занимался много лет назад.

Эдам попытался встать, но пошатнулся и упал обратно в кресло.

– Ты… этого не сделаешь.

– Хочешь проверить?

Он облизнул сухие губы.

– Это было очень давно.

– Мошенничество есть мошенничество, Эдам. И даже если существует какой-то закон о сроках давности, ограничивающий ответственность за подобные преступления, Коллегия хирургов это так не оставит. Ты потеряешь лицензию и не сможешь больше заниматься медициной. Для СМИ это будет сущий праздник! Ты лишишься всего, ради чего столько работал, – всего, чего я помогла тебе добиться.

– Ты тоже в этом участвовала. Тебе было известно, чем я занимаюсь, так что ты тоже пойдешь ко дну вместе со мной.

Джемма сухо рассмеялась.

– Ты сам знаешь, что это не так. Если я подозревала о твоих махинациях, это вовсе не делает меня соучастницей. А вот ты… Тебя не просто оштрафуют на несколько сотен тысяч долларов – ты запросто можешь оказаться за решеткой. Известный хирург, который, используя свое положение, мошенничал с государственными программами медицинского страхования… Такое громкое дело вряд ли спустят на тормозах. За три года ты присвоил больше двух миллионов долларов с помощью фальшивых чеков, завышения цен, приписок и назначения процедур и анализов, которые были совершенно не нужны.

Эдам в ужасе прижал руки к щекам.

– Ты… ты ведь отрепетировала все это заранее, верно?

– Еще бы. Нужно же мне было подумать, как лучше подать эту информацию журналистам и полиции.

– Ради всего святого, Джем! Ты и сама знаешь, нам нужны были эти деньги! Мы – мы с тобой – пошли на это ради Хейли. Вынуждены были пойти. В те времена мы не могли позволить себе оплачивать экспериментальные медицинские программы. Да одного только лечения в той швейцарский клинике хватило бы, чтобы пустить нас по миру.

– Ты мог бы обратиться за помощью к родителям.

– Ты сама отлично знаешь, что не мог.

– Просто ты был слишком горд и из кожи вон лез, стараясь доказать своим папеньке и маменьке, что мы вполне обеспечены и нам всего хватает даже без их капиталов. Ты не хотел обращаться к ним за помощью, потому что боялся. Твой отец мог воспользоваться этим, чтобы унизить тебя и еще раз напомнить: как бы ты ни старался, тебе никогда не сравниться с твоим покойным старшим братом, его любимцем.

При этих ее словах в груди Эдама вспыхнул жаркий костер гнева.

– Прекрати, Джемма. Прекрати сейчас же. Ни слова больше!

Она замолчала, пристально его разглядывая, выжидая.

Сердце глухо бу́хало у него в груди. Щеки горели. Дыхание с шумом вырывалось из горла.

– У тебя ничего не выйдет, Джем. У тебя нет доказательств. Это было давно, и теперь никто ничего не вспомнит.

– О, доказательства у меня есть. Сколько угодно доказательств! Я сохранила копии почти всех документов.

– Что?..

Джемма не ответила. Она смотрела ему прямо в глаза, и под ее пристальным взглядом Эдаму стало не по себе.

– П-почему?.. Почему ты это сделала?

– Просто на всякий случай.

Эдам, охваченный растерянностью и страхом, мрачно смотрел на нее. В голове все кружилось и плыло, и он никак не мог остановиться ни на одной связной мысли. Почему? Почему еще тогда Джемма решила, что ей может понадобиться страховка, средство давления, компромат?.. В те времена он был полностью предан и ей, и Хейли, своей маленькой семье, но Джемма уже готовила против него заговор. Она сказала – на всякий случай? Интересно, какой случай она имела в виду?

Чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, Эдам предпринял еще одну жалкую попытку.

– Ты не сделаешь этого. Просто не решишься, – пролепетал он беспомощно.

– И снова – хочешь проверить? – повторила она. – В общем, выбирай, Эдам: либо ты завтра же с ней порвешь, либо я обращусь в полицию и в прессу.

Эдам ничего не ответил. Ему нечего было сказать.