Дожидаясь лифта, Хлоя рассматривала сделанные чуть не в натуральную величину фотоснимки, наклеенные на дверцы полудюжины лифтовых шахт. На одном из них был изображен седой старик с тусклой кожей и широкой улыбкой на лице. На другом негритянский малыш протягивал к зрителю пухлые ручонки. На третьей двери висела фотография бледного ребенка с ярким платком на лысой голове. Индианка в сари, азиатский подросток, одетый в стиле хип-хоп… Смысл фотографий был ясен: каждый человек может заболеть раком, и, если он живет в этом городе, он с большой долей вероятности окажется здесь, в онконцентре, в его отделениях и палатах.

Дилинькнул сигнал, дверцы одного из лифтов открылись, и Хлоя шагнула в кабину – довольно узкую, но глубокую, рассчитанную на больничную каталку. Двери с шипением закрылись, лифт поехал вниз, и Хлоя постаралась ни о чем не думать.

Через пару этажей кабина остановилась. Двери снова отворились, и женщина в медицинском костюме вкатила внутрь тележку, на которой были сложены какие-то медицинские инструменты и стоял аппарат для контроля кровяного давления. Женщина нажала кнопку нижнего этажа. Вскоре кабина остановилась еще раз, и женщина с тележкой вышла, оставив после себя спиртовой запах дезинфицирующего средства. Двери закрылись, кабина поехала, и Хлоя невольно представила себе все маленькие и большие трагедии, прямо сейчас разыгрывающиеся и на этажах онкоцентра, мимо которых она двигалась, и за его стенами – в домах и квартирах, на улицах, в лесах и горах вокруг города, в стране и во всем мире. Чувство, которое она при этом испытала, было столь тяжелым и гнетущим, что Хлоя поспешила отгородиться от него, воздвигнуть высокие защитные стены, что не дадут просочиться к ней ни одной капле чужого страдания.

Не плачь, Хлоя, только не плачь. Все хорошо. Мама вернется домой, и все будет как раньше. Ведь ты на это надеялась, правда?.. Ты хотела, чтобы вы могли побыть вместе еще немного, пусть даже всего несколько недель или дней. Рассчитывать на большее было бы глупо, ведь так?..

Да, мама вернется. Судьба подарила им еще немного времени. Хлоя цеплялась за эту мысль всеми силами души, не осмеливаясь заглядывать слишком далеко в будущее, потому что ожидающее ее полное одиночество пугало до смертного холода в конечностях. Пустота. Изоляция… Нет, она не может с этим смириться. Пока – нет. Она будет бороться, каждый день бороться за то, чтобы мать прожила как можно дольше. И когда неизбежное все-таки наступит, быть может, в некрологе Рейвен Купер напишут, что это ее дочь сражалась с болезнью до конца. Сражалась храбро и самоотверженно, не желая сдаваться. Что это дочь всеми силами поддерживала жизнь матери, подарив ей несколько добавочных дней в этом странном мире.

Лифт снова остановился, и дверь открылась. На площадке спиной к лифту стоял какой-то высокий черноволосый мужчина. Не оборачиваясь, он положил ладонь на одну из створок двери, не давая ей закрыться, а сам продолжил разговаривать с кем-то, кого Хлое не было видно, – судя по всему, о партии в гольф. С его стороны это было как минимум невежливо.

Когда мужчина наконец шагнул в кабину, Хлоя непроизвольно отодвинулась от него к стенке. Было в этом человеке что-то такое, от чего по ее жилам растекалась какая-то непонятная тревога.

В лифте старайся стоять поближе к кнопкам, Хлоя. Если в кабину войдет кто-то, кто покажется тебе подозрительным, или твое «паучье чутье»[11] предупредит тебя об опасности – жми на все кнопки подряд. Тогда кабина будет останавливаться на каждом этаже и у тебя появится больше возможностей для бегства.

– Ладно!.. – крикнул мужчина своему невидимому собеседнику, прежде чем двери закрылись. – Встретимся в клубе.

