И в свежести утра я поняла, почему на горе Моисей получил приказ Бога…
В горах сам собой возникает вопрос: «Кого Я пошлю?» – Пошли меня…
Когда утром после десятой казни взошло солнце, египтяне, пережившие ночь резни, стали свидетелями еще одной вызывающей тревогу сцены. Человек по имени Моисей с пастушеским посохом в руке медленно и торжественно шел по пыльной дороге, ведущей из Гошена, а за ним следовали мужчины, женщины и дети порабощенного народа Израиля. Огромная процессия уверенно двигалась в сторону границы Египта и пустыни, уходящей далеко за линию горизонта.
Мужчины теперь были вооружены, а женщины несли на плечах квашни и запас пресных лепешек. По приказу Бога Моисей призвал израильтян попросить у своих хозяев взаймы «вещей серебряных и вещей золотых и одежд», и, примечательно, «Господь же дал милость народу Своему в глазах Египтян: и они давали ему, и обобрал он Египтян» (Исх., 12: 35–36). Некогда покорные рабы «вышли вооруженные из земли Египетской» (Исх., 13: 18) «под рукою высокою» (Исх., 14: 8), то есть «уверенно и бесстрашно» и даже «вызывающе».
Где-то в толпе уходящих израильтян были Мариам и Аарон, брат и сестра Моисея, и, возможно, там были его жена и дети, хотя в библейском повествовании об освобождении они не упоминаются. Библия отмечает, что во главе процессии в окружении почетного караула двигался катафалк с древним гробом, в котором покоились набальзамированные останки патриарха Иосифа. Четыре столетия прошло с тех пор, как Иаков последовал за Иосифом в Египет, но израильтяне не забыли человека, который правил Египтом в качестве вице-короля в золотые дни, предшествовавшие их порабощению. «Бог посетит вас, и вынесите кости мои отсюда», – в давние времена предсказал Иосиф (Быт., 50: 25), и теперь его пророческие слова претворили в жизнь его отдаленные потомки.
«В этот самый день, – сообщает автор Библии, – Господь вывел сынов Израилевых из земли Египетской по ополчениям их» (Исх., 12: 51).
Исход из Египта, долгожданный и надолго затянувшийся, наконец начался.
Библия сообщает, что за Моисеем шли 600 000 израильтян. Но Библия принимает во внимание только «пеших мужчин» (Исх., 12: 37), под которыми понимаются «годные к военной службе пехотинцы», или мужчины, способные принимать участие в боевых действиях[58]. По грубой оценке, женщин, детей и стариков, сопровождавших мужчин призывного возраста, было в общей сложности порядка двух с половиной миллионов – «потрясающее количество», как заметил один ученый-библеист. По другой оценке, «шли по десять в ряду, колонной, которая растянулась на 150 миль». Действительно, говорит Нот, ссылаясь на главу 5 книги Исход, фараон пожаловался Моисею, что теперь египтяне в меньшинстве в собственной стране, а «народ [израильтяне] в земле сей многочислен».
«Имея такую численность, израильтянам не было необходимости эмигрировать из Египта, – замечает Элиас Ауэрбах. – Они могли без особого труда победить и подчинить своих угнетателей».
Указанное в этом месте Библии число израильтян в день Исхода едва ли соответствует действительности, тем более что в другом месте Библии представлены другие данные о численности населения. В древнейшем фрагменте библейского текста, известном как «песнь Деворы», говорится о сорока тысячах вооруженных мужчин спустя приблизительно столетие после того, как израильтяне ушли из Египта и обосновались в Ханаане (Суд., 5: 8). Современные ученые считают, что в действительности в Египте жили только несколько колен Израилевых – остальные израильтяне, возможно, оставались в Ханаане в течение всего периода порабощения. Таким образом, фактическое количество израильтян, ушедших в тот день из Египта, в соответствии с расчетами Ауэрбаха, возможно, составляло не более восьми – девяти тысяч человек. Однако некоторые критики Библии высказывают смелое предположение, что на самом деле только Моисей и небольшая группа его сторонников – «люди Моисея», как их иногда называют в научной литературе – испытали на себе тяготы египетского рабства и боролись за освобождение, а впоследствии это было приписано всем двенадцати коленам; так родился великий национальный эпос об освобождении всех колен Израиля от могущественного фараона[59].
Вместе с Моисеем и израильтянами ушли те, кого Библия называет «множество разноплеменных людей» (Исх., 12: 38). Филон описал тех, кто шел за мужчинами призывного возраста: иждивенцев – «стариков, детей и женщин», также им были упомянуты «разнородные люди, собранные из всех домов», те, «кто рожден еврейским отцом от египетской женщины, и которые причислялись к народу отца». Некоторые библейские комментаторы считали, что в «множество разноплеменных людей» входили рабы других рас и национальностей, которые увидели возможность сбежать из рабства и примкнули к израильтянам, уходившим из Египта. Больше Библия ничего не говорит о разноплеменных людях, и нам остается только гадать, являлся Исход чудесным спасением одного народа, или всеобщим восстанием рабов, или и тем и другим одновременно.
В течение одного непродолжительного, но яркого периода библейской науки в начале XX века тот факт, что в Библии израильтян иногда называют «евреями», вызвал безумные предположения среди ученых и богословов, которые были убеждены, что слово «еврей» (иври) идентично слову «хабиру», которое имеет аккадское происхождение и встречается в различных внебиблейских трудах древнего Ближнего Востока. Поскольку очень мало из того, что описывается в Библии – и практически ничего о Моисее и событиях Исхода, – можно найти в древних источниках, помимо Библии, предположение, что «евреи» и «хабиру» – это один и тот же народ, вызвало настоящий ажиотаж. Наконец-то появилась надежда доказать, раз и навсегда, причем на основании документальных данных, что Библия является историческим произведением, а не сборником мифов и легенд.
На страницах Библии для определения избранного народа используются два разных слова, и с этого начинается тайна хабиру. Библия в основном называет израильтян «сыны Израиля», слова, которые восходят к патриарху Иакову, чье имя было изменено на Израиль после того, как он боролся с Богом, явившимся к нему в образе ангела (Быт., 32: 28). Но время от времени авторы книги Исход используют для определения израильтян другое слово – иврим. Сегодня слово «иврит» используется для определения языка – древней формы иврита, священного языка, на котором написаны книги Священного Писания, и современной формы иврита, который является государственным языком Израиля. Однако, когда слово «иври» появляется в Библии, его относят не к языку, а к народу Израиля – и оно используется только в тех местах в Библии, где неизраильтяне говорят об израильтянах или где израильтяне отделяют себя от неизраильтян.
Например, когда в Библии впервые упоминается порабощение израильтян, то говорится, что «египтяне с жестокостью принуждали сынов Израилевых к работам», но когда фараон вынес смертный приговор первенцам Израиля, то приказал убить детей «повивальным бабкам Евреянок» (Исх., 1: 13, 15). Или когда Бог отправил Моисея с освободительной миссией в Египет, то в одном случае называет свой народ израильтянами, а в другом – евреями. «Итак, ты должен сказать сынам Израилевым, – приказал Бог Моисею, – „Яхве послал меня к вам“. Но когда придешь к царю Египетскому, скажешь: „Яхве, Бог Евреев, встретился с нами“» (Исх., 3: 16, 18)*.
Хабиру не упоминаются в Библии, но поскольку ссылки на этих загадочных людей стали появляться в произведениях авторов Древнего мира, то ученые-библеисты задались вопросом, не может ли термин «евреи», используемый в Библии, относиться к людям, которых во внебиблейских источниках называют хабиру. Самые интересные доказательства были обнаружены в конце XIX века в ничем не примечательном небольшом поселении в Египте, известном как Телль-эль-Амарна, где археологи нашли тайник с глиняными табличками, датированными XV веком до нашей эры. Около 350 табличек были покрыты аккадской клинописью; аккадский язык широко использовался на Ближнем Востоке в международной торговле и дипломатии.
Оказалось, что эти таблички из царского архива египетской империи времен правления нескольких фараонов, в том числе царя-реформатора Эхнатона, который первым предпринял попытку ввести монотеизм в политеистическом Египте. Среди корреспонденции, найденной в Амарне, были письма, присланные фараону союзниками и вассалами, и копии ответных писем фараона, сделанные писцами. К изумлению и восторгу ученых, так называемый Амарнский архив включал переписку с военачальниками и правителями Ханаана, содержавшую разведывательную информацию об угрозе со стороны недавно появившейся банды мародеров, называемых хабиру (или, как их иногда называют, апиру), которые ведут захватнические войны в Ханаане.
