Согласно Талмуду, глас с небес должен быть проигнорирован, если он не на стороне справедливости.
«Спустя долгое время, умер царь Египетский, – сообщает Библия. – И стенали сыны Израилевы от работы и вопияли, и вопль их от работы восшел к Богу» (Исх., 2: 23).
Когда звуки страданий достигли наконец ушей Бога, он вспомнил свое давнее невыполненное обещание Аврааму, что придет время, когда израильтяне будут жить в мире, безопасности и процветании в земле Ханаанской: «И услышал Бог стенание их, и вспомнил Бог завет Свой» (Исх., 2: 24).
Характерно, что рассказчики-раввины сообщали страшные, но полностью вымышленные подробности о смерти фараона, которые не упоминаются в Библии, – Бог поразил фараона проказой в наказание за жестокость к израильтянам, и доверенный советник фараона, Валаам, сказал фараону, что единственный способ излечиться от болезни – ежедневно принимать ванну из свежей крови убитых израильских детей. Бойня продолжается уже десять лет, и царь не только не выздоравливает, а, наоборот, ему становится все хуже, и, наконец, Бог устраивает несчастный случай, в результате которого колесница фараона переворачивается и конь наступает на изуродованное болезнью лицо фараона. Но даже после этого случая фараон протянул еще три года, «и его плоть испускала зловоние, подобно туше, брошенной в поле летом в жару». Тело фараона было настолько изъедено болезнью и изуродовано травмами, что его не было возможности забальзамировать, и фараона поспешно похоронили в простой могиле.
«Так Господь воздал ему злом за зло, которое он творил в Израиле, – писали раввины, – и он умер от ужаса и стыда после девяноста четырех лет правления».
Но известие о смерти фараона еще не достигло далекой земли Мадиамской, где теперь жил Моисей с женой и двумя сыновьями и пас стада своего тестя. Дни не отличались друг от друга, и Моисей, как пастухи-кочевники во всех странах во все века, отмечал ход времени с помощью наблюдений и расчета – высота солнца в небе в полдень, расстояние, пройденное от восхода до заката, звук и скорость воды, несущейся по вади после проливного дождя, а затем исчезающей в каменистой почве. Жизнь пастухов-кочевников не отличалась разнообразием; все дни, сезоны и годы были похожи один на другой, и так день за днем, вплоть до самой смерти. Ничто в жизни Моисея – и до сих пор ничто в Библии – не предвещало, что у него будет иное будущее.
А потом в один день с Моисеем произойдет удивительное событие, и ничто уже не будет прежним.
Однажды Моисей повел стадо «далеко в пустыню», сообщает Библия, «и пришел к горе Божией, Хориву» (Исх., 3: 1). В тексте говорится, что Моисей всего лишь находился в поисках свежего корма для своего стада, но Иосиф Флавий утверждал, что, несмотря на превосходные пастбища, местные жители остерегались ходить далеко, «поскольку у людей сложилось мнение, что там обитает Бог, и пастухи не решались ходить туда». Возможно, Моисей повел стадо к Хориву, потому что был смелым и любопытным, а может, в силу свойственного ему упрямства и целеустремленности – и там его глазам предстало удивительное зрелище.
«И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает» (Исх., 3: 2).
Моисей не мог поверить тому, что предстало перед ним в ярком солнечном свете в пустыне в середине дня.
«Пойду и посмотрю на сие великое явление, – сказал себе Моисей, – отчего куст не сгорает» (Исх., 3: 3).
Изнутри горящего куста, предполагает Библия, сам Бог наблюдал за Моисеем, и теперь был готов приступить к делу.
«Моисей, – позвал бестелесный голос, а затем еще раз: – Моисей».
«Вот я!» – ответил Моисей (Исх., 3: 4).
Здесь следует обратить внимание на один момент. Слово, которое использует Моисей в ответ на обращение из горящего куста – «Hinehi!», – уже произносил Авраам, когда Бог сказал ему принести в жертву его сына Исаака (Быт., 22: 1), и оно будет произнесено снова, когда Бог обратится к молодому Самуилу (1 Цар., 3: 4 и далее). «Вот я» – шаблонный ответ любого смертного на призыв Бога к сакральным действиям. Но в данном случае в ответе Моисея прозвучали одновременно удивление и страх; Моисей полностью осознал и приготовился к тому, что божественное откровение положит конец его спокойной жизни в качестве пастуха в земле Мадиамской и отправит навстречу великой и ужасной судьбе.
Неожиданно и, надо сказать, очень умело Библия дает возможность высказаться человеку, который до этого момента был молчаливой непонятной личностью. Теперь он вступает в долгий, неторопливый, чуть ли не обыденный разговор с Богом, находящимся в горящем кусте, и это его первая из многих бесед с глазу на глаз с Богом.
«Не подходи сюда, – предупредил Моисея Бог из горящего куста, а затем приказал своему только что попавшему в ловушку помощнику: – Сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх., 3: 5).
Моисей, ни слова не говоря, подчинился странному приказу Бога.
«Я Бог отца твоего, – произнес голос, – Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исх., 3: 6).
Моисей, должно быть, понял, что каким-то образом оказался в обществе древнего, державшегося в отдалении израильского божества. Библия утверждает, что Бог был готов являться к своим созданиям в человеческом обличье – беседа с Адамом и Евой во время вечерней прогулки в саду Эдема (Быт., 3: 8), встреча у шатра Авраама, чтобы напроситься на угощение (Быт., 18: 1, 8), шутливый поединок с Иаковом (Быт., 32: 25, 30). Но давно не было слышно гласа Божьего и лица его не было видно в течение всего периода рабства израильского народа в Египте. Звук голоса из горящего куста так напугал Моисея, сообщает Библия, что он закрыл лицо плащом, как ребенок, который надеется, что сможет заставить чудовище уйти, если закроет глаза.
Не пришла ли Богу мысль, что он зашел слишком далеко с этим горящим, но не сгорающим кустом? И, кроме того, как он мог вести разговор с человеком, который закрыл лицо плащом? Как бы то ни было, но Библия сообщает, что Бог неожиданно, не дожидаясь вопросов, начал разговор, словно надеясь успокоить Моисея и заставить его открыть лицо.
«Я увидел страдание народа Моего в Египте, – сказал Бог Моисею, – и услышал вопль его от приставников его; Я знаю скорби его и иду избавить его от руки Египтян и вывести его из земли сей в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед – в землю Хананеев, Хеттеев, Аморреев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев».
И продолжил: «И вот, уже вопль сынов Израилевых дошел до Меня, и Я вижу угнетение, каким угнетают их Египтяне» (Исх., 3: 7–9).
«И какое это все имеет отношение ко мне?» – вероятно, подумал про себя Моисей, но Бог тут же озвучил причину своего обращения к нему.
«Итак, пойди, – сказал Бог Моисею. – Я пошлю тебя к фараону, чтобы ты мог вывести из Египта народ Мой, сынов Израилевых» (Исх., 3: 10)*.
Но Моисей не повел себя как человек, трепещущий перед Богом. Когда он наконец понял, что Бог нанимает его для решения задачи, которая, должно быть, показалась ему не просто невероятной, а абсолютно невыполнимой, Моисей заговорил громко и смело – и предложил Богу найти кого-нибудь другого для этой работы.
«Кто я, – сказал он с непонятно откуда взявшейся смелостью, которая, возможно, удивила обоих, – чтобы мне идти к фараону и вывести из Египта сынов Израилевых?» (Исх., 3: 11).
Бог не выказал даже намека на нетерпение или гнев в отношении дерзкого смертного, посмевшего поставить под сомнение его божественный план. Наоборот, Бог нашел слова сочувствия и поддержки, чтобы успокоить героя поневоле.
«Конечно, Я буду с тобою, – сказал Бог, – и вот то, чем докажешь, что Я послал тебя: когда ты выведешь народ из Египта, вы должны совершить служение Богу вот на этой горе» (Исх., 3: 12)*.
Но Моисей не был уверен, что компании его вновь обретенного друга будет достаточно, чтобы одолеть фараона. Моисею, очевидно, пришла в голову мысль, что израильтяне решат, что он попросту ненормальный, если однажды появится в Египте, объявит, что его прислал Бог, и прикажет всем собраться и уйти из Египта. И следующий вопрос, который Моисей задал Богу, был умным и задан с целью проверить честные намерения голоса, который представился Божьим.
«Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам, – парировал Моисей. – А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?» (Исх., 3: 13).
«Я есмь Сущий, – ответил Бог. – Так скажи сынам Израилевым: Сущий Иегова послал меня к вам. Так скажи сынам Израилевым: Господь, Бог отцов ваших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова послал меня к вам. Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род» (Исх., 3: 14–15)*.
Веками теологи терялись в догадках относительно такого важного факта, как открытие имени Бога в книге Исход. В Библии Бог известен под большим количеством имен, титулов и уважительных обращений: Элохим, слово, обозначающее в зависимости от контекста Бог или боги; Эль-Шаддай – «Бог Всемогущий», Эль-Элион – «Бог Всевышний», Эль-Олам – «Бог вечный», все три имени перекликаются с именами богов в пантеоне ненавистных, презренных хананеев; и множество других, в том числе Адонай, Господь Саваоф, Страх Исаака и так далее. Но Ягве или Яхве – имя собственное Бога, его тайное имя; в ответ на вопрос Моисея Бог произнес слова: «Ehyeh asher ehyeh» («Я есмь кто Я есмь» или «Я стану кем Я стану»), а еврейское слово «быть» созвучно имени Яхве[32].
Для обозначения имени Бога в древнееврейском языке используется так называемый тетраграмматон – неизреченное четырехбуквенное имя Бога, – который передается латинскими буквами YHWH. Поскольку в древнееврейском алфавите нет гласных, мы до сих пор не можем с полной уверенностью утверждать, как произносились эти четыре буквы. Когда-то «Иегова» считалось правильным вариантом произношения по буквам YHWH, и это имя до сих пор появляется в некоторых переводах Библии. На сегодняшний день большинство ученых считают «Ягве» наилучшим вариантом произношения тетраграмматона.
Согласно вековой традиции иудаизма, имя Бога нельзя произносить вслух, и во избежание греха произносить Его имя вслух в молитвах к четырем буквам древнееврейского алфавита, составляющим имя Бога (Йод-Хей-Вав-Хей), добавляли гласные и произносили Адонай, что означает Господь. В определенных обстоятельствах евреи называют Бога «Хашем», что означает «имя»[33].
До разрушения Первого храма в Иерусалиме только первосвященнику было позволено произносить имя Бога один раз в год в день Искупления, Йом Кипур. В I веке нашей эры Иосиф Флавий объяснил своим читателям, что Бог открыл свое имя Моисею, чтобы он мог при жертвоприношениях «обращаться к Нему с подобающим Ему воззванием». «Но говорить о нем я не смею», – пояснил он.
Сколько усилий и изобретательности было потрачено на расшифровку четырех букв и открытие тайного смысла, предположительно, скрытого в имени Бога! «Имя не может быть просто пустым звуком, – объясняет Мартин Нот[34], – новое имя это обязательно новое открытие».
Исказив предполагаемые корни слова на древнееврейском и арабском языках, ученые предположили, что «Яхве» означает «Предвечный», «Разрушитель», «Громовержец», «Тот, кто помогает», «Тот, кто говорит». Но «нет ни одного по-настоящему убедительного [варианта]», – пишет Элиас Ауэрбах.
Объяснение, предложенное Моисею Богом – «Я есмь кто Я есмь», – таит в себе намного больше, чем представляется. Древнееврейская фраза, которую можно найти в оригинальном тексте Библии («Ehyeh asher ehyeh»), начинается и заканчивается словом ehyeh, в котором переставлены слоги слова «Яхве». «Я есмь кто Я есмь» можно также понять как отказ от «технической магии», с помощью которой поклонялись богам и богиням в Египте и во всем Древнем мире. По мнению Бреварда Чайлдса, «игра словами на имени Бога подтверждает связь между именем и значением. Эта формула парадоксальным образом – и ответ, и отказ от ответа. Глагольное время формулы указывает, что имеется в виду нечто большее, чем бессмысленная тавтология, как если бы было сказано: Я есмь тот, кто Я есмь, самозаключенное, непостижимое бытие».
Но слова, которые Бог произнес в ответ на вопрос Моисея на вершине горы Хорив, можно расценивать, согласно Чайлдсу, как «отказ от ответа», и, возможно, это была нарочитая неясность высказывания. «Чем глубже и красивее философское объяснение, тем меньше от него пользы… в раскрытии предполагаемого смысла», – пишет Элиас Ауэрбах в биографии Моисея, высказывая предположение, что беседа между Богом и Моисеем у горящего куста равносильна «игре в прятки со священным именем».
Как бы то ни было, но игра сулила желанный приз тому, кто постигнет настоящее имя Бога. Подобно сказке о Румпельштильцхене, злом карлике, которого можно лишить магической силы, только угадав его имя, Библия исходит из предположения, что знание имени Бога дает силу тому, кто узнал его. Иаков боролся с ангелом (или это был сам Бог?), а затем отказался отпустить своего поверженного противника, пока тот не назовет свое имя (Быт., 32: 25–32) – пример «многовековой магической концепции, что знание правильного имени наделяет человека некой магической силой и, что всего важнее, властью над Богом, – объясняет Ауэрбах. – Вот почему Бог всегда уклоняется и не называет человеку своего имени, не давая власти над собой».
Автор Библии, описавший сцену на Хориве, предположил, что израильтяне не знали настоящее имя Бога, но другой автор рассказал нам в книге Бытия (4: 26), что имя Яхве стало известно человечеству вскоре после Сотворения мира. Хотя в книге Исход не объясняется, когда и почему евреи забыли имя своего Бога, понятно, что Бог держался в стороне от своего избранного народа в период тяжелых испытаний в Египте. «Бог есть deus absconditus» – незримый бог, – как написал один комментатор Библии, повторяя слова Паскаля. «Бог хотел скрыть себя, – пишет Блез Паскаль. – Раз Бог скрыл сам себя, ни одна религия, не признающая скрытого Бога, не может быть истинной». Но только теперь Бог соизволил открыть себя и свое имя сынам Израилевым. Тот факт, что Моисей хотел узнать имя Бога, похоже, указывает на то, что это был своего рода пароль, который он мог использовать, чтобы убедить скептически настроенных израильтян в истинности своей миссии.
Именно такое понимание значения и использования имени Бога можно найти в Мидраше. Израильтяне в целом давно забыли тетраграмматон, но израильские старейшины во время египетского рабства продолжали хранить его как ценный секрет. Из поколения в поколение старейшины передают имя Бога, которое можно использовать для проверки того, кто утверждает, что он посланник Божий, иначе известный по его официальному титулу Элохим. Если Моисей способен назвать имя Бога, то, когда старейшины подвергнут его проверке, «они узнают и смогут подтвердить его божественную миссию». Во время встречи на Хориве Бог вооружил своего пророка тайным знанием своего имени и указал путь.
Бог, открыв свое тайное имя Моисею, продолжил лекцию – и, подобно многим лекторам, повторял одно и то же по нескольку раз.
«Пойди и собери старейшин Израилевых и скажи им: Яхве, Бог отцов ваших, Бог Авраама, Исаака и Иакова, явился мне и сказал: Я, конечно, вспомнил вас и увидел, что делается с вами в Египте, – сказал Бог Моисею. – И Я сказал: Я выведу вас из бедствия Египетского в землю Ханаанскую» (Исх., 3: 16–17)*.