В тесной кабине он казался еще более высоким, и Хлоя машинально опустила взгляд, чтобы не смотреть на него, запрокинув голову. На уровне ее глаз оказался докторский бейдж, прикрепленный к нагрудному карману халата. Мужчина не отступил в сторону, как требовали приличия, чтобы не стоять слишком близко к попутчице; словно не замечая ее, он занял всю середину кабины, вынуждая Хлою забиться в угол, и в конце концов она, охваченная раздражением, вскинула голову и посмотрела ему в лицо.

Мужчина улыбнулся.

Ей понадобились все силы, чтобы не выдать своего потрясения.

Это был он.

В голове у Хлои зашумело. Чудовищная какофония отрывистых, скрежещущих звуков становилась все громче, так что Хлоя даже испугалась, что он тоже может их услышать. Из горла рвался беззвучный вопль, и она с трудом удержалась от того, чтобы не начать нажимать все кнопки подряд. Вместо этого она сжала руки в кулаки и крепко стиснула зубы.

Она была уверена, что не ошиблась. Это и вправду он, ее новый сосед. Двуличный негодяй, который ездит на голубой «Тесле» и имеет любовницу.

Стараясь не поворачивать голову, Хлоя скосила глаза на его бейдж. «Доктор Эдам Спенглер», – прочла она и дописала мысленно: «Неверный муж, у которого есть внебрачный сын по имени Оливер». У нее не укладывалось в голове, что этот человек способен бросить свою прекрасную, стройную, светлокожую богиню, которая так глубоко скорбит по умершему ребенку, что измена мужа может ее убить. Он сам сказал это, а значит, он знает…

Набравшись храбрости, Хлоя снова посмотрела на его лицо. Их взгляды встретились. У него были очень необычные глаза редкого светло-голубого оттенка, обрамленные густыми, черными как смоль ресницами. Его зубы казались неестественно белыми; клыки были намного длиннее резцов и выглядели заостренными, что придавало ему сходство с хищным зверем.

В груди у Хлои похолодело от невыразимого ужаса, а мысли в голове спутались. Стены кабины расплывались и раскачивались перед глазами. Она чувствовала, как у нее начинают дрожать руки и колени, мочевой пузырь тоже подавал сигналы, и этот позыв Хлоя сдерживала с невероятным трудом. Для столь сильной реакции не было никаких причин, что пугало еще сильнее. Она не понимала, в чем тут дело, но на каком-то глубинном, примитивном, физиологическом уровне твердо знала: этот человек опасен. Он ни перед чем не остановится. А еще ей казалось, что когда-то она уже с ним сталкивалась. Иначе Хлоя не могла объяснить то, что поднялось на поверхность ее сознания как абсолютно достоверный и не подлежащий сомнению факт.

Может, он был одним из врачей, которые осматривали ее мать?..

Его улыбка стала шире.

– Доброе утро.

Хлоя сумела только судорожно кивнуть в ответ.

Доктор Спенглер тем временем уткнулся в свой телефон. Оставшиеся этажи они проехали в молчании.

Когда лифт остановился на первом этаже и двери открылись, Хлоя ринулась наружу, едва не оттолкнув своего спутника. Оказавшись в больничном вестибюле, она круто свернула прямо к вращающейся входной двери, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не помчаться во весь дух.

Беги, Хлоя, беги! Спасайся!

Выскочив на улицу, она обернулась, чтобы убедиться, что доктор Спенглер за ней не гонится, но в вестибюле были только пациенты, родственники и снующий туда-сюда персонал. Страшный попутчик куда-то исчез.

Зачем ему гнаться за тобой, глупая? В конце концов, он врач, солидный, уважаемый человек, и не станет ронять свое достоинство. С другой стороны, твой сосед – негодяй, каких мало. Он изменяет жене, и с ним нужно держать ухо востро, как я тебя учила. Доверяй своей интуиции, Хлоя, и тогда избежишь многих неприятностей.

