От мощных этих чар я отрекаюсь.
Еще лишь звуки музыки небесной
Я вызову: чтоб им вернуть рассудок,
Нужны ее возвышенные чары.
А там – сломаю жезл мой…
В то время как Моисей шел по пустыне со своей бесстрашной женой и недавно обрезанным сыном, еще одному рабу с необычной судьбой посчастливилось услышать глас Божий. Бог призвал Аарона объединиться с младшим братом в важной борьбе за освобождение. «Пойди навстречу Моисею в пустыню», – приказал Бог Аарону (Исх., 4: 27).
Аарон не упоминается в библейском рассказе о рождении и спасении Моисея. Впервые его имя произносится во время встречи Бога с Моисеем на горе Хорив. «Разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина?» – говорит Бог, когда Моисей объясняет, почему он не может быть представителем Бога (Исх., 4: 14). Но как-то подозрительно кстати появляется Аарон, чтобы помочь своему младшему брату в разные неловкие, но решающие моменты библейской саги. Ученые склонны согласиться, что рассказы об Аароне и его деяниях – «вторичное вторжение в повествование Моисея», корыстное и несколько неуклюжее усилие переписать историю, предпринятое жреческой кастой древнего Израиля, утверждавшей, что проследили родословную до Аарона, а не до Моисея. «Аарона по возможности ввели во все старые истории Моисея, – пишет Мартин Нот, – а Моисея отодвинули на второй план».
На самом деле встреча давно разлученных братьев была теплой и трогательной. Аарон покорно поднялся на гору Божию, поцеловал давно отсутствовавшего брата и доверчиво слушал Моисея, пересказавшего ему «все слова Господа, Который его послал, и все знамения, которые Он заповедал» (Исх., 4: 28). Затем они вместе пошли в Египет, собрали старейших порабощенных израильтян и изложили смелый план восстания рабов. Только, как распорядился Бог на горе Хорив, к старейшинам обратился Аарон, а не Моисей, и «пересказал Аарон все слова, которые говорил Господь Моисею; и сделал Моисей знамения пред глазами народа» (Исх., 4: 30).
Хотя Моисею было восемьдесят лет, когда он вернулся в Египет из Мадиама, а Аарон был на три года старше Моисея (Исх., 7: 7), между ними, согласно раввинской литературе, не было никакого соперничества. «Аарон обрадовался, что Бог выбрал его младшего брата на роль спасителя Израиля, – говорится в одном рассказе, – а Моисей радовался, что Бог назначил старшего брата первосвященником». Отношения между Аароном и Моисеем не всегда будут такими дружескими, и в другом раввинском рассказе предугадываются трения, которые затем перерастут в восстание Аарона против власти брата. Когда братья встретились на Божьей горе, сообщили раввины, Аарон отругал младшего брата за то, что тот привез с собой семью. Они будут только отвлекать Моисея от порученного дела, негодует Аарон, и выражает те же чувства, которые приписываются Иофору в другом раввинском рассказе. «Наше горе и так уже достаточно велико за счет тех, кто в Египте, – говорит Аарон Моисею. – Так зачем ты увеличиваешь его еще больше?» Согласно раввинам, если не самой Библии, Моисей соглашается с братом и отправляет Сепфору с детьми обратно в Мадиам, к своему тестю и отцу Сепфоры. После этого братья отправляются в Египет[46].
Для того чтобы показать старейшинам, на что они способны, сообщает Библия, Аарон и Моисей продемонстрировали чудеса, которые Бог показал Моисею на горе Хорив, превратив пастуший посох в змея, а потом опять в посох, изуродовав тело проказой, а затем избавившись от нее (Исх., 4: 3–4, 6–7). Но согласно раввинской традиции, Моисей невольно подтвердил свою миссию, произнеся секретную фразу, известную только старейшинам. Патриарх Иаков знал слова, с помощью которых посланник Божий будет установлен в грядущих поколениях, и открыл тайну своему сыну Иосифу, который доверил ее своему брату Ашеру, а тот, в свою очередь, своей дочери Серах – Серах, как ни странно, была еще жива, когда Моисей с Аароном явились к израильтянам.
«Тот, кто придет и произнесет слова Бога: „Я посетил вас и увидел, что делается с вами в Египте“, – объяснила Серах старейшинам, – тот истинный спаситель». Именно эти слова сказал Моисей старейшинам, и «она поняла, что он обещанный спаситель, и весь народ уверовал в него».
После столетий порабощения и, главное, долгого и непонятного молчания Бога, утверждает Библия, старейшины и израильский народ, не раздумывая, приняли Моисея и Аарона. На самом деле на протяжении всей еврейской истории вновь и вновь повторялась сцена с самопровозглашенными пророками и спасителями, по большей части шарлатанами, которые представлялись отдаленными потомками израильтян, жившими в других странах, где они пережили годы страданий и терпеливо ждали спасения, удивляясь, почему Бог в очередной раз хранит молчание. Но сейчас вера израильтян в Моисея была оправдана.
«И поверил народ; и услышали, что Господь посетил сынов Израилевых и увидел страдание их, и преклонились они и поклонились» (Исх., 4: 31).
Итак, Моисей с Аароном, легко одержав победу над израильтянами, отправились во дворец фараона. Согласно одной раввинской истории, на первую встречу с египетским царем Моисей с Аароном пошли в сопровождении старейшин – но старики, давно привыкшие к раболепию, начинают испытывать страх, чем ближе подходят к дворцу, и потихоньку ускользают поодиночке, так что, подойдя к воротам, Моисей с Аароном обнаруживают, что остались одни. Их встречает порядка шестидесяти тысяч вооруженных стражников, охраняющих четыреста дворцовых дверей, говорится в другом рассказе, но архангел Гавриил делает братьев невидимыми и, минуя стражников, проводит Моисея с Аароном к фараону.
В Библии не описывается великолепие дворца фараона, которое лицезрели Моисей и Аарон, но рассказчики приукрасили бесхитростный рассказ фантастическими сценами восточной пышности. Территорию охраняют пара свирепых львов, которые начинают резвиться вокруг Моисея и Аарона «словно собаки вокруг своих хозяев, и следуют за ними, куда бы они ни шли». Братья проходят мимо семидесяти писцов, которые занимаются огромной перепиской на семидесяти языках, необходимой для того, чтобы править империей. На самом деле Моисей и Аарон неожиданно для себя попали на празднование дня рождения фараона и оказались среди прибывших со всего мира царей, все в золотых коронах, которые они привезли для могущественного фараона. Увидев вошедших в тронный зал братьев, цари поснимали короны и, дрожа от страха, пали ниц. «Моисей и Аарон напоминали ангелов-хранителей, – написали раввины, – могучие, как кедры ливанские, стояли эти два человека, ярким утренним звездам подобны были очи их, как листья пальмы, на груди раскинулись бороды, и солнечным блеском лучились их лица».
Почтительное отношение израильтян придало смелости Моисею и Аарону, а тот факт, что встреча прошла именно так, как обещал Бог, конечно, обрадовал их. И возможно, они находились в настолько приподнятом настроении, что не придали особого значения тому, что Бог говорил о дальнейших событиях. Если так, то Моисей с Аароном получили горький урок жестокости тиранов и несговорчивости Бога.
В тот день Моисей появился во дворце – с грубо обтесанным деревянным посохом в руке и мадиамской пылью на ногах – и потребовал встречи с египетским царем. Даже без предполагаемого вмешательства архангела Гавриила представить, что подобное дерзкое требование достигло ушей фараона, было само по себе чудом, а то, что фараон согласился принять Моисея с Аароном, еще менее вероятно. Однако, как утверждает Библия, фараон удостоил братьев аудиенции, и они не стали тратить время на соблюдение правил этикета.
«Так говорит Яхве, Бог Израилев, – сказали Моисей и Аарон, как только вошли в тронный зал, – отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне» (Исх., 5: 1)*.
«Кто такой Господь, чтоб я послушался голоса Его и отпустил Израиля? – сказал фараон. – Я не знаю Господа и Израиля не отпущу» (Исх., 5: 2).
Фараона, конечно, не удивило, что израильтяне считают, будто находятся под покровительством своего племенного Бога, а не богов египетского пантеона. Как мы уже знаем, фараон не имел ничего против распространения чужих богов и богинь в многочисленных кланах, племенах и народах под его владычеством. Действительно, некоторые семитские боги и богини были включены в египетский пантеон. Однако Библия утверждает, что Яхве не был известен фараону, и раввины рассказали историю, в которой фараон отправляет своих мудрецов в библиотеку, чтобы понять, что им удастся найти о малоизвестном Боге, наделившем властью Моисея.
«Я не нашел имя Господа в книге Ангелов», – говорит фараон Моисею и Аарону в одном рассказе из Иерусалимского Таргума, первого перевода на арамейский язык еврейской Библии. В более подробной версии этой истории говорится об оживленной беседе фараона и двух рабов, стоявших перед ним. «Скажите мне, по крайней мере, ваш Бог молодой или старый? Сколько лет ему от роду? Много ли царств он завоевал, много ли городов покорил?» – сыпал вопросами фараон.
«Он был до Сотворения мира, есть и будет вечно, – ответил Моисей. – Силой и могуществом Господа нашего полна вселенная. Он сотворил тебя и дал тебе жизнь».
«Ты лжешь, когда говоришь, что твой Бог создал меня, – парировал фараон. – Я сам сотворил себя, и Нил создан мною».
По тому, как протекала беседа, Моисей, вероятно, понял, что на фараона не удастся произвести впечатление с такой же легкостью, как на израильтян. И Моисей, сообщает Библия, резко изменил тон беседы – любопытно, что в библейском тексте диалог приписывается Моисею и Аарону, словно Аарона позже вписали в эту сцену и дали возможность говорить в унисон с Моисеем.
