Человек не станет пророком, если сначала не был пастухом.
Библия не сообщает, сколько лет было Моисею, когда он убил египетского надсмотрщика и сбежал из Египта, – в одном рассказе говорится, что ему было двадцать семь, но принято считать, что ему было сорок лет. Тем не менее мы знаем, что Моисею было под восемьдесят, когда он отправился в знаковое путешествие, известное нам как Исход. Несложный расчет показывает очевидный сорокалетний (или даже больше) пробел в середине его жизни, который непонятным образом ускользнул от внимания автора Библии.
Мы можем предположить, что Моисей провел часть этих лет в одиночестве в пустыне, прежде чем появился в земле Мадиамской, и одно предание в Мидраше представляет его эдаким философом-отшельником: «Моисей предпочитал уединенные места, где он мог размышлять о путях Бога и законах природы и где Дух Властелина Вселенной часто присоединялся к нему».
Представлением о Моисее как об отшельнике, проводящем время в одиночестве в пустыне, мы обязаны теологам, которые считают пустыню местом рождения религий: Иисус и Мухаммед тоже проводили время в пустынях Ближнего Востока. «Le Dйsert est monothйiste (Пустыня монотеистична)», – написал французский философ Эрнест Ренан. «Этот афоризм Ренана подразумевает, что чистый горизонт и слепящее небо должны очищать разум от всего постороннего, – объясняет Брюс Чатвин в своей книге «Тропы песен», – позволяя ему сосредоточиться на Высшем Божестве»[27].
Добровольная ссылка в безлюдную пустыню – привлекательный способ объяснить пропущенные годы для тех, кто предпочитает считать его неиспорченной личностью, человеком, всецело отдавшимся совершенствованию души. «Имея учителя внутри себя, – писал Филон Александрийский, – Моисей посвятил себя постоянному изучению философских доктрин, которые тщательно осмысливал в своей душе». Когда Моисей наконец побуждает себя к действию и покидает пустыню после сорока лет размышлений в одиночестве, высказывает предположение Филон, он очищен от обычных человеческих желаний и слабостей, полон благородных устремлений и готов ответить на зов Бога.
Но в библейском тексте есть загадка, которая вызывает еще больший интерес к пропавшим годам Моисея. Библия, как мы вскоре узнаем, говорит, что Моисей нашел защиту у «жреца Мадиамского», и как только прибыл в Мадиам, тут же женился на одной из семи дочерей жреца: «Моисею понравилось жить у сего человека; и он выдал за Моисея дочь свою Сепфору» (Исх., 2: 16, 21). Но намного дальше в библейском повествовании есть место, в котором говорится о том, что Моисей был женат на кушитке, вместо или вдобавок к мадианитянке (Числ., 12: 1). «Куш» – слово, используемое в Библии для обозначения страны в Северо-Восточной Африке, теперь носящей название Эфиопия, и нам остается только гадать: когда, где и как Моисей сумел познакомиться и жениться на эфиопке?
Раввины нашли объяснение обеим загадкам, пропавшим годам Моисея и кушитской женщине, якобы вышедшей за него замуж. На самом деле многие истории, которые попали в раввинскую литературу, понадобились для того, чтобы заполнить пробелы и объяснить противоречия, появившиеся в тексте Библии. Ни одна личность в Библии не обрастала таким количеством красочных и необычных легенд и преданий, и ни одна из внебиблейских историй о Моисее не была столь удивительной, как истории о пропавших годах между Египтом и Мадиамом. Моисея представляют энергичной личностью, человеком действия, искателем приключений и в то же время посредником, призванным Богом, и избранником судьбы.
Моисей, согласно древним преданиям, в течение этих сорока пропущенных лет не просто сидел в пустыне и размышлял. Прежде чем появиться в Мадиамской пустыне в качестве скромного пастуха, беглый египетский принц сначала сделался наемником, затем генералом и, наконец, царем.
В то время, когда Моисей еще наслаждался роскошью во дворце фараона, предположили древние рассказчики, бушевала война между Эфиопским царством и мятежными народами Востока. Мужественный эфиопский царь, человек по имени Киканос, отправляется во главе своей армии усмирять и наказывать мятежников и оставляет столицу Сабу на двух доверенных генералов, Ианния и Иамврия, сыновей злобного колдуна Валаама. Их отец буквально околдовывает жителей Сабы, которые приветствуют его вместо отправившегося на войну царя Киканоса. Оказавшись на троне, Валаам приказывает сыновьям укрепить город, чтобы настоящий царь, вернувшись с поля боя, не смог войти в город и вернуть престол.
Крепостные сооружения, возведенные Валаамом, читаем в книге Л. Гинзберга, кажутся неприступными: «Высоко возвели стены этого города с двух сторон, а с третьей стороны выкопали рвы и ямы большие без числа, а с четвертой стороны Валаам заговором и колдовством собрал много змей и скорпионов. Закрыли они город и не дали в него ни войти, ни приступить к нему».
План Валаама сработал в точности как он задумал. Киканос, одержав победу в войне с мятежниками в дальних странах, вернулся и увидел, что сыновья Валаама закрыли городские ворота, а в его дворце воцарился Валаам. Теперь Киканос был вынужден предпринимать атаку на собственный город, но все его усилия по возвращению города были тщетны. Когда преданные Киканосу воины попытались взять штурмом высокие крепостные стены, лучники и копьеметатели, присягнувшие околдовавшему их Валааму, обрушили на них град стрел и копий – «и погибло от воинов Киканоса в один день сто тридцать мужей». Когда воины Киканоса попытались пересечь ров, утонули лошади и «тридцать всадников пошло под воду», и плоты, на которых переправлялась пехота, «и потонуло в тот день двести мужчин на десяти плотах». А когда воины попытались зайти с другой стороны, то были встречены змеями и скорпионами – «и не смогли ничего сделать. И поели змеи сто семь человек». Наконец царь отчаялся силой взять крепость и понял, что ему ничего не остается, как взять в осаду собственную столицу. Киканос – непреодолимая сила, Валаам – непоколебимый субъект, и потому осада, без побед и поражений, тянется год за годом.