Некоторое время Хлоя стояла неподвижно, моргая на ярком солнце, потом медленно двинулась вперед. Она решила пойти домой пешком. Путь был неблизкий; Хлоя знала, что он займет много времени, которого у нее нет, но ей очень хотелось подышать свежим воздухом, снять напряжение, привести мысли в порядок. Кроме того, она бы просто не выдержала поездки в переполненном автобусе, где со всех сторон ее будут окружать чужие, незнакомые люди. Значит, лучше пойти пешком и не спешить. Быть может, даже заглянуть куда-нибудь по дороге, чтобы подкрепиться. Когда она вернется домой и заберет Броуди, что-то, наверное, уже прояснится и ей позвонят. Например, дежурная сестра сообщит, что все в порядке и можно забирать маму домой. Тогда она возьмет такси, съездит за Рейвен, и все снова станет как раньше.

Переходя через улицу, Хлоя подумала, не купить ли ей по дороге какой-нибудь подарок Георгию за то, что он взял к себе Броуди, но она понятия не имела, что может понравиться греку-парикмахеру. В конце концов Хлоя решила, что подарит ему одну из своих картин. Например, ту, на которой изображена женщина на каменистом морском берегу.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране появляется интерьер танцевальной студии – светлый деревянный паркет, зеркальные стены, прикрепленные к зеркалам балетные станки-барре. В окна вливается яркий солнечный свет. Некоторое время студия остается пустой, потом дверь в дальней стене открывается и внутрь входит стройная темноволосая женщина – гибкая, легкая, с идеальной осанкой. На вид ей лет шестьдесят или больше, но движется она как профессиональная танцовщица или гимнастка.

Женщина садится на табурет в центре студии. Свет меркнет, но несколько софитов продолжают освещать ее лицо и фигуру. Женщина не отличается классической красотой, но ее лицо все же можно назвать неординарным. У нее широкий рот, греческий нос, темные брови, темные блестящие глаза. Черные волосы женщины, собранные в пучок на макушке, открывают четкую линию подбородка и выступающие ключицы, между которыми блестит на тонкой золотой цепочке какой-то камень.

В нижней части экрана появляется текст:

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ТАНЦЕВАЛЬНОЙ ШКОЛЫ СОФИЯ МАНЧИНИ, ДАВНЯЯ ПОДРУГА ДЖЕММЫ СПЕНГЛЕР

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы были дружны с Джеммой Спенглер еще в те времена, когда она носила фамилию Джарвис и только начала обучаться в Ванкуверском институте танца, не так ли?

СОФИЯ МАНЧИНИ. Ну, возможно, со стороны мы и выглядели как подруги, но, я думаю, у Джеммы никогда не было настоящих друзей. Некоторые утверждают, что это ее муж страдал гипертрофированным самолюбием, своеобразным комплексом бога, что часто встречается у хирургов, но лично я считаю, что из них двоих именно Джемме был свойственен глубокий нарциссизм.

Я познакомилась с ней, когда ей было восемнадцать. Красивая, общительная, обаятельная, она умела мыслить стратегически и обладала уникальными танцевальными способностями.

Вместе с тем Джемма была человеком хитрым, властным, прекрасно умевшим манипулировать окружающими. В случае каких-либо неприятностей она предпочитала свалить вину на других, а себя выставить в качестве жертвы. Да, Джем была человеком сложным и упрямым. Лично я всегда считала, что отчасти это можно объяснить условиями, в которых она выросла. Небогатая семья, детство на трейлерной стоянке… Как вы понимаете, нужно отличаться силой и целеустремленностью, чтобы суметь выбраться из подобного окружения, но она сделала это, начисто отрекшись и от своей матери-алкоголички, и от своего прошлого.

ТРИНИТИ (голос за кадром). А что вам известно про ее отца?

СОФИЯ МАНЧИНИ. Очень мало. Джем никогда о нем не рассказывала. Насколько я знаю, он погиб во время пожара, когда ей было лет тринадцать.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Да, в ее жизни было много трагического…

СОФИЯ МАНЧИНИ. Согласна. Некоторые объясняют это тем, что она слишком торопилась перешагнуть свое прошлое, стремясь любой ценой добиться успеха, но я считаю, что на ее историю следует взглянуть под другим углом. Почему трагические события преследовали Джемму на протяжении всей ее жизни – вот как должен звучать главный вопрос…

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы обе претендовали на одно из мест в престижной Танцевальной академии Торонто, не так ли?