«Апиру разграбили все земли Царя, – жалуется в письме фараону правитель Иерусалима Абди-Хеба и умоляет его прислать войска, чтобы защитить его от грабителей. – Если пошлет Царь, господин мой, лучников в этом году, то вернет себе свои земли; а если не будет лучников, то будут потеряны земли Царя, господина моего».
Археологические находки, казалось, подтвердили некоторые из важнейших событий, описанных в Библии. О существовании хабиру в Египте уже было известно из нескольких ранее обнаруженных археологических находок – например, двух папирусов времен правления Рамзеса II, на которых изображена группа хабиру, которые «тащат камни для строительства храмов [фараона]», – и теперь Амарнский архив подтвердил нахождение хабиру в Ханаане в период, который соответствует хронологии Исхода, согласно библейскому тексту. Некоторые ученые стали доказывать, что хабиру из Амарнского архива и евреи из Библии – одни и те же люди. Когда правитель Иерусалима сообщал фараону об угрозе со стороны захватчиков хабиру, как писал в 1922 году английский египтолог Томас Эрик Пит, в книге «Египет и Ветхий Завет», «мы видим входящих в Палестину евреев под руководством Иисуса».
Но их энтузиазм был недолог. Более поздние находки, в том числе еще более древние письмена, в которых упоминались хабиру, поколебали уверенность ученых, которые некогда были «абсолютно уверены» в том, что евреи и хабиру – один и тот же народ. В течение нескольких веков хабиру упоминались в документах древнего Ближнего Востока, и в конечном итоге ученые пришли к выводу, что «хабиру» – обобщающий термин, не связанный с конкретным народом. Слово «хабиру», скорее всего, переводится как «беглецы» или «беженцы» и имеет отношение к любому народу, образ жизни которого кардинально отличался от оседлых сообществ Древнего мира.
Хабиру могли быть бандитами и разбойниками в одном месте, наемниками, взятыми на службу местным властелином в другом месте, и теми, кого мы теперь называем нелегальными иммигрантами или гастарбайтерами, практически в любом месте древнего Ближнего Востока в течение 2-го тысячелетия до нашей эры. Самые отчаявшиеся из них, возможно, продавались в рабство за еду и жилье. Подобно хабиру, упомянутым в Амарнском архиве, некоторые из них были мародерами, которые кочевали по территории древнего Ближнего Востока и нападали на города и фермы.
«Хабиру означает не племя или народ, а человеческий тип, – пишет Мартин Бубер в попытке развенчать миф об идентичности евреев и хабиру. – Это люди без родины, разорвавшие родственные связи и объединившиеся в поисках новых пастбищ и грабежах; они полукочевые скотоводы и разбойники, если представляется возможность».
Итак, у нас уже нет той уверенности в исторической реальности Исхода, какая была, когда в зыбучих египетских песках нашли Амарнский архив. Израильтян из книги Исход можно назвать хабиру в том смысле, что они были безземельными бродягами, которые отправились в Египет, но они почти наверняка не хабиру из Амарнского архива. На самом деле, как указывает Бубер, хабиру древнего Ближнего Востока ничем не отличались от гиксосов, которые недолго правили в Египте, или от гуннов, для защиты от которых китайский император построил Великую Китайскую стену, или, мы можем добавить, от кочевых орд Центральной Азии, чьи потомки завоевали Византию и создали Османскую империю.
Кроме того, важный ключ к разгадке тайны Моисея и событий Исхода, возможно, заключен в самом факте, что израильтяне представлены в Библии обездоленными людьми, а такие люди в Древнем мире были известны как хабиру. Все кочевые народы на территории Древнего Египта вызывали у фараонов и их вассалов страх и ненависть. Однако Библия принимает и воспевает кочевнический идеал с той романтической ностальгией, которая привлекала и приводила в восторг городских жителей во все эпохи и во всех странах, включая как библейскую эпоху, так и нашу собственную.
К примеру, султаны Османской империи с таким глубоким уважением относились к конным кочевникам из азиатских степей, которые были их далекими предками, что настаивали на установке шатров в саду императорского дворца Топкапы в Стамбуле, чтобы подчеркнуть тот факт, что их предки некогда жили в шатрах из козьих шкур, а не в залах, отделанных золотом. «Топкапы, как и дворец в столице Восточной Римской империи, – пишет военный историк Джон Киган, – оставался лагерем кочевников». С таким же уважением относятся в арабском мире к бедуинам, которые, считается, сохранили чистый арабский язык, истинные понятия справедливости, нравственности и благородства и особенно ценимые качества арабской цивилизации – гостеприимство, щедрость, мужество, честь, достоинство и самоуважение. Даже в наш век богатые семьи из Дамаска и других арабских городов отправляют на время сыновей в племя, обитающее в пустыне, чтобы они приобрели эти ценные качества, и «даже в самых бедных пригородах Багдада, где люди живут в невероятной тесноте в убогих жилищах, гордятся сохранением… бедуинского наследия».
Библия прославляет «кочевой образ жизни», а потому мы можем предположить, что кочевники пленили воображение священников и писцов, работавших в роскошном дворце, великолепном храме в Иерусалиме и других местах древнего Израиля, как и османов. «Я, Господь, Бог твой с тех самых пор, как оставил ты землю Египетскую, и Я заставлю тебя опять жить в шатрах, как в дни давние» (Ос., 12: 9), – обещает Бог израильтянам, привыкшим к городской жизни и погрязшим в корысти. Израильтяне, ставшие свидетелями завоевания Иерусалима и разрушения храма в 586 году до нашей эры и взятые в плен вавилонским царем Навуходоносором, в полной мере испытали на себе героизм кочевников. Израильская аристократия и священники жили в изгнании в самом центре Вавилона, величайшего города Древнего мира, и, должно быть, им не давала покоя свобода, которой пользовались кочевники. Поскольку многое из того, что мы находим в Библии, было написано, скомпилировано и отредактировано во время или вскоре после Вавилонского изгнания, то именно там мы надеемся найти то, что история о рабстве и освобождении, скитаниях и завоеваниях действительно значила для первоначальных авторов Библии.
«На реках Вавилонских сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе», – говорится в жалостливой песне изгнанников из книги псалмов (псалом 136: 1), а Библия говорит, что они плакали и в те дни, когда Моисей с израильтянами скитались по пустыне и не отвечали ни перед кем, кроме неугомонного Бога, который скитался вместе с ними.
Скитания, описанные в книге Исход, начались из города Рамсес, одного из городов-сокровищниц, построенного порабощенными израильтянами. Из Рамсеса процессия направилась в Суккот[60], оттуда в Ефам, затем в Пи-Гахироф, место, расположенное неподалеку от Мигдола и Ваал-Цефона, близ водоема, известного нам сегодня как Красное море (Исх., 12: 37; 13: 18, 20; 14: 2).
Но наука не может определить, где на самом деле находились эти места, в которых останавливались израильтяне, если они вообще существовали. Не удалось даже с точностью установить местоположение участка пустыни, называемого в Библии Синай, на территории древнего Ближнего Востока.
Полуостров между современными государствами Египет и Израиль, известный сегодня как Синай, получил свое название спустя много лет после библейской эпохи, и отождествление довольно невыразительной горы в южной части полуострова с библейской горой Синай «можно проследить только до III века нашей эры», согласно одному историку, «когда там появились поселения христиан, которые захотели повысить значимость своего местожительства, сделав его местом скитания израильтян».
Но сколько сил и фантазии было вложено в определение подлинного пути израильтян, скитавшихся по пустыне Синай. Филон назвал конечной целью израильтян Финикию, Палестину и Сирию, «которые в то время назывались страной хананеев, находившейся в трех днях пути от Египта». Но согласно Иосифу Флавию, израильтяне направлялись в «Летополь, местность в то время пустынную, но где впоследствии, при нашествии на Египет Камбиза, был основан город Вавилон». Некоторые современные ученые считают, что место под названием Ваал-Цефон, которое, вероятно, было святилищем ханаанского бога Ваала, – это невысокий холм, находившийся на средиземноморском побережье Синайского полуострова, где, как известно, в период поздней Античности было святилище бога Зевса. Мартин Нот задается вопросом: библейский текст «воспроизводит древнее и, возможно, даже подлинное местное предание» о маршруте уходящих израильтян или просто содержит домыслы более поздних авторов Библии, которым захотелось, чтобы знаменательное событие произошло у моря, «в таком, казалось бы, подходящем месте, у дороги, соединяющей Палестину с Египтом, во все времена имевшей важное значение». И Нот сам отвечает на свой вопрос: «Не представляется возможности дать определенный ответ».