А в это время в Египте Моисей убивает египетского надсмотрщика и бежит, спасая свою жизнь. И вот однажды, на девятом году осады, Киканос видит удивительную картину: со стороны пустыни в его лагерь забредает мужчина в облачении египетского принца. По словам древних историков, Моисей произвел на Киканоса не меньшее впечатление, чем на дочь фараона, а потом и на самого фараона, и Моисей вербуется наемником на службу к иностранному монарху. В очередной раз Моисей избавлен от необходимости предпринимать усилия для собственного спасения.
«И пришел он к Киканосу в лагерь, и принял его царь и все его вельможи и воины его, ибо знатен и богат он был в их глазах. И стройный он был, словно пальма, лицо его сияло, словно утреннее солнце, храбрость его была велика, и сила была как у льва, – повествует древняя легенда. – И столь глубока была привязанность царя к нему, что он назначил его командующим своими войсками».
Но Киканос не дожил до того времени, когда Моисей одержит победу там, где он потерпел поражение. Царь заболел, семь дней был прикован к постели, а затем умер; рабы умастили его маслами и похоронили у городских ворот непокоренного города. Его воины, убитые горем и охваченные паникой, боялись, что повстанцы на востоке могут двинуться против них, узнав о смерти царя. И они провозгласили своего недавно назначенного командующего своим царем вместо умершего Киканоса. «Они быстро сняли с себя одежды свои и покидали их в кучу, сделав большую гору. И посадили Моисея и сказали: „Живи вовеки, царь!“ И присягнули ему все вельможи и весь народ».
Вельможи, охваченные новыми надеждами, обратились к народу: каждый должен принести на коронацию что-то ценное в качестве подарка. Благодарные эфиопы принесли драгоценности, и среди них «золотое кольцо в нос, оникс камень, бделиум, жемчуг, золото и серебро в великом множестве». И наконец, они отдали Моисею высший символ царства: Адонию, вдову Киканоса, которая стала царицей и советницей Моисея.
На седьмой день царствования Моисея офицеры и солдаты царской армии, покорно предоставив новоиспеченному монарху богатство и дружеское общение, пришли к нему и потребовали, чтобы он объяснил, как собирается взять осажденный город. И Моисей тут же отдал странный приказ. Он распорядился, чтобы все пошли в лес и принесли птенцов аистов, «каждый своего», ухаживали за ними, пока не вырастут, и научили летать. Затем, когда аистята выросли, Моисей приказал три дня морить их голодом, после чего птиц принесли в лагерь. Теперь, сказал Моисей, «наденьте доспехи свои и садитесь на коней своих и возьмите каждый по своему аистенку в руку, и пойдем да приступим к городу на то место, где находятся змеи». И сказал царь: «Отпускайте аистов». И они пустили их, «и полетели аисты на змей, и поели их, и опустело то место». Удивительный план Моисея отлично сработал. Ему удалось взять город. «И вернулся каждый в дом свой. И убили в тот день городских жителей 1000 и 100, а извне ни одного человека не убили».
Царь Моисей правил страной, которая теперь жила в мире и процветании. Он правил справедливо и честно; народ любил и боялся его. Только один человек чувствовал себя оскорбленным, и этим человеком была Адония, вдова Киканоса, женщина, отданная Моисею, чтобы быть его царицей. Нет ничего странного в том, что она чувствовала себя оскорбленной: ни разу за долгие годы их брака Моисей не спал с ней. Он не только избегал брачного ложа, но даже не решался мельком взглянуть на ее красивое лицо и соблазнительное тело, как предположили раввины, поскольку «боялся сурового Бога своих отцов» и помнил «о том, как заклинал Авраам Елеазара, своего раба: „Не бери жены от дочери хананеян для сына моего!“ Исаак же наказал Иакову, своему сыну, не вступать в родство с сыновьями Хамовыми, так как они проданы были в рабство сынам Симовым и сынам Афетовым». И несчастная царица начала агитировать народ и придворных против Моисея.
«Вот уже сейчас сорок лет, как Моисей царствует над вами, и ко мне не прикоснулся, и богам нашим не поклонился. Теперь же слушайте меня, сыновья сарацинские! С сегодняшнего дня не будет Моисей царем над вами. Вот вам Мукарис, сын мой, он и будет царствовать над вами. Лучше повиноваться вам сыну господина своего, чем чужестранцу, рабу царя египетского», – рассказывают легенды иудеев.
Моисей сразу понял, что царице удалось настолько возбудить вражду, что в его некогда мирном царстве может вспыхнуть гражданская война: офицерский корпус хранит верность, но толпа, похоже, отдает предпочтение сыну Киканоса и Адонии, молодому человеку по имени Мукарис. Однако конец этой фантастической истории, сочиненной раввинами, вызывает разочарование. Народ Эфиопии, присягнувший на верность Моисею, отказывается восстать против него, а Моисей отказывает удерживать власть против воли народа, отрекается от престола в пользу законного наследника и уходит так же неожиданно, как пришел. «Сын Амрама охотно подчинился воле народа, – пришли к выводу раввины, – и без сожаления покинул страну и эфиопов, которые дали ему дары большие и отпустили его с честью».
Иосиф Флавий в жизнеописании Моисея перевернул эту историю с ног на голову. По его словам, Моисей, генерал армии фараона, отразив вторжение в Египет эфиопского царя, осаждает Сабу. Дочь эфиопского царя наблюдала за Моисеем с крепостной стены, окружавшей столицу, воспылала безумной страстью к Моисею и согласилась сдать город в обмен на обещание Моисея жениться на ней. Моисей, не задумываясь, воспользовался ее великодушным предложением. «Когда он поставил условием для этого сдачу города и дал клятвенное обещание, что он, женившись на царевне и заняв город, не нарушит договоров, тотчас же было приступлено к делу. Возблагодарив после покорения эфиопов Господа Бога, Моисей вступил в брак и повел египетское войско обратно на родину», – написал Иосиф Флавий. Но по возвращении в Египет Моисей узнал о заговоре «книжников» и был вынужден бежать в пустыню – Иосиф Флавий не удосужился упомянуть библейский рассказ об убийстве надсмотрщика.
