И обездоленный ребенок в государстве
Своем игрушечном, где изгнана свобода,
Как в улье, где и мед – лишь ужас и тревога,
В надежде уцелеть им будет успокоен…
Дочь фараона с готовностью приняла предложение израильской девушки пригласить кормилицу из того же племени, из которого был подкидыш. Понятно, что принцесса не пыталась обмануть себя, считая, что в найденном ею младенце течет египетская кровь. «Это из Еврейских детей», – сразу сказала она, как только увидела Моисея (Исх., 2: 6). Услышав предложение молодой девушки, появившейся на берегу, так неожиданно и так кстати – «не сходить ли мне и не позвать ли к тебе кормилицу из Евреянок», – принцесса, не раздумывая, воспользовалась предложением. «Сходи», – сказала дочь фараона, и молодая девушка пошла и привела в качестве кормилицы мать подкидыша (Исх., 2: 7–8).
Дочь фараона воспользовалась услугами израильской кормилицы, потому что младенец отказался брать грудь египтянки, призванной для этой же цели, или, как говорится в одной из раввинских историй, по политико-религиозным соображениям. Бог внушает Моисею отказаться от египетской кормилицы в пользу израильской кормилицы именно потому, что он уже решил, что сыну рабов предстоит сыграть решающую роль в судьбе израильтян. «Господь устроил все таким образом, чтобы впоследствии ни одна египетская женщина не могла похвастаться, что была кормилицей избранника Божьего, – говорится в древней раввинской истории. – И рот, которому было предназначено говорить с Богом, не брал пищу из нечистого тела египетской женщины».
По сути, в древности на Ближнем Востоке договор, подобный тому, который заключили принцесса и рабыня, был обычным делом. Археологи обнаружили стандартные договоры, в которых подробно изложены права профессиональных кормилиц, и даже нашли свидетельство по крайней мере одного случая передачи ребенка кормилице, когда биологическая мать не смогла заплатить установленную по обоюдному согласию заработную плату! Итак, когда рабыня вернулась с измученной заботами женщиной, одетой в характерную для израильтянок одежду, принцесса сухо и деловито объяснила единственной кандидатке на роль кормилицы ее приемного сына, что от нее требуется. «Дочь фараонова сказала ей: возьми младенца сего и вскорми его мне; я дам тебе плату. Женщина взяла младенца и кормила его» (Исх., 2: 9).
Так Моисей неожиданно вернулся в район, где жили рабы, туда, где он родился, но уже как приемный внук египетского царя, возможно, даже будущий фараон. На него больше не распространялся указ фараона. Теперь он имел право на все преимущества и привилегии князька королевской крови. Существует предание, что Моисей в течение двух лет находился на попечении в родной семье (Библия ничего не говорит о том, поняла ли дочь фараона, что еврейская кормилица была матерью подкидыша), а затем его передали приемной матери.
«И вырос младенец, – сообщает Библия, – и она привела его к дочери фараоновой, и он был у нее вместо сына, и нарекла имя ему: Моисей» (Исх., 2: 10).
Здесь, как и везде в Библии, возникает намного больше вопросов, чем дается ответов. Когда Моисей получил имя, под которым известен в Библии и на протяжении всей истории? После того, как мать вернула его дочери фараона? А как в таком случае звала его Иохаведа? Древние раввины, как нам уже известно, дали ему множество имен, – мать называла его Йекутиэль, отец называл Хебер, сестра называла Йеред и т. д., – но сама Библия хранит молчание по этому поводу, и нигде не говорится, что его родные мать и отец когда-либо знали его под именем Моисей.
Один из парадоксов библейского текста заключается в том, что имя, данное Моисею, игра слов – но, как мы видели, это игра слов на древнееврейском языке, языке его настоящих родителей, а не на древнеегипетском, языке его приемных матери и деда. Библия рассказывает нам, что дочь фараона назвала ребенка Моше (Mosheh), – древнееврейское слово, которое было переведено как Моисей в первом греческом переводе Библии и позже в различных английских переводах, – и что она выбрала имя, «потому что, говорила она, я из воды вынула его» (Исх., 2: 10). Итак, библейский автор приписывает дочери фараона знание языка, на котором говорят порабощенные израильтяне, и предполагает, что Mosheh происходит от древнееврейского слова masheh, что означает «вытаскивать».