По-прежнему остается загадкой название и местоположение водоема, где Моисей заставил воды расступиться. Привычная ссылка на «Красное море» – результат ошибки, допущенной при переводе древними книжниками, которые первыми перевели еврейскую Библию на греческий язык. В оригинальном еврейском тексте книги Исход используется слово, которое, вероятно, произошло от древнеегипетского слова и на самом деле переводится «Тростниковое море», а не «Красное море». Ошибочный перевод географического названия проник в Новый Завет, авторы которого в основном опирались на Септуагинту, перевод еврейской Библии на греческий язык, а не на оригинальный текст на иврите, и первые переводчики Библии на английский язык сохранили эту ошибку. Сегодня ошибочно отождествленное «Тростниковое море» как «Красное море» настолько привычно читателям Библии, что даже переводчики Библии, которым известно больше, используют название «Красное море»[61].
«Красное море», которое имеет такое важное значение в событиях Исхода, было не тем Красным морем, которое, как мы знаем сегодня, отделяет Африку от Аравийского полуострова. И это не залив Акаба, который имел в виду автор книги Царств, когда использовал название «Красное море»[62] (3 Цар., 9: 29), описывая порт приписки флота царя Соломона[63].
Скорее всего, «Тростниковое море» было озером, лагуной или даже соляным болотом где-то на западной оконечности Синайского полуострова. Один переводчик перевел это древнееврейское слово как «Папирусное болото». Некоторые считают, что Тростниковое море на самом деле Суэцкий залив, или одно из так называемых Горьких озер, или, может, «место у кромки Средиземного моря, где вода достаточно пресная, чтобы там мог расти тростник». Среди историков-библеистов бытует мнение, что Тростниковое море – это водоем, известный в древности как Сирбонское море (ныне Сирбонское озеро), фактически являющееся лагуной, которая питается водами Средиземного моря и отделена от моря «узкой полоской земли», которая, возможно, была в древности объездной дорогой между Египтом и Ханааном.
Но даже если мы придем к выводу, что библейский Синай и полуостров, который мы сейчас называем Синайским, – одно и то же место, маршрут Моисея с израильтянами во время их сорокалетнего скитания по пустыне, о котором подробно и даже излишне затянуто сообщается в Библии, настолько запутанный, что почти наверняка является вымыслом. Во времена Исхода дорога из Египта в Ханаан занимала всего десять – одиннадцать дней по военному или караванному пути. Если израильтяне в течение сорока лет скитались по Синаю, как сообщает Библия, это может означать только одно: Бог с Моисеем сговорилось, что израильтяне не выберут кратчайший путь по Синаю и в Землю обетованную. Библия допускает это, описывая первый этап их долгого путешествия, хотя дальше мы найдем теологическое обоснование сорокалетним скитаниям израильтян по пустыне.
Сначала Бог приказал израильтянам свернуть с пути следования и направиться в пустыню к Тростниковому морю, чтобы избавить их от необходимости прорываться с боем по территории воинственных филистимлян, которые контролировали кратчайший путь из Египта в Ханаан[64].
Хотя в Библии ясно говорится, что «вышли сыны Израилевы вооруженные из земли Египетской» (Исх., 13: 18), Бог, видимо, решил, что эти бывшие рабы, недавно получившие свободу и абсолютно неискушенные в искусстве войны, еще не готовы сражаться за свою свободу. Бог, очевидно, опасался, что они могут развернуться и побежать в Египет при первой же стычке, подобно тому как бросился бежать Моисей, когда впервые увидел, как Бог превратил его посох в змея на горе Хорив.
«Когда же фараон отпустил народ, Бог не повел его по дороге земли Филистимской, потому что она близка; ибо сказал Бог: чтобы не раскаялся народ, увидев войну, и не возвратился в Египет. И обвел Бог народ дорогою пустынною к Чермному морю» (Исх., 13: 17–18).
Бог, чтобы провести израильтян по пустынному бездорожью Синайского полуострова, явил себя в совершенно новом, необычном образе: «Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью» (Исх., 13: 21). Некоторые ученые высказывали предположение, что образы облака и огня возвращают к неким ранним воспоминаниям об извержении вулкана и жесточайшей буре, которые врезались в коллективную память древних израильтян. А может, автор Библии обратился к зрелищу, привычному для его современников, – облака фимиама, поднимавшиеся над жертвенником, были отличительной особенностью ежедневного обряда в Иерусалимском храме спустя приблизительно тысячу лет после событий, описанных в книге Исход. Вне зависимости от того, чем руководствовался автор Библии, написавший этот отрывок, образ облачного и огненного столпов предназначался для того, чтобы показать, что Бог неотлучно присутствует рядом с израильтянами, являясь их советчиком и защитником: «Не отлучался столп облачный днем и столп огненный ночью от лица народа» (Исх., 13: 22).
Моисею больше не требовалось убеждать израильтян в законности своей власти с помощью длинных речей и демонстрации эффектных фокусов. Если первых девяти казней, смерти первенцев и факта их освобождения было недостаточно, чтобы убедить израильтян, то постоянное присутствие столпов облачного и огненного, безусловно, устраняло любые сомнения в том, что Бог всегда находится рядом. Однако Бог продолжал совещаться с Моисеем с глазу на глаз, и Библия сообщает, что он рассказал Моисею, что ожидать и что делать во время скитаний. Как только Яхве направил израильтян в пустыню, он дал странное указание Моисею: «Скажи сынам Израилевым, чтобы они обратились и расположились станом пред Пи-Гахирофом, между Мигдолом и между морем» (Исх., 14: 2).
Исходя из чисто тактических соображений, новый приказ был «приглашением» к бедствиям и поражению – Бог хотел, чтобы израильтяне прекратили движение в направлении Ханаана, повернули в сторону Египта, затем остановились и разбили лагерь у моря. Даже тактику-непрофессионалу понятно, что в результате этого маневра израильтянам был бы отрезан путь к бегству, поскольку они оказались зажатыми между морем и армией, вышедшей к их лагерю. Бог поставил их в затруднительное положение – Яхве использовал израильтян в качестве приманки в капкане, чтобы заманить туда египтян, а затем, еще раз, накажет и унизит их, показав себя во всем блеске. Бог еще раз «ожесточил» сердце фараона только для того, чтобы в очередной раз убедиться, что египтяне сыграют отведенную им роль в детально спланированной военной операции на Красном море.
«И скажет фараон о сынах Израилевых: они заблудились в земле сей, заперла их пустыня, – с полной откровенностью сказал Бог Моисею. – А Я ожесточу сердце фараона, и он погонится за сынами Израилевыми, и я завоюю славу Мою на фараоне и на всем войске его; и узнают, что Я Господь» (Исх., 14: 3–4)*.
И так случилось, что подверженный перепадам настроения, непостоянный монарх, который никак не мог принять решение относительно израильтян, в очередной раз изменил точку зрения. Фараон, словно не видел все собственными глазами, словно сам не умолял Моисея уйти, отреагировал на сообщения своих помощников как человек, вышедший из транса и осознавший совершенную им глупость, когда Бог евреев «ожесточил» его сердце и затуманил ум.
«И возвещено было царю Египетскому, что народ бежал, – сообщает Библия, – и обратилось сердце фараона и рабов его против народа сего, и они сказали: что это мы сделали? зачем отпустили Израильтян, чтобы они не работали нам?» (Исх., 14: 5).
В библейском тексте, написанном несколькими авторами, имевшими различные точки зрения, можно найти несколько объяснений, почему фараон внезапно изменил мнение. По мнению яхвиста, фараон наконец понял, что Моисей говорил неправду, когда просил разрешить увести израильтян на три дня в пустыню, – до него дошло, что Моисей с израильтянами не собирались возвращаться в Египет. Однако, согласно Жреческому кодексу, фараон хотел, чтобы израильтяне поскорее ушли, но Бог в последнюю минуту «ожесточил его сердце», чтобы получить еще одну возможность вступить в противоборство с египетским царем. Как бы то ни было, но сейчас фараон решил преследовать израильтян и раз и навсегда положить конец восстаниям.
«Фараон запряг колесницу свою и народ свой взял с собою; и взял шестьсот колесниц отборных и все колесницы Египетские, и начальников над всеми ими» (Исх., 14: 6–7).
Филон, историк эпохи Римской империи, описал армию фараона, состоящую из профессиональных солдат – «вся его конница, и его метатели дротиков, и его пращники, и его конные лучники, и все остальные из его легковооруженных войск». Иосиф Флавий, историк и военачальник, обратил особое внимание на то, что египтяне были уверены, что без труда справятся со сбежавшими израильтянами, поскольку те «безоружны и утомлены путешествием». Библия утверждает, что фараон обеспечил свои отборные части новейшим военным оружием Древнего мира – боевые колесницы, которые ввели ненавидимые египтянами гиксосы, стали популярным оружием на всем древнем Ближнем Востоке. Подобно Гитлеру, применившему танки, оснащенные пулеметами и пушками, против польских кавалеристов, вооруженных саблями и копьями во время Второй мировой войны, фараон собирался вступить в бой, сокрушить врагов и раз и навсегда отбить всякое желание к сопротивлению.