Все эти легенды и истории, столь же благочестивые, сколь притянутые за уши, предназначались для того, чтобы сойтись с библейским текстом и направить Моисея на поиски убежища и встречу с судьбой. Царю Моисею, по словам древних рассказчиков, придумавших эту неправдоподобную историю, было шестьдесят семь лет, но он был еще достаточно бодр, чтобы совершить путь через пустыню в землю Мадиамскую, и согласился вести суровую жизнь пастуха.
С этого места Библия продолжает историю Моисея. Последнее, что мы узнали из библейского повествования, было убийство египетского надсмотрщика, и вдруг мы находим Моисея в далекой стране, где он ищет и находит убежище.
«Моисей убежал от фараона и остановился в земле Мадиамской» (Исх., 2: 15).
На современной карте Ближнего Востока невозможно точно определить местоположение Мадиама, поскольку географические описания в Библии зачастую нечеткие, а иногда, очевидно, выдуманные. Ученые сошлись во мнении, что, вероятно, Мадиам находился в южных областях Трансиордании, то есть на территории нынешней Южной Иордании и Северо-Западной Саудовской Аравии. Согласно библейскому описанию, мадианитяне были племенем, имевшем огромные стада верблюдов, овец и коз, кочевавшем в поисках пастбищ для скота, и их отождествляли с бедуинами, которые позже кочевали по той же местности. Древнегреческие и римские историки отождествляли Мадиам с Аравией, и Филон употреблял термин «арабы» в отношении людей, которых Библия называет мадианитянами.
Мадианитяне, как Моисей и народ Израиля, считались потомками Авраама; начало этому народу положил человек по имени Мадиан, один из шести сыновей Хеттуры, второй жены Авраама (Быт., 25: 1, 2). Только Исаак из всех сыновей Авраама от многочисленных жен и наложниц получил благословение Божье, и потому мадианитяне считались дальними родственниками израильтян, которые были исключены из завета Авраама с Богом, и поклонялись ложным богам и богиням. В одном месте в Библии говорится, что они поклонялись Ваал-Фегору, местному богу, почитавшемуся моавитянами, но Библия не уделяет внимания подробностям язычества, за исключением случая, когда Моисей, ругая израильтян за одно из многих отступлений от веры, осуждает мадианитян за то, что «они враждебно поступили с вами в коварстве своем, прельстив вас Фегором» (Числ., 25: 18).
Позже Библия говорит, что мадианитяне были, так или иначе, связаны с кенеями (кенитами) (Суд., 1: 16; 4: 11) и являлись потомками Каина, сына Адама и убийцы Авеля. Библейская наука считает, что «кенит» означает «кузнец», и кениты были странствующими кузнецами; некоторые ученые полагают, что они были бродячими трубадурами, «отчасти напоминающими нынешних цыган». Расплывчатое описание мадианитян в Библии побудило Мартина Бубера, не обращая внимания на все научные споры об их истории и тождественности, сделать вывод, что мадианитяне, похоже, были многочисленным народом разных племен.
Мадианитяне кочевали в Негевской и Синайской пустынях, где пасли свои стада, и занимались торговлей золотом, пряностями и рабами: «Множество верблюдов покроет тебя – дромадеры из Мадиама и Ефы; все они из Савы придут, принесут золото и ладан» (Ис., 60: 6). Караван, который увидели братья Иосифа, был караваном мадиамских купцов, направлявшимся с грузом пряностей, бальзама и ладана в Египет, но предприимчивые купцы быстро согласились купить молодого человека у его братьев за двадцать сребреников, чтобы перепродать по прибытии в Египет[28].
В итоге в Библии мадианитяне будут изображаться непримиримыми врагами израильтян: женщины, поголовно соблазнительницы, толкали израильтян на телесное и духовное прелюбодеяние во время длительного путешествия по Синайской пустыне, а мужчины – мародеры, уничтожавшие посевы и опустошавшие мирные поселения израильтян после завоевания Земли обетованной.
В рассказе о мадианитянах, который мы находим в Библии, описывается первая сцена в истории цивилизации: конфронтация между кочевником и земледельцем, всегда острая, а иногда кровавая. Оседлые народы, чей труд на земле давал излишки продовольственной продукции и товаров – отправная точка цивилизации, – всегда становились объектом грабежа кочевых народов, чье единственное богатство составляло то, они могли отнять и унести. Именно поэтому внезапное появление незнакомца на коне является символом ужаса и даже Апокалипсиса в иконографии Библии: «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя „смерть“; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными» (Откр., 6: 8). Сцену в книге Судей, где описывается набег мадианитян на землю Израильскую после того, как она была завоевана и заселена израильтянами, можно отнести к любым кочевым ордам на протяжении всей истории, как к мадианитянам, так и к татарам, гуннам и монголам: «Ибо они приходили со скотом своим и с шатрами своими, приходили в таком множестве, как саранча; им и верблюдам их не было числа, и ходили по земле Израилевой, чтоб опустошать ее» (Суд., 6: 5).
По иронии судьбы, израильтяне сами были кочевым народом до прибытия Иакова с сыновьями в Египте, где Иосиф предупредил собратьев, что кочевники-пастухи считаются «мерзостью»: «Ибо мерзость для Египтян всякий пастух овец» (Быт., 46: 34), и они взялись за старое, когда последовали за Моисеем из Египта и скитались по пустыне. К израильтянам, направлявшимся к земле Ханаанской, относились как к орде завоевателей: «И сказали Моавитяне старейшинам Мадиамским: этот народ поедает теперь все вокруг нас, как вол поедает траву полевую» (Числ., 22: 4). Только много позже, когда воспоминания о пустыне превратились в священный миф, библейские источники стали сравнивать мадианитян с полчищами саранчи.