СОФИЯ МАНЧИНИ. В тот год его получила Джемма. Она обошла и меня, и сотни других претенденток со всей страны.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Кажется, именно в Торонто Джемма Джейн Джарвис познакомилась с Эдамом Спенглером?..

СОФИЯ МАНЧИНИ. На самом деле они впервые встретились в Чикаго, где Джемма была на гастролях. На премьеру Эдама пригласил кто-то из друзей его отца – крупный благотворитель, который покровительствовал медицинским учреждениям. На вечеринке после концерта Эдам и познакомился с Джеммой. Он влюбился в нее чуть ли не в тот самый момент, когда увидел на сцене. Надо сказать, что в тот вечер Джемма превзошла самое себя – запись ее выступления не раз передавали по телевидению. Даже сейчас этот ролик можно найти в интернете.

На экране появляется фрагмент архивной записи телевизионного выступления Джеммы. Лучи прожекторов выхватывают из полутьмы сцены одетую во все белое танцовщицу. Ее кожа тоже белá, как алебастр, и только золотисто-рыжие волосы падают на спину крупными кольцами. Танцовщица кажется высокой и неправдоподобно тонкой и движется с изяществом и грацией газели. При каждом пируэте или прыжке в ее белом платье вспыхивают серебряные нити, и зрители дружно ахают от восхищения и восторга.

Музыка достигает крещендо. Барабаны начинают отбивать четкий ритм, и на сцене появляются три танцора-мужчины. Финал выступления пронизан высокой чувственностью и тончайшим эротизмом. Танцовщица имитирует бурное соитие и смерть: она падает на подмостки и лежит там неподвижно, словно тающий сугроб. Освещение меняется, музыка ненадолго смолкает. Наступает полная тишина, наполняющая зал невероятным напряжением. Кажется, в этой тишине можно было бы услышать, как падает булавка…

Изображение зала блекнет, камера снова переключается на танцевальную студию. София сидит молча, потом слегка откашливается.

СОФИЯ МАНЧИНИ. В тот вечер Джем околдовала всех. Думаю, каждый мужчина с горячей кровью в жилах мечтал пригласить ее куда-нибудь после шоу, но… ничего такого не случилось. Джемма была полностью сконцентрирована на своей карьере, на своей мечте. Она грезила стажировкой в Парижском институте современного танца. Все выше и выше… Но в тот вечер она попалась на глаза Эдаму, который пригласил ее на свидание. Джем отказалась, но Эдам был не из тех, кто способен смириться с отказом. Ее упрямство только укрепило его решимость, и он сосредоточился на том, чтобы заполучить Джемму – это прекрасное, почти бесплотное создание, которое вожделели десятки мужчин. Он летал почти на каждое ее выступление в Штатах и за рубежом и каждый раз после шоу подходил к ней и повторял свое приглашение. В итоге Джем согласилась поужинать с ним.

София некоторое время молчит.

СОФИЯ МАНЧИНИ. Думаю, в конце концов Джем покорило именно его упорство. Она всегда стремилась быть обожаемой, желанной, единственной… Для нее это стремление превратилось почти в навязчивую идею.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Позже Джемму все же пригласили в Парижский институт балета и современного танца Мари Лакотт?

СОФИЯ МАНЧИНИ. Да. Тогда ей уже исполнилось двадцать пять. Эдам был на три года старше и готовился начать свою медицинскую карьеру. Кроме того, он только что сделал ей предложение. Джем пришлось выбирать: либо блестящая карьера и всемирная слава, либо брак с многообещающим молодым хирургом. Свою роль, несомненно, сыграло и то обстоятельство, что его отец был известным и уважаемым федеральным судьей, а мать – звездой торонтского высшего общества. Спенглеры владели огромным состоянием – о таких деньгах Джем не смела и мечтать. Да и Эдам, буквально в каждой детали отличавшийся от ее родителей, воплощал в себе все, к чему она всегда стремилась. Не знаю, какое решение в итоге приняла бы Джемма, но тут выяснилось, что она в положении.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что же было дальше?