Шестьсот колесниц, мчавшихся по пустыне, вероятно, известили о своем приближении израильтян задолго до того, как на горизонте появилась первая колесница, в которой находился фараон. Двенадцать сотен колес поднимали облака пыли и издавали шум, нараставший по мере приближения египетской армии к лагерю израильтян. По лагерю, должно быть, пронесся слух о приближении огромной армии. Наконец, египтяне настигли беглых рабов, отрезали им пути отступления, и израильтяне оказались в ловушке между хорошо вооруженной армией фараона и морем.
«Фараон приблизился, и сыны Израилевы оглянулись, и вот, Египтяне идут за ними: и весьма устрашились и возопили сыны Израилевы к Господу» (Исх., 14: 10).
Вот тут-то Моисей впервые столкнулся с характерной особенностью израильтян, с которой ему еще предстоит познакомиться ближе. Они могут время от времени «взывать к Богу», но в минуту опасности и лишений сразу начинают ныть и жаловаться и поднимают восстание против власти Бога и Моисея. Израильтяне, охваченные паникой, полностью деморализованные при виде наступающей египетской армии, столпились вокруг Моисея и начали осыпать его горькими упреками.
«Разве нет гробов в Египте, что ты привел нас умирать в пустыне? что это ты сделал с нами, выведя нас из Египта? – с ядовитым сарказмом спросили подстрекатели. – Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав: оставь нас, пусть мы работаем Египтянам? Ибо лучше быть нам в рабстве у Египтян, нежели умереть в пустыне» (Исх., 14: 11–12).
Четырехсотлетнее рабство не лучшим образом повлияло на израильтян, ослабило их волю и сделало трусливыми, циничными и расчетливыми. Израильтяне были вооружены, но у них не хватало духу сражаться, хотя они значительно превосходили египтян. Разве шестьсот тысяч вооруженных людей были не в состоянии дать отпор армии фараона? Но они не хотели вступать в бой и обвиняли Моисея в том, что он подверг их страшной опасности. В этот момент галдящая толпа израильтян проявила то, что в будущем будет называться рабской психологией, малодушием, которое Бог будет с жестокой решимостью выжигать из своего избранного народа в грядущие годы.
«Что ты вопиешь ко Мне? – прикрикнул на Моисея Бог и приказал: – Скажи сынам Израилевым, чтоб они шли» (Исх., 14: 15).
Но когда Моисей пытался перекричать паникеров и утвердить свою власть над толпой, даже успокаивая израильтян, он не преминул отругать их за трусость.
«Не бойтесь, стойте – и увидите спасение Господне, которое Он соделает вам ныне, ибо Египтян, которых видите вы ныне, более не увидите вовеки» (Исх., 14: 13).
А затем, как нам представляется, бросив взгляд на оружие, которое было у мужчин, но которое они отказались использовать, Моисей произнес слова утешения, которые, на самом деле, были насыщены сарказмом, и в них подспудно звучал упрек.
«Господь будет поборать за вас, – объяснил Моисей своему народу, – а вы будьте спокойны» (Исх., 14: 14).
Бог явил себя израильтянам в новом, устрашающем облике Яхве Саваофа – Господь воинств, согласно классическому переводу, или Господь армий, более точный перевод, отождествляющий Яхве с богом войны. Здесь впервые в Библии Яхве познакомил израильтян и остальную часть человечества со священной войной, крестовым походом, в который Бог сам отправил людей воевать друг с другом и сам решил исход этой войны. Выбирался тот, кто поведет армию в бой, – в данном случае это был Моисей, позже – Иисус, затем другие, – но крестоносцев всегда сопровождал Яхве. Итак, нас приучили считать, что все победы и все поражения в священной войне предопределены Богом. Тогда и теперь истинно верующие считали и считают, что даже самые страшные злодеяния совершаются с разрешения Бога.
Яхве, подготовившись к смертельному удару, который он собирался нанести египтянам, совершил маневр, достойный фон Клаузевица[65].
Облачный столп, в котором Бог шел перед израильтянами в пустыне – или, согласно версии элохиста, «ангел Божий», – теперь перешел из авангарда в арьергард, оказавшись за толпой беженцев, «между станом Египетским и станом Израильским», таким образом защитив израильтян от нападавших египтян. Таинственная пустота разделила два лагеря, тьма не отличалась от той, что опустилась на Египет во время десяти казней, но теперь она использовалась в качестве барьера, который не позволил египтянам в их боевых колесницах обрушиться на израильтян и разгромить их. Словно по волшебству, облако окутало египтян тьмой, в то время как на израильтян пролился божественный свет.
«И вошел в средину между станом Египетским и между станом Израилевых, и был облаком и мраком для одних и освещал ночь для других, и не сблизились одни с другими во всю ночь» (Исх., 14: 20).
Далее Бог объяснил Моисею, как совершить чудо, которое, несомненно, является самым запоминающимся и важным из чудес, приписываемых Моисею в Библии, чудо, которое раз и навсегда покончит с угрозой со стороны фараона.
«А ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, – приказал Бог Моисею, – и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше» (Исх., 14: 16).
Разные библейские источники предлагают свою версию того, что произошло дальше. Описание чуда на море, пожалуй, наилучшее доказательство того, что Библия была написана несколькими авторами, имевшими свое, принципиально отличающееся от других, понимание событий.
Если разделить текст на части, написанные разными авторами, то мы поймем, что Священное Писание – это сборник похожих рассказов об одном и том же событии Исхода, и некоторые из рассказов имеют мало общего с вариантом самой известной библейской истории, рассказываемой на уроках в воскресной школе.
По версии яхвиста, чудо на море было сражением между Богом и египтянами, в котором израильтянам была отведена роль безучастных наблюдателей. Когда стало всходить солнце, Бог явил себя в столь устрашающем виде, что закаленные в боях воины, которые несли утреннюю вахту, были так напуганы увиденным, что бросились бежать сломя голову. Армия обратилась в бегство при виде божественного лика, взиравшего на них, воины, казалось лишившись разума, кидались в море. Яхвист ничего не говорит о переходе израильтянами Красного моря; израильтяне просто стояли на берегу и наблюдали, как тонут их бывшие хозяева.
«И в утренние часы Яхве посмотрел на войско Египетское из столпа огненного и облачного и обратил их в панику», – говорится в рассказе яхвиста. «И сказали Египтяне: побежим от Израильтян, потому что Господь сражается против Египта» (Исх., 14: 24–25). И когда «вода возвратилась в свое место, Египтяне бежали навстречу воде, и Яхве потопил их в море» (Исх., 14: 27)*.
Вторая, более привычная версия случая на Красном море рассказана автором Жреческого кодекса, который, вероятно, работал над Библией спустя несколько веков после яхвиста. Если яхвист, рассказывая о том, как Бог заставил расступиться воды, сообщает, что «гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею», то автор Жреческого кодекса говорит, что это Моисей заставил расступиться море, в очередной раз использовав свой пастуший посох в качестве волшебной палочки: «И простер Моисей руку свою на море, и расступились воды»*.
Автор Жреческого кодекса описал случай на Красном море, используя классическую формулировку: «И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону» (Исх., 14: 22). Затем в библейском тексте идет фрагмент из элохиста: «Все кони фараона, колесницы его и всадники его» погнались за израильтянами по осушенному дну моря (Исх., 14: 23)*, но колеса их колесниц увязли в грязи. Затем, продолжает рассказ Жреческий кодекс, Бог отдает Моисею приказ, выполнение которого раз и навсегда положит конец длительному угнетению израильтян.
«И сказал Господь Моисею: простяни руку твою над морем, чтобы вернулись воды на Египтян, на колесницы их и на всадников их, – рассказывает автор Жреческого кодекса. – И вода возвратилась, и покрыла колесницы, и всадников, и все воинство фараоново, вошедших за ними в море; не осталось ни одного из них» (Исх., 14: 16, 28)*.
Все эти фрагменты повествования – яхвиста, Жреческого кодекса и элохиста – были собраны вместе в какой-то неизвестный момент в течение длительного процесса написания Библии разными авторами, процесса, длившегося порядка 1500 лет до нашей эры. Окончательную доводку составного текста, который мы находим на страницах Библии, делал редактор Библии, известный как R, примерно в V веке до нашей эры, но до сих пор видны характерные следы основных источников. Вот почему библейская история жизни Моисея – и, в прямом смысле, вся Библия – «сочетание удивительного с обычным», как выразился один ученый, а не героическая сага в чистом виде.