В своих пересказах Филон и Иосиф Флавий пренебрегли объяснением, данным в Библии, относительно происхождения имени Моисея, и высказали предположение, что его имя происходит от египетского слова mos – вода, «от того, что случилось, когда он попал в реку». Определив его имя как египетское, они оказались чуть ближе к истине, однако все эти объяснения были ошибочными. Имя, выбранное дочерью фараона для сына-израильтянина, являлось распространенным египетским именем – или, по крайней мере, его часть – и означает ребенок одного из богов египетского пантеона. Некоторые ученые рассматривали египетское происхождение имени Моисей как доказательство того, что Моисей был человеком из плоти и крови, который, как рассказывает Библия, родился и вырос в Египте.
Интеллигенция в Древнем Риме, впитавшая в себя идеалы эллинистической культуры, просто не могла понять историю, в которой явный герой ведет себя отнюдь не героически. Вот почему еврейские мудрецы и ученые, объяснявшие истории из еврейской Библии читателям Римской империи, неохотно признавались, что Библия изображает новорожденного Моисея хныкающим младенцем, родившимся у пары рабов-израильтян. Работы Филона Александрийского и Иосифа Флавия являются самыми лучшими примерами создания облика Моисея на эллинистический лад; эти авторы обрядили Моисея в мантию классического греческого героя, чтобы сделать его более понятным для древних читателей, и тем самым навсегда изменили наше восприятие личности Моисея.
Филон Александрийский и Иосиф Флавий понимали, что простой смертный, изображенный в Библии, не произведет впечатления на читателя, привыкшего к богам и героям греческой и римской мифологии, и потому представляли Моисея, по выражению Иосифа Флавия, «величайшим и самым совершенным человеком, когда-либо жившим на земле». Филон и Иосиф Флавий, подобно другим комментаторам Библии поздней Античности и раннего Средневековья, считали себя вправе переиначивать Священное Писание, пропуская щекотливые моменты и неприятные случаи, переделывая и изменяя текст для достижения своих риторических целей, добавляя огромное множество ярких, волнующих подробностей, которых нет в Библии. Но вполне вероятно, что Филон и Иосиф Флавий опирались на ту же богатую традицию толкования библейского текста, которую можно найти в основных антологиях раввинских комментариев, Талмуде и Мидраше.
Библия, к примеру, не рассказывает нам, как на самом деле выглядел Моисей. А эллинистическая традиция требовала от героя совершенства тела и духа. И Иосиф Флавий, описывая рождение Моисея, утверждает, что «чудесный ребенок» воплощал идеальные качества, которые языческие читатели ожидали найти в герое.
«И к красоте его никто не только не был в состоянии относиться равнодушно, но все при виде Моисея непременно выражали свое изумление, – говорит, захлебываясь от восторга, Иосиф Флавий. – Случалось также, что, когда ребенка несли по улице, многих из прохожих поражал взгляд его настолько, что они оставляли дела свои и в изумлении останавливались, глядя ему вслед, настолько сильно его детская красота и миловидность приковывали внимание всех».
Древние рассказчики изображали Моисея таким в ответ на молитвы страдающего человечества в целом и одной страдающей женщины в частности. Дочь фараона, которую Флавий называет Термутис, а в раввинской литературе она называется Бития, или Батья, представляют бездетной женщиной, страстно мечтающей о сыне, которая, увидев младенца Моисея, покачивающегося на водах Нила, решает, что это божественный ответ на ее молитвы. Однако дочь фараона понимает, что ее отец не придет в восторг при виде еврейского подкидыша, и потому, согласно Филону, она симулирует беременность, прибегая ко «всяческим ухищрениям, чтобы казалось, что живот растет, словно она вынашивает ребенка», и, когда настоящая мать вернула ей Моисея, она сообщает отцу, что родила сына[17].