СОФИЯ МАНЧИНИ (пожимая плечами). Джем круто изменила свою жизнь. Она пожертвовала своей танцевальной карьерой и мечтами о мировой славе ради Эдама и ребенка. Она осталась дома, чтобы заботиться о дочери, тем самым дав мужу возможность полностью посвятить себя профессии хирурга. Джемма не раз говорила мне – мы тогда довольно часто созванивались, – что не хочет походить на собственных мать и отца, которые ее фактически забросили. Ей, мне кажется, нравилось быть матерью. У нее родилась очаровательная девочка, которую назвали Хейли… и вот тут-то и начались проблемы. У ребенка диагностировали кистозный фиброз – практически не поддающееся лечению генетическое заболевание, которое серьезно осложнило жизнь Джеммы и Эдама. Все свои силы и время – всю себя – Джем посвятила уходу за дочерью. По мере развития медицины продолжительность жизни таких больных постепенно увеличивалась; в наши дни они могут достичь совершеннолетия, многие доживают до тридцати или даже до сорока, но Хейли не повезло. В семнадцать лет она подхватила серьезную легочную инфекцию. Девочку поместили в больницу, но спасти ее не удалось – она умерла от осложнений. Сказать, что Джемма и Эдам были убиты горем, значит ничего не сказать. Лишившись смысла и цели в жизни, Джемма явно впала в депрессию или какое-то очень близкое к этому состояние. Как-то она сказала мне, что чувствует себя как человек, у которого не осталось ничего – ни детей, ни карьеры, ни даже чувства собственного достоинства. «Я – никто и ничто, пустое место, – говорила она. – Я – неудачница». И я не знала, как ее утешить.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Но ведь потом у них был еще ребенок. Правда, он появился довольно поздно. Джемме было сорок три, когда она родила мальчика.

СОФИЯ МАНЧИНИ. Да, Джексона… Джем очень хотелось снова стать матерью, заполнить пустоту, которая образовалась в ее жизни после смерти Хейли. Они с Эдамом консультировались с самыми разными специалистами и в конце концов решили испытать судьбу еще раз – после тщательного обследования и профилактики всего, что могло бы осложнить беременность в этом возрасте. И все равно беременность протекала сложно, но Джем не роптала. Напротив, ей даже нравилось, что все о ней заботятся, ухаживают, балуют ее. Ей прописали постельный режим, и Эдам, а также его родные и друзья проявляли к ней исключительное внимание. Но, несмотря на все усилия, мальчик появился на свет болезненным и слабым. По-моему, он так никогда и не оправился – Джексон постоянно болел, и Джемма снова взвалила на себя все заботы по уходу за сыном. Увы, все ее усилия ни к чему не привели: к четырнадцати годам у Джексона вдруг развилось острое и не до конца понятное инфекционное заболевание крови. В две тысячи семнадцатом он умер, а два года спустя Эдам и Джемма перебрались на Западное побережье, чтобы попытаться начать все с чистого листа.

София долго молчит, лицо ее становится задумчивым и чуть-чуть угрюмым. Наконец она вскидывает голову и глядит прямо в камеру.

СОФИЯ МАНЧИНИ. Да, этот переезд на Запад должен был положить начало новому этапу в их жизни. Они хотели оставить в прошлом трагическую смерть детей, хотели научиться глядеть в будущее и делать что-то вместе. Во всяком случае, Джемма на это рассчитывала…

София качает головой, потом набирает в грудь побольше воздуха.

СОФИЯ МАНЧИНИ. К сожалению, им обоим не хватило мудрости – или мужества – спросить себя, что произошло с их детьми на самом деле.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что вы имеете в виду?

СОФИЯ МАНЧИНИ: У меня такое ощущение, что Джемме нужна была драма. Нужны были трагические переживания и вместе с ними – все вызванные обстоятельствами сочувствие и внимание. А если Джемма не получала того, чего хотела, – если не получала внимания, любви, преклонения, она становилась мстительной и коварной. Я имею в виду… До сих пор неизвестно, что на самом деле случилось с ее первым бойфрендом, который бросил ее, еще когда она жила в Ванкувере. От Джеммы нельзя было просто уйти. Уйти без последствий. Она всегда умела использовать окружающих, чтобы получить желаемое.

Еще одна продолжительная пауза.

СОФИЯ МАНЧИНИ. У Хлои Купер не было ни единого шанса…