Свирепый северный ветер налетал на побережье, и залив Беррард покрылся белыми барашками пены. Хлоя шла на смену в «Бич-Хаус». После того как ей пришлось вызвать матери «Скорую», она взяла отпуск по семейным обстоятельствам и неделю не работала.

В эти семь дней все шло почти как обычно. По утрам она выгуливала Броуди на пляже, готовила матери овсянку, отсчитывала таблетки и следила за работой кислородного концентратора. Но во второй половине дня привычный распорядок нарушался, и вечерние часы проходили как в тумане: события смазывались, и ничто не задерживалось ни в памяти, ни в сердце.

Дело было в том, что Хлоя начинала пить сразу после обеда и к вечеру, как правило, пребывала в блаженном пьяном ступоре. Со всем необходимым она справлялась на автомате, и справлялась неплохо, поскольку на следующий день все дела оказывались сделанными, хотя сама Хлоя совершенно не помнила, чем именно занималась в промежутке между тремя часами, когда выпивала первую рюмку, и утром следующего дня, когда просыпалась с тяжелой головой.

Отпуск подошел к концу, и теперь Хлоя радовалась возможности снова выйти на работу. Пора было вернуть жизни привычный порядок.

Толкнув тяжелую дверь ресторана, она с удовольствием окунулась в знакомую атмосферу. В зале было тепло, мигающий в углу рядом со стойкой газовый камин дарил ощущение уюта. Но не успела Хлоя пересечь небольшой вестибюль, как ей в глаза бросилось нечто заставившее буквально прирасти к полу.

Картина, подаренная Биллу Циглеру на день рождения… Хозяин не придумал ничего лучше, чем повесить ее на стену над конторкой метрдотеля, и теперь первым, что видел каждый вошедший в ресторан, случись ему задержаться у таблички «Пожалуйста, дождитесь, пока вас проведут к вашему столику», была эта картина, которую клиент мог разглядывать в ожидании своей очереди.

На мгновение Хлоя почувствовала себя раздетой донага. Нет, не просто раздетой – выпотрошенной, точно рыба на прилавке. Ее картина, рожденная идущим из души вдохновением, картина, которую она писала в уединении своей квартирки, оказалась выставлена на обозрение всем соседям. Как же так можно, подумала Хлоя, чувствуя, как от гнева запылали щеки.

Пытаясь успокоиться, она огляделась по сторонам. Все нормально, твердила она себе. Ничего страшного не случилось. Все в абсолютном, полном порядке. Но в ушах ее продолжали звучать материнские упреки:

Господи, Хлоя, ты сама подарила ему эту картину на день рождения! И что, по-твоему, он должен был с ней сделать? Повесить в красном углу у себя дома? Только-только я начала думать, что мне наконец удалось вдолбить в твою тупую башку, как важно не привлекать к себе внимания, – и вот что ты выкинула! Выплеснула на холст все свои сокровенные мысли и чувства – нате, любуйтесь! Что дальше, Хлоя? Твои картинки будут висеть по всему городу? Попомни мои слова – ты об этом пожалеешь, и очень скоро. Чем больше ты выставляешь напоказ свои слабости, тем выше вероятность того, что твои враги используют их как оружие против тебя самой!.. Руби дерево по себе, Хлоя. Не высовывайся. В этом мире только так можно уберечься от опасности.

– Прекрасная картина, Хлоя! – Мужской голос прервал монолог Рейвен, заставив Хлою вздрогнуть от неожиданности и обернуться.

Ставрос, племянник Георгия. Слишком высокий и слишком худой. Лицо чересчур длинное. Очки в тяжелой и толстой черной оправе. Длинные бачки́ и жалкий клочок волос под нижней губой, оставленный словно в подражание какому-то джазовому кумиру эпохи сороковых или пятидесятых годов типа Диззи Гиллеспи[12]. Смуглая, со следами от прыщей кожа Ставроса блестела, точно смазанная маслом, – особенно когда он трудился за стойкой. Как и всегда, его дыхание отдавало анисовыми леденцами, которые он постоянно сосал, а Хлоя терпеть не могла, когда у кого-то изо рта пахло – хоть чем. Точно так же она не любила, когда чье-то теплое дыхание касалось ее лица. Это было негигиенично. И заразно.

– Когда это Билл успел? – хмуро осведомилась она.

– Что именно?

– Повесить картину. – Она ткнула в сторону картины пальцем. – Да еще туда, где ее отлично видно!

– Но он и хотел, чтобы все ее видели. Такая была у него… идея.

– Вовсе незачем было вешать ее над головой метрдотеля.

Ставрос слегка наклонил голову. Губы его растянулись в улыбке, и это заставило Хлою вновь обратить внимание на нелепый клок волос у него на подбородке.