Как оказалось, согласно, по крайней мере, одной истории, рассказанной мудрецами, принцессе не стоило беспокоиться, поскольку Моисей произвел на фараона такое же впечатление, которое производил на всех, кто его видел. Хотя приемная мать поначалу скрывала Моисея от фараона, когда ему исполнилось три года, она не смогла удержаться от соблазна показать отцу своего приемного сына. «Мой царственный отец! Взрастив этого чудного обликом и благородного по своему духовному развитию ребенка, которого я столь странным образом получила в дар от реки, я задумала усыновить и сделать его [со временем] наследником твоего царства». С этими словами она подала ребенка отцу на руки.
Здесь возникает еще один момент страшной опасности для маленького Моисея. Чистосердечное признание принцессы дает достаточно оснований для того, чтобы фараон понял, что найденыш – один из еврейских младенцев, которых он приказал утопить в Ниле. Но фараон, услышав исповедь дочери, не отдает приказа дворцовой страже убить своего приемного внука. Фараон, как и все, кто видит маленького Моисея, подпадает под его обаяние. «Плененный притягательной красотой Моисея», фараон взял ребенка, поцеловал и прижал к своей груди.
Библия ничего не рассказывает о жизни Моисея при дворе фараона, когда он был маленьким ребенком и подростком – сначала мы видим его грудным ребенком, сыном рабов, жизнь которого в опасности, а в следующий раз уже взрослым человеком, египетским принцем. В том, как древние в мифах и легендах заполнили пробелы библейского повествования, можно уловить насмешку. Моисей, обреченное дитя презренных рабов, неожиданно становится приемным внуком и наследником фараона. Оракул, который приговорил к смерти стольких израильских младенцев, похоже, исполнил свое предназначение: создается впечатление, что Моисей однажды займет место на троне и наденет корону египетского царя.
Предание рассказывает о роковом дне при дворе египетского царя, когда маленький Моисей вручает свою судьбу приемному деду, что чуть не приводит к пагубным последствиям. История впервые появилась в сочинении Иосифа Флавия, затем проникла в Мидраш и, наконец, заняла место в бесчисленных проповедях и на занятиях в воскресных школах – но эта чудесная сказка не встречается в Библии.
Дочь фараона качала малыша на коленях, сидя между отцом и матерью за столом, за которым собрались царские вельможи и советники, включая мага Валаама с двумя сыновьями. На фараоне была золотая корона, украшенная драгоценными камнями, символ его власти и могущества. Моисей видит корону, и, к ужасу собравшихся, не меньшему, чем принцессы и фараона, расшалившийся ребенок хватает корону и надевает себе на голову, подражая деду. От неловкого движения корона падает с его головы, и он весело смеется, глядя, как корона катится по полу. Согласно более подробному варианту истории, Моисей слезает с материнских коленей, подбегает к упавшей короне и начинает топтать ее ногами, приведя в ужас фараона и его придворных.
«Велик был испуг царя и его советников. Подобные действия со стороны ребенка могли быть исключительно дурным предзнаменованием для царя и безопасности государства».
Валаам видит в расшалившемся маленьком Моисее того самого ребенка, которого опознал во сне фараона как грозного врага Египта, и расценивает дерзкое поведение Моисея как умышленный акт неповиновения и презрения. «Вспомни, о царь, это именно тот ребенок из еврейской нации, и, наделенный большей мудростью и хитростью, чем дети его возраста, он действовал обдуманно и намеренно, – убеждает Валаам фараона. – Настанет день, о царь, когда злой ребенок сорвет корону с твоей головы и поработит твой народ».
Он вновь выдвигает предложение, которое давал раньше: «Мой совет, убей его, тем освободи египтян от страха перед ним и обмани надежды евреев, которые вызовет в них эта его смелость». Но фараон, возможно вспомнив о любви ненаглядной дочери к маленькому Моисею, не готов так сразу убить своего приемного внука. Он пребывает в нерешительности и медлит с приказом, что, как мы дальше увидим, является характерной особенностью египетских монархов. Фараон приглашает ко двору всю египетскую знать, всех магов и мудрецов и задает им вопрос: «Как вы считаете, о мои советники, что следует сделать с этим злым ребенком, который снял царскую корону с нашей головы и топтал ее ногами?»