Тот факт, что Библия называет мадианитян незваными гостями и разрушителями, возможно, является отголоском пропаганды древних времен, нацеленной на одного из традиционных врагов израильтян. Хотя ученые-библеисты некогда пришли к выводу, что мадианитяне были «самыми древними из известных нам кочевников, разводивших верблюдов», более поздние исследования показали, что на самом деле это было «сложное, высокоразвитое общество», а не группа бедуинов, «космополитическая цивилизация» с политическими и культурными связями от «Анатолии до Египта». Возможно, некогда Мадиам господствовал на значительной части Ханаана и Трансиордании, и мадианитяне, кочевавшие по древнему Израилю, были имперскими сборщиками налогов, а не мародерами.
Народу и земле Мадиамской было суждено сыграть решающую роль в личной жизни Моисея и судьбе Израиля. Мадиам – место, где внезапно закончилась длительная бездеятельность Бога, место, где Моисей будет появляться снова и снова, место, где сага об Израиле, надолго завязнувшая в грязи египетских кирпичных заводов, вырвется вперед с поразительной внезапностью и силой.
«Моисей убежал от фараона, и остановился в земле Мадиамской, и сел у колодезя» (Исх., 2: 15).
Иосиф Флавий предположил, что Моисей пришел в полдень – солнце находится в зените, ему жарко, он устал от долгого пути, его губы сухие и потрескались. Но Библия утверждает, что Моисей, прежде чем утолить невыносимую жажду, отвлекся на развернувшуюся перед ним сцену, поначалу увлекательную, но вскоре ставшую опасной.
«У священника Мадиамского было семь дочерей. Они пришли, начерпали воды и наполнили корыта, чтобы напоить овец отца своего» (Исх., 2: 16).
Вид стольких женщин у колодца, вероятно, восхитил и, скорее всего, подействовал возбуждающе даже на человека, только что завершившего изнурительное путешествие по пустыне. В древности на Ближнем Востоке людям разного пола редко выпадала возможность пообщаться в непринужденной обстановке, и колодец был одним из немногочисленных мест, где мужчина мог встретиться с женщиной, с которой не состоял в близком родстве. Таким образом, поход к колодцу давал редкую возможность обменяться шутками и пофлиртовать. «Арабы известные скотоводы, – счел своим долгом объяснить Филон, отождествляя древних мадианитян с арабами, на которых, считалось, они были похожи, – и они пасут свой скот вместе, не только мужчины, но и женщины, и юноши, и девушки».
В Библии, действительно, часто описывается судьбоносная встреча мужчины с женщиной у колодца: слуга Авраама встретил Ревекку, будущую невесту Исаака, у колодца на земле Арама (Быт., 24: 10–15), у колодца Иаков при первой встрече воспылал страстью к Рахили (Быт., 29: 10–11). Случайная встреча у колодца является примером того, что ученые-библеисты называют типичной сценой; классическая сцена, выполненная в соответствии с четко определенными правилами, включающая конкретные места и события – мужчина возвращается из далекой страны, встречает у колодца женщину, они достают воду, вместе утоляют жажду (иногда после преодоления определенных препятствий), и в конечном счете между мужчиной и женщиной вспыхивает любовь. «Современные слушатели этих сказок, – высказывает предположение ученый-библеист Роберт Альтер, – получали особое удовольствие, наблюдая, как могло быть достигнуто соглашение в каждом конкретном случае, благодаря искусству рассказчика, точно следующему рассказу и при необходимости добавляющему то, что было необходимо данному герою».
Иногда нить, связывающая шаблонные сцены в библейском повествовании, явно выражена в раввинском предании, где сцены и персонажи из Библии соединяются самым причудливым образом. Раввины говорят, что колодец, у которого Моисей впервые встретил дочерей, тот же самый, где Иаков встретил Рахиль, хотя в первом случае дело было в Мадиаме, а второй случай имел место много раньше в далеком Араме. Для раввинов колодец, который существует в неких древнееврейских мечтах, «тот же колодец, который Бог создал в канун субботы, в сумерки».
Библия рассказывает нам, что появление группы пастухов разрушило очарование сцены с семью сестрами у колодца. Пастухи, не желая ждать своей очереди у колодца из опасения, что в нем не хватит воды для их скота, отгоняют женщин и дают возможность своим овцам пить воду, которую достали и налили в корыта женщины. «И пришли пастухи и отогнали их», – сообщает автор Библии (Исх., 2: 17), только высказывая предположение, что пастухи были эгоистичны и ленивы. Однако раввины превратили рассказ в злодейское преступление – жестокие, кровожадные пастухи, гласит история, предприняли попытку сексуального домогательства, а затем сбросили молодых женщин в колодец!
Моисей, конечно, встречал случаи проявления алчности и жестокости на долгом пути из Египта по пустыне, в основном безлюдной и абсолютно неконтролируемой, где одинокий путник всегда рискует подвергнуться нападению разбойников или еще того хуже. «Поскольку за дорогами велось наблюдение, – считал Иосиф Флавий, – он бежал через пустыню, где его бы не стали искать, и продолжал путь, хотя у него не было еды…» Но Моисей уже однажды совершил убийство, верша справедливость, и мы знаем его как человека, имеющего вспыльчивый характер, сильного и обладающего обостренным чувством справедливости. Поэтому он не хочет и не может спокойно наблюдать, как пастухи издеваются над молодыми женщинами. «Тогда встал Моисей, – говорится в Библии, – и защитил их, и напоил овец их» (Исх., 2: 17).