«Бог Евреев призвал нас, – сказали они фараону. – Отпусти нас в пустыню на три дня пути принести жертву Господу, Богу нашему, чтобы Он не поразил нас язвою или мечом» (Исх., 5: 3).
Тут Моисей показал себя хитрым, изворотливым типом, больше похожим на базарного торговца, чем на пророка и спасителя. Моисей больше не требовал от фараона отпустить народ; теперь он умолял его. Он больше не ссылался на могущество Бога; напротив, он страшился Божьей силы. Моисей играл на чувствах египетского царя, отведя себе и своему народу роль жертвы, но не фараона, а Яхве. Я боюсь, сказал Моисей, что бедствия падут на израильтян, а не на египтян.
Но самое главное, Моисей прибегает к хитрости, которая будет служить отличительным признаком его отношений с фараоном в последующие дни. Он не призывает окончательно освободить порабощенных израильтян. Он просит предоставить всего три дня. После того как израильтяне принесут жертвы, которые требует их капризный Бог, они вернутся в свои жилища в земле Гошем и возобновят работу под плетками египетских надсмотрщиков!
Фараон не повелся на хитрость и не проникся сочувствием. Если дерзкий раб был хитрым, то египетский царь был хитрее. На самом деле продемонстрированная Моисеем и Аароном слабость только вызвала у фараона вспышку гнева.
«Для чего вы, Моисей и Аарон, отвлекаете народ от дел его? – возмутился фараон. – Вот, народ в земле сей многочислен, и вы отвлекаете его от работ его. Ступайте на свою работу» (Исх., 5: 4–5).
Затем фараон сам решил прибегнуть к хитрости, чтобы убедиться, что израильтяне не будут ни доверять, ни подчиняться двум этим подстрекателям, которые явно собираются поднять против него восстание. В тот же день он отдал приказ надсмотрщикам.
«Вы больше не должны давать народу соломы для кирпичей, как делали раньше, – пусть идут и сами собирают себе солому. Но норма кирпичей, которые они обязаны делать каждый день, не должна быть уменьшена», – приказал фараон и, чтобы всем была понятна причина появления этого приказа, резко добавил: «Ибо они ленивы, потому и кричат: пойдем, принесем жертву Богу нашему; дать им больше работы, чтоб не занимались пустыми речами» (Исх., 5: 7–9)*.
Итак, единственное, чего удалось добиться Моисею с Аароном в первую встречу с фараоном, – это сделать жизнь своих собратьев-израильтян еще тяжелее. «Так говорит фараон: не даю вам соломы, – радостно объявили надсмотрщики. – Сами пойдите, берите себе солому, где найдете, а от работы вашей ничего не убавляется» (Исх., 5: 10–11).
Кирпичи в Древнем Египте делали из грязи и соломы, а кирпичи, сделанные без соломы, будут крошиться и ломаться. «И рассеялся народ по всей земле Египетской собирать жниво вместо соломы», – говорится в Библии. Удвоилось бремя, возложенное на рабов, поскольку из-за поисков соломы сократилось время на изготовление кирпичей. «Выполняйте работу свою каждый день, как и тогда, когда была у вас солома», – приказывали надсмотрщики, вероятно, с жестокой ухмылкой, и рабов, не выполнявших норму, подгоняли плеткой. «Почему вы сегодня не выполнили норму по изготовлению кирпичей, как было вчера?» (Исх., 5: 13–14)*.
Израильтяне, конечно, чувствовали себя несправедливо обиженными, но не потрудились попросить Моисея заступиться за них. Вместо этого надзиратели из рабов, ненадолго подпавшие под влияние вновь прибывших с их мешком фокусов, вновь заявили о себе и высказали претензии непосредственно фараону. «Для чего ты так поступаешь с рабами твоими? – негодующе возроптали они. – Соломы не дают рабам твоим, а кирпичи, говорят нам, делайте. И вот, слуг твоих избивают, но вина в народе твоем» (Исх., 5: 15–16)*.
Невежественные рабы, по всей видимости, считали только своих надзирателей, а не фараона ответственными за новые, более тяжелые условия труда. Действительно, на протяжении всей истории рабы и крепостные крестьяне тешили себя иллюзией, что верховный правитель, порядочный и милосердный, будет заступаться за них и облегчит их бремя. Фараон, в свою очередь, хотел, чтобы израильтяне поняли, что в их последних бедах виноват Моисей. Но он был слишком хитер, чтобы вслух признать его виновным, а потому сослался на требования Моисея, не называя его имени.
«Вы ленивы, вы ленивы, потому и говорите: пойдем, принесем жертву Яхве, – сказал фараон с холодным сарказмом, повторив слова Моисея, сказанные от их имени. – Пойдите же, работайте; соломы не дадут вам, а положенную норму кирпичей выполняйте» (Исх., 5: 17–18)*.
Хитрость фараона сработала точно так, как он замышлял. Делегация, вышедшая из тронного зала в полном отчаянии, столкнулась на улице с Моисеем и Аароном, и негодующие надзиратели-израильтяне обрушили недовольство на тех, кого для этой цели наметил фараон.
«Яхве смотрит на вас – и судит, – крикнули израильтяне своим горе-освободителям, – за то, что вы сделали нас ненавистными фараону и его людям! Вы дали им меч в руки, чтобы убить нас» (Исх., 5: 21)*.
Среди обвинителей Моисея, согласно истории в Мидраше, были Дафан и Авирам, те, кто много лет назад сообщили фараону, что Моисей убил надсмотрщика. «Вы несете ответственность за зловоние, которое теперь испускают трупы израильтян, используемые как кирпичи для здания, когда не выполнена наша норма, – сказали они. – У египтян было слабое подозрение, что мы ждем освобождения. Ваша вина, что теперь они уверены в этом».
Моисею нечего было сказать в свою защиту. Он понимал, что упреки израильтян абсолютно обоснованные, и его встреча с фараоном привела к еще большим страданиям народа, который он всячески старался спасти. Добрый пастырь, убитый горем из-за опасности, постигшей его паству. «Дух его взбунтовался, – полагали раввины. – Его народ был подобен овце, которую схватил волк, пастух тянул ее в одну сторону, а волк – в другую, и разорвали бедную овцу на части. Таким было положение еврейского народа между Моисеем и фараоном».
Как бы то ни было, утверждает Библия, но Моисей не винил себя за провал своего плана и новые испытания, которым подверглись его собратья-израильтяне в результате его неуклюжих усилий. В Библии ясно говорится, что Моисей обвинил Бога, пославшего его сказать слова, которые привели в такую ярость фараона, о чем Моисей не постеснялся сказать Богу во время следующей встречи.
«Господи! для чего Ты подвергнул такому бедствию народ сей, для чего послал меня? – сказал Моисей, который, видимо, был слишком зол и возмущен, чтобы сдерживаться. – Ибо с того времени, как я пришел к фараону и стал говорить именем Твоим, он начал хуже поступать с народом сим; избавить же, – Ты не избавил народа Твоего» (Исх., 5: 23).
Рассказчики-раввины вложили в его уста еще более суровые обвинения. «Ты говорил мне, что называешься Сострадательным и Добрым, Многострадальным и Милосердным, – с подчеркнутым сарказмом заметил Моисей, – но как только я произнес твое Имя фараону, на народ Израильский обрушились несчастья». И раввины придумали, что Моисея осудили за его смелость. «За такие дерзкие слова, – сказал «ангел правосудия» Богу, – Моисей заслуживает наказания». Бог, словно обиженный отец, возмущен поведением непослушного, дерзкого сына. «Увы, нет с нами тех, кто ушел, ибо нынешние на них не похожи, – резко говорит Бог. – Сколько раз Я являлся Аврааму, Исааку и Иакову, и никто из них ни разу не решился спросить о моих деяниях». Однако Бог не захотел наказывать Моисея, написали раввины, «ибо Он знал, что только из-за большой любви к своему народу и сострадания к несчастным он [Моисей] произнес эти слова».
Бог уже был знаком с перепадами настроения Моисея, дерзостью и открытым неповиновением, которые он иногда демонстрировал. Бог оправдывается, указывая на то, что предупреждал Моисея на горе Хорив, что фараон откажется отпустить народ. Похоже, Бог терпеливо отнесся к последнему приступу раздражения Моисея, не выказывая гнева и недовольства. И когда Моисей, наконец, выдохся, Бог, сделав паузу, дал торжественную клятву.
«Теперь увидишь ты, что Я сделаю с фараоном, – сказал Бог Моисею, и библейский текст отражает ледяную решимость и зловещую угрозу его слов. – По действию руки крепкой он отпустит их; по действию руки крепкой даже выгонит их из земли своей» (Исх., 6: 1).
Согласно буквальному прочтению Библии, Бог сделал паузу в тот момент, чтобы повторить то, что уже однажды сказал на горе Хорив.
«Являлся Я Аврааму, Исааку и Иакову с именем Эль-Шаддай [Бог Всемогущий], а с именем Моим Яхве [Господь] не открылся им, – сказал Бог во время второй встречи. – И Я услышал стенание сынов Израилевых, которых Египтяне держат их в рабстве, и вспомнил завет Мой. Посему скажи сынам Израилевым: Я есмь Господь, и выведу вас из-под ига Египтян» (Исх., 6: 3, 5–6)*.
Моисей, возможно, считал Бога довольно старым и, как свойственно старикам, имевшим привычку повторяться. Но библейская наука дает не столь богохульное объяснение: второй разговор Моисея в главе 6 книги Исход – это «дубль» истории на горе Хорив в главе 4 этой книги, то есть второй вариант той же самой истории из другого библейского источника. Первый разговор приписывается совместной работе двух авторов, известных как J (яхвист) и E (элохист), а второй разговор, предположительно, плод работы автора, известного как Р (Жреческий кодекс). Характерные признаки жреческого источника отчетливо видны в стихах, начиная с книги Исход (6: 14), когда вдруг резко обрывается разговор Бога с Моисеем, и неожиданно начинается длинное описание родословной: «Вот начальники поколений их: сыны Рувима, первенца Израилева: Ханох и Фаллу, Хецрон и Харми:
это семейства Рувимовы» (Исх., 6: 14). Жреческий источник прокладывает путь через несколько поколений, прежде чем сфокусироваться на левитах и закончить сыном Аарона, Елеазаром, который «взял себе в жену одну из дочерей Футииловых, и она родила ему Финееса» (Исх., 6: 25). Хотя Р не счел нужным упомянуть известных членов колена Левия – к примеру, Мариам, сестру Моисея и Аарона, и жену и сыновей Моисея, – он подробно перечислил потомков Аарона.
Здесь Р обнаруживает скрытый мотив: Аарон, Елеазар и Финеес – первые израильские первосвященники, все из колена Левия, и принято считать, что именно по этой причине Р уделил им столько внимания. Такое же отношение к жречеству и его прерогативам можно найти во всех библейских отрывках, приписываемых Р, который уделял много внимания подробностям соблюдения обычаев и священных законов и составил список, кто кого родил, чтобы узаконить преемственность царской и священнической власти. Итак, Р прервал свой вариант разговора Бога с Моисеем для вставки истории рода, чтобы подтвердить полномочия священства ааронитов. Как оказалось, Моисей не больше оценивал шансы на успех во время второго разговора, чем во время первого, и, не раздумывая, сказал об этом Богу.
«Войди, скажи фараону, царю Египетскому, чтобы он отпустил сынов Израилевых из земли своей, – приказал Бог Моисею, не обращая внимания на то, что именно это Моисей только что сделал, и с такими неудачными последствиями. – Я Господь! скажи фараону, царю Египетскому, все, что Я говорю тебе» (Исх., 6: 11, 29).
«Вот, сыны Израилевы не слушают меня; как же послушает меня фараон? а я несловесен, – напомнил Богу Моисей, довольно мягко и дипломатично, что было не слишком характерно для его отношений с Яхве. – Вот, я несловесен: как же послушает меня фараон?» (Исх., 6: 12, 30).
Ссылка на «необрезанные уста»[47] (Исх., 6: 12 еврейской Библии) обычно переводится учеными как «косноязычие», то есть Моисей в очередной раз говорит, что он не подходит для этой миссии.
«Смотри, Я поставил тебя Богом фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком, – отвечает Бог. – Ты будешь говорить все, что Я повелю тебе, а Аарон, брат твой, будет говорить фараону, чтобы он отпустил сынов Израилевых из земли своей» (Исх., 7: 1–2).
Разговор, должно быть, вызвал ощущение дежавю и у Бога, и у Моисея, но сейчас Бог сделал паузу, чтобы повторить некоторые наиболее важные детали, которые Моисей наверняка забыл после их последнего разговора на горе Хорив. Все не так однозначно, сказал Бог, как, возможно, хотелось бы Моисею, и Бог не собирался облегчать задачу.
«Но Я ожесточу сердце фараоново, и явлю множество знамений Моих и чудес Моих в земле Египетской, – заявил Бог. – Фараон не послушает вас, и Я наложу руку Мою на Египет и выведу воинство Мое, народ Мой, сынов Израилевых, из земли Египетской – судами великими» (Исх., 7: 3–4).
Бог не уточнил, что он имел в виду под «знамениями и чудесами», но обещал, что фараон и египтяне, в конце концов, прислушаются к ним.
«Тогда узнают Египтяне, что Я Господь, – объяснил Бог, – когда простру руку Мою на Египет и выведу сынов Израилевых из среды их» (Исх., 7: 5).
Когда Моисей с Аароном второй раз пришли к фараону, он потребовал доказательств, что Бог, любой Бог, оказывает им поддержку. «Яви чудо», – приказал фараон, и Аарон тут же показал то, чему Бог обучил Моисея на горе Хорив. «Бросил Аарон жезл свой пред фараоном и пред рабами его, и он сделался змеем» (Исх., 7: 10).
Когда Моисей впервые увидел это чудо на горе Хорив, он развернулся и побежал. Однако на фараона и его тайных советников фокус, показанный Аароном, не произвел никакого впечатления. «И призвал фараон мудрецов и чародеев; и эти волхвы Египетские сделали то же своими чарами, – сообщает Библия. – Каждый из них бросил свой жезл, и они сделались змеями» (Исх., 7: 11–12).
Действительно, чудо, которому Бог научил Моисея на Священной горе, «выглядело как дешевый трюк, – пишет Бревард Чайлдс, – который с легкостью могут повторить многие египетские маги». И раввины рассказали в Мидраше о презрении, с каким фараон отнесся к фокусу. «Это слишком ничтожное волшебство для Египта, страны, пронизанной искусством магии, – у нас это могут сделать даже маленькие дети!» – презрительно фыркнул фараон, позвавший жену и детей, чтобы они выполнили этот фокус, словно подчеркивая, что настоящий маг не стал бы опускаться до показа таких фокусов. «Обычно люди стараются продать товар там, где его недостает, а не там, где он имеется в изобилии, – с презрительной усмешкой сказал фараон, – а вам кажется правильным продавать морскую воду в Испании и рыбу в Аяччо»[48].
Теперь весь пол во дворце фараона был заполнен извивающимися змеями, и Аарон придумал эффектную концовку своего магического шоу: змей, который некогда был его жезлом, проглотил всех змей, которые некогда были жезлами египтян. Но и это не произвело впечатления на фараона. Тогда Аарон обратил своего змея в жезл, который проглотил все египетские жезлы. Аарон сумел добиться преимущества, но Библия не сообщает о реакции фараона и его советников, хотя раввины предположили, что на фараона это произвело сильное впечатление. «Фараон задрожал от страха. „Что если теперь он прикажет своему жезлу проглотить меня и мой трон?“ – подумал он». Тем не менее фараон по-прежнему не собирался соглашаться на требования Моисея и Аарона. «Сердце фараоново ожесточилось, и он не послушал их, как и говорил Господь», – рассказывает Библия (Исх., 7: 13).
«Упорно сердце фараоново: он не хочет отпустить народ» (Исх., 7: 14), – сказал Бог Моисею, который наверняка ломал голову над парадоксом – ведь упрямство фараона было напрямую связано с Богом. Но в скором времени Бог изложит намного более продуманный план по приведению в отчаяние египтян и их упрямого царя. Дивертисмент закончился, и начался спектакль.
Фараон имел обыкновение по утрам прогуливаться вдоль Нила, и Бог приказал Моисею перехватить его во время утренней прогулки.
«Пойди к фараону завтра: вот, он выйдет к воде, ты стань на пути его, на берегу реки, и жезл, который превращался в змея, возьми в руку твою» (Исх., 7: 15).
Раввины, которых интересовал вопрос, почему Бог и царь Древнего Египта слоняется без дела у Нила, придумали, что он ищет укромное место, где никто не увидит, когда он будет справлять малую и большую нужду. «Есть ли у Бога человеческие потребности? – спрашивает фараон у Моисея в одной раввинской истории. – На самом деле я не Бог, я только притворялся, что являюсь им, перед египтянами, которые настолько глупы, что следует считать их ослами, а не людьми». Можно представить себе ужас фараона, когда настойчивый старик, без труда проходивший в его дворец, выследил его на берегу.
«Яхве, Бог Евреев, послал меня сказать тебе: отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение в пустыне, – сказал Моисей фараону. – Из сего узнаешь, что Я Яхве – вот этим жезлом, который в руке моей, я ударю по воде, которая в реке, и она превратится в кровь» (Исх., 7: 16–17)*.
Яхве приступил к реализации своей угрозы, хотя в Библии сказано, что Божий жезл был у Аарона. «Скажи Аарону, – приказал Бог Моисею, – возьми жезл твой и простри руку твою на воды Египтян: на реки их, на потоки их, на озера их и на всякое вместилище вод их» (Исх., 7: 19).
Так началась первая из десяти казней египетских. «И рыба в реке вымерла, – сообщает Библия, – и река воссмердела, и Египтяне не могли пить воды из реки; и была кровь по всей земле Египетской» (Исх., 7: 21). Даже вода «в деревянных и в каменных сосудах» превратилась в кровь (Исх., 7: 19), и египтяне были вынуждены выкапывать новые колодцы, «потому что не могли пить воды из реки» (Исх., 7: 24). Только через семь дней вода в Ниле очистилась.
Как и следовало ожидать, на фараона это не произвело особого впечатления. Его придворные маги смогли повторить этот фокус: «И волхвы Египетские чарами своими сделали то же» (Исх., 7: 22). Но если его подданные страдали без свежей воды, то фараон не испытывал подобных проблем, поскольку в его распоряжении были кладовые дворца. «Ты не причинил мне неприятности, – говорит фараон Моисею в одной из историй Мидраша, предвосхищая слова Марии-Антуанетты, – если у меня не будет воды, я буду пить вино». Библия рассказывает, что «оборотился фараон, и пошел в дом свой; и сердце его не тронулось» (Исх., 7: 23).
Затем последовало предупреждение о второй казни египетской. «Так говорит Господь: отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение, – сказал Моисей, – если же ты не согласишься отпустить, то вот, Я поражаю всю область твою лягушками; и воскишит река лягушками, и они выйдут и войдут в дом твой, и в спальню твою, и на постель твою, и в домы рабов твоих и народа твоего, и в печи твои, и в квашни твои, и на тебя, и на народ твой, и на всех рабов твоих взойдут лягушки» (Исх., 8: 1–3). И на этот раз именно Моисей предупредил фараона, но из-за вмешательства в текст Р (Жреческий кодекс), Божий жезл был у Аарона, и он «простер руку свою на воды Египетские; и вышли лягушки и покрыли землю Египетскую» (Исх., 8: 6). И опять, как в прошлый раз, «то же сделали и волхвы чарами своими и вывели лягушек на землю Египетскую» (Исх., 8: 7).
Фараон, вероятно, быстро понял, какую совершил глупость, когда приказал своим магам вызвать еще больше лягушек, в то время как эти отвратительные создания уже кишели в Ниле и покрывали землю Египетскую. Вторая казнь, похоже, произвела необходимый эффект на фараона, который тотчас же вызвал Моисея с Аароном по дворец и обратился к ним со срочной просьбой.
«Помолитесь Яхве, – попросил фараон, – чтоб он забрал лягушек от меня и от подданных моих; и тогда я позволю народу Израильскому принести жертву Яхве» (Исх., 8: 8)*.
Для Моисея, наконец, наступил долгожданный момент, и он, должно быть, наслаждался, глядя на то, как могущественный фараон унизительно просит двух рабов убрать лягушек из его постели и хлебницы. Действительно, Библия рассказывает, что Моисей не мог отказать себе в желании продлить момент триумфа. Словно опытный шоумен, Моисей предложил фараону сказать, когда именно он хочет, чтобы исчезли лягушки, чтобы фокус был более сложным, а значит, произвел бы большее впечатление.
«Назначь мне сам, – сказал Моисей фараону, – когда помолиться за тебя, за рабов твоих и за народ твой, чтобы лягушки исчезли у тебя, в домах твоих, и остались только в реке».
«Завтра», – ответил фараон.
«Все будет так, как ты говоришь, – сказал Моисей, – дабы ты узнал, что нет никого, как Бог наш, Яхве, – лягушки отступят от тебя, и придворных твоих, и от домов твоих, и нигде не останутся, кроме Нила» (Исх., 8: 10–11)*.
Не испытал ли Моисей внезапно приступ тревоги, когда победителем покинул тронный зал? Не зашел ли он слишком далеко, столь смело пообещав фараону выполнить его просьбу? Бог дал конкретные указания насчет того, как наслать лягушек, но ничего не сказал, как избавиться от них, и не уполномочил Моисея точно оговаривать срок, когда фараон будет избавлен от лягушек. «Моисей воззвал к Господу о лягушках, которых Он навел на фараона», – гласит библейский рассказ (Исх., 8: 12), и, вероятно, пережил несколько тяжелых минут, пока ждал, не выставит ли его Бог лжецом в глазах фараона.
К счастью, Бог выполнил данное Моисеем опрометчивое обещание. «И сделал Господь по слову Моисея, – сообщает Библия, – лягушки вымерли в домах, на дворах и на полях». Но Бог сыграл злую шутку, возможно, в качестве назидания, как Моисею, так и фараону: лягушки сдохли, но не исчезли! «И собрали их в груды, и воссмердела земля». Однако фараон был тем, кто смеется последним: «И увидел фараон, что сделалось облегчение, и ожесточил сердце свое, и не послушал их, как и говорил Господь» (Исх., 8: 15).
Третья казнь обрушилась на Египет без предупреждения. Аарон ударил Божьим жезлом о землю, подняв тучу пыли, которая превратилась в тучу мошки, и по всей земле Египетской эта мошка садилась на людей и скот и жалила их (Исх., 8: 17). Когда египетские маги попытались повторить этот фокус, у них ничего не вышло – зловещее предзнаменование! «Это перст Божий», – сказали волхвы фараону, словно осознав, что усиливается гнев Яхве, направленный против Египта (Исх., 8: 19).
Но и мошка не произвела впечатления на фараона: «сердце фараоново ожесточилось, и он не послушал их» (Исх., 8: 19) – и Бог осуществил наказание мухами. Но хотя мухи не слишком отличались от мошки, четвертая казнь наконец-то привлекла внимание фараона, и Моисею с Аароном сообщили: фараон готов к переговорам.
«Пойдите, принесите жертву Богу вашему, – сказал фараон, – но сделайте это здесь, в Египте, а не в пустыне» (Исх., 8: 25)*.
«Нельзя сего сделать, – не согласился с ним Моисей, – ибо отвратительно для Египтян жертвоприношение наше Господу, Богу нашему: если мы отвратительную для Египтян жертву станем приносить в глазах их, то не побьют ли они нас камнями? Мы пойдем в пустыню, на три дня пути, и принесем жертву Господу, Богу нашему, как скажет нам» (Исх., 8: 26–27).
И Моисей, очевидно, в очередной раз проявил инициативу: Бог не говорил ему, какое животное должно быть принесено в жертву, и не мог знать, действительно ли зрелище жертвоприношения вызовет отвращение у египтян. Но его цель состояла в том, чтобы получить разрешение уйти на три дня в пустыню – и следовать дальше.
«Я отпущу вас, и вы должны принести жертву Богу вашему в пустыне, только не уходите слишком далеко, – сказал фараон, – и помолитесь обо мне» (Исх., 8: 28)*.
Моисей поспешно ответил: «Вот, я выхожу от тебя и буду молить Господа, чтобы удалились рои мух от фараона, только фараон пусть перестанет обманывать, не давая народу принести жертву Господу» (Исх., 8: 29)*.
Страх, что фараон может не сдержать слово, был вполне обоснованным, поскольку Моисей уже не раз убеждался в том. Он слезно молил Бога избавить Египет от мух, чтобы «не осталось ни одной» (Исх., 8: 31). Но фараон не выполнил свою часть сделки: «Фараон ожесточил сердце свое и на этот раз и не отпустил народа» (Исх., 8: 32).
И с остальными казнями все происходило по такому же сценарию: требования и встречные требования, данные обещания и невыполненные обещания, высказывание угроз и приведение угроз в исполнение, и каждый раз за упрямством, проявленным египетским царем, неотвратимо следовала демонстрация Божьего гнева; и израильтяне по-прежнему оставались рабами. Пятой казнью была чума, «моровая язва весьма тяжкая», которая сказалась «на конях, на ослах, на верблюдах, на волах и овцах», в результате «вымер весь скот Египетский; из скота же сынов Израилевых не умерло ничего» (Исх., 9: 3, 6). Затем Моисей взял горсть пепла, бросил его вверх, «и сделалось воспаление с нарывами на людях и на скоте», включая египетских магов, которые настолько плохо себя чувствовали, что не могли и помыслить, чтобы повторить шестую казнь (Исх., 9: 10–11).
Седьмой казнью был «град весьма сильный, которому подобного не было в Египте со дня основания его доныне». Бог проявил заботу о скоте и сельскохозяйственных рабочих, предупредив египтян, чтобы они обеспечили укрытие, но только тех, кто «убоялись слова Господня», вняли предупреждению, а остальные наблюдали, как погибли их скот, посевы и рабы, когда «Господь произвел гром и град, и огонь», и «только в земле Гесем, где жили сыны Израилевы, не было града» (Исх., 9: 18–26). (Библия не объясняет, что было дальше со скотом египтян после мора, ставшего пятой казнью.) За градом последовала восьмая казнь, нашествие саранчи, которая «поела всю траву земную и все плоды древесные, уцелевшие от града, и не осталось никакой зелени ни на деревах, ни на траве полевой во всей земле Египетской» (Исх., 10: 15), а после саранчи была девятая казнь, тьма, которая упала на Египет, погасли все источники света, и только в жилищах израильтян горел свет – и была на земле Египетской, как сообщает Библия, «осязаемая тьма» (Исх., 10: 21).
Ни одна из девяти казней никоим образом не отразилась на судьбе израильтян. Каждый раз фараон приглашал Моисея с Аароном во дворец и демонстрировал раскаяние и внезапно возникшую решимость. «На этот раз я согрешил; Господь праведен, а я и народ мой виновны, – сказал фараон, когда с неба посыпался град. – Помолитесь Господу: пусть перестанут громы Божии и град; и отпущу вас и не буду более удерживать». Но стоило Моисею отменить казнь, как фараон «продолжал грешить, и отягчил сердце свое сам» (Исх., 9: 27, 34).
Народ Египта устал от тяжелых испытаний. «Долго ли он будет мучить нас? – обратились царские советники к фараону. – Отпусти сих людей, пусть они совершат служение Господу, Богу своему; неужели ты еще не видишь, что Египет гибнет?» (Исх., 10: 7). Но фараон был готов сколь угодно долго и бессмысленно торговаться с Моисеем и Аароном: сначала он согласился отпустить только мужчин, затем позволил сопровождать их женщинам и детям, но не разрешил брать с собой мелкий и крупный скот.
Но Моисей не уступал в упрямстве фараону. «Нет, ты должен сам дать нам животных для жертвоприношения, и наше стадо тоже должно пойти с нами, не останется ни копыта, – потребовал Моисей, и его дерзость, похоже, удивила обоих. – Нам могут потребоваться животные из своего стада на жертву Господу, Богу нашему; мы не знаем, пока не придет туда, что принести в жертву Господу» (Исх., 10: 25–26)*.
Итак, знамения и чудеса, которые Бог пообещал наслать на фараона – или, по крайней мере, первые девять, – закончились противостоянием между двумя своенравными и упрямыми людьми, правителем великой несокрушимой империи и лидером поневоле безземельной нации рабов. Все разговоры закончились после девятой казни, кромешной тьмы, когда фараон с Моисеем обменялись резкими словами и угрозами.
«Пойди от меня; берегись, не являйся более пред лице мое, – с холодным презрением сказал фараон Моисею после того, как Моисей потребовал, чтобы фараон отпустил своих рабов вместе со скотом для принесения жертвы Яхве. – В тот день, когда ты увидишь лице мое, умрешь» (Исх., 10: 28).
«Как сказал ты, так и будет, – с той же холодностью и презрением ответил Моисей. – Я не увижу более лица твоего» (Исх., 10: 29)*.
«Еще одну казнь Я наведу на фараона и на Египтян, – сказал Бог Моисею, и в его словах звучала скрытая угроза и непреклонная решимость, – после того он отпустит вас отсюда» (Исх., 11: 1).
Чрезвычайно странное наставление, которое Бог дал Моисею, было первым признаком того, что знамения и чудеса от нашествия мошки и мух переходят к чему-то внушающему значительно больший ужас. «Внуши народу, – сказал Бог, – чтобы каждый у ближнего своего и каждая женщина у ближней своей выпросили вещей серебряных и вещей золотых» (Исх., 11: 2). Моисей наверняка задался вопросом, почему Бог думает, что египетские рабовладельцы одарят подарками из серебра и золота своих рабов, но если Бог может ожесточить сердце фараона, то он может радовать сердца простых египтян и побудить их одарить израильтян богатыми подарками. «И дал Господь милость народу Своему в глазах Египтян, – объясняет Библия, – да и Моисей был весьма велик в земле Египетской, в глазах рабов фараоновых и в глазах народа» (Исх., 11: 3).
Но грабеж египтян был только вступлением к десятой и последней казни.
«В полночь Я пройду посреди Египта, – объяснил Бог Моисею, а Моисей передал его слова израильтянам, – и умрет всякий первенец в земле Египетской от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца рабыни, которая при жерновах, и все первородное из скота» (Исх., 11: 4–5).
Интермедия закончилась, и Бог открыл кровожадную сторону своей натуры. В других местах Пятикнижия Моисеева Яхве превозносят как сострадательного, долготерпеливого и всепрощающего Бога, преисполненного отеческой любовью и милосердием. Но Бог не делает секрета из своего желания наказывать и убивать собственные создания, когда теряет терпение. Однажды Бог уже приговорил все человечество, за исключением Ноя и его семьи, к смерти через утопление; ниспослал адский огонь и серу на мужчин, женщин и детей Содома и Гоморры; хотел убить Моисея – а теперь он был готов пробудить ангела смерти от долгой спячки и вернуть к работе. Моисей пылал гневом, сообщает Библия, как и сам Бог.
«И будет вопль великий по всей земле Египетской, какого не бывало и какого не будет более, – предупредил Бог Моисея относительно приближающейся ночи резни. – У всех же сынов Израилевых ни на человека, ни на скот не пошевелит пес языком своим, дабы вы знали, какое различие делает Господь между Египтянами и между Израильтянами» (Исх., 11: 6–7).
Прежде чем началось кровопролитие, Моисей сделал последнее предупреждение фараону. Фараон наконец ощутит на себе муки казни и ответит не как Божья марионетка, чье сердце ожесточил Бог, а как человек из плоти и крови – фараон будет умолять Моисея и израильтян покинуть Египет, только чтобы его страданиям пришел конец.
«И придут все рабы твои сии ко мне и поклонятся мне, говоря: выйди ты и весь народ, которым ты предводительствуешь, – сказал Моисей фараону. – После сего я и выйду» (Исх., 11: 8).
Задолго до последней казни, накануне нападения Бога на Моисея на ночной стоянке по пути в Египет, Бог предсказал серьезное столкновение Моисея с фараоном.
Бог сказал Моисею слова, которые тот должен был передать фараону от его имени: «Израиль есть сын Мой, первенец Мой. Я говорю тебе: отпусти сына Моего, чтобы он совершил Мне служение; а если не отпустишь его, то вот, Я убью сына твоего, первенца твоего» (Исх., 4: 22–23).
Бог придумал сложную комбинацию для того, чтобы уберечь жилища израильтян в ночь десятой казни. Каждая семья должна была взять из стада ягненка или козленка, мужского пола, годовалого, без пятен, и заколоть в период между сумерками и наступлением ночи. Вечером каждая семья должна зажарить мясо на огне и съесть с пресным хлебом и горькими травами у себя в доме – «вы никто не выходите за двери дома своего до утра» (Исх., 12: 22). После того как они съедят на ужин жертвенное мясо в темноте и за закрытыми дверями, они должны быть готовы в любой момент покинуть Египет. «Пусть будут чресла ваши перепоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте его с поспешностью», – подчеркнул Бог (Исх., 12: 11). Но, самое главное, кровь жертвенного животного следует собрать в сосуд, затем взять пучок иссопа, обмакнуть в кровь и помазать кровью дверные косяки и перекладину.
«А Я в сию самую ночь пройду по земле Египетской и поражу всякого первенца в земле Египетской, от человека до скота, и над всеми богами Египетскими произведу суд. Я Господь. И будет у вас кровь знамением на домах, где вы находитесь, и увижу кровь и пройду мимо вас, и не будет между вами язвы губительной, когда буду поражать землю Египетскую» (Исх., 12: 12–13).
Это было необходимо по той простой причине, что Богу было слишком трудно остановиться, когда он начинал убивать, как узнал Моисей еще в пустыне Мадиамской, когда Бог хотел его убить. «Губитель, который поразит египетских первенцев, – написал один ученый о ночном нападении на Моисея, – был уже в пути» – и Моисей был первым, с кем столкнулся губитель. Раввины были готовы поддерживать представление, что, когда Бог вне себя от ярости, он вполне способен убить любого, кто попадется на его пути. «Как только губителю дано разрешение убивать, – предупреждали они, – он уже не делает различия между праведниками и грешниками».
В проповедях и на уроках в воскресной школе склонны приукрашивать десятую казнь, внушая мысль, что всю грязную работу сделал ангел смерти. Раввины придумали, что Богу помогали «девять тысяч мириадов ангелов разрушения, некоторые из которых сделаны из града, а некоторые из огня, и чьи взгляды приводят в ужас и трепет сердце наблюдателя», а в одной раввинской истории даже предложили возложить вину за «ужасное кровопролитие» на Сатану. В Библии, действительно, есть ссылка на «губителя» в рассказе о десятой казни (Исх., 12: 23), но понятно, что сам Бог и был этим губителем. «Я пройду по земле Египетской в ту ночь, – сообщил Бог Моисею, – и когда увижу кровь, пройду мимо вас» (Исх., 12: 12–13)*.
Итак, Библия описывает одну длинную ночь ужаса, темную ночь, наполненную странными видениями и звуками, когда Яхве бродит по земле Египетской, проходит по улицам и переулкам и убивает все живые существа, которым не повезло быть первенцем у матери. Как во время кровавого ритуала, совершенного Сепфорой на ночной стоянке для отражения нападения Бога на Моисея, кровь опять сыграла свою магическую роль в Египте, так что спаслись только Моисей с израильтянами, спрятавшиеся за смазанными кровью дверьми своих домов.
«В полночь Господь поразил всех первенцев в земле Египетской, – утверждает Библия, – от первенца фараона, сидевшего на престоле своем, до первенца узника, находившегося в темнице» (Исх., 12: 29).
Смертью египетских первенцев удалось привлечь внимание фараона. Его сердце больше не было ожесточенным к бедствиям, которым Бог наслал на Египет; он больше не сидел во дворце, равнодушный к страданиям своих соотечественников-египтян. Библия говорит, что среди жертв божественной бойни был его сын, наследный принц Египта. «И встал фараон ночью сам и все рабы его и весь Египет, – сообщает Библия, – и сделался великий вопль в земле Египетской, ибо не было дома, где не было бы мертвеца» (Исх., 12: 30). Раввины придумали, что явная распущенность египетских мужчин и женщин привела к такому большому количеству жертв. «Поскольку египтяне вели разгульный образ жизни, говорится в одной истории, нередко случалось, что каждый из десяти детей одной женщины был первенцем своего отца».
Египетский царь, поклявшийся, что Моисей умрет в тот день, когда увидит его лицо, поспешил найти своего заклятого врага и молить его о пощаде.
«Встаньте, выйдите из среды народа моего, как вы, так и сыны Израилевы, и пойдите, совершите служение Господу, как говорили вы, – попросил фараон Моисея с Аароном, – и мелкий и крупный скот ваш возьмите, как вы говорили; и пойдите и благословите меня» (Исх., 12: 31–32)*.
Паника охватила весь Египет, и выжившие после десятой казни присоединились к своему правителю, настоятельно убеждая израильтян уйти из Египта. Израильтяне, следуя указаниям Бога, попросили своих хозяев одолжить им дорогие вещи – «вещей серебряных и вещей золотых и одежд» (Исх., 12: 35) – и богачи отдавали им все, охотно и даже с радостью, только бы они поскорее ушли из Египта. Кроме того, кто знает, остановится ли кровожадный еврейский Бог на египетских первенцах?
«И понуждали Египтяне народ, чтобы скорее выслать его из земли той, – сообщает Библия, – ибо говорили они: мы все помрем» (Исх., 12: 33).
Моисей с израильтянами наслаждались победой, дарованной им Богом за счет египтян, или так придумали раввины и мудрецы, пересказывая историю о десятой казни. Фараон покинул дворец в разгар резни, чтобы найти Моисея, написали раввины, но, когда он просил помочь ему найти израильского лидера, встреченные им люди отправляли его в неправильном направлении и смеялись ему вслед. «О мой друг Моисей! – кричит фараон, блуждая, словно безумный, среди жилищ рабов, – помолись за меня Богу!» Наконец, когда фараон натыкается на дом, где Моисей несет свою бессменную вахту, он подвергается еще большим насмешкам.
«Кто ты? – спрашивает Моисей из-за закрытой двери, – и как твое имя?»
«Я фараон, – униженно отвечает некогда могущественный царь, – который находится здесь в унизительном положении».
«Я буду учить тебя кое-чему, и ты будешь учиться, – строго говорит Моисей фараону. – Ты должен повысить голос и громко крикнуть: „Сыны Израилевы! Отныне вы сами себе хозяева, встаньте и выйдите из моего народа!“»
Египетский царь подчинился, и его голос чудесным образом был слышен во всем Египте. Но фараон никак не мог успокоиться. «Я сам первенец, – со слезами в голосе сказал он Моисею, – и я боюсь, что тоже умру».
«Я уже сказал тебе, что тебе не нужно опасаться за свою жизнь, ибо ты предназначен для великих дел, – ответил Моисей, намекая на смерть фараона на Красном море в день знамений и чудес, которые еще впереди. – Ты будешь жить, чтобы доказать величие Бога».
Фараон продолжал умолять Моисея немедленно покинуть Египет, написали раввины, но Моисей сказал, что они задержатся до утра, когда успех восстания рабов и значение освобождения станут очевидными для всех.
«Разве мы воры и грабители, чтобы ускользать под покровом ночи? – с издевкой в голосе сказал Моисей египетскому царю. – Господь приказал нам до утра не покидать свои дома, и мы отправимся из страны, подняв головы, и на виду у всего Египта».
Не более двух десятков строк в одной главе отведено в Библии под жизнеописание Моисея, со дня рождения, через детство, отрочество, юность, убийство надсмотрщика, побег в Мадиам, женитьбу на Сепфоре, до рождения его первенца. Но разные авторы и редакторы Библии были настолько увлечены историями о десяти казнях, что отвели им семь глав повествования.
Вероятно, по этой причине в библейском рассказе о десяти казнях есть разночтения и несоответствия. Иногда говорится, что Моисей насылает казни, иногда – что это делает Аарон, а решающую десятую казнь насылает сам Бог. Иногда Моисей крадется за фараоном по берегу Нила, а иногда фараон приглашает Моисея с Аароном во дворец. Иногда фараона предупреждают о казни, иногда оставляют в неведении. Иногда казнь поражает весь Египет, иногда только египтян, не затрагивая израильтян, иногда только тех, «кто не обратил сердца своего к слову Господню» (Исх., 9: 21). Иногда казни мало чем отличаются друг от друга; в конце концов, так ли уж сильно отличается казнь мошкой – или, согласно некоторым переводам, вшами, москитами и даже личинками – от казни мухами? Иногда говорится, чем закончилась казнь, – саранчу, к примеру, «западный весьма сильный ветер» сбросил в Красное море (Исх., 10: 19) – а иногда нам остается только гадать, чем закончилась казнь. Например, когда именно и каким образом рассеялась тьма над Египтом, после того как Моисей с фараоном прервали переговоры?
Фактически, в библейском тексте нетрудно выделить две противоречащие друг другу версии истории о казнях[49]. Согласно одной версии, казни предназначались для того, чтобы заставить фараона дать разрешение на трехдневный уход в пустыню – хитрость, которая позволит израильтянам скрыться из поля зрения фараона и уйти из Египта, – но сердце фараона ожесточилось, и казни ни к чему не привели; израильтянам пришлось ночью выскользнуть из Египта, и всю дорогу до Красного моря их преследовали войска фараона. Согласно другой версии, только одна казнь – убийство египетских первенцев – сломила волю фараона, который не только дал согласие на уход израильтян, но умолял их немедленно покинуть Египет. «Когда же он будет отпускать, – предсказал Бог, – с поспешностью будет гнать вас отсюда» (Исх., 11: 1).
Наиболее очевидное объяснение этих нестыковок состоит в том, что у Библии было много авторов. Это касается даже количества казней; скорее всего, Редактор объединил сочинения яхвиста, элохиста[50] и авторов Жреческого кодекса. «Ни в одном из трех источников Пятикнижия нет более семи казней, – отмечает один ученый-библеист, – и общими для всех являются только первая и последняя [казни]»[51]. Яхвист говорит о поспешном, тайном уходе из Египта под покровом темноты, в то время как Жреческий кодекс описывает продолжительный период подготовки к уходу из Египта при свете дня на глазах у местных жителей. У яхвиста фараон действует исключительно по доброй воле – он ожесточил свое сердце против положения израильтян и угрозы казней, в то время как Жреческий кодекс считает фараона не более чем воображаемым противником, которым настолько манипулировал Бог, что мы не можем сказать, было ли у него вообще сердце. И любопытно, что дейтерономист не удосужился упомянуть ни одну из казней, о которых так подробно рассказывается в книге Исход, а довольствовался короткой ссылкой на «знамения и чудеса великие и казни над Египтом» (Втор., 6: 22). Это упущение дает еще один ключ к разгадке тайны, были ли жизнь Моисея и события Исхода историей или легендой.
Недоумение вызывают некоторые духовные тайны священного текста. Моисей научил израильтян новой вере, очищенной от волшебства и язычества, вере, которая отвергает колдовство и суеверия, и поклонению Яхве не как самому могущественному из богов, а как единственному Богу – таково общепринятое мнение ученых-библеистов. Но Моисей также изображается чудотворцем и даже своего рода колдуном в общении с израильтянами и фараоном, и Божий жезл в его руке превращается в волшебную палочку. Библия с готовностью признает, что египетские боги и «тайное искусство» магов фараона были достаточно сильными, чтобы противостоять первым трем казням. Слово Hartumim, которое обычно переводится с древнееврейского как «маги», заимствовано из египетского языка и первоначально относилось к «писцам, хранившим и переписывавшим ритуальные тексты», а это свидетельствует о том, что автор Библии приписывал этим «религиозным функционерам» подлинную мистическую силу, а не просто ловкость рук. Но главное, кровавый ритуал, который был связан с убийством египетских первенцев и защитил израильтян от собственного Бога – смазанные кровью косяки, – вряд ли имеет отношение к «этическому монотеизму», за который превозносится Моисей.
«Но разве жертвоприношения и церемонии не были, по сути своей, той самой черной магией, которую безоговорочно отвергало прежнее учение Моисея?» – заметил Фрейд.
Еще труднее объяснить некоторые особенно неприятные аспекты истории казней. К примеру, весь Египет страдал от упрямства фараона, и раввины попытались объяснить идею коллективного наказания. «Бедствия, которые Бог наслал на египтян, соответствовали деяниям, которые они совершили против детей израильтян, – утверждает раввинская традиция. – Поскольку они заставляли израильтян добывать воду для них, а также лишали их возможности принимать ритуальные ванны, Он превратил их воду в кровь». Десятая, самая жестокая казнь представляла самую сложную моральную дилемму, и мудрецы настаивали на том, что египетские первенцы были в массовом порядке приговорены к смерти из-за жестокого обращения египтян с израильтянами на протяжении многих лет, начиная с массового убийства младенцев, когда Моисей чуть не лишился жизни, и заканчивая убийством младенца накануне освобождения.
«Накануне Исхода Рахиль, дочь Шутелаха, будучи на сносях, вместе с мужем месила глину для кирпичей, – говорится в раввинской истории. – Прямо там у нее родился ребенок и упал в наполненную глиной форму для кирпичей. Плач ее достиг ушей Бога, и явился архангел Михаил, который поднял эту форму к Престолу Божьей Славы, и в ту же ночь Бог отомстил за страдания израильтян и уничтожил всех египетских первенцев».
Пожалуй, труднее всего объяснить тот факт, что египтяне были вынуждены терпеть серию казней не потому, что фараон был упрямый и жестокий, а потому, что Бог «ожесточил» его сердце. «Фараон уже не является самим собой, – подчеркивает ученый-библеист Дэвид Ганн. – Яхве замутил его разум, лишил его воли». Моисей стал «молчаливым посланником», замечает один библейский критик, «чей голос растворяется в словах Божьих». В этом подлинный смысл истории о казнях, согласно Жреческому кодексу, который стремится доказать главенство Божьей воли в истории человечества[52].
Современные теологи, правда, готовы оспорить подобный подтекст истории о казнях. «На первый взгляд история представляет яркую картину избавления со знамениями и чудесами, из рабства на свободу, – пишет Ганн. – Но чем дольше человек вглядывается в нее, тем она кажется менее радужной. Знамения и чудеса скрывают разрушения и страдания, заслуженные и незаслуженные – чрезмерный хаос».
Главная ирония состоит в том, что богословие не рассматривает тему, которая считается ярчайшим нравственным примером Исхода, – тему освобождения. Если Бог решает, как именно будет действовать и реагировать человек, то не может идти речи ни о какой свободе воли и реальной свободе. «В таком случае реальной проблемой на протяжении всего повествования является не рабство против свободы, – пишет один богослов, – а всего лишь личность и характер хозяина, которому должен служить Израиль».
Бог откровенно говорил с Моисеем о тяжелых испытаниях, которые придется вынести Египту и Израилю, и откровенно объяснил, по какой именно причине. Ожесточив сердце фараона, Бог получал оправдание казням, следовавшим одна за другой, для того, как сказал Бог, «чтобы умножились чудеса Мои в земле Египетской» (Исх., 11: 9). Другими словами, Бог не хотел, чтобы освобождение израильтян казалось слишком простым; напротив, Бог думал о своем месте в истории и понимал, что десять казней сделают рассказ интереснее, чем одна. Если Моисей был кем-то вроде мага в цирковой интермедии, то Бог был инспектором манежа – и он знал, как организовать представление, чтобы оно осталось в памяти людей, видевших его.
«Я ожесточил, чтобы я смог показать эти знамения, – объяснил Бог Моисею в отрывке, приписываемом Жреческому кодексу, – и чтобы ты мог рассказать детям своим и внукам истории: что Я сделал с египтянами и какие показал знамения. Так вы будете знать, что Я Яхве» (Исх., 10: 1–2)*.
Когда Филон пересказывал десять казней, он использовал некоторые протонаучные понятия своего времени для объяснения того, что произошло. «Поскольку все элементы Вселенной, земля, вода, воздух и огонь, – написал Филон, – были приведены по приказу Бога в состояние враждебности против них, страна этих нечестивых людей была уничтожена для того, чтобы показать, какой властью обладает Бог». Итак, появилась традиция поиска научных объяснений того, что описывается в Библии как чудо и тайна.
Поначалу высказывалось предположение, что казни были вызваны входом кометы в атмосферу Земли в какой-то момент доисторической эпохи – абсолютно естественный катаклизм, в результате которого с неба сыпались осколки, которые автор Библии назвал градом. Вероятно, облака пыли и пепла от кометы стали причиной казни тьмой, которая описывается в Библии, или тьма, по предположению некоторых ученых, была связана с извержением вулкана на острове Санторини в 1447 году до нашей эры, а может, облака пыли были вызваны сильной песчаной бурей.
Усилия по демистификации десяти казней достигли апогея в работе ученого-библеиста по имени Грета Хорт, своего рода библейского эколога, которая признает, что библейский рассказ мог строиться вокруг «исторического ядра», но считает, что казни можно объяснить с точки зрения природных явлений. Она высказывает предположение, что первая казнь явилась результатом попадания в Нил красной почвы, которую принесли притоки Нила, стекающие с Абиссинского нагорья, и протекающая по Египту река окрасилась в красный цвет. Паводковые воды подмывали и разрушали плотины, водоводы, колодцы, которые египтяне использовали как источник питьевой воды, – и потому, сообщает Библия, они были вынуждены рыть новые колодцы. «В библейском повествовании, пожалуй, ничто так хорошо не знакомит с условиями жизни и событиями в Египте, как описание того, как египтяне добывали воду, и не только те, кто жили у реки», – бурно восхищается Хорт.
Паводковые воды заполняют реку жгутиконосцами из горных озер, размышляет Хорт, которые придают воде более насыщенный красный цвет, источают сильное зловоние, в цветущей воде гибнет рыба, вода становится непригодной для питья – все это есть в библейском повествовании о первой казни. Согласно Хорт, вторая казнь вытекает из первой: гниющая мертвая рыба на берегах Нила вызвала загрязнение среды обитания лягушек, которые были вынуждены покинуть реку и искать спасение на суше. Лягушки погибли в результате заражения сибирской язвой через насекомых, которые угощались дохлой рыбой, – и перенаселенность насекомых объясняет третью и четвертую казни. Пятая казнь, мор скота, объясняется тем, что скот пасся на землях, на которых лежали мертвые лягушки, зараженные сибирской язвой. И шестую казнь – фурункулами – тоже можно легко объяснить самым обыкновенным, всем известным сапом. Эту инфекцию можно получить и от мух, переносчиков микробов.
«В таком случае, – убеждает Хорт, – было бы непростительно не признать библейское повествование об этих явлениях исторически достоверным».
Все эти попытки объяснить знамения и чудеса, описанные в Библии, ссылкой на силы природы могут рассматриваться как стремление ученых-библеистов убедить недоверчивого читателя в достоверности Священного Писания. Попытки этих ученых сравнимы с большим интересом к библейской археологии сторонников буквального понимания текста Библии и фундаменталистов, словно они верят, что мнение тех, кто относится к Библии как к мифам и легендам, изменится, если они смогут обнаружить обрывок пергамента, который раз и навсегда докажет историчность Моисея и событий Исхода.
Но все эти предположения относительно естественных причин десяти казней и других библейских чудес противоречат тому, что авторы Библии пытались сделать в первую очередь. Чудеса, о которых рассказывается в Библии, должны были поразить читателя. Даже если какие-то природные явления можно обнаружить в основе десяти казней, богословие, а не естествознание увлекло авторов Библии и вдохновило их на рассказ о казнях. Авторы Библии говорят, что Бог наслал «знамения и чудеса» на Египет, чтобы вселить веру в силу Бога, а не в силы природы, и для них едва ли имело значение, как Бог решил творить чудеса, о чем они и поведали в Библии.
Sitz im Leben в переводе с немецкого означает «место в жизни», термин, используемый в толковании Библии для выяснения особого контекста или условий, при которых создавался тот или иной отрывок Библии. Например, Sitz im Leben эротической любовной лирики «Песнь песней» Соломона, считается, воспевает брак; то есть стихи, возможно, читались в рамках свадебных торжеств, чтобы поддержать и возвеличить чувства новобрачных. В качестве другого примера можно взять десять заповедей, которые израильтяне, вероятно, использовали как своего рода катехизис и символ веры. И Sitz im Leben десяти казней – причина, по которой рассказана эта история, – можно обнаружить в библейском тексте, рассказывающем о решающей десятой казни.
В рассказе о том, как Бог приказал Моисею с израильтянами выполнить сложную, длительную процедуру по подготовке к десятой казни, Жреческий кодекс подробно описал инструкции для проведения этой процедуры: выбрать и убить ягненка или козленка, мужского пола, годовалого, без пятен[53], съесть жареное мясо с горькими травами и пресным хлебом, известным как маца, и так далее, и тому подобное. Но ритуальный ужин был не только в вечер десятой казни; этот священный обычай должен был повторяться каждый год.
«И этот день будет дан вам для памяти, и празднуйте в этот праздник Яхве во все роды ваши, – сообщает Библия, – как установление вечное празднуйте его» (Исх., 12: 14)*. Жреческий кодекс обрывает пересказ истории о казнях и еще более подробно излагает законы и обычаи, которые представлены в виде указаний, которые Бог дает Моисею накануне десятой казни.
И в дальнейшем, отмечая этот праздник, израильтяне должны есть только пресный хлеб – мацу – в течение семи дней, и обычай этот распространяется на местных жителей земли Израильской и «пришельцев». В первый день у израильтян должно быть «священное собрание», и в седьмой день, и «никакой работы не должно делать в них». И в первый день уничтожить «квасное», а тот, «кто будет есть квасное с первого дня до седьмого дня, душа та истреблена будет из среды Израиля» (Исх., 12: 15–16). Хотя, согласно библейскому тексту, эти указания были даны израильтянам, когда они еще не стали свидетелями десятой казни, Жреческий кодекс подчеркнул, что ритуалы и обычаи были предназначены для того, чтобы напоминать будущим поколениям о том, что произошло в Египте.
«И когда скажут вам дети ваши: что это за обряд? То вы скажите: это пасхальная жертва Господу [Песах], за то, что прошел мимо домов сынов Израилевых в Египте, когда поражал Египтян, и избавил наши дома» (Исх., 12: 26–27)*.
Ритуалы и обычаи, перечисленные в главе 12 книги Исход, составляют праздник, который отмечается на протяжении всей еврейской истории, известный как Песах, или еврейская Пасха. Праздник, как говорят, подготовленный Моисеем с израильтянами в первую еврейскую Пасху, ежегодно проходит в еврейских семьях по всему миру и называется седер – ритуальная семейная трапеза во время праздника Песах. «Это – ночь бдения Господу за изведение их из земли Египетской; эта самая ночь – бдение Господу у всех сынов Израилевых в роды их», – сообщает автор Библии (Исх., 12: 42)[54].
Даже ритуальные вопросы и ответы Исхода – «Что дает тебе этот обряд?» – повторяются, буквально, в глубоко укоренившихся традициях седера. И именно здесь, среди обрядов и обычаев празднования еврейской Пасхи, мы находим настоящий источник библейского повествования о десяти казнях.
То, что в Библии представлено как праздник Песаха, предполагают ученые-библеисты, на самом деле остатки архаичных праздников, которые, возможно, не имеют прямой связи с жизнью Моисея и событиями Исхода, реальными или воображаемыми. Один из праздников, предположительно, восходит к самым ранним годам поселения колен Израилевых на земле Ханаанской; другой праздник, считается, относится к более позднему периоду, к началу скитания израильтян (или их предшественников), когда они еще были кочевниками и следовали за своими стадами по пустыне. Ученые-библеисты высказали предположение, что древние израильтяне объединили два этих праздника в один, известный нам как Песах, или еврейская Пасха, – авторы и редакторы Библии рассказали о праздничной церемонии в главе 12 книги Исход.
Более современный из двух праздников, описанных в главе 12 книги Исход, – праздник опресноков, который, по мнению некоторых ученых, появился в земле Ханаанской задолго до прихода израильтян. Земледельцы древнего Ханаана пекли и ели лепешки из пресной муки как жест благодарности в первый день жатвы нового урожая. Понятно, что это был праздник урожая, обычай оседлых племен, жизнеобеспечение которых зависело от сельского хозяйства, – вот почему некоторые ученые пришли к выводу, что израильтяне не могли отмечать этот праздник, когда были рабами в Египте или бродили по пустыне, как говорится в Библии. Вполне возможно, что израильтяне позаимствовали праздник от своих соседей, когда обосновались в Ханаане и начали обрабатывать землю.