Советники фараона сошлись во мнении с Валаамом, что ребенка следует убить, и спор возник только относительно способа убийства. Одни настаивали на быстром и милосердном ударе мечом по шее ребенка; другие – на медленной смерти на костре. Но Бог вмешался, когда спор был в самом разгаре, поместив в шумную толпу спорщиков своего агента, который выдавал себя за одного из преданных придворных фараона. В некоторых вариантах истории в роли небесного спасителя выступает мадиамский жрец по имени Иофор, будущий тесть Моисея, но обычно рассказчики отводят эту роль архангелу Гавриилу, который принял «облик старика и смешался с советниками фараона».
«Не слушай, о царь, совет своих советников убить ребенка, – говорит таинственный старик фараону. – Ты прольешь невинную кровь, поскольку этот ребенок слишком мал… и не ведает, что творит».
Старик нашел удивительный выход из положения. Для того чтобы определить, действовал ли Моисей, сорвав корону с головы фараона, по злому умыслу, он предложил оригинальный способ проверки: поставить перед ребенком две чаши, одну, заполненную сверкающим золотом и драгоценными камнями, а другую с горящими углями. Виновность или невинность ребенка определится в зависимости от того, к какой чаше он протянет руки, с драгоценностями или с горящими углями.
«Мы поймем, является ли ребенок мудрее, чем подобает его возрасту, – объяснил старик. – Если он протянет руку к золоту и драгоценным камням, значит, он, безусловно, не по годам наделен мудростью и сообразительностью – он действовал с умыслом и, следовательно, заслуживает смерти. Но если он схватит раскаленные угли, то его поступок был всего лишь результатом детского каприза, и он невиновен».
Фараону понравилось предложение старика, и Валаам не видит смысла противиться проверке. По приказу фараона приносят две чаши и ставят их на холодный каменный пол, на котором теперь сидит Моисей, с любопытством наблюдая за происходящим. Чаши с ярким содержимым привлекают внимание ребенка. И Моисей делает свой выбор – он наклоняется вперед и тянется пухлой ручкой к одной из чаш, в то время как все наблюдают за ним в напряженной тишине.
Гавриил тоже наблюдает и видит, что малыш Моисей тянется к чаше с драгоценностями. Если ребенок схватит драгоценный камень, его предадут смерти. И тогда астральная сущность покинула тело старика, говорится в истории, и метнулась к сидевшему на полу Моисею. Неслышно и незримо Гавриил оттолкнул руку Моисея от чаши с драгоценными камнями и подвел к чаше с горящими углями. Ребенок хватает большой раскаленный кусок угля, засовывает его в рот, прижигает язык и, вскрикнув от боли, выплевывает уголь на пол.
«С тех пор Моисей стал косноязычным», – объясняют раввины немощь Моисея, которая обнаруживается в Библии. А в данный момент полученный ожог достиг своей цели: Моисей признан невиновным, и его жизнь в очередной раз была спасена. С этого дня, уверяют нас рассказчики, маленькому Моисею не грозила опасность со стороны фараона: «Бог обратил царя мыслями к милосердию».
Но на советников царя не произвели большого впечатления неоднозначные результаты проверки, и они продолжали с подозрением рассматривать ребенка. Приемная мать Моисея, слишком хорошо знавшая, как завистливые царедворцы умеют добиваться своего, решила держаться подальше от дворца и толпы махинаторов. Она спрятала Моисея в своих покоях, сообщает предание, и занялась его воспитанием, чтобы однажды он смог занять престол ее отца.
В еврейской Библии ничего не говорится об обучении и воспитании маленького Моисея при дворе фараона, но одна строка в Новом Завете позволяет сделать интересное предположение, что он был посвящен в таинство мистерий Древнего Египта, и это изменяет наше представление о Моисее – если раньше мы считали его обычным, благочестивым человеком, то теперь он предстает кем-то вроде мага.
«И научен был Моисей всей мудрости Египетской, и был силен в словах и делах» (Деян., 7: 22).