Составной текст Библии объясняет, почему в библейском рассказе об Исходе Моисей появляется то там, то тут и иногда почти исчезает из виду. Ученые выделили несколько основных тем в этой истории – исход из Египта, чудо на Красном море, скитания по пустыне и завоевание Ханаана – и предположили, что эти так называемые предания, возможно, появились у израильтян как отдельные рассказы. Личность Моисея используется разными авторами и редакторами Библии как повествовательный элемент, чтобы связать отдельные темы в единую сагу, но он, возможно, не появлялся во всех преданиях в их первоначальном виде. Так, например, в одной из версий чуда на Красном море Бог заставляет воды расступиться с помощью порывов ветра, в то время как, согласно другой версии, решение этой задачи поручается Моисею.
Чудо на море было серьезной проверкой веры в Яхве упрямых и циничных израильтян. Бог хотел выяснить, действительно ли израильтяне достойны его божественной милости – поднимутся израильтяне и пойдут в море или в последний момент остановятся и позволят египтянам напасть на себя? Насколько израильтяне понимали, смерть грозила им и впереди, и c тыла, и только слепая вера заставляла их подчиняться приказам, которые Моисей выкрикивал в шуме атакующих колесниц. В тот день на Красном море Бог и израильтяне прошли проверку веры, по словам автора Библии, который явно стремился преподать своим читателям в древнем Израиле урок, как Бог вознаграждает верующих.
«И избавил Господь в день тот Израильтян из рук Египтян, и увидели Израильтяне Египтян мертвыми на берегу моря. И увидели Израильтяне руку великую, которую явил Господь над Египтянами, и убоялся народ Господа и поверил Господу и Моисею, рабу Его» (Исх., 14: 30–31).
В момент славной победы Яхве над фараоном собрались израильтяне в своем лагере в пустыне и вместе с Моисеем восславили Бога. «Тогда Моисей и сыны Израилевы воспели Господу песнь сию и говорили», – сообщает Библия (Исх., 14: 31), и далее следует хвалебный, благодарственный псалом.
«Господь крепость моя и слава моя, Он был мне спасением. Он Бог мой, и прославлю Его; Бог отца моего, и превознесу Его» (Исх., 15: 2).
«Даже грудные дети оторвались от материнской груди, чтобы присоединиться к хору, – утверждали раввины. – Даже зародыши в материнской утробе подхватили песню, и ангельские голоса присоединились к хору». Песнь моря, как называется это место в Библии, величественная, наполненная высокопарными фразами и воинственным духом.
В другом месте Библии Бог воспевается как милосердный и мягкий, полный сострадания и нежной заботливости, долготерпеливый и быстро прощающий, но здесь Моисей приветствует Яхве, Господа воинств, как «воина», который удовлетворяет «жажду», только когда ранит своих врагов до крови. «Страх и ужас» охватил врагов Израиля, когда Бог вынул меч из ножен – «Десница Твоя, о Яхве, прославилась силою, – пел Моисей, – десница Твоя, о Яхве, сразила врага», – и земля, в буквальном смысле, поглотила убитых язычников (Исх., 15: 1—18)*. Моисей пришел в такое волнение при виде мертвых египтян и их разбитых колесниц, что, похоже, принял во внимание языческое представление, столь чуждое его собственному учению, что Яхве величайший из богов, а не один-единственный Бог. Действительно, некоторые ученые считают, что вера Моисея не была строгой формой монотеизма, который ему обычно приписывают. Судя по песне моря, Моисей признавал существование и даже возможности других богов и богинь, поскольку утверждал, что Яхве превзошел их в борьбе против египтян.
«Кто подобен тебе, о Яхве, среди богов?[66]
Кто подобен тебе, величественному в святости?
Досточтим хвалами, творящий чудеса?» (Исх., 15: 11)*.
Так заканчивается библейская история о чуде на Красном море, история, которую Редактор хотел, чтобы читательская аудитория, тогда и теперь, воспринимала как Священное Писание. Но текст предлагает еще один аспект понимания схватки между египтянами и израильтянами на Красном море, короткое сообщение, возможно, самое подлинное из всего. Как мы уже говорили, ученые предполагают, что так называемая песнь Мариам, фрагмент древнееврейской поэзии, которая следует за песней моря, является самым древним фрагментом в книге Исход, возможно, даже самым древним во всей Библии[67]. Действительно, пара строк библейского текста, известные как песнь Мариам, считают настолько древними, что нет возможности с полной уверенностью отнести их к кому-то из авторов Библии. Таким образом, даже если мы рассматриваем Библию как сборник мифов и легенд, то можно представить, что песнь Мариам была создана и спета женщиной из плоти и крови в каком-то неизвестном месте в далеком прошлом[68].
В песне мы находим косвенное упоминание того, что произошло на Красном море, и возвышенные слова и фразы предположительно произносит Мариам, которая описывается в Библии как сестра и пророчица.
«И взяла Мариам пророчица, сестра Ааронова, в руку свою тимпан, – говорится в отрывке, предваряющем песню, – и вышли за нею все женщины с тимпанами и ликованием» (Исх., 15: 20).
«И воспела Мариам пред ними: пойте Господу, ибо высоко превознесся Он, коня и всадника его ввергнул в море» (Исх., 15: 21).
Филон считал, что эти две военные песни, песнь моря и песнь Мариам, пели на берегу Красного моря «два хора, один мужской и другой женский», с Моисеем, управлявшим мужским хором, «и его сестрой, управлявшей женским». Но исследователи Библии предполагают, что у этих песен разные авторы, и они описывают чудо на море с разных точек зрения. Кроме того, упущена из виду единственная самая интересная особенность песни Мариам.
«Чем короче, тем древнее», – гласит один из принципов библейской науки[69]. По этой причине две скромные строки песни Мариам обычно считаются древнее всех историй, рассказанных авторами Жреческого кодекса, яхвистом и элохистом, и даже древнее песни моря, которая датируется XIII веком до нашей эры[70]. Поскольку песнь Мариам настолько древнее остальных источников, существует расхожее мнение, что в ней содержится достоверная информация, и она заслуживает наибольшего доверия. В песне Мариам, утверждает Ауэрбах, «мы сталкиваемся с подлинной исторической информацией времен Моисея», с сообщением, которое доказывает, что уничтожение египетской армии на поле боя «является подтвержденным историческим фактом».
Некогда считалось, что две стихотворные строчки песни Мариам, которые также появляются в несколько иной форме в песне моря, являются фрагментом произведения, утерянного авторами и редакторами Библии или, возможно, исключенного ими из окончательного текста. Однако сегодня большинство ученых убеждены, что песнь Мариам, которая содержится в Библии, является законченным произведением. Итак, нам предлагают представить сцену в Синайской пустыне в день победы над египтянами: Мариам в центре круга, образованного женщинами, они танцуют, отбивают ритм на барабанах и трясут тимпанами. Вновь и вновь призывает Мариам: «Пойте Господу, ибо высоко превознесся Он», и каждый раз женщины, услышав призыв Мариам, хором отвечают: «Коня и всадника его ввергнул в море» (Исх., 15: 21)*.
Вот наконец израильтяне смогли отметить праздник (хаг[71]), который имел в виду Моисей, когда первый раз пришел с Аароном к фараону и передал требование Бога: «Отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне» (Исх., 5: 1). Вот что имел в виду Моисей, когда призвал израильтян праздновать «в оный праздник Господу во все роды ваши» (Исх., 12: 14). Женщины древнего Израиля в нарядах, которые они позаимствовали у своих бывших хозяев, уходя из Египта, ударяя в барабаны и тряся бубнами, водили хоровод вокруг запевалы, пели хвалебно-благодарственную песнь Яхве за победу, которую он даровал им в битве с египтянами. Но не Моисей, а Мариам руководит совершением ритуала, и звук голоса Мариам приводит израильтян в состояние своего рода экстаза. Автор Библии, непреднамеренно, сообщает, что Мариам была известной и влиятельной личностью, пророчицей и, возможно, жрицей.
Согласно традиции, Мариам считается сестрой Моисея и Аарона, той самой сестрой, которая наблюдала за младенцем Моисеем, плывшим по Нилу в маленькой лодке из тростника. Хотя еврейская традиция переводит имя Мариам как «горечь», ученые считают, что ее имя происходит от древнеегипетского слова mri, которое означает «возлюбленная Богом», а это подтверждает факт ее рождения в Египте, как сообщается в Библии. Но Библия сама подвергает сомнению эти достоверные факты, и Мариам остается таинственной женщиной, об истинном происхождении которой и роли в истории древнего Израиля можно, по сути, только догадываться.