Библия не уточняет, как именно Моисей помог молодым женщинам, но можно предположить, что он защитил их и отогнал пастухов. Ничего другого нельзя ожидать от человека, который уже убил надсмотрщика за рабами и вскоре возглавит восстание рабов против фараона. Однако мудрецам было не более комфортно с воинствующим Моисеем у колодца, чем с человекоубийцей в Египте, и потому они придумали сцену, в которой Моисей предстает разглагольствующим моралистом, а не человеком действия. Он произносит речь, столь цветистую и наполненную пустыми угрозами, что любой настоящий хулиган только бы громко рассмеялся в ответ. «Вы не боитесь иметь такие трусливые руки? Вы длинноволосые люди, женщины, а не мужчины, – говорит Моисей пастухам в версии истории, рассказанной Филоном. – Клянусь оком божественной справедливости, которое видит, что делается даже в самых безлюдных местах, что вы не должны отбирать [воду] у них». И конечно, благочестия и высокопарности достаточно, чтобы запугать жестоких пастухов. «Будучи напуганы его словами, поскольку, пока он говорил, он казался вдохновленным, – заключает Филон, – и опасаясь, что он может пророчествовать и предсказывать, они подчинились и стали покорными».
Здесь древние рассказчики по-прежнему поглощены работой по превращению Моисея в добросердечного и богобоязненного человека, бережно хранимого в раввинской литературе. Довольно удивительно, что, расправившись у колодца с пастухами и защитив семерых молодых женщин, Моисей начинает поить овец, сначала тех, которые принадлежат женщинам, подвергшимся насилию, а затем тех, которые принадлежат их обидчикам, «хотя последние не заслуживают доброго отношения», замечают раввины. Оказанная любезность не стоит ему особых усилий. «Ему надо было только наполнить корыто, – сообщили раввины, – а воды было столько, что ее хватило на всех овец».
Раввинская литература, действительно, изобилует историями о более добром, мягком Моисее, нежели тот, который обитает в Библии. Мидраш говорит, что пребывание Моисея в Мадиаме – ссылка, навязанная ему Богом за убийство надсмотрщика в Египте, – и ссылка в указанный «город-убежище» является наказанием для того, кто неумышленно совершил убийство, о чем говорится в книге Чисел. «Выберите себе города, которые были бы у вас городами для убежища, куда мог бы убежать убийца, убивший человека неумышленно; и будут у вас города сии убежищем от мстителя, чтобы не был умерщвлен убивший, прежде нежели он предстанет пред общество на суд» (Числ., 35: 11–12). То, что раввины поздней Античности и Средневековья отдавали предпочтение кроткому пастуху, а не безжалостному солдату, обнаруживает нечто важное относительно опыта еврейского народа в изгнании и выбранной им стратегии выживания.
Библия, пропустив в своем стенографическом отчете молодость Моисея, подробно описывает маловероятную историю ухаживания и брака, начавшуюся со сцены у колодца. Дочери «священника Мадиамского» поспешили домой, сообщает автор Библии, и отец удивился, когда их увидел. «Что вы так скоро пришли сегодня?» – спросил Йитро[29] вероятно удивленный их скорым возвращением, поскольку из-за пастухов они часто задерживались, когда отправлялись поить овец (Исх., 2: 18).
«Какой-то Египтянин защитил нас от пастухов, – объяснили ему дочери, – и даже начерпал нам воды и напоил овец» (Исх., 2: 19).
Отсюда можно сделать вывод, что в Моисее было по-прежнему легко опознать египтянина, возможно, по одежде или манере речи. Вероятно, он обратился к ним на египетском языке или говорил с египетским акцентом – согласно Библии, Моисей говорил на египетском языке при дворе фараона и на древнееврейском языке с рабами и, возможно, немного знал мадиамский язык.
Раввины предположили, что у колодца Моисей сказал молодым женщинам, что он египтянин, и в одном рассказе говорится, что Моисей тщательно скрывает факт своего рождения у евреев-рабов. «За это Бог покарал его, определив умереть вне Земли обетованной», – утверждали раввины. Но есть другой рассказ, в котором Моисей ведет шутливую беседу с молодыми женщинами и даже немного хвастается: «Благодарите египтянина, которого я убил и из-за которого мне пришлось бежать из Египта. Если бы не он, меня бы здесь сейчас не было».
Рассказ дочерей о появлении незнакомца, который спас их у колодца и, что не менее важно, напоил их овец, вызвал немалый интерес мадиамского священника. «Где же он? Зачем вы его оставили? – мягко пожурил он дочерей. – Позовите его, и пусть он ест хлеб» (Исх., 2: 20).
Первая встреча Моисея с будущим тестем быстро приходит к логическому концу: «Моисею понравилось жить у сего человека; и он выдал за Моисея дочь свою Сепфору» (Исх., 2: 21). Моисей незамедлительно включается в семейный бизнес: «Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, священника Мадиамского» (Исх., 3: 1). И вскоре Сепфора забеременела и «родила сына, и Моисей нарек ему имя: Гирсам» (Исх., 2: 22).
Так было положено начало родственных связей, которым предстояло сыграть решающую роль в жизни Моисея. Филон объясняет взаимную привязанность, мгновенно возникшую между Моисеем и его тестем, в тех же восторженных тонах, которые характеризуют его сочинение о Моисее. «И [Иофор] был сразу поражен его внешним видом, и вскоре уже восхищался его мудростью, и потому он отдал ему в жены самую красивую из своих дочерей». Действительно, связь между Моисеем и священником Мадиамским была очень тесной. «Он принял Моисея к себе в дом как сына, – написал Иосиф Флавий, – и вместе с тем он назначил его заведующим и хозяином всех стад своих, которые в древности у варваров составляли все их богатство».
Но недолгим было спокойное и безопасное пребывание Моисея в доме Иофора. Моисей, похоже, понимал, что на самом деле не принадлежит земле Мадиамской, и имя, которое он выбрал для своего первенца, Гирсам (евр. Гершом), было его способом обнародовать свое чувство отчужденности: Гершом происходит от древнееврейского слова «пришелец» (гер), и он выбрал это имя «потому что, говорил он, я стал пришельцем в чужой земле» (Исх., 2: 22).
Еврейское слово «гер» приблизительно соответствует современному определению – «иностранец, постоянно проживающий в данной стране»[30], но оно имеет более глубокое и мрачное значение, поскольку используется в Библии. Гер – незнакомец, посторонний, Другой, интересная, но зловещая фигура. Жизнь Моисея можно рассматривать как одну длительную борьбу против чужестранца: иногда чужестранец – соблазнитель, искушающий израильтян поклоняться языческим богам и богиням, в буквальном смысле, на ложе греха; иногда противник в бою; иногда бесхитростный свидетель, которому случилось жить на участке земли, обещанном израильтянам Богом. Действительно, книга Исход содержит приказы, открыто направленные на геноцид, которые Бог отдает Моисею и израильтянам – Он приказывает уничтожить чужестранцев, стоявших между избранным народом и Землей обетованной.
Но пока Моисей чувствует себя чужестранцем, сначала на земле Египетской, а затем на земле Мадиамской. Благодаря щедрости священника, чьих дочерей он встретил у колодца, Моисей находит безопасное убежище, жену, семью и средства к существованию, но чувство отчужденности не покидает его. Переполняющие Моисея чувства непохожести, одиночества рождают у него стремление к установлению близости, которое впервые нашло выражение в его отношениях с Иофором, а позже в непростых и порой откровенно дисфункциональных отношениях с израильтянами и, наконец, в его сложных и напряженных отношениях с Богом.
Тесть Моисея, сначала названный просто «священником Мадиамским», таинственная личность; иногда его называют Рагуилом (Исх., 2: 18), иногда Иофором (Исх., 3: 1), иногда Ховавом (Суд., 4: 11). С первого момента появления в Библии он играет решающую роль в жизни Моисея: выдает за Моисея свою дочь, объясняет законы выживания в пустыне, дает советы по управлению народом и, согласно книге Исход (18: 19–20), убеждает быть «для народа посредником пред Богом» и обучать народ «уставам и законам Божиим» – только у Бога были более близкие отношения с Моисеем.
В народных и раввинских преданиях фигура Иофора – языческого жреца, наставника, основоположника этического монотеизма – вызывает интерес и в то же время настораживает. Некоторые современные ученые высказывают предположение, что сильная связь между Моисеем и Иофором, как показано в Библии, служит доказательством, что библейское повествование о Моисее в Мадиаме не просто миф и легенда. «Отношения Моисея с мадианитянами разнообразные, удивительные и подробно описанные», подчеркивает библеист Джордж Эмери Менденхолл[31], «и едва ли могут быть объяснены чем-то иным, нежели историческим фактом» – хотя Менденхолл полагает, что Иофор был «переведен» из хранителя стада в верховные жрецы в какой-то момент составления Библии для того, чтобы сделать его достойным выступать в качестве наставника Моисея.
В одном из внебиблейских рассказов Иофор описывается как язычник с золотым сердцем, который осознает неправильность своих обычаев и отказывается от поклонения идолам. Незадолго до встречи с будущим зятем он чувствует «отвращение к жречеству» и прибегает к хитрости, чтобы отказаться от выполнения обязанностей верховного жреца, не подвергая себя осуждению со стороны собственного народа. «Я слишком стар для выполнения этих обязанностей, – объясняет Иофор своим согражданам, передавая жреческие принадлежности, – выберите того, кого бы вы хотели видеть на моем месте». Но мадианитян не обманешь, и они объявили Иофора «отступником и предали строжайшему отлучению: никто не должен был исполнять для него никакой работы и вообще приходить с ним в малейшее общение. В числе других ушли от него и пастухи, пасшие его овец. Дочерям его, которых было семеро, пришлось самим ходить за стадами. Но пастухи отгоняли их от колодца и не давали наполнять корыта, чтобы напоить овец».
Абсолютно иной образ Иофора можно найти в другой древней легенде, где он изображается личностью подобной Мерлину и полон решимости убить Моисея с помощью черной магии. В истории, например, говорится, что Сепфора влюбилась в Моисея, но не надеялась выйти за него замуж, поскольку ее отец занимался черной магией. «У моего отца есть дерево в саду, с помощью которого он проверяет каждого мужчину, который выражает желание жениться на одной из его дочерей, – объясняет Сепфора Моисею, – и как только жених коснется дерева, оно уничтожает его».
Дерево – своего рода волшебная палочка, объяснили раввины, жезл из чистого сапфира, который Бог создал «в канун Субботы, в сумерки» и дал Адаму, когда несчастный был изгнан из Эдемского сада. Сапфировый жезл с магически нанесенным на нем тайным именем Бога, которое однажды откроется Моисею, и десятью казнями, которые однажды поразят египтян, передается от поколения к поколению, от Адама Еноху, от Еноха Ною, от Ноя Симу, а позже Аврааму, затем Исааку «и, наконец, Иакову, который принес его с собой в Египет и отдал своему сыну Иосифу».
Когда Иосиф умер, его дворец, который он занимал как вице-король, был разграблен, и сапфировый жезл оказался во дворце фараона, где Иофор был одним из царских писцов. Иофор возжелал волшебную реликвию Создателя, украл ее у фараона и сбежал со своим сокровищем в далекий Мадиам. Однажды Иофор воткнул жезл в землю, но когда попытался вытащить, то обнаружил, что жезл чудесным образом врос в землю и на нем появились ветки и листья. И всякий раз, когда какой-нибудь молодой человек начинал ухаживать за одной из его дочерей, Иофор предлагал ему попытаться вытащить дерево из земли, и бедолага погибал. Поскольку ходили слухи о волшебной красоте Сепфоры, «сильные вожди Мадиамские, сыновья Кении и все мужи эфиопские… приходили и пытались выкорчевать его, но без толку».
И вот в землю Мадиамскую пришел Моисей, и, когда Иофор подвергает его проверке, он легко вытаскивает дерево из земли. Согласно одной версии истории, Иофор обрадован таким поворотом событий. «Возможно, он [Моисей] является одним из потомков Авраама, – решает он, – от которого исходит благословение для всего мира». Но есть и другая версия этой истории: Иофор встревожен внезапным появлением человека, который победил волшебное дерево, и умудренный опытом колдун приходит к выводу, что Моисей «пророк в Израиле, в отношении которого все мудрецы египетские предсказали, что он уничтожит их землю и ее обитателей». Испугавшись, что Моисей способен это сделать, – то ли из страха перед фараоном, который ненавидит Моисея, то ли перед эфиопами, которые благоволят ему, – Иофор бросает Моисея в глубокую яму, вырытую в его саду, где Моисей должен умереть от голода.
Теперь смело действует Сепфора, спасая жизнь Моисея, став последней в ряду женщин, предоставлявших убежище и приходивших на помощь Моисею. Она предлагает отцу, чтобы он отправил всех ее сестер пасти стада на дальние холмы, а ее оставил дома, чтобы заботиться о нем. Старик принимает предложение Сепфоры, и ей удается тайно ускользать из дома, чтобы кормить Моисея, томящегося в яме. По прошествии семи лет, в течение которых она тайком кормит Моисея, Сепфора обращается к отцу.
«Я вспомнила, что давным-давно ты бросил в ту яму человека, который вытащил для тебя жезл из земли, и, тем самым, ты совершил большой грех, – бросает отцу в лицо смелые слова Сепфора. – Для тебя будет лучше открыть яму и заглянуть в нее. Если человек мертв, выбросить труп подальше, чтобы дом не наполнялся зловонием. Но если он живой, тогда тебе придется признать, что он полностью благочестивый, иначе бы он умер от голода».
Иофора заинтересовали слова дочери, и он пошел к яме, в которой семь лет назад оставил умирать Моисея. Подойдя к яме, он позвал Моисея по имени. «Вот я», – ответил Моисей, используя слово (hineni), которое автор Библии приписывает всем людям, отвечающим на божественный призыв. Старый язычник вытаскивает пленника из ямы, нежно его целует и признается во вновь обретенной вере в Моисея и его Бога. «Благословен Бог, который охранял тебя в течение семи лет в яме, – произнес мадианитянин. – Я признаю, что Он умирающий и воскресающий, что ты один из полностью благочестивых, что через тебя Бог уничтожит Египет в свое время, выведет свой народ из страны и утопит фараона и всю его армию в море».
Истории, связанные с Иофором, обнаруживают определенную обеспокоенность ролью, которая отводится священнику Мадиамскому в Библии. Некоторые благочестивые читатели Библии, возможно, находят неподобающим тот факт, что Моисей подпал под влияние человека, который был чужестранцем и язычником. Словно стараясь умерить страсти читателей Библии, раввинские рассказчики настаивают на его роли колдуна, который ищет смерти Моисея. Но автора Библии совершенно не волнует тот факт, что Иофор мадианитянин и языческий жрец; дальше в библейском повествовании будет показано, что Моисей испытывает намного большую привязанность к тестю, чем к жене и двум своим сыновьям, а еще дальше Иофору отведут очень заметную роль в первом жертвоприношении Богу Авраама, Исаака и Иакова. Возможно, его роль даже значительнее, чем роль, сыгранная Моисеем, который, возможно, позаимствовал часть того, что мы считаем основными положениями иудейско-христианской традиции, у священника Мадиамского.
Человек, воспитанный как египетский принц, оказалось, имел способности к работе пастухом овец. Автор Библии слегка иронизирует: до прихода Иакова с двенадцатью сыновьями в Египет патриархи были неугомонными кочевниками, следовавшими за своими стадами и паствой по всей территории древнего Ближнего Востока. Иосиф призвал собратьев отказаться от кочевого образа жизни, но пребывание израильтян в качестве оседлого народа в Египте обернулось катастрофой, отдалило их от Бога и угрожало их существованию. Тут Моисею представилась возможность принять оригинальную подлинную самобытность своего народа, сбросив одежду египетского принца и взяв в руку пастуший посох. Вот и первый намек на идею, которая приобретет большое значение в Библии: добрый пастырь в качестве метафоры царя, пророка и спасителя.
Образ Моисея в качестве пастуха прославляли священники и книжники, проповедники и рассказчики на протяжении многих поколений в разных религиях. Представление бога и царя как пастыря и народа как его паствы можно найти не только в иудейско-христианской традиции – Моисей, Давид, Иисус, – но и в языческой религии древнего Ближнего Востока. «Этот человек один может быть идеальным повелителем, поскольку прекрасно владеет искусством пастыря, – писал Филон, – работа пастуха – это подготовка и возможность примерить на себя роль повелителя для того, кому предначертано управлять наиболее цивилизованной паствой, людьми».
У пастуха действительно тяжелая, грязная работа, которую он к тому же делает в одиночку. Каждый день стадо надо накормить и напоить, и, значит, каждый день надо искать новое пастбище и новый водный источник. Необходимо следить, чтобы любопытные и непослушные животные не отходили далеко от стада. Пастух должен оберегать стадо, не подпуская к нему шакалов, ястребов и других хищников, а для этого у него нет ничего, кроме палки с крючком на конце. К тому же пастух в одиночку выполняет свою работу – стадо полностью зависит от пастуха, а пастух полагается только на Бога. Впрочем, даже сухое описание должностных обязанностей пастуха исполнено духовно-политического смысла.
«Горе негодному пастуху, оставляющему стадо!» – внушал пророк Захария царям израильским, дальним преемникам Моисея, имея в виду, что достойный правитель, как добрый пастырь, не должен пренебрегать своими обязанностями в отношении тех, кто зависит от него (Зах., 11: 17). Позже Моисей будет умолять Бога назначить достойного человека на его место, чтобы паства Божия не была как овцы, у которых нет пастуха. Автор Библии хочет, чтобы мы увидели, что долгие, не богатые событиями годы, в течение которых Моисей пас стада Иофора, были идеальной подготовкой к тому, что в скором времени предстоит в одиночку испытать Моисею на горной вершине в пустыне.