Далее, Бог, похоже, предвидел явный изъян в своем плане – что, если фараон откажется освободить несколько сотен тысяч рабов только потому, что так сказал Моисей? И Бог придумал умный ход, который позволит Моисею заставить фараона отпустить израильтян. «И пойдешь ты к царю Египетскому, и скажешь ему: Яхве, Бог Евреев, хочет встретиться с нами, – наставлял Бог. – А теперь отпусти нас, просим тебя, на три дня пути в пустыню, чтобы мы могли принести жертву Яхве, Богу нашему» (Исх., 3: 18)*.
Если все пойдет по плану, фараон поверит в то, что израильтяне, проведя три дня на свободе в пустыне, послушно вернутся в Египет. И однажды израильтяне с благословения фараона отправятся в Землю обетованную! Но, видимо, даже Бог не воспринимал серьезно свою идею, поскольку быстро согласился с Моисеем, что этот план не сработает, и предложил другой план, основанный на страхе и грубой силе, а не на хитрости и обмане.
«И Я знаю, что царь Египетский не позволит вам идти, – сказал Бог, – и простру руку Мою и поражу Египет всеми чудесами Моими – и после этого он отпустит вас» (Исх., 3: 19–20)*.
Чтобы израильтяне не стали беспокоиться о том, как они будут обеспечивать себя после освобождения, Бог изложил еще более невероятный сценарий Моисею: египтяне, которые сумеют остаться в живых после «крепкой руки» Бога, с радостью позволят своим бывшим рабам избавить их от богатства.
«И будет так, что когда пойдете вы, то пойдете не с пустыми руками; но каждая женщина должна выпросить у соседки своей вещей серебряных и вещей золотых, и красивых одежд – и вы нарядите в них сыновей ваших и дочерей ваших, и вы ограбите Египтян» (Исх., 3: 21–22)*.
Итак, на обсуждении стоял грандиозный тщательно продуманный план Бога, в котором, однако, были пункты, вызывающие большие сомнения. Моисей возвращается в Египет как посланник Божий, и Бог будет сопровождать его. Моисей, чтобы доказать свои божественные полномочия, откроет имя Бога старейшинам порабощенных израильтян. Моисей попытается убедить фараона отпустить рабов на три дня в пустыню, но фараон разгадает хитрость и откажется их отпустить. Тогда Бог плохо обойдется с египтянами, и фараон изменит мнение. Когда израильтяне будут покидать Египет, бывшие рабовладельцы с радостью отдадут им свое богатство.
Теперь Моисей должен был сказать свое слово – и Моисей сказал «нет».
Никто не может обвинить Моисея в том, что он был подпевалой Всемогущего. Моисей, как Авраам до него и Иов после него, был готов бросить вызов Богу, спорить с ним, даже запугивать его. Действительно, Библия дает нам возможность увидеть Моисея законченным скептиком и критиканом, человеком, видевшим все недостатки Божьего плана. Сейчас, в самом начале первой встречи, Моисей начал забрасывать Яхве щекотливыми вопросами и активно возражать против его доводов. Тем не менее на каждый его вопрос у Бога был готов ответ.
«А если они не поверят мне и не послушают голоса моего, – сказал Моисей, которому уже было известно, что у израильтян все вызывает чувство противоречия, – и скажут: не явился тебе Господь» (Исх., 4: 1).
Бог, похоже, проигнорировал его слова и, резко сменив тему, обратил внимание Моисея на пастуший посох в его руке.
«Что это у тебя в руке?» – спросил Бог.
«Посох», – ответил Моисей.
«Брось его на землю», – приказал Бог.
Моисей выполнил приказ, и деревянный посох тут же удивительным образом превратился в змея, после чего, сообщает Библия, Моисей резко повернулся и побежал.
Бог крикнул вслед убегающему Моисею: «Простри руку твою и возьми его за хвост» – и Моисей повиновался. Стоило ему схватить змея за хвост, как он тут же превратился в посох, и Моисей увидел, что у него в руках обычный пастуший посох, каким он был вначале (Исх., 4: 2–4)*.
Чудо со змеем было проделано для того, чтобы Моисей мог использовать его в Египте и произвести впечатление на сомневающихся.
«Это для того, – сказал Бог, – чтобы поверили, что явился тебе Господь, Бог отцов их, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исх., 4: 5). Но у Бога имелось еще немало чудес.
«Положи руку твою в складки плаща твоего», – сказал Бог, и Моисей опять повиновался. Когда Моисей вынул руку, она была изуродована проказой и стала белой, как снег. «Положи опять руку твою в складки плаща твоего», – приказал Бог, и когда Моисей положил, а потом вынул руку, то увидел, что она опять стала здоровой (Исх., 4: 6–7)*.
Бог, похоже, понимал, что израильтян могут не убедить даже эти знаки божественной власти, и потому он показал третье чудо, которое Моисей мог использовать, если не произведут впечатления первые два.
«Теперь будет так, – сказал Бог Моисею, – если они не поверят тебе и не послушают первого знамения, то поверят второму знамению. И если же не поверят ни одному из двух знамений, и не послушают голоса твоего, тогда ты возьми воды из Нила и вылей воду на сушу, и вода сделается кровью» (Исх., 4: 8–9)*.
Если на Моисея и произвели впечатление явленные Богом чудеса, то он никак не выказал своего удивления. Наоборот, он высказал очередное возражение.
«О, Господи! человек я не речистый, и таков был и вчера, и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим, – сказал Моисей, – я тяжело говорю и косноязычен» (Исх., 4: 10).
Его возражение, похоже, застало Бога врасплох – и удивило читателя Библии. До сих пор в Библии ничего не говорилось о том, что у Моисея были дефекты речи и что он страдал от отсутствия красноречия. Тем более что до этого момента он вел себя непринужденно и легко общался с Богом[35].
Бог, словно подозревая, что Моисей просто ищет повод, чтобы не возвращаться в Египет, начал выказывать раздражение. Моисей, похоже, не понял, что имеет дело с Всевышним, а не с каким-нибудь доверчивым рабовладельцем, которого можно легко уговорить, пожаловавшись на свою несостоятельность.
«Кто дал уста человеку? кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? не Я ли Господь?» – спросил Бог. Но вопрос был риторический, и он не стал ждать ответа. «Итак, – резко сказал Бог Моисею, – пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить» (Исх., 4: 12).
«Господи! пошли другого, кого можешь послать», – взмолился Моисей (Исх., 4: 13).
Трудно сказать, что он имел в виду, но совершенно ясно, что не испытывал никакого желания отправляться в Египет[36].
То, что он действительно хотел сказать: «Господи, молю тебя, отправь кого-нибудь другого»*, один ученый-библеист назвал «интуитивными словами отчаяния» Моисея.
Бог не преминул отметить дерзкий подтекст, и «возгорелся гнев Господень на Моисея» (Исх., 4: 14). Бог решил предпринять последнюю попытку уговорить Моисея, но явно был не рад этому.
«Разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? – спросил Бог. – Я знаю, что он может говорить» (Исх., 4: 14).
На это Моисею нечего было возразить, и Бог смирился с необходимостью отправить к фараону двух человек, Моисея и его брата. Если Моисей должен был стать рупором Бога, то Аарон – рупором Моисея.
«И ты будешь ему говорить и вкладывать слова в уста его, – объяснил Бог Моисею. – А он будет говорить народу вместо тебя, он будет твоими рупором, а ты будешь Богом, за которого он говорит» (Исх., 4: 15–16)*.
Наконец Бог подвел долгий разговор, такой нервный и тревожный для обоих, к неожиданному концу. «И возьмешь в руку твою этот жезл, – сказал Бог, указывая на пастуший посох, который теперь будет служить Моисею в качестве волшебной палочки, – им ты будешь творить знамения» (Исх., 4: 17)*.
Затем, так же неожиданно, как началась, закончилась встреча Моисея с Богом. Бог ушел, не сказав ни единого слова на прощание, и Моисей отправился в Египет.
Знаменательно, что в библейском повествовании о богоявлении на горе Хорив Бог говорит, но не принимает никаких обличий. Мужчины и женщины, которые сплетали первые нити библейского повествования, понимали, что Бог явно теряется, когда его показывают, и вторая из десяти заповедей запрещает создавать его изображение. Таким образом, первая встреча Бога с Моисеем описывается в Библии весьма неопределенно. Действительно, библейское повествование о том, что произошло, когда Моисей понял, что разговаривает с Богом, – событие, как мы можем предположить, волнующее и будоражащее кровь, – отличается удивительной сдержанностью.
То, что Бог решил явиться Моисею в чем-то столь обычном, как куст, – «привычная картина на пастбищах», отмечает один ученый-библеист, – представляется смиренным для Повелителя Вселенной. Огонь, который увидел Моисей, возможно, имеет простое объяснение: скорее всего, это был вид растений, выделяющих эфирные масла, которые благодаря этому способны самовозгораться в жаркую погоду. Даже тот факт, что куст был охвачен огнем, но не сгорал, может быть объяснен редким, но едва ли сверхъестественным явлением. «Толкователи любят сравнивать это явление с огнями святого Эльма[37], – пишет преподобный Мартин Нот, – и мы, на самом деле, должны представлять себе нечто подобное».
Чуть более необычное объяснение («ангел», появившийся в горящем кусте) – «И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста» (Исх., 3: 2), – но явление ангела не описано в Библии, и, значит, мы должны рассматривать это как не четко определенное появление самого Бога, а не одного из крылатых херувимов искусства Возрождения. Филон так описал фигуру в горящем кусте: «Некая очень красивая фигура, не напоминающая какой-либо видимый предмет. Богоподобный образ, излучающий свет более яркий, чем огонь, который, как мог бы представить любой, был образом живого Бога». Древний еврейский историк был достаточно благочестивым, чтобы открыто заявить, что Моисей увидел в горящем кусте Бога. «Пусть он зовется ангелом», – написал Филон[38].
Филон утверждал, что историю на Хориве надо понимать как метафору, а не буквально. «Купина горящая есть символ угнетаемых, а опаляющий огонь – символ угнетателей, – объясняет он, – а то обстоятельство, что горящий куст не поглощается огнем, символически изображает тот факт, что народ, подобным образом угнетаемый, не будет уничтожен своими угнетателями, но что вся их враждебность окажется тщетной и безрезультатной».
Современные ученые-библеисты высказывают предположение, что чудо горящего куста не скрывает «скрытой сокровенной истины». Это, скорее, в большей степени игра слов. «Возможно, нам следует остановиться на том, что древнееврейское слово senen, означающее терновник, указывает на Синай, – писал Герхард фон Рад, – гору, на которой Богом будут даны величайшие откровения».
Но рассказчиков благочестивых историй не устраивала озадачивающая неоднозначность оригинального текста, и ни одна библейская сцена в раввинской литературе не изображалась с такой обескураживающей фантазией, как история с горящим кустом. Для прославления Бога и его небесного царства раввины и мудрецы поздней Античности и раннего Средневековья заимствовали разные образы рая и ада из христианских, зороастрийских и других внебиблейских источников или просто давали волю собственной фантазии. Они устраивали для Моисея приключения, сравнимые с приключениями Мюнхаузена, и намного превзошли Библию в магии и чудесах. Но все-таки они выказывали определенное беспокойство относительно Моисея, и раввинская литература позволяет нам мельком взглянуть на темную сторону его личности.
Как мы уже знаем, в Библии можно обнаружить определенную анти-Моисееву традицию, и иногда мудрецы разрываются между желанием прославлять кроткого и скромного Моисея и возможностью позволить нам увидеть его злым и даже трусливым человеком. Вот в чем, возможно, самый главный секрет Моисея: авторы Библии и благочестивые комментаторы столь неуместно восторгались Моисеем, что он стал рассматриваться как богоподобный или даже Бог, и потому они поспешно наделили его слабостями и недостатками, которые свойственны простому смертному.
Согласно одной раввинской истории, Моисей не собирался идти к Божией горе, и потому гора была вынуждена идти к нему: «Гора Хорив начала двигаться к нему, идти ему навстречу и остановилась только тогда, когда Моисей ступил на нее». Но даже тогда Моисей отвернулся от «удивительного зрелища» горящего куста на вершине горы Хорив, поскольку «не слишком хотел прерывать работу, за которую получал плату». Он ругает Бога за то, что тот обременяет его задачей по освобождению народа, тогда как Бог обещал Иакову, что сам выведет его потомков из Египта. Моисей напоминает, что Бог отправил ангелов, чтобы спасти Агарь и Лота, так почему бы в таком случае ему не послать несколько ангелов, чтобы выполнить ту задачу, которую он хочет возложить на одного Моисея, особенно учитывая то огромное количество людей, которое он должен привести в безопасное место. Моисей жалуется на трудности, связанные с питанием всей этой огромной массы народа в пустыне: «Где мне раздобыть лакомства для тех, у кого есть дети, где взять сладости для беременных, где взять лакомые кусочки для самых маленьких?» Он показывает себя одновременно высокомерным и трусливым. «Почему я должен рисковать собственной безопасностью, – спрашивает в одном рассказе Моисей Бога, – понимая, что я не знаю, обладают ли израильтяне достоинствами, которые делают их достойными освобождения?» Моисей наконец соглашается отправиться в Египет, но только на определенных условиях: Бог должен удовлетворить его желания, «что бы он ни пожелал», в том числе чудесное исцеление дефектов речи, и «наделить [его] властью наказать фараона с помощью грубой силы».
В этих рассказах Бог настойчив и терпелив, по крайней мере вначале, и проводит семь дней в спорах с Моисеем. «Он прибегал к убеждению, – объясняли раввины, – так что нееврей не может сказать, что он злоупотреблял своей властью властителя мира, заставляя людей оказывать ему услугу против их воли». Но даже у Бога есть предел терпения, и Моисею удается разозлить его своим критиканством и просьбами. «Откуда взялась эта твоя наглость, – наконец не выдерживает Бог, гневно обрушиваясь на Моисея. – Ты говоришь слишком много слов».
Бог обвиняет Моисея в том, что обманул его, заставив открыть «Неизреченное имя», хотя на самом деле не собирался предпринять миссию в Египет. Он безжалостно отклонил просьбу Моисея излечить от дефектов речи. «Я мог бы превратить тебя в другого человека и излечить тебя от дефектов речи, – с ядовитой насмешкой говорит Бог, – но поскольку ты произнес такие слова, я воздержусь исцелять тебя». Бог угрожает Моисею Божьим жезлом, который предназначен для того, чтобы поразить египтян. «Ты заслужил быть наказан им, – заявляет Бог Моисею. – Поскольку ты последовал примеру клеветника-змея, то будешь наказан проказой с помощью змея, который был наказан».
Однако анти-Моисеева традиция, которая прослеживается и в раввинской литературе, затеняется полетом фантазии, когда скромный пастух превозносится до небес. Именно благодаря скромности Моисея, спрятавшего лицо, придумали раввины, Бог доставил ему удовольствие, устроив экскурсию по раю и аду. Его проводником был Метатрон, «ангел Божественного Лица», и с вершины горы Хорив до входа в рай его сопровождали около тридцати тысяч второстепенных ангелов. Когда Моисей отказывается от привилегий – «я всего лишь из плоти и крови, и не могу смотреть на лицо ангела», – Метатрон волшебным образом превращает свое тело в «горящие факелы» и глаза в пылающие колеса колесницы – образ, повторяющий видения Иезекииля (Иез., 1: 15 и далее) и мистицизм Меркавы (в переводе с иврита «колесница») – практика, основанная на странном видении пророком Иезекиилем Меркавы.
То, что видит Моисей во время этой экскурсии – и сама экскурсия, и понятие рая и ада, – неизвестно авторам Библии, написавшим слова, которые мы находим в Пятикнижии Моисея, где рай и ад едва ли вообще упоминаются. Согласно раввинам-рассказчикам, Моисей посещает все «семь небес», где осматривает достопримечательности, которые, похоже, заимствованы из какого-то апокалиптического трактата. Моисей увидел «необыкновенного ангела, который был больше всей земли, имея: семьдесят тысяч голов: каждая из голов имела семьдесят тысяч ртов; каждый рот – семьдесят тысяч языков; каждый язык выражался на семидесяти тысячах наречий, и все они безостановочно пели хвалу Всевышнему». Моисей увидел мельком небесный храм с «колоннами из красного огня, опорами из зеленого огня, порогом из белого огня, воротами из гранатов и шпилями из рубинов». Когда он добрался до седьмого неба, то увидел ангелов гнева и ярости, каждый высотой пятьсот парасангов[39] и «в красно-черных огненных цепях», зрелище, настолько испугавшее Моисея, что Метатрон чувствует желание обнять и утешить его.
«„Моисей, Моисей, ты любимец Бога, ничего страшного, не бойся“, – сказал ангел, – и Моисей успокоился».
Затем архангел Гавриил ведет Моисея на экскурсию в ад. Моисей видит мужчин и женщин, подвешенных за глаза, уши, руки, языки, волосы и грудь «на огненных цепях». Например, за глаза были подвешены мужчины, которые «с вожделением смотрели на жен своих соседей», а за волосы и грудь были подвешены женщины, которые «обнажались в присутствии молодых мужчин, тем самым вызывая желание у них, и впадали в грех». Там были грешники, страдавшие от укусов двух тысяч скорпионов, у каждого из которых было «семьдесят тысяч голов, у каждой головы семьдесят тысяч ртов, в каждом рту семьдесят тысяч жал, в каждом жале семьдесят тысяч мешочков с ядом», который грешники были вынуждены пить, «хотя боль была настолько мучительной, что их глаза плавились в глазницах». Гавриил объяснил, что это грешники, «которые отдали своих собратьев-израильтян в руки язычников, которые отвергают Тору Моисееву и утверждают, что Бог не является творцом мира».
Зрелище ада и рая, – и несметного числа ангелов, восхвалявших Моисея, где бы он ни появлялся во время этой экскурсии, – похоже, вернули ему уверенность в себе. Действительно, согласно одной из раввинских историй, Моисей в очередной раз ведет себя дерзко, как это уже было не раз во время встречи у горящего куста на горе Хорив. «Я не уйду, если ты не вручишь мне подарок», – заявляет он Богу. И Бог подчиняется человеку Моисею: «Я дам тебе Тору, и люди будут называть ее закон Моисеев».
Описание случая на вершине горы Хорив представлено в Библии как единое повествование, но в тексте можно обнаружить характерные признаки нескольких авторов. Все эти безымянные мужчины (и, возможно, женщины) писали в разное время, в разных местах и с разными теолого-политическими целями, начиная с X века, на протяжении нескольких столетий. И возможно, только в конце V – начале IV века до нашей эры священники и книжники, именуемые вместе Р, Редактор, занялись сбором и редактированием отдельных текстов, составлением и рецензированием, приведя в результате Библию к тому виду, который дошел до нас.
В тексте на древнееврейском языке полно ошибок и несоответствий, что может служить доказательством того, что у Библии множество авторов. Не потому ли тесть Моисея зовется в одном месте Рагуил, в другом Иофор, в третьем Ховав, что он был известен трем разным авторам Библии под тремя разными именами? Гора, на которой Моисей встретил Бога в горящем кусте, называется Хорив, но дальше, когда Моисей пошел на переговоры с Богом и вернулся с десятью заповедями, ту же самую гору называют Синай. Хотя в Библии ясно говорится, что Бог открыл свое имя Моисею на горе Хорив в земле Мадиамской, однако позже в другом отрывке говорится, что эта встреча произошла в Египте. И как мы уже знаем, в Библии Бог известен под разными именами, в том числе Яхве и Элохим.
Ученые-библеисты опирались на эти подсказки для выявления частей повествования, которые могут быть отнесены к разным авторам и источникам. Автор, использующий слово «элохим» для определения Бога, известен как элохист, или Е, – он, как полагают, является автором сцены, в которой Бог открывает, что его настоящее имя Яхве, во время беседы с глазу на глаз с Моисеем на горе Хорив. Другой автор Библии всегда называет Бога этим именем, и по этой причине он (или она) известен как яхвист, или J, – и в части библейского текста, приписываемой яхвисту, не описывается сцена, в которой Бог открывает свое имя Яхве, поскольку что касается яхвиста, то имя Бога было известно человечеству со времен Адама. Еще один важный источник – Жреческий кодекс, сокращенно P (от нем. Priesterschrift, жреческие писания), – вообще не представлен в 4-й главе книги Исход, но описывает сцену, в которой Бог открывает свое имя Моисею, в 6-й главе книги Исход, и, согласно Р, момент Божьего откровения наступает только после прибытия Моисея в Египет.
Исходя из этих и других несоответствий в библейском тексте, можно предположить, что Библия была составлена из скомбинированных и объединенных слоев повествования, взятых из разных источников. Например, элохист знает тестя Моисея под именем Иофор, яхвист называет его Рагуил, а еще один автор Библии, похоже, считает, что его зовут Ховав. То же самое со священной горой: элохист использует название Хорив для священной горы, на которой Бог явил себя Моисею, а яхвист знает священную гору как Синай. К тому же название места Хорив добавлено в книге Исход (3: 1) «настолько неудачно», по мнению Мартина Нота, что так называемая Божья гора в Мадиаме, возможно, не имела названия в древнееврейских преданиях. Действительно, мы не можем быть абсолютно уверены, является ли Хорив, Синай и «Божья гора» одним и тем же местом.
Тем не менее многое можно узнать об этих авторах Библии по тому, как они говорят о Моисее. Элохист считает Моисея чудотворцем и стремится возвысить и возвеличить его, наделяя чудодейственной силой. Из этого, в частности, можно сделать вывод, что элохист, возможно, был членом жреческой династии Северного Израильского царства, которые утверждали, что являются потомками Моисея. В отличие от элохиста яхвист, который изображает Моисея всего лишь «вдохновенным пастырем», возможно, высокородный мужчина (или женщина), живший и творивший в придворных кругах Южного царства, Иудеи. Так, элохист, к примеру, превращает пастуший посох Моисея в своего рода волшебную палочку, а яхвист ни словом не упоминает так называемый жезл Божий.
Каждому автору Библии, по-видимому, известен несколько отличный от других набор историй о Моисее, и каждый автор стремился преследовать в этих историях свои цели, нравственные, политические и религиозные. «Элохист более соборный, демократичный, пророческий и нравственный, – пишет ученый-библеист Мюррей ли Ньюман-младший, – яхвист более жреческий, культовый, авторитарный и династический». Кто-то из авторов сохранил менее лестные изображения Моисея – остатки анти-Моисеевой традиции – возможно, потому, что принадлежал к жреческой касте, которая претендовала на происхождение от Аарона, а не Моисея. Где-то под этими частично совпадающими слоями повествования могут быть обнаружены слабые следы человека из плоти и крови по имени Моисей, но его можно только мельком увидеть сквозь щели в библейском тексте.
Путешествие в Египет будет трудным и опасным, собратья-израильтяне встретят его в лучшем случае без особого энтузиазма, и наибольший риск для Моисея представляет конфронтация с фараоном, но, видимо, он решил, что если уж ему предстоит идти в Египет, то он отправится туда не один, а с женой Сепфорой и маленькими сыновьями. Моисей, относившийся с большим уважением к своему тестю, чем к Яхве, прежде чем отправиться в путешествие, из которого он и его семья могут никогда не вернуться, обратился за разрешением покинуть Мадиам к священнику Мадиамскому.
«Позволь мне пойти и вернуться к братьям моим, которые в Египте, – попросил Моисей своего тестя, – и посмотреть, живы ли еще они?»
«Иди с миром», – ответил Иофор (Исх., 4: 18).
Согласно истории в Мидраше, Моисей чувствует себя обязанным попросить разрешение у тестя, поскольку он давно дал обещание, что никогда не покинет Мадиам без разрешения Иофора. Когда Иофор возражает против его плана взять с собой жену и малолетних сыновей – зачем брать их с собой в Египет, с недовольством говорит Иофор Моисею, если цель состоит в том, чтобы вывести израильтян из Египта? – Моисей дает благочестивый ответ: «Если моя жена и сыновья останутся в земле Мадиамской, они не услышат голос Бога на горе Синай». Услышав искренние слова зятя, Иофор дает свое благословение.
Уважение, которое проявляет Моисей к Иофору, по всей видимости, отражает жесткие правила этикета, которые регулировали отношения между зятем и тестем на древнем Ближнем Востоке, и в то же время сообщает нечто важное относительно взаимоотношений между Моисеем и Иофором, в частности. Как бы то ни было, но Моисей сбежал от фараона и нашел защиту и убежище у племенного жреца в далекой земле, однако земля Мадиамская входила в сферу влияния Египта. Иофор, возможно, обладал определенной степенью власти и привилегиями просто потому, что там, где он жил, редко появлялись армии и посланники фараона, но Иофор, конечно, учитывал тот факт, что они могут появиться в любой момент без предупреждения. Возможно, именно по этой причине Моисей решил не говорить Иофору о необычной встрече на Священной горе, которая вдохновила его на путешествие в Египет. Иофор, возможно, не стал бы так спешить, благословляя это предприятие, если бы знал, что Моисей отправляется в страну фараонов в качестве агента-провокатора и самозваного руководителя восстания рабов.
Судя по всему, Моисей готовился к долгому путешествию в Египет, поскольку навьючил ослов продовольствием, водой, одеждой, оружием, инструментами, палаткой, всем тем, что опытный кочевник берет с собой в путешествие по пустыне. Затем Моисей посадил жену и малолетних сыновей на осла, и они отправились в Египет. Библия подчеркивает, что Моисей взял с собой пастуший посох, который будет служить символом Божественной власти, дарованной ему на горе Хорив. Раввины, чтобы сцена выглядела более внушительной, сочинили, что осел, на котором отправился в Египет Моисей, был тем самым ослом, «на котором Авраам приехал на гору Мориа [чтобы принести в жертву своего сына Исаака] и на котором однажды приедет Мессия».
Но Моисея, вероятно, тревожил неотложный практический вопрос – он был человекоубийцей, сбежавшим из Египта и теперь смело возвращавшимся на место преступления. Бог, словно понимая его тревогу, шептал ему в ухо слова утешения, когда Моисей ехал по пустыне.
«Пойди, возвратись в Египет, ибо умерли все, искавшие души твоей», – нашептывал Бог Моисею, направлявшемуся в страну фараонов, тем самым впервые открыв, что умер приемный дед Моисея и на египетский трон взошел новый царь. А затем Бог еще раз повторил божественный сценарий: «Когда пойдешь и возвратишься в Египет, смотри, все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицем фараона» (Исх., 4: 19, 21).
Однако Бог закончил инструктаж Моисея на минорной ноте. Действительно, у Бога была привычка сообщать Моисею в подробностях, как ужасно могут пойти дела, а затем, поразительно, ставить себе в заслугу то, что заставил все идти своим путем!
«Но Я ожесточу сердце его, – сказал Бог, имея в виду фараона, – и он не отпустит народа» (Исх., 4: 21).
Дабы слабонервный Моисей после этих слов не развернул своих ослов, Бог поспешил обнародовать оставшуюся часть своего плана. Фокусы, которые Моисей мог сделать с помощью жезла Божьего – превратить посох в змея, а воду в кровь, – были ничтожными по сравнению с ужасной судьбой, которую Бог уготовил фараону.
«И скажи фараону: так говорит Господь: Израиль есть сын Мой, первенец Мой; Я говорю тебе: отпусти сына Моего, чтобы он совершил Мне служение; а если не отпустишь его, то вот, Я убью сына твоего, первенца твоего» (Исх., 4: 22–23).
Итак, Моисей ехал на осле, возможно утешая себя мыслью, что Бог намерен поддержать свое обещание кровью, но не подозревая, кто может оказаться первой целью кровожадности Бога.
Здесь мы подошли к месту в библейской истории жизни Моисея, которое, вероятно, является одним из самых странных и непонятных в еврейской Библии. После многовекового молчания Бог, наконец, пробудился к действию и полон решимости действовать, чтобы облегчить страдания своего избранного народа. Бог не сомневается, что Моисей является единственным человеком, способным справиться с задачей по освобождению израильтян из египетского рабства, и тратит массу времени, сил и слов, чтобы убедить Моисея, который отчаянно сопротивляется, взяться за это непростое дело – Бог уговаривает и задабривает Моисея, отвечает на все возражения и доводы, которые придумывает Моисей, демонстрирует чудеса, которые Моисею будет позволено использовать для подтверждения полномочий и выполнения миссии. Наконец, Моисей соглашается, быстро улаживает дела в земле Мадиамской и отправляется в Египет.
И тогда Бог решает убить его.
Моисей, возможно, был Божьим избранником, человеком, которому Бог открыл свое тайное имя, человеком, с которым Бог общался «лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим» и «устами к устам» (Исх., 33: 11; Числ., 12: 8) – и в то же время Моисей был человеком, которого Бог преследовал и хотел убить.
В английском переводе для описания ночного нападения Бога на Моисея потребовалось всего семьдесят слов, и еще меньше слов отвели на эту историю в оригинальном тексте еврейской Библии. На протяжении веков этот рассказ не дает покоя читателям и комментатором, и усилия богословов и ученых, которые пытаются объяснить нападение (или разубедить в том, что оно было), привели к появлению самых диковинных предположений в комментариях к Библии.
«Дорогою на ночлеге случилось, – говорится открытым текстом в книге Исход (4: 24), – что встретил его Господь и хотел умертвить его».
То, что Бог хотел убить Моисея, является трудной для понимания библейской тайной, но еще более сложный вопрос, почему Всемогущий Бог не смог его убить – и ему это не удалось, потому что бесстрашная женщина, дочь языческого жреца, без предварительной подготовки совершила кровавый ритуал, успешно предотвратив нападение.
«Тогда Сепфора, взяв каменный нож, обрезала крайнюю плоть сына своего и, бросив к ногам его, сказала: ты жених крови у меня. И отошел от него Господь. Тогда сказала она: жених крови – по обрезанию» (Исх., 4: 25–26).
Автор Библии, который рассказывает историю о ночном нападении, явно предпринял сознательные усилия, чтобы не прояснять подробности, настолько его взволновала эта история. Использование в оригинальном тексте местоимений третьего лица – он, ему, его – практически не позволяет понять, кто кому что делает. Точно так же древнееврейское слово, которое использовалось для описания того, что Сепфора сделала с окровавленной крайней плотью – reglayim, что означает «ноги», – часто употребляется в Библии в качестве эвфемизма для обозначения полового органа, так что мы не знаем, чьих ног или гениталий коснулась окровавленная крайняя плоть, как не знаем, о чьей крайней плоти и «ногах» идет речь.
«Мы можем только предполагать, чего коснулась окровавленная крайняя плоть сына Моисея, – заявляет ученый-библеист Марвин Поуп, – но наилучшим предположением кажется область, где расположена крайняя плоть».
В течение нескольких столетий ученые единодушно сходились во мнении, что Моисей был жертвой умышленного нападения Бога с целью убийства, а его сын Гирсам был тем, у кого Сепфора спешно обрезала крайнюю плоть для совершения странного кровавого ритуала. Но те, кто не согласны с этим мнением, утверждают, что на самом деле Бог хотел убить ребенка, а не Моисея, и спор вызывает даже вопрос, какой из сыновей Моисея и Сепфоры находился в опасности, их первенец Гирсам или второй сын, Елиезер.
Согласно преданию, этот случай произошел по вине Моисея, который не совершил обрезание сына, хотя должен был это сделать. В свое время Бог заявил Аврааму, что каждый еврейский ребенок мужского пола должен пройти обрезание – символ завета между Богом и его избранным народом. «Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей, – заявил Бог, – истребится душа та из народа своего, ибо он нарушил завет Мой» (Быт., 17: 14). Итак, выходит, что Бог хотел убить Моисея, поскольку тот не счел нужным обрезать Гирсама.
Так или иначе Сепфора, дочь жреца Мадиамского, интуитивно поняла в момент нападения, что Бог расстроен из-за чьих-то необрезанных гениталий, и решила сама что-то предпринять. При этом Талмуд содержит странную историю, что Сепфору предупредил о необходимости обрезания ангел, который спустился с небес и проглотил Моисея от головы до обрезанной части тела, и таким необычным способом привлек внимание Сепфоры, которая сразу поняла, что обрезание защищает мужчину. Сепфора в срочном порядке исправила положение, совершив обрезание, а затем «бросила крайнюю плоть к его ногам», чтобы обратить внимание Бога на тот факт, что она, хоть и с опозданием, выполнила древний завет. Согласно Библии, Бог отказался от нападения, и семья продолжила свой путь после того, как было совершено обрезание, и окровавленная крайняя плоть брошена к его «ногам».
Есть, конечно, и другие предположения, объясняющие происходившее между Богом и Моисеем на ночной стоянке. Возможно, необрезанный половой орган самого Моисея вызвал такую бурную реакцию Бога – ведь нигде в Библии ничего не говорится о том, что Моисей был обрезан. Большинство древних мудрецов категорически отказывались верить, что Бог мог выбрать необрезанного мужчину на роль освободителя и законодателя избранного народа, и потому они придумали множество хитрых способов для объяснения упущения в тексте Библии: Моисей, возможно, был обрезан, когда еще находился в родной семье; или когда был египетским принцем, обрезание в Египте было обычной практикой; или родился уже обрезанным. Но есть те, кто смело утверждают, что Моисей не был обрезан, и Бог хочет убить его именно по этой причине – а если это так, то Сепфора совершила экстренное обрезание сына вместо мужа, здоровье которого не могла подвергать опасности, совершая обрезание в подобных стрессовых и антисанитарных условиях!
Были и такие мудрецы, которые просто проигнорировали неприятный вопрос обрезания и высказали предположение, что Бог пришел в ярость от того, что Моисей не был в восторге от возложенной на него освободительной миссии, о чем свидетельствовал тот факт, что он тянул с отъездом из Мадиама, медленно двигался в направлении Египта и потащил с собой жену и малолетних сыновей. Раввины, по-видимому, считали, что освободитель должен быть сделан из прочного материала. «За свое неверие Моисей был наказан, когда находился на пути в Египет», – говорится в одной раввинской истории.
«Иррациональная, почти демоническая атмосфера» ночного нападения, по словам одного ученого, настолько обескураживает, что самозваные цензоры Библии в течение веков решались править библейский текст или просто убирали сцену нападения. Читатели Иосифа Флавия и Филона, например, вообще не находят упоминания о таком неприятном случае, как попытка Бога убить Моисея. Септуагинта говорит, что ангел, а не Бог напал на Моисея. В переводе Библии на арамейский язык, известном как Таргум, вину возлагают на Иофора за то, что его внук не был обрезан. «Муж хотел сделать обрезание, – говорит Сепфора в диалоге, непонятно откуда взявшемся в библейском тексте, – но тесть не позволил ему». Раши[40], почитаемый еврейский комментатор, настаивал на том, что этот случай не более чем метафорическая история о физической болезни, которой страдает Моисей, поскольку не способен сделать обрезание сыну.
А в одной истории в Мидраше зашли совсем далеко, поведав, что попытку убийства Моисея предпринял не Бог, а Сатана.
По версии Мидраша, мадиамский священник и его израильский зять договорились о том, как будут воспитываться дети, рожденные в смешанном браке Моисея и Сепфоры. По еврейскому обычаю, половина детей будет обрезана при рождении, а половина, в соответствии с мадиамским обычаем, в период полового созревания или в период подготовки к браку. Таким образом, Гирсам, первенец, обрезан, а Елиезер – не обрезан, и в этом причина всех неприятностей на ночной стоянке.
«На пути в Египет Сатана явился ему в образе змея и заглотнул его тело до ног», – сочинили раввины. Сепфора, поняв, почему Сатана пожирает ее мужа, берет острый кусок кремня, делает обрезание сыну и мажет ноги Моисея окровавленной крайней плотью. «Тут же раздался голос с небес: „Изрыгни его“, и змей подчинился».
Все эти усилия по очистке библейской истории, рассказывающей о попытке Бога убить Моисея, преследуют единственную цель – показать, что справедливый, милосердный, жалостливый Бог просто не способен на такое кровожадное отношение к Моисею, и высказать предположение, что кто-то другой совершил в ту ночь нападение на Моисея. Но едва ли этому можно найти доказательства в Библии: Бог убивал раньше и будет снова убивать. Действительно, Бог прикажет Моисею проводить кровавые чистки, массовые убийства и войны на уничтожение – и, наконец, самому Моисею не избежать убийственной ярости Яхве.
Но стремление как можно скорее оправдать Бога, пытавшегося убить Моисея, привело к появлению поистине причудливого предположения о происхождении и значении «жениха крови», как назвали этот отрывок ученые. «Мы заглядываем в тайники первобытной, абсолютно мифологической религии, которая намного древнее времен Моисея, – пишет Элиас Ауэрбах. – Моисей, который в этой истории играет пассивную роль, связан с ней случайно, без умысла». В основе тайны потрясающая идея, что Бог, которого мы знаем как Яхве, возможно, вначале был кем-то или чем-то иным, божеством, а может, даже демоном, которого автор Библии позаимствовал из какой-то давно утраченной языческой традиции и ввел в Священное Писание в странном, деформированном виде жениха крови.
Но в православной традиции чаще всего не придают значения тому простому факту, что Бог противостоял женщине и, в некотором смысле, потерпел поражение (от женщины, да еще и нееврейки). Моисей, вероятно, был рад, что Сепфора сделана из более прочного материала, чем Авраам: патриарх безропотно выполнил требование Бога принести в жертву сына, а Сепфора оказала сопротивление, когда Яхве захотел забрать жизнь ее мужа. Она удостаивается косвенной похвалы за смелость в Мидраше, в рассказе о том, как Бог хочет утешить Сепфору, расстроенную тем, что ее не было, когда израильтяне вместе с Моисеем и Мариам возносили хвалу Богу после чуда на Красном море.
Поскольку Сепфора горевала по этому поводу, Бог принял решение: «Она должна быть вознаграждена, и ее душа однажды будет в Деворе, пророчице, которая будет петь песнь спасения и искупления».
Смысл рассказа не ускользнул от благочестивых читателей Библии, которые знали, что Девора, как Сепфора, была мужественной и энергичной женщиной; она возглавила израильскую армию в битве против ханаанского полководца Сисара, известного своей силой, когда выяснилось, что израильскому командующему Вараку не хватает смелости на то, чтобы самому возглавить армию. «Пойти пойду с тобою; только [знай, что] не тебе уже будет слава на сем пути, в который ты идешь, – насмехается Девора над Вараком в «Песне Деворы», одном из древнейших фрагментов еврейской Библии, – но в руки женщины предаст Господь Сисару» (Суд., 4: 9).