Моисей, похоже, был первенцем и единственным ребенком у своих родителей, когда в книге Исход (2: 2) объявили о его рождении. «В этом отрывке не только не упоминаются другие сестры и братья, но само их существование кажется маловероятным», – утверждает Ауэрбах. Сестра появилась очень кстати, чтобы следить за Моисеем, но ее имя не называется, и мы можем сделать вывод, основываясь «исключительно на предположении», что она и Мариам – один и тот же человек. Библия впервые называет Мариам по имени в момент победы на море и, что интересно, представляет Мариам как сестру Аарона, а не Моисея! (Исх., 15: 20).
По мнению некоторых ученых, факт, что в этот решающий момент в повествовании не упоминается Моисей, служит доказательством того, что ни Мариам, ни Аарон на самом деле не были родственниками Моисея. «В противном случае, несомненно, был бы назван Моисей, а не Аарон, – замечает Мартин Нот, – или, по крайней мере, они оба». Ауэрбах утверждает, что только в более поздних еврейских преданиях появилась информация о кровном родстве между Моисеем и Мариам. Внимательное чтение библейского текста «исключает не только возможность того, что она была сестрой Моисея, но и что Аарон был братом Моисея». Мариам с Аароном, возможно, были братом и сестрой, приходит к выводу Ауэрбах, но «не были братом и сестрой Моисея».
Как бы то ни было, но Аарону и Мариам отведены важные, иногда спорные, роли в истории древнего Израиля. В Библии Аарон представлен первым первосвященником и основателем жреческой династии; действительно, Жреческий кодекс проявляет более живой интерес к семье Аарона, чем к семье Моисея. Мариам приписывают лидерские качества; автор Библии называет ее nebhia’ah, еврейское слово, которое обычно переводят как «пророчица», но также может переводиться как «обожаемая, вызывающая восторг», а отсюда следует, что она была сильной, харизматичной личностью, способной вдохновлять людей и подчинить их своей воле. Так, некоторые ученые утверждают, что, возможно, Мариам появилась в «более древнем предании», которое предшествовало истории о Моисее. То, что мы находим в песне Мариам, возможно, только остатки предания, в котором Аарон с Мариам держатся особняком от Моисея, а возможно, даже выступают против него, будучи духовными и политическими лидерами древнего Израиля[72].
Как мы уже видели – и снова увидим, – есть что-то странное и неестественное в описании этих предполагаемых братьев с сестрой. К примеру, Аарона, похоже, описывают разные авторы Библии в разные моменты жизни Моисея; ему отводится важная роль во время первых встреч с фараоном, но его не слышно во время десяти казней, и он совсем исчезает, когда израильтяне выходят к Красному морю. Так и с Мариам. Сначала ее представляют как сильную, влиятельную личность – израильтяне окружают ее в момент победы и приходят в возбуждение при звуке ее голоса. Но позже Мариам с Аароном изображаются соперниками Моисея и несут заслуженное наказание за открытое неповиновение.
Что касается Моисея, то иногда он изображается сильным и храбрым, иногда неуверенным и даже трусливым, а иногда кем-то вроде марионетки, которую дергают за ниточки с небес. Он часто изображается довольно пассивным человеком, который надеется на других. Если бы не находчивость и смелость его старшей сестры, он, возможно, погиб бы в младенчестве в водах Нила. На горе Хорив Моисей умолял освободить его от миссии в Египет, поскольку «тяжело говорит», и Яхве назначает Аарона носителем и пользователем Божьего жезла и переговорщиком с израильтянами и египтянами. Моисей зависел от Сепфоры, которая спасла его от нападения Бога на ночной стоянке по пути в Египет. Во время десяти казней он производит впечатление, по выражению одного ученого, «довольно бесхарактерного инструмента в руках Божьих», и ему не отводится никакой роли ни в одном из вариантов рассказа о чуде на Красном море.
Итак, вполне вероятно, что утерянное или, возможно, даже запрещенное предание рассказывает о том, что Мариам и Аарон были историческими личностями, сыгравшими решающую роль в духовной жизни и политической судьбе древнего Израиля. Возможно, они не были связаны кровным родством с Моисеем, и семейные отношения были описаны в Библии для того, чтобы создать воображаемую связь между отдельными личностями в пантеоне национальных героев. И возможно, Моисей был порождением мифов и легенд, и только Мариам и Аарон были реальными людьми. Как Хайле Селассие, последний император Эфиопии, утверждал, что является прямым потомком царя Соломона, так, может, и придворные историки древнего Израиля придумали кровное родство между легендарно-мифическим Моисеем и Мариам, женщиной из плоти и крови?
«В Ветхом Завете говорится о могущественных деяниях Бога, направленных на благо Израиля, в которых Моисею не отводится никакой роли, – отмечает Джордж Коутс. – Так называемая песнь Мариам рассказывает о случае спасения Израиля в пустыне, но не упоминает о каком-либо вкладе Моисея».
Самая интересная и важная особенность песни Мариам состоит в том, что Мариам словно не знает – или, по крайней мере, предпочитает не упоминать – самые яркие и запоминающиеся подробности чуда на море, которые произвели такое впечатление на более поздних авторов Библии. Она ничего не рассказывает о том, как расступились воды, как израильтяне шли по осушенному морскому дну между застывшими, как стены, водами. Она не произносит имени Моисея и даже косвенно не упоминает роль, которую он мог сыграть в чуде на море. Так, может, он не играл никакой роли просто потому, что его там не было?
Чудо на море – «истинная суть темы Исхода, – считает Мартин Нот, – не только завершение, но и цель и кульминация темы». Победа Израиля над египтянами «является важным событием, когда Израиль признал в Яхве „Бога, который вывел нас из Египта“». И песня моря, и хвалебно-благодарственный гимн Яхве были центральными элементами ритуала древних израильтян: «Мы можем предположить, что в древности при отправлении обрядов, когда вспоминали Исход, гимн всегда занимал основное место». Но отличающие в основных подробностях варианты рассказа не позволяют понять, что там произошло на самом деле. «Сам инцидент, – признается Нот, – остается скрытым от нашего взора»[73].
За завесой, столь искусно сплетенной редакторами Библии, возможно, находится что-то древнее и, вероятно, даже чисто мифическое. По иронии судьбы, миф в основе Священного Писания, возможно, был позаимствован израильтянами у хананеев, ненавистного и презренного народа, столь сурово осужденного на страницах Библии как народ язычников и идолопоклонников. Песня моря напоминает некоторым ученым «хананейский эпический стиль», и космология древнего Ханаана проникла в Библию – хананеи придумали историю о битве между богом, известным как Ваал, и богом моря, известным как Ямм, битве, в которой Ваал представлял божественный порядок, а Ямм – божественный хаос, предшествовавший Сотворению мира[74].
Некоторые богословы пытаются доказать, что библейское описание Бога, вступившего в битву на Красном море, отсылает к древнему мифу хананеев. «Переход моря в Исходе ассоциируется с первым актом творения, – считает Бревард Чайлдс. – Таким образом, победа над фараоном отразила победу порядка над хаосом, которой закончилась мифическая битва с морем». Даже использование Моисеем жезла для разделения моря, как считают, напоминает сцену из хананейского мифа, в которой Ваал использует дубину, чтобы подчинить бога моря.
Подобное предположение предлагает собственную интерпретацию риторическому вопросу, который Моисей задает в песне моря: «Кто, как Ты, Господи, между богами?» (Исх., 15: 11). Возможно, он просто слегка иронизирует – все же символ монотеистической веры Моисея гласит: «Господь един есть», а может, он считал, что были боги-соперники, и славил Яхве не как единственного Бога, а просто как Бога «особенного в кругу богов». Нот, прочитав песню моря, пришел к выводу, что «ее первоначальное происхождение в не-израильских политеистических идеях». И Чайлдс утверждает, что, хотя Жреческий кодекс исключил «примитивную мифологическую образность» хананеев, некоторые основные элементы языческой космологии Ханаана – нанесение удара по морю и осушение его вод – стали «стереотипной лексикой для описания события».
Элементы языческого мифа, похоже, проникли даже в Мидраш. Раввины, например, придумали противостояние между Моисеем и Рахабом, «ангелом моря», в тот момент, когда Моисей пытался разделить воды и позволить израильтянам пройти по дну моря. Рахаб, подобно хананейскому богу моря, известному как Ямм, символизировал силу изначальных вод. «Я не хочу действовать согласно твоим словам, ибо ты всего лишь человек, рожденный женщиной, и, кроме того, я на три дня старше тебя, о человек, поскольку я появился на третий день творения, а ты на шестой», – дразнит Рахаб Моисея, намекая на семь дней Творения, описанные в книге Бытия. Когда Моисей обращается к Богу за советом, как справиться с дерзким духом моря, Яхве советует резко ударить сапфировым жезлом, который символизирует божественную власть, дарованную Моисею.