Дело в том, что настоящий пастух должен быть достаточно жестким и даже жестоким. Он должен быть готов к тому, чтобы отогнать или убить хищника, представляющего угрозу для стада; он должен уметь оставлять на произвол судьбы больных и раненых животных, а не подвергать опасности стадо, стараясь вылечить их. Но раввины настаивали на кротости и милосердии, которые Моисей якобы проявлял, работая пастухом. «Моисей показал любовь и заботу, давая более молодым животным пастись первыми, а самым сильным и здоровым последними», – сочинили раввины. Согласно одному из объяснений сорокалетнего пробела в библейском повествовании, Моисей провел эти годы на службе у Иофора, и, по утверждению раввинов, ни разу за эти сорок лет ни одна овца не подверглась нападению диких зверей. Помня об извечном конфликте между пастухами и фермерами, раввины подчеркивают, что Моисей внимательно следил, чтобы его стада не паслись в «частных владениях». Моисей был «самым искусным пастухом своего времени», – писал Филон, не отказывая себе в удовольствии в очередной раз преувеличить заслуги Моисея, и он «с огромной радостью видел, что его стада увеличиваются».
Вероятно, одна из самых популярных историй о Моисее в раввинской литературе та, в которой рассказывается, как он искал отбившегося от стада детеныша, по одной версии ягненка, по другой козленка, которого ему никак не удавалось догнать, пока, наконец, животное не остановилось у водоема, чтобы попить. Догнав его, Моисей не выказал ни малейшего гнева или нетерпения. «Бедный детеныш, я не знал, что ты столько пробежал потому, что тебе хотелось пить», – говорится в истории, сначала рассказанной в Мидраше, а затем неоднократно повторявшейся на протяжении веков. «Ты, должно быть, устал, – сказал Моисей, поднял его на плечи и принес назад в стадо». Бог видит этот акт заботы и доброты и обращает внимание на эти качества человека, который станет его величайшим пророком. «Ты испытываешь сострадание к стаду, принадлежавшему обычному смертному человеку из плоти и крови! – говорит Бог. – Отныне же ты будешь пасти Израиль, Мое стадо».
Ни один здравомыслящий пастух, конечно, не оставит стадо без присмотра, чтобы терпеливо преследовать одно отбившееся от стада животное. Но цель рассказа заключалась в том, чтобы сделать из Моисея небесного пастыря, чье стадо – все человечество, одеть его в те же одежды, которые будет носить Спаситель, Мессия в еврейской традиции и Иисус из Назарета в христианской традиции. Истории о долгих годах, проведенных Моисеем в качестве пастуха, в конечном итоге приобрели мистический характер, и в бесконечных историях о встречах Моисея с Богом, Моисея с ангелами, Моисея с демонами особо подчеркивалось его доброе отношение к бедным бессловесным животным, находившимся под его опекой, и его преданность Богу.
Однажды, говорится в одной истории, рассказанной мудрецами, белоснежная голубка подлетела к Моисею, когда он пас стадо, в надежде найти у него защиту от преследующего ее ястреба. Моисей спрятал слабую птицу под плащом. Спустя несколько мгновений к нему подлетел ястреб и стал умолять человеческим голосом покормить его. Моисей согласился накормить ястреба, но ему даже не пришла в голову мысль отдать голубя. Моисей утолит голод ястреба окровавленным куском собственной плоти.
«Будущий спаситель Израиля вырезал кусок плоти из своей руки, равный весу голубя, и отдал ястребу со словами: „Вот твоя пища“». В этот момент выясняется, что под видом голубя и ястреба к Моисею явились архангелы: голубь – это архангел Гавриил, а ястреб – архангел Михаил. «Мы должны были просто испытать тебя, – сказали они, – чтобы выявить твою щедрость, высокий ум и величие души».
Вот наилучшее изображение Моисея как доброго пастыря, который в буквальном смысле предлагает собственную плоть и кровь, защищая свою паству. История берет начало в еврейской традиции и тем не менее, похоже, предугадывает христианское таинство причастия. Действительно, Новый Завет недвусмысленно представляет Моисея предшественником и образцом для подражания Иисусу и заставляет вспомнить его пример, чтобы признать Иисуса истинным Мессией. Для того чтобы увидеть в библейском Моисее фигуру, подобную Христу, нам придется извлечь его из контекста еврейских писаний и превратить в кого-то более возвышенного, нежели известный авторам Библии Моисей, обычный человек из плоти и крови. Человек, которого мы встречаем в Библии, не узнал бы себя в образе доброго пастыря, созданном священниками и проповедниками, пришедшими гораздо позже.
Согласно раввинской истории, Моисей тринадцать лет служил пастухом у своего тестя, и остальных лет было вполне достаточно, чтобы Моисей смог отличиться на поле брани, а затем взойти на престол в Эфиопии. Но если не принимать во внимание фантастический рассказ о его приключениях в Эфиопии и придерживаться библейского текста, то Моисей пас стада Иофора на протяжении сорока лет. Он был мужем и отцом двух сыновей, человеком, ведущим размеренный образ жизни, смирившимся с судьбой, человеком, который, казалось, находил удовольствие в общении с тестем, как и в одиноких днях и ночах, проведенных в поисках пастбищ.
Моисей, возможно, все еще пас овец, когда ему исполнилось восемьдесят лет, согласно маловероятной библейской хронологии, и, казалось, был готов закончить свою долгую жизнь нытьем, а не решительным поступком. И как бы отличалась мораль этой истории, если бы Моисей умер пастухом в земле Мадиамской! Жизнь Моисея была бы тогда сентиментальной нравоучительной историей – подкидыш спасен от неминуемой смерти добросердечными людьми, он достигает богатства и высокого положения, став египетским принцем, затем лишается этого, выступив против несправедливости, но в конечном итоге он выясняет, что истинную радость могут приносить только работа, друзья и семья.
Но на этом история Моисея не закончилась, и раввинские предания не показали сложного, энергичного, страстного человека, каким он вскоре предстанет перед нами. Моисей, пасущий свое стадо в пустыне Мадиамской, еще не знает, какая внушающая суеверный ужас, опасная, знаковая встреча предстоит ему на вершине некой безымянной горы. То, что он найдет там, изменит его жизнь, судьбу его народа и историю мира.