Столь же интересная информация содержится в сочинениях Филона и Иосифа Флавия, которые, возможно, были современниками Иисуса из Назарета, и в раввинских легендах и преданиях, собиравшихся на протяжении их жизни. «Бития не жалела средств, чтобы дать приемному сыну образование, как подобает царевичу, – говорится в одной истории. – Учителя дали ему обширные знания и обучили мудрости египтян, и вскоре мальчик даже превзошел в знаниях своих учителей».
По словам Филона, воспитателей собирали со всего Египта и соседних с ним земель и даже из далекой Греции, хотя, сообщает он, греки соглашались ехать в Египет только потому, что не могли устоять перед «соблазном больших подарков». Слух, распространившийся по всему Древнему миру, об одаренном ребенке, родившемся в семье фараона, побуждал учителей и ученых по собственной инициативе отправляться в Египет, чтобы предложить свои услуги. Благодаря этому Моисей был посвящен не только в магию Древнего Египта, но и получил обширные знания по разным предметам. «Ученые египтяне преподавали ему арифметику, геометрию, размер, ритм и гармонию. Они же научили его философии, выраженной символами в так называемых священных писаниях», а учителя из соседних стран обучали его «ассирийской литературе и халдейской науке о небесных телах». Моисей владел языком каждого из семидесяти народов, которые, считалось, составляли Древний мир. По иронии судьбы, главными учителями мальчика, как предполагали раввины, были Ианний и Иамврий, сыновья кровожадного Валаама.
Моисей был исключительно одаренным учеником, который «приобрел знания так легко, словно ему надо было только вспомнить то, что он уже учил раньше». Его сердце и ум, похоже, непроизвольно отвергали все представления о зле, и он приучил себя вести простой образ жизни среди окружавшей роскоши царского дворца. «Роскошная жизнь при египетском дворе предлагала приемному сыну принцессы множество соблазнов, но Моисей упорно отказывался от развлечений и греховных удовольствий, – повествует Мидраш. – На лбу он носил царскую диадему, но его сердце заполняли благородные и чистые чувства, и великие мысли заполняли его разум».
Здесь в очередной раз чистый и безупречный Моисей, которого представляли греко-римскому миру как благочестивого человека и даже, возможно, как самого Бога. «Он победил все страсти, легкой жертвой которых становится праздная молодежь, выросшая в богатстве и роскоши», повествует одна история, «поэтому все его друзья… охотно верили, что у молодого еврея божественное сознание, и даже его тело состоит из божественных частей». Согласно эллинистической версии жизни Моисея, которая нашла отражение в сочинениях Филона и Иосифа Флавия, «Моисей никогда не жил и не действовал, как остальные смертные, поскольку превосходил всех людей благородством и возвышенностью чувств».
Филон, например, представляет Моисея чуть ли не аскетом. Он был умерен в еде, жирной, экзотической, разнообразной, которая предлагалась фараону и членам его семьи на торжественных обедах, – «он никогда не доставлял желудку удовольствие сверх необходимой дани, которую природа назначила выплатить ему», – и «не доставлял удовольствия органам внизу живота», стоически игнорируя все приступы сексуального влечения, которые, вероятно, испытывал. Моисей, будучи молодым человеком, «не позволяет юношеским страстям разгуляться в полной мере», уверял Филон своих читателей, несмотря на то что жизнь в царском дворце предлагает ему «десять тысяч возможностей», чтобы предаться удовольствиям плоти. Моисей является примером «воздержания и самоотречения», делает вывод Филон, и он удовлетворяет потребности сердца и души, но не тела.
Однако во всех, даже самых восторженных текстах, похоже, допускается возможность, что Моисей испытывал вожделение и страсти, свойственные обычному человеку. Даже Филон предположил, что принц Моисей, такой сильный и красивый, считал необходимым «насильно» подавлять свои плотские потребности, словно признавая, что Моисей не только из плоти и крови, но и страстный человек. В некоторых религиозных текстах можно прочесть между строк слабый намек на то, что внутренняя природа Моисея не столь божественная. Сам факт того, что Моисей был адептом, посвященным в тайные мистерии Древнего мира, предполагает, что он был скорее магом, чем строгим монотеистом. В Римской империи многие миссионеры, как мы увидим, открыто называли Моисея предателем, шарлатаном и прокаженным царем.