«Моисей, что хозяин делает с непослушным слугой?» – спросил Бог.
«Он бьет его розгами», – ответил Моисей.
«Так и делай! – приказал Бог. – Подними жезл, и простри руку твою на море, и раздели его».
Раввины, конечно, не пожалели красок, чтобы сделать еще удивительнее историю, описывающую чудо на море. По команде Бога расступились не только воды Красного моря, сочинили раввины, но «вся вода на небе и на земле, во всех сосудах, в резервуарах, колодцах, пещерах, бочках, кувшинах, чашах, кубках и стаканах, и вся эта вода вернулась в прежнее состояние, только когда Израиль перешел море». Бог захотел устроить грандиозное шоу на море, и «воды взметнулись на высоту тысяча шестьсот миль, и их могли видеть все народы земли».
Израильтяне, идя по дну Красного моря между сверкающими стенами из кристаллизованной воды, видят, что Бог позаботился о том, чтобы удовлетворить все их потребности. «Все, что душе угодно, нашли израильтяне посреди моря, – говорится в другой раввинской истории. – Пресная вода, чтобы утолить жажду и… если ребенок начинал капризничать, матери стоило только протянуть руку и сорвать яблоко, гранат или какой-то другой плод, чтобы успокоить плачущего ребенка».
Когда египтяне передумали преследовать израильтян по дну моря, кобыла, на которой скакал ангел, поднялась на дыбы перед армией фараона и понеслась галопом между стен из воды; жеребец фараона бросился за ней, и войско последовало за обреченным царем в ловушку, которую Бог лично приготовил для них. Тела утонувших египтян прибило к берегу, где их увидели израильтяне и вспомнили нанесенные обиды. «Этот был моим надсмотрщиком, он бил меня этими кулаками, которые сейчас грызут собаки, а у этого молодого египтянина собаки грызут ногу, которой он ударил меня». В Библии ясно говорится, что все египтяне утонули в Тростниковом море – «не осталось ни одного из них» (Исх., 14: 28) – но мудрецы придумали, что Бог, утопив фараона, избавил его от смерти и даровал вечную жизнь, так что побежденный угнетатель Израиля мог стоять у ворот ада и ругать всех нечестивых царей, появлявшихся там: «Вы должны были извлечь урок из моего примера»[75].
Даже в древности некоторые читатели Библии наблюдали мифотворчество в действии во всех историях, связанных с «событием на море». «Имея дело с толпой женщин или с любой разношерстной толпой, философ не может убедить их разумными доводами или вселить в них чувства благочестия, набожности и веры», – заметил Страбон, греческий историк и географ, который был не менее циничен в отношении религии, чем такие известные критики, как Карл Маркс и Зигмунд Фрейд.
«Более того, суеверный страх необходим, а его невозможно внушить, не прибегая к мифам и чудесам», – объяснял Страбон. Итак, скептики всегда утверждали, что все происходившее на Красном море можно объяснить несколько необычным, но едва ли сверхъестественным механизмом природных явлений.
Одним из первых критиков был Артапан, еврейский историк эпохи эллинизма, который объяснил переход моря мастерством Моисея: «Моисей, зная местность и наблюдая за приливами и отливами, воспользовался мелководьем и провел израильтян по морю во время отлива». Иосиф Флавий допускал, что море могло расступиться «по воле Божьей или, может, случайно», а Филон Александрийский дал метафорическое объяснение: «Бог сбросил в бездонную пропасть четыре страсти и гнусный ум, управлявший ими».
При помощи компьютерного моделирования современные ученые продемонстрировали, что «коридор» в воде мог возникнуть из-за сильного восточного ветра, который не утихал в течение всей ночи. Под напором ветра вода, возможно, отошла, и израильтяне смогли пройти по образовавшемуся коридору[76].
«Сильный восточный ветер», о котором говорится в библейском повествовании, вполне мог быть «сирокко, который обычно возникает весной и осенью в Сирии-Палестине».
Некоторые считали, что причиной явления было цунами, а другие высказывали предположение, что за библейской легендой стоит природный феномен сгона и нагона воды, когда особенно сильный ветер способен снизить глубину в одном морском районе, одновременно увеличивая ее в другом, а, по мнению Мартина Нота, весь этот спектакль, возможно, был не более чем миражом.
Авторов Библии привело бы в замешательство и удивило подобное предположение, поскольку в Библии «ясно говорится о божественном чуде», и древние были абсолютно уверены в том, что Бог может использовать природные явления в собственных целях – «сильный восточный ветер» вполне мог рассматриваться как чудодейственный. И они не были обеспокоены неоднозначной ролью Моисея, который, возможно, использовал свой посох, а может, надеялся на ветер, чтобы раздвинуть воды Красного моря. «Дети Израиля поняли это как действие своего Бога, как чудо, – пишет Мартин Бубер, – что, безусловно, объясняется влиянием Моисея».
Но у светского читателя может сложиться впечатление, что происшествие на Красном море не было ни божественным чудом, ни чудом природы, а актом мужества группы рабов, которые восстали против своих хозяев и, подобно Спартаку в Древнем Риме, Нату Тернеру, поднявшему восстание на Юге до Гражданской войны в США, бойцам Варшавского гетто в период холокоста, одержали тактическую победу. Однако самое простое объяснение того, что случилось на берегах Красного моря, было самым неприятным для хранителей Священного Писания.
Представление, что Моисей со своей армией, состоявшей из бывших рабов, удерживал позиции на Красном море – «военный конфликт, в результате которого Израиль разгромил преследовавших воинов фараона на боевых колесницах», по определению одного историка-ревизиониста, – поразил бы раввинов и мудрецов поздней Античности и Средневековья не меньше, чем предположение, что библейское повествование кое-что позаимствовало из языческой мифологии. Хотя Библия изображает Моисея человеком действия, даже сторонником насилия, способным приказать своей преторианской гвардии провести кровавую чистку и кампанию «выжженной земли» против врагов, воинствующий Моисей в основном исключается из иудейско-христианской традиции священнослужителями, которые предпочитают видеть в нем доброго пастыря, а не воина.
Мидраш содержит поучительную историю о потомке Иосифа из колена Ефремова (Эфраимова), который по прошествии всего 180 лет рабства в Египте объявил, что Бог призвал его возглавить борьбу израильтян за освобождение и завоевание Ханаана. Только ефремляне откликнулись на его призыв к оружию, восстали против своих хозяев, обеспечили себя золотом, серебром и оружием и выступили из Египта в направлении Земли обетованной, «рассчитывая, что смогут купить еду и воду в пути или захватить силой, если владельцы откажутся делиться с ними за деньги».
Но, говорится в Мидраше, эти партизаны библейской эпохи были уничтожены в первой же стычке с филистимлянами, стоявшими между ними и Землей обетованной, и только десяти уцелевшим удалось вернуться в относительную безопасность египетского рабства. Когда спустя более двухсот лет Моисей, наконец, вывел народ Израиля из Египта, Бог выбрал обходной путь через пустыню, чтобы избавить израильтян от зрелища «обесчещенных трупов» ефремлян, все еще валявшихся на дороге в Ханаан. «Что касается ефремлян, то это было заслуженное наказание, поскольку они не приняли во внимание совет своего отца Иосифа, который, будучи на смертном одре, призвал потомков поклясться не помышлять об уходе до тех пор, пока не появится истинный спаситель».
Подобные ужасы войны находят выражение еще в одной раввинской истории, в которой рассказывается, как разные колена Израилевы реагировали на появление египтян на Красном море. Колена Завулоново, Вениаминово и Неффалимово развернулись и отправились обратно в Египет. Рувим, Симеон и Иссахар предложили принять на себя муки, войдя в море. Дан, Гад и Ашер придумали, что они могут «кричать и поднять большой шум» и тем самым отпугнуть египтян. Иуда и Иосиф, единственные из двенадцати колен Израилевых, «посоветовали вступить в бой с египтянами», но Моисей отверг все предложения, и в первую очередь то, которое было связано с вооруженным сопротивлением против угнетателей.
И израильтяне помнили слова Иакова, когда он благословлял сыновей. «Не для Израиля воевать и применять оружие, – сделали вывод раввины. – Молитвы его мечи и добрые дела его луки».