– Что тут такого смешного? – спросила она сердито.

– Ничего. – Он пожал плечами. – Просто Биллу нравится твоя картина, поэтому он и повесил ее здесь. Между прочим, он спрашивал у нас, где, по нашему мнению, она будет лучше всего смотреться, и мы решили, что самое подходящее место – над стойкой метра.

Ставрос снова кивнул в сторону картины, на которой был изображен «Бич-Хаус» ночью: окна светятся теплым желтым светом, а внутри сидят за столиками посетители.

– Так вы что, ее еще и обсуждали? – ужаснулась Хлоя.

– А что тут такого? Честное слово, Хлоя, картина просто отличная. Один из клиентов, который заходил к нам вчера, сказал, что она напоминает ему знаменитое полотно Эдварда Хоппера «Полуночники»[13].

Хлоя уставилась на Ставроса. Ни о каком Эдварде Хоппере она никогда не слышала, но признаваться в этом не собиралась. Позднее она погуглит Хоппера в Сети.

– Кроме того, где, по-твоему, Билл должен был повесить твою картину после того, как ты ее ему подарила? – спросил Ставрос, и Хлоя вздрогнула: бармен очень точно повторил слова ее матери.

– Ну, не знаю, – ответила она. – Может, дома… А лучше всего было бы, если бы он ее вовсе выбросил, – добавила она с непонятным ей самой ожесточением. – В конце-то концов… Понимаешь, я совсем забыла про его день рождения, а мне очень хотелось сделать ему хоть какой-нибудь подарок…

На самом деле Билл был приятен ей как человек, к тому же Хлоя чувствовала себя в долгу перед ним после того, как он принял ее на работу, но распространяться об этом в ее планы не входило. Обойдя Ставроса, она направилась прямиком за стойку, где чувствовала себя увереннее всего. Это было ее царство. Ее неприступный замок с расставленными и разложенными в образцовом порядке бутылками, бокалами, шейкерами, специями и травами. С их помощью Хлоя могла создавать любые варианты любых коктейлей, чтобы доставить удовольствие клиентам.

Я знаю, что́ вам нравится, знаю, сколько пьет каждый из вас. Да, дорогие мои соседи, обитатели нашего маленького престижного района, мне это отлично известно. Я знаю ваши слабости, вижу, когда вы лжете, а все ваши секреты для меня – открытая книга. И вы вовсе не такие особенные, как вам кажется.

Ставрос последовал за ней к стойке, хотя его смена уже закончилась, и это лишь усилило ее раздражение. Стараясь не смотреть на него, Хлоя спрятала под стойку свою сумочку, потом сняла пуховик и взяла с крючка крахмальный фартук со своим именем на бейдже. Надев фартук через голову, она завязала тесемки на спине и машинально поправила ладонью волосы.

– Ты должна гордиться своей картиной, Кло, – пробасил Ставрос. – У тебя есть способности. Все так говорят.

– Не называй меня Кло. Мое имя – Хлоя. И я не понимаю, почему вы считаете возможным обсуждать меня за моей спиной. Я знаю, что вы обсуждаете, но…

На глаза ей неожиданно навернулись слезы, горло стиснуло невесть откуда взявшимися эмоциями. Хлоя никак не могла понять, отчего она так остро реагирует на пустяки… А может, и не пустяки. При виде своей картины, выставленной на всеобщее обозрение, ей вдруг показалось, что кто-то сорвал с нее защитный покров нечувствительности и апатии, под которым она пряталась с тех пор, как Рейвен пришлось везти в больницу.

Ты привлекла к себе внимание. Высунулась. Я же говорила тебе, что ты проклянешь этот день!..

– Не понимаю, почему ты сердишься, – сказал Ставрос. – Ведь это же правда. У тебя талант, Хлоя. Фотографии других картин, которые ты мне показывала… Я, конечно, не специалист, но это что-то потрясающее! А картина, которую ты подарила дяде, и вовсе…

– Достаточно, – резко оборвала его Хлоя. – Я вовсе не сержусь, Ставрос. С чего ты взял, что я сержусь? А сейчас… хватит об этом, ладно?

И, повернувшись к нему спиной, она принялась методично протирать стаканы.

– Кстати, о подарках ко дню рождения… У тебя ведь скоро юбилей, круглая дата…

– Нет.

– Но я уверен – совсем недавно ты говорила, что…

– Ничего такого я не говорила. Ты перепутал.

Хлоя избегала смотреть на коллегу. Ни за что на свете она не признается, что отпраздновала свое сорокалетие в коридоре хирургического отделения.

Пока она перебирала инвентарь, Ставрос молчал, но ей все равно хотелось, чтобы он поскорее ушел.

– Извини, – проговорил он наконец. – Дело, наверное, в твоей маме… Как она? У нее все в порядке?

– У нее все в порядке, – отчеканила Хлоя. – Мама чувствует себя как обычно. Сиделка мне позвонит, если с ней снова что-нибудь случится.

– А Броуди?..

– С ним тоже все в порядке.

– Ну, тогда хорошо. Я рад. – Ставрос снял черный рабочий фартук. – Твоя смена начинается. Желаю спокойно отработать.

И он направился к кухне своей странной подпрыгивающей походкой, комкая фартук в широких, как у баскетболиста, ладонях. На мгновение Хлое захотелось окликнуть его, позвать обратно, извиниться, сказать, что сожалеет о своей вспышке, – но только на мгновение. На самом деле она была рада, что ее наконец оставили в покое.

Инцидент с картиной ее расстроил, но Хлоя решила, что не должна поддаваться. Нужно взять себя в руки и привести свое барное хозяйство в образцовый порядок. Бросив взгляд на отражение в зеркальной полке с бутылками, Хлоя еще раз поправила свои русые волосы, расчесанные на прямой пробор и собранные в аккуратный пучок чуть ниже затылка. Никакой косметики, ничего бросающегося в глаза. Она готова была слиться с обстановкой и просто подавать напитки. И наблюдать.

Примерно через час после начала смены Хлоя вошла в привычный рабочий ритм. Двое мужчин лет тридцати с небольшим, сидевшие в конце стойки, заказали крафтовое пиво, а пока она подставляла под кран высокие пивные бокалы, не стесняясь обсуждали физические достоинства своих нынешних подруг, сетуя, что теперь все их знакомые находят себе партнерш по интернету, вместо того чтобы, как раньше, знакомиться с женщинами в барах или ресторанах – таких, например, как «Бич-Хаус».

Когда Хлоя ставила перед ними бокалы, у дверей ресторана поднялся какой-то шум. Мужчины разом замолчали и обернулись, прислушиваясь к раздраженному женскому голосу, который – скрипучий и резкий – звучал все громче.

– На вашем сайте сказано, что вы допускаете клиентов с собаками! – возмущалась какая-то седовласая женщина лет шестидесяти. – То же самое написано и в ваших соцсетях – я видела там даже фотографии клиентов с собаками. Почему же нам нельзя войти с этими двумя?

Заинтересовавшись, Хлоя отошла к середине стойки – оттуда было лучше видно, что происходит у входа. Пять хорошо одетых женщин в возрасте примерно от шестидесяти до без малого семидесяти шумно (похоже, они успели слегка размяться красненьким) спорили с метрдотелем, который вежливо кивал, держа в руках планшетку и карандаш.

Хлоя присмотрелась и почувствовала, что ее сердце готово выскочить из груди. Среди женщин она увидела свою новую соседку – морскую богиню. Ее золотисто-рыжие волосы были элегантно собраны на макушке, а в руках она держала двух маленьких кавапу.

– Мы только поэтому сюда и пришли! – гремела седая.

Коренастая, широкоплечая, очень загорелая, коротко стриженная, она была одета в дорогой спортивный костюм. Вот она повернулась к соседке Хлои:

– Извини, Джемма! Но я не ожидала, что…

– Мы обслуживаем клиентов с собаками. – Метрдотелю пришлось повысить голос, чтобы перекрыть возмущенное шипение женщин. – Но только на открытой веранде. Вы можете занять столик снаружи. У нас есть теплые пледы и уличные обогреватели, и…

– Какую чушь вы говорите! – воскликнула седая. – Вы видели, какой сегодня ветер? Я специально заказала вон тот столик у окна, возле дальней стены…

Она показала в глубину ресторанного зала.

– Вы не предупредили, что придете со своими питомцами, мэм. На веранде есть столики, которые загорожены от ветра с моря, и мы…

Женщина обернулась к соседке Хлои, прижимавшей к груди запретных кавапу.

– Ну, Джемма, что скажешь? Будем мы сидеть на дожде и холоде или поищем другое место? В крайнем случае можем вернуться к тебе и заказать домашнее обслуживание.

Паника волной пробежала по телу Хлои. О нет! Только не это!..

Не может она допустить, чтобы они ушли. Только не сегодня, не в этот раз.

Это знак, думала она. Золотая богиня – Джемма – сама пришла к ней, пришла в ее владения. Здесь она хозяйка; в знакомой обстановке она сможет узнать о Джемме все, тем более что та будет не одна, а в компании подвыпивших подруг, которые, конечно, не станут следить за языком. Это шанс, и она не должна его упустить. Только не сейчас, когда ее жизнь находится на переломе. Кроме того, ей, быть может, удастся найти способ предупредить Джемму об измене мужа и об этой его любовнице – Глории. Надо действовать, решила Хлоя и уверенно вышла из-за стойки.

– Постойте! – сказала она вежливо, но самым авторитетным тоном.

Женщины у дверей замолчали и, дружно повернувшись, вопросительно уставились на нее. Хлоя почувствовала, как от смущения у нее горят щеки.

Спокойно, Хлоя. Сделай нейтральное лицо. Тебе предстоит важное дело. Ты должна убедить их остаться.

– Мне тут пришло в голову… – проговорила она. – Что, если вам сесть вот за этот стол напротив камина? – Она показала на длинный стол у самой стойки. – Да, я знаю, что там немного шумновато из-за телевизора, зато совсем рядом стеклянная дверь в патио. Я могу оставить ее приоткрытой: вы будете сидеть внутри, а ваши собаки – снаружи. Вам будет их хорошо видно, – добавила она, обращаясь напрямую к Джемме.

Боже мой, вблизи она еще красивее! Глаза соседки были глубокого янтарного цвета с золотыми искорками, совсем как у львицы, а тонкая алебастровая кожа, усыпанная мелкими веснушками, казалась почти прозрачной. Сердце Хлои забилось чаще.

– Фактически они будут с вами, – сказала она. – Если вы захотите их приласкать, достаточно просто просунуть руку в дверь. Некоторые наши клиенты именно так и делают. У нас даже есть для ваших любимцев теплые собачьи лежанки.

Она улыбнулась своей самой приветливой улыбкой и добавила извиняющимся тоном:

– Как видите, мы действительно лояльны к животным – насколько позволяют нам санитарные правила Британской Колумбии для заведений общественного питания. Лично я считаю эти правила полной глупостью, но…

Никто не произнес ни слова. Женщины продолжали с подозрением разглядывать Хлою, словно пытаясь решить, кто перед ними – спятившая защитница животных, полная энтузиазма официантка или просто дурочка. Метрдотель тоже странно на нее косился: впервые выйдя на работу после недельного перерыва, Хлоя была сама на себя не похожа. Каждое ее слово, каждый поступок резко противоречили всему, что знали о ней коллеги.

– Ну что, Джем? – спросила седая. – Что скажешь? Тебе решать.

Значит, сокращенно ее зовут Джем. Как это очаровательно и мило!

Хлоя сделала крошечный шажок вперед и наклонилась к кавапу, которых Джем держала на руках.

– Как дела, крошки? – проворковала она.

Хлоя, впрочем, была достаточно опытна, чтобы не протягивать к ним руки и не пытаться погладить или дать лакомство. Как собачница со стажем, она всегда ждала, чтобы собака первой показала, что не возражает против более тесного знакомства. С ее стороны это был знак уважения, способный успокоить нервное животное.

Потом Хлоя осторожно перевела взгляд с кавапу на их хозяйку. Джемма Спенглер была довольно высока ростом и великолепно сложена. Хлоя и мечтать не могла о том, чтобы хоть чем-то походить на нее, как муравей не может мечтать о том, чтобы походить на утреннюю зарю. На ее взгляд, Джемме было под шестьдесят, но кто знает – если человек следит за собой, он может выглядеть намного моложе своего реального возраста. Морская богиня выглядела ухоженной, спортивной, хорошо тренированной, и все же… все же ей нужна была помощь Хлои, единственной, кто способен спасти ее от негодяя-мужа, пока тот не сделал чего-то такого, что могло бы ее смертельно ранить (она своими ушами слышала, как Эдам Спенглер говорил о чем-то подобном). И мысленно Хлоя тут же поклялась себе, что поможет Джем, защитит ее во что бы то ни стало. Отныне это должно стать ее главной целью в жизни.

– Как их зовут? – спросила она у Джеммы.

– Это – Бу, а это – Свити.

– Привет, крошки! Можно мне их чем-нибудь угостить? У меня под стойкой есть коробка органических собачьих галет. Только натуральные ингредиенты!..

– Собачьи галеты в баре? – удивилась Джемма.

Хлоя улыбнулась. Кажется, ей удалось произвести впечатление на богиню.

– Я люблю собак, – призналась она. – Я люблю всяких животных, но собак больше всего. В свободное время, когда я не работаю, я выгуливаю соседских питомцев, если кто-то попросит. А теперь позвольте проводить вас к вашему столику…

Джемма посмотрела на приятельниц.

– Ну, что скажете?

– Мы – как ты… Ведь дело в твоих собаках. Если ты согласна, то и мы не против. Правда, девчонки? – седая повернулась к остальным.

Те вразнобой закивали, согласно бормоча.

– Тогда… почему бы нет? – Джемма повернулась к Хлое и благосклонно кивнула. – Мы остаемся.

И первой шагнула к столу около стойки. «Девчонки» без дальнейших возражений последовали за ней. В царство Хлои… Туда, где она была главной.