Более древний из двух праздников, описанных в главе 12 книги Исход, возможно, возник как жертвенный праздник, который израильтяне отмечали до первого появления в Египте. Возможно, это был праздник кочевников-скотоводов, который отмечался в самый важный момент в жизни кочевника, когда прекращались весенние дожди и стада переходили с зимних пастбищ на летние; в очень сложный момент, когда новорожденные ягнята и козлята были еще очень слабыми, и неизвестно, будет ли достаточно воды и корма там, куда они направлялись. Животное следовало выбрать, зарезать, зажарить и съесть, чтобы задобрить Бога (или богов) и обеспечить сохранность и плодовитость стада в наступившем сезоне. Кровью жертвы смазывали шатры от демонических сил, которые, считалось, приносят голод, болезни и смерть.
Древнейший жертвенный праздник, по мнению ученых, возможно, включал человеческие жертвоприношения. «Как с плодами земли, так и с живыми существами, на каждого первенца претендует бог, дарящий благословение, которое заключается в изобилии», – объясняет Нот. В какой-то начальный момент в истории человечества человеческие жертвоприношения заменили жертвоприношениями животных. «Освяти Мне каждого первенца, разверзающего всякие ложесна между сынами Израилевыми, от человека до скота: Мои они» (Исх., 13: 2), – гласит закон Песаха, но в жертву приносили первенца животного вместо первенца человеческого. «Я приношу в жертву Господу все, разверзающее ложесна, мужеского пола, а всякого первенца из сынов моих выкупаю», – сказал Моисей всем отцам, чтобы они объяснили своим сыновьям (Исх., 13: 15)[55].
Когда Моисей, человек, который пас стада в Мадиаме, просил разрешение у фараона принести жертву в пустыне, он, возможно, представлял себе именно такой ритуал жертвоприношения. «События, изложенные в этом повествовании, можно резюмировать следующим образом, – утверждает известный ученый-библеист Ролан де Во. – Однажды весной, когда отмечался праздник, обеспечивающий здоровье овец и рогатого скота перед переводом на летние пастбища, в то время, когда наказания опустошали Египет, израильтяне вышли из Египта, ведомые Моисеем по поручению их Бога, Яхве».
Но даже если в Библии сохранились самые ранние сведения о праздниках, сам по себе библейский текст намного более современный. Праздник еврейской Пасхи и праздник опресноков, возможно, впервые объединили в конце VII века до нашей эры, когда было составлено Второзаконие и преобразованы и упорядочены религиозные практики древнего Израиля. В VI веке до нашей эры, после завоевания земли Израиля, Иерусалимский храм был разрушен, и большая часть населения сослана в Вавилон, место празднования еврейской Пасхи было перенесено из храма[56] в родительский дом; описание жертвоприношения и празднование Песаха мы находим в книге Исход. На самом деле не исключено, что обряды Песаха, о которых рассказывается в книгах Исход и Второзаконие, были вставлены в текст Библии намного позже священниками и писцами, стремившимися создать атмосферу древности и аутентичности для празднования Песаха и вписавшими задним числом ритуальные законы Моисея и события Исхода.
Sitz im Leben текстов еврейской Пасхи, возможно, было своего рода историческим театрализованным представлением, в котором следующие одно за другим поколения израильтян воспроизводили события, связанные с Исходом – «постоянно повторяемое культовое представление одного великого ухода, – как объясняет Мартин Нот, – а именно ухода из Египта». Действительно, библейское повествование о десятой казни можно рассматривать как сценарий и режиссерский план поставки для точного воспроизведения поколениями израильтян, которые собирались за семейным столом, ели жареного ягненка, пресный хлеб и горькие травы и вспоминали «ночь бдения», во время которой тем же самым занимались их древние предки.
«И объяви в день тот сыну твоему, – вещает Библия читателям, живущим спустя столетия после событий, описанных в книге Исход, – говоря: это ради того, что Господь сделал со мной, когда я вышел из Египта» (Исх., 13: 8).
Еще одну интересную информацию о происхождении и назначении истории, связанной с казнями, можно найти в описании одного из наиболее неловких моментов в жизни Моисея – этот отрывок известен ученым-библеистам как «ограбление египтян». По указанию Бога Моисей приказал израильтянам попросить у своих соседей красивую одежду и серебряные и золотые украшения, то есть Моисей с израильтянами «одолжили» ценные вещи, хотя думали (а Бог, конечно, знал), что не вернутся в Египет, чтобы возвратить их.
На протяжении веков комментаторы Библии считали ограбление египтян стыдным, непозволительным поступком, поскольку, читая библейский текст, можно предположить, что Моисей призвал израильтян обманным путем завладеть ценными вещами дружелюбно настроенных соседей, – подобное толкование текста особенно привлекательно для антисемитов во все времена. Как отмечает с некоторой досадой в своей книге о жизни Моисея Элиас Ауэрбах, один влиятельный критик по имени Эдуард Мейер[57], «который, как хорошо известно, не был другом евреев, трактовал этот эпизод с особым наслаждением».
Поэтому апологеты иудаизма и христианства изо всех сил пытались придумать оправдания и объяснения случившемуся. Излюбленный довод: грабеж осуществлялся с позволения Бога как компенсация за многовековое рабство. «[Израильтяне] отплатили [египтянам] бедствиями, которые были намного скромнее, чем любое из тех, которые выпали на их долю», – настаивают раввины, а один современный ученый обнаружил в библейском рассказе «обычай дарить какой-нибудь подарок рабу, освобожденному из рабства». Еще более удивительные объяснения можно найти в раввинской литературе. «Фараон и его люди… хотели показать всему миру, что очень богаты, – говорится в одной истории, – а все именно так и подумают, когда увидят, каким богатством владеют их рабы». Ученый-библеист Джордж Коутс утверждает, что ограбление египтян не что иное, как пропаганда с целью прославить «хитрость порабощенного народа, который обманул своих хозяев и благодаря уму и сообразительности добыл трофеи».
Но известный американский ученый-библеист Джулиан Моргенштерн имеет собственное мнение относительно истории с ограблением египтян. Заимствование украшений и одежды, утверждает он, было древним, благородным обычаем кочевых племен в определенных торжественных случаях. Как невеста, которая надевает «что-то новое, что-то старое и что-то взятое взаймы», женщины одалживают украшения у своих соседей по случаю свадьбы или какого-то другого праздника, особенно если во время праздника они водят хоровод. «Очевидно, израильские женщины, когда уходили из Египта, – делает вывод Моргенштерн, – должны были быть одеты как невесты».
Такой же обычай описан в книге Судей, говорит Моргенштерн, где сообщается, что воины из колена Вениаминова засели в виноградниках самарийского города Силома, чтобы «схватить себе жену» из девушек, которые будут водить хороводы в «праздник Господень» (Суд., 21: 19–21). В Мишне, древнейшей части Талмуда, есть описание подобного праздника урожая, когда «девушки Иерусалимские выходили, одетые в белые одежды, которые были взяты на время, дабы не позорить тех, у которых не было ничего [своей нарядной одежды]». Моргенштерн утверждает, что традицию можно проследить до праздника, который отмечался во время освобождения из Египта: «семь дней ешь пресный хлеб, – приказал Бог, – и в седьмой день – праздник Господу» (Исх., 13: 6). Еврейское слово «хаг» переводится как «праздник» и «в данном случае не может означать ничего иного, как священный танец».
В книге Исход есть отрывок, который ученые называют «дейтерономистским дополнением» и который понимается в основном метафорически. «И да будет тебе это знаком на руке твоей и памятником пред глазами твоими», – говорит Моисей о празднике Господнем. Позже, на основании этих ссылок, появились ритуальные предметы, известные как тфилины, или филактерии, две маленькие коробочки из выкрашенной черной краской кожи животных, содержащие написанные на пергаменте отрывки из Библии, – тфилины прикрепляли к руке и лбу верующие евреи во время утренней молитвы. Но первоначально библейские ссылки, возможно, понимались буквально. «Это знаком на руке твоей», возможно, относилось к «татуировке на руке», высказывает предположение Нот, а «памятником пред глазами твоими», возможно, называлось «украшение из драгоценных камней, надеваемое на голову и спускающееся на лоб до переносицы».
Итак, перед нами полностью оживает картина, которую мы находим в Библии. В тот день, когда Египет был унижен десятой казнью и израильтянам было гарантировано освобождение, Моисей совершил с народом Израиля священный ритуал благодарения. Кнуты египетских надсмотрщиков были сломаны и отброшены в сторону; и замолкли голоса сплетников и скептиков, осуждавших Моисея за дерзость. Праздник, который Моисей потребовал от фараона, – праздник, в котором так долго отказывал фараон, – наконец состоялся. И особую остроту моменту добавлял тот факт, что египтяне сами предоставили наряды, в которых женщины Израиля пели и танцевали во славу Яхве, долго бездействовавшего Бога, который наконец пробудился и вспомнил о своем избранном народе.
«Мы можем легко представить радостную сцену, – пишет Моргенштерн. – Мариам с девушками, одетые как невесты, в нарядах и драгоценностях, которые они одолжили у египетских женщин. У них в руках тимпаны, и они танцуют, точно так, как девушки из Самарии… или из Иерусалима».
Раввины сохранили историю, которая напоминает эту сцену, и настаивали на том, что звуки пения и танцев дошли до Божьего престола. «Ангелы на небе узнали, что происходит на земле, – написали они в ту ночь, когда Бог убил египетских первенцев и сохранил жизнь детям Израиля. – Когда они уже были готовы начать песню, прославляющую Бога, Он остановил их словами: „Сейчас на земле поют мои дети, и небесному воинству придется молчать и слушать песню Израиля“».