Раввинская литература отражает стратегию выживания, которую использовал еврейский народ на протяжении многовекового изгнания с древней родины Эрец-Исраэль (буквально земля Израиля). Евреев диаспоры учили, что бесполезно оказывать вооруженное сопротивление. Только терпение и несокрушимая вера в Бога – при покровительстве богатых и влиятельных людей, при господстве которых они жили, – сохранит еврейский народ до появления Мессии. От погромов, инквизиции, принудительного обращения, изгнания и массовых убийств еврейский народ пытался защитить себя, не прибегая к насилию, а заключая выгодные сделки с принцами и монархами христианского и исламского мира. Хотя в истории можно найти отдельные случаи самообороны и даже открытого сопротивления. Израильские солдаты, столь хорошо знакомые Моисею, появились снова в конце XIX века в связи с возникновением движения политического сионизма. Настолько потрясающим было зрелище сражающихся еврейских мужчин и женщин, что Менахем Бегин[77] не смог сдержать восторга: «Из крови, огня, слез и пепла родился новый человек, которого человечество не знало более 18 веков: еврей-воин».
Пацифизм, который пропитал иудаизм диаспоры, не всегда был отличительной особенностью еврейского народа и его предков в древнем Израиле. На самом деле история израильтян, о которой много рассказывается в Библии, – это хроника восстаний против иностранных захватчиков и завоевателей, начиная с завоевания ассирийцами Северного Израильского царства в VIII веке до нашей эры. Вооруженное сопротивление римской оккупации Палестины было настолько сильным, настолько упорным и настолько успешным, что Иудея окончательно утратила свою независимость только во II веке после подавления восстания Симона Бар-Кохбы, революционного лидера, более напоминающего воинственного Моисея во время Синайской кампании, чем мягкого Моисея, который торговался с Богом и фараоном.
И что знаменательно, величайший мудрец своего времени раввин Акива провозгласил Мессией воина Симона Бар-Кохбу, лидера еврейского национально-освободительного движения.
Даже раввины и мудрецы, которые составили и отредактировали Талмуд и Мидраш, признали, что бывают случаи, когда недостаточно одного благочестия и требуется принимать меры. Они вызывали в воображении несколько комичную сцену, когда Моисей страстно взывает к Богу на небесах, в то время как грохот египетских колесниц все громче и громче.
«О повелитель вселенной! Я похож на пастуха, который, взявшись пасти стадо, был довольно неосторожен и пригнал своих овец к краю пропасти, а затем пришел в отчаяние, не зная, как отвести их от края пропасти».
«Моисей, мои дети в бедственном положении – впереди море преграждает им путь, враг следует за ними по пятам, а ты только молишься, – бранит Бог своего пророка. – Иногда хорошо долго молиться, но иногда лучше быть менее многословным».
Раввины не имели в виду, что Бог приказал Моисею и вооруженным израильтянам обнажить мечи и вступить в бой с врагом. Скорее, Бог напомнил Моисею, что ему всего лишь следует воспользоваться жезлом Божьим, чтобы спасти израильтян. «Тебе не надо делать ничего особенного, – говорит Бог Моисею, – ты подними жезл твой, и простри руку твою на море, и раздели его». Но некоторые современные ученые-библеисты ревизионистского толка задаются вопросам, не содержатся ли в Библии намеки на призыв группы беглых рабов пустить в ход оружие в Синайской пустыне. Например, Фрэнк Мур Кросс, известный американский библеист и кумрановед, видит в песне моря завуалированное сообщение солдат, чьи десантные плавучие средства затонули в бурных водах. «Насколько мы можем судить, египтяне были выброшены из барков или барж в бушующее море, – объяснил Кросс. – Они пошли ко дну, словно камни или гири». По мнению Бреварда Чайлдса, «описываемый враг исторический, а не мифологический».
Содержание песни Мариам указывает на то, что это была битва, а не чудо. Израильские женщины, видимо, остались дожидаться мужчин в лагере; мужчины вообще не упоминаются, и мы можем сделать вывод, что мужчины вышли из лагеря, чтобы встретить преследователей. Когда первый мужчина вернулся в лагерь с окровавленным оружием и сообщил о разгроме египетской армии, то, что он рассказал, показалось настолько маловероятным, что эта победа могла быть отнесена только за счет чудесного вмешательства Яхве. Библия сообщает, что Мариам с женщинами Израиля «вышли» из лагеря, предположительно, чтобы приветствовать возвращающихся героев и петь песню во славу Бога и победоносной армии рабов, именно так женщины кочевых племен древнего Ближнего Востока всегда приветствовали одержавших победу воинов, задолго до и после событий Исхода.
Фактически, в песне Мариам описывается та же сцена, которую мы находим в библейском рассказе о толпах женщин, которые приветствовали царя Саула и его любимого воина Давида, когда они вернулись из победоносной кампании против филистимлян. Это событие произошло, согласно библейской хронологии, спустя несколько сотен лет после событий на Красном море: «Женщины из всех городов Израильских выходили навстречу Саулу царю». Как Мариам вывела женщин Израиля приветствовать песней и танцами воинов, одержавших победу на Красном море, так и женщины, встречавшие Саула и Давида, выходили «с пением и плясками, с торжественными тимпанами и с кимвалами. И восклицали игравшие женщины, говоря: Саул победил тысячи, а Давид – десятки тысяч!» (1 Цар., 18: 6–7).
В победной песне, которую женщины поют Саулу и Давиду, пастуха прославляют больше, чем царя, потому что он убил намного больше врагов, и в своей песне Мариам обходит вниманием великого лидера. Пророчица Мариам, щедро расточая похвалы Яхве за то, что армия рабов одолела «коня и всадника» имперского Египта, демонстративно игнорирует роль Моисея в этой победе. Если песня Мариам – древнейший фрагмент Библии, если эти две сохранившиеся строки возвращают к тому, что произошло в далеком прошлом, то мы невольно задаемся вопросом, почему Мариам не упоминает человека, который якобы был ее братом, пророком, избранником Яхве и обладателем жезла Божьего.
Одно из объяснений отсутствия Моисея в песне Мариам состоит в том, что Мариам решила превозносить Яхве и игнорировать его эмиссара исключительно из благочестия, и именно такое объяснение дается в классических комментариях к Библии. Как мы видели, еврейская традиция всегда испытывала неловкость, показывая Моисея, словно он какая-то знаменитость, поскольку, предположительно, в нем было что-то божественное. В тексте, который религиозные евреи читают на пасхальном седере, вообще не упоминается имени Моисея. Подобно Мариам, Агада приписывает только Богу чудеса, которые привели к освобождению израильтян, а Моисея оставляет не у дел.
Но есть другие, намного более смелые предположения, объясняющие, почему Моисей отсутствует в песне Мариам. Возможно, Моисей – мифическая личность, еврейский вариант Геракла или Ромула, персонаж, еще не придуманный к тому моменту, когда пророчица Мариам, женщина из плоти и крови, праздновала победу над египтянами на Тростниковом море. А может, Моисей и Мариам были реальными людьми, жившими в разное время в разных местах. Возможно, они оказались вместе на страницах Библии только потому, что их жизни перемешали рассказчики, из поколения в поколение хранившие легенды и предания древнего Израиля.
Даже если понимать Библию буквально и считать Моисея и Мариам братом и сестрой, которые участвовали в борьбе за освобождение в Синайской пустыне, библейский текст откровенно говорит о напряженных отношениях между ними, соперничестве за власть, что в конечном счете приводит к тому, что Мариам с Аароном открыто оспаривают лидерство Моисея. Как мы знаем, Моисей был не только и не всегда добрым пастырем – освободитель был также генералиссимусом и Великим инквизитором, и любому, кого Моисей считал врагом, грозило наказание, или уничтожение, или то и другое. Даже Мариам, столь харизматичная и любимая народом, не избежит наказания, которому Моисей подвергает тех, кто осмелился бросить вызов его авторитету.
Когда на берегу Красного моря пели победную песню, автор Библии позволил нам стать свидетелями редкого момента чистого, незамутненного триумфа «человека Моисея». Ему удалось остаться в живых после нападения Бога, испытать на себе Божий гнев и несправедливость неблагодарного народа, и вскоре он вновь столкнется и с тем и с другим. Глядя на мужчин и женщин, которые, словно безумные, пели и танцевали под небом пустыни, он, возможно, испытывал страх и сомнения: как ему вести эту толпу по пустыне? Где найти еду и воду для такого количества людей? Смогут ли эти неуправляемые бывшие рабы создать армию, способную победить народы, находящиеся между ними и Землей обетованной? И как долго он может рассчитывать на помощь импульсивного, легко поддающегося переменам настроения Бога, называющего себя Яхве?
Довольно скоро мы получим ответы на эти волнующие вопросы. Однако сейчас Моисей мог наслаждаться коротким моментом покоя на вершине божественной милости и земной власти. Завтра Моисей с израильтянами поднимутся и отправятся дальше.