Мир, в котором жил Моисей, отличался непредвзятым отношением к богам и богиням, которым поклонялись чужестранцы, готовностью соединять разных богов и ритуалы, что известно как синкретизм[41].
Египетской богине Исиде поклонялись в разных формах на всей территории древнего Ближнего Востока[42], а семитским богиням Анат и Астарте – в храмах, построенных Рамзесом II, основным кандидатом на роль фараона, в чье правление произошли события, связанные с Исходом.
Моисей, несомненно, был не только хорошо знаком, но, вероятно, даже доволен богами и богинями, которым поклонялись его приемные мать и дед в Египте и его жена и ее родственники в Мадиаме.
В то же время некоторые боги и богини в Древнем мире считались узкоспециализированными божествами, которые охраняли конкретное племя или конкретный участок земли. Например, когда в Библии Яхве называется «Богом Авраама», «Богом Исаака» и «Богом Иакова», автор Библии, возможно, обращается к первобытному представлению, что каждый человек находится под защитой своего бога, который испытывает особый интерес к его клану или племени. Мадианитяне точно так же почитали своих богов, и некоторые ученые высказали смелое предположение, что Моисей, который сам себя назвал «пришелец в чужой земле», позаимствовал одного из мадиамских богов и сделал его собственным богом. Некоторые самые древние, самые достоверные доказательства, предполагают они, находятся в глубине библейского отрывка, описывающего ночное нападение на Моисея.
Согласно так называемой Мадиамской гипотезе[43], Бог, с которым Моисей встретился на вершине горы в Мадиаме, и Бог, который преследовал и хотел убить его на ночной стоянке на пути из Мадиама, возможно, были местные боги, которые контролировали территории, по которым бродил Моисей.
Бог, которого он, в конечном счете, принял как собственного, Бог, которому израильтяне будут позже в своей древней истории поклоняться как Яхве, изначально был Богом племени мадианитян – во всяком случае, так утверждают сторонники Мадиамской гипотезы.
Доказательства в поддержку Мадиамской гипотезы довольно шаткие, но небезынтересные. Например, в Библии говорится, что во время первой встречи на горе Хорив Бог настаивал, чтобы Моисей снял сандалии, «ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх., 3: 5). Некоторые ученые утверждают, что библейский текст содержит первобытную веру в то, что Яхве изначально был местным богом, власть которого ограничивалась конкретным участком Мадиамской пустыни.
Тот факт, что Бог приказал Моисею подойти к нему только после того, как тот снимет сандалии, может быть отголоском языческой практики поклонения богу в естественном состоянии – жрецы Древнего Шумера, к примеру, «отправляли службу богам нагими». И возможно, самым важным является тот факт, что Иофору, а не Моисею приписывает автор Библии принесение первой жертвы Яхве в Синайской пустыне (Исх., 18: 12).
«Если Иофор был жрецом, который принес жертву Яхве, то, по-видимому, он был жрецом Яхве, – делает вывод Мюррей Ли Ньюман-младший. – И если Моисей в этот период впервые узнал имя Яхве, то, вероятно, он узнал его от Иофора».
Излишне говорить, что Мадиамская гипотеза глубоко оскорбляет некоторых набожных ученых, которые категорически не разделяют точку зрения, что Бог начинал как некое примитивное племенное божество в Мадиамской пустыне. «Нет ни малейших указаний на то, что в этом районе поклонялись какому-либо богу по имени Яхве, – раздраженно говорит Мартин Бубер. – По этой причине гипотеза справедливо описывается как „объяснение ignotum ab ignoto“» – объяснение неизвестного через еще более неизвестное. Но Мадиамская гипотеза действительно не выдерживает сравнения с объяснением, предложенным на рубеже веков протестантским библеистом Гуго Грессманном[44], который умудрился взбудоражить спокойный мир библеистов, высказав предположение, что Бог, который преследовал Моисея, чтобы убить, был на самом деле сексуально озабоченным демоном, имевшим право лишать девственности невесту в первую брачную ночь, в которого верили кочевые племена древнего Ближнего Востока.
Грессманн высказал предположение, что мадианитяне, среди которых жил Моисей, считали, что их племенной бог обладает droit du seigneur (в переводе с французского – право первой ночи), согласно которому девушка сначала должна отдаться Богу и только после этого иметь близость с мужем. Один из коллег Грессманна добавил к этому сенсационное предположение: «У древних семитов было принято, чтобы девушки предлагали свою девственность первому встречному незнакомцу, который казался им воплощением Бога, и Бог, таким образом, получал по праву девственную кровь».
Ночное нападение на Моисея, утверждает Грессманн, вероятно, имело место в первую брачную ночь. Бог хотел убить Моисея, чтобы помешать его близости с Сепфорой до того, как он воспользуется своим правом получить ее девственную кровь. Однако смышленая, находчивая – и, видимо, прекрасно осведомленная о том, что ждать мадиамской невесте от ее племенного Бога! – Сепфора придумала, как обмануть Бога, чтобы он решил, что уже лишил ее девственности: Сепфора сделала обрезание мужу с помощью острого куска кремния и испачкала окровавленной крайней плотью половые органы («ноги») нападавшего.
«[Гениталии Бога] были испачканы кровью, словно он только что имел близость с ней, и его орган был в ее девственной крови, – высказал предположение профессор Грессманн. – А когда доверчивый Бог поверил в это, он решил, что воспользовался своим правом, и поэтому отступил и оставил в покое Моисея».
Итак, Грессманн предложил объяснение одной из самых непостижимых тайн, связанных с кровавой историей на ночной стоянке: загадочные слова Сепфора адресовала Моисею после того, как ей удалось предотвратить нападение Бога и спасти жизнь мужа. Обрезание женатого молодого мужчины, в особенности жениха, предположил Грессманн, превратилось у кочевых племен древнего Ближнего Востока в ритуал, заменивший приношение девственности невесты Богу. «Ты жених крови у меня», – предположительно, магическое заклинание, адресованное Богу каждой невестой через своего недавно обрезанного жениха в первую брачную ночь.
Подобные возмутительные предположения относительно «бога, или демона, или того, кто скрывается за буквами JHWH», как подвел итог теории Грессманна один скептически настроенный ученый-библеист, были отвергнуты как «фантастические, если не сказать нелепые» более осторожными учеными. Сценарий, предложенный Грессманном, показался омерзительным одним читателям и абсолютно нелепым – другим. «Бог должен быть очень глупым, если его так легко обмануть, – пишет ученый-библеист Ганс Космала. – Логичнее было бы отнести его к демонам».
Но жених крови – это напоминание, что Бог и Моисей изображены в Библии как личности, вполне способные совершить необдуманный, импульсивный акт насилия. В своей книге Фрейд привел высказывание Эдварда Мейера о Боге, который преследовал и хотел убить Моисея: «Он был жутким, кровожадным демоном, который появлялся по ночам и избегал дневного света». В Мидраше содержится любопытный вариант ночного нападения, в котором Моисей тоже отвечает ударом на удар. Бог посылает ангелов по имени Аф и Гемах убить Моисея, и после того, как Сепфора освобождает мужа от их убийственных объятий, выполнив кровавый ритуал обрезания, Моисей берет реванш. «Когда ангелы отпустили Моисея, он напал на них и убил Гемаха», – сочинил рассказчик-раввин.
Предположение, что Моисей мог напасть и убить ангела, должно быть, привело в ужас мудрецов, представлявших Моисея в виде смиренного пастуха. Даже автор Библии, готовый изобразить Моисея способным на кровопролитие, настаивает на том, что «Моисей же был человек кротчайший из всех людей на земле» (Числ., 12: 3). Но жених крови, окровавленный, внушающий страх, идеально подходит в пару к Богу, который превращается в ночного охотника. И мы еще встретимся с ними.