Некоторый ревизионизм в отношении Моисея можно найти в самой Библии, следы анти-Моисеевой традиции, проникшей в Священное Писание. Библейские авторы были готовы изображать Моисея неудачником, иногда даже человеком с серьезными недостатками и слабостями, неврастеником и депрессивным типом, оскорбленным целителем и усталым пророком. Бог неоднократно демонстрировал гнев и даже убийственную ярость, направленную против Моисея, и, как мы увидим, счел Моисея недостойным его самой заветной цели в жизни. Но в данный момент контртрадиция только намекает на нравственные пороки молодого Моисея, когда нам сообщают, что «он упорно стремился победить свои страсти и дурные наклонности и вести жизнь добродетельную и чистую». Только намного позже в жизни Моисея мы найдем обвинения в предательстве со стороны неуправляемых израильтян и, еще позже, со стороны самого Бога.
Спустя восемнадцать столетий после Иосифа Флавия и Филона другой еврейский писатель дал новое толкование жизни Моисея и представил его в ином, неожиданном образе. Зигмунд Фрейд, знаменитый основатель психоанализа, был также поклонником Моисея и кем-то вроде критика-любителя Библии. Он потворствовал обеим страстям в любопытном интеллектуальном труде под названием «Моисей и монотеизм», в работе, которая шокировала ученых-библеистов его времени не меньше, чем его теория человеческой сексуальности возмущала его коллег, практикующих врачей и психологов.
Фрейд отметил, что тема принца, брошенного царственным отцом и спасенного бедняками, является распространенной темой легенд и преданий народов мира. Благодаря Фрейду самой известной из подобного рода историй является древнегреческий миф об Эдипе, который был брошен в пустыне на верную смерть по приказу отца, царя Фив, а затем спасен крестьянином, который отдал младенца в приемную семью, воспитавшую его. Элементы подобных историй о рождении можно найти в разных мифах и легендах, в том числе в мифах об Амфионе, Кире, Гильгамеше, Геракле, Карне, Ромуле, Парисе, Персее, Телефе и Зете, согласно списку, составленному Фрейдом.
Однако, как с явным удовольствием отмечает Фрейд, библейское повествование о Моисее отличается от мифа об Эдипе и других царевичах-найденышах одной важной деталью: Моисей – зеркальное отражение Эдипа, он нищий, воспитанный как принц. В отличие от Эдипа, родившегося в знатной семье и воспитанного в «скромной семье», Моисей родился в семье рабов и воспитывался во дворце фараона. И Фрейд, который, по всей видимости, не мог смириться с тем, что такой благородный человек мог начать жизненный путь как раб, придумал сенсационный и намеренно провокационный довод, чтобы объяснить смену ролей в истории рождения Моисея. «Человек Моисей, освободитель и законодатель еврейского народа, – заявил Фрейд, – был не евреем[18], а египтянином».
Фрейд доказывал, что Библия содержит переделанное израильтянами жизнеописание Моисея, которого они признавали в качестве своего политического лидера: «Национальные причины… привели к постепенному преобразованию мифа в ту форму, в которой он известен нам теперь». Настоящий Моисей, утверждает он, был «знатным аристократом, возможно, даже членом царской семьи», который обратился к монотеизму в период правления фараона Эхнатона, подлинного реформатора, в XIV веке до нашей эры отменившего культ древних богов и богинь и утвердившего культ единого бога солнца Атона. Эхнатон с царицей Нефертити построили новую столицу под названием Ахетатон (Телль-эль-Амарна), в гордом одиночестве, чтобы очистить духовные практики Египта, но своими инновациями они умудрились оттолкнуть и разозлить жречество. После смерти фараон с царицей подверглись осуждению со стороны преемников, новая столица была покинута и забыта, их статуи и памятники разрушены, и старые боги вернулись на прежнее место.
Согласно Фрейду, Моисей пережил чистку, последовавшую после смерти Эхнатона и Нефертити. Египетский принц-ренегат не отказался от тайных честолюбивых замыслов – собрать своих сторонников, назначить себя их царем и научить их новой вере, которая признает только единого всемогущего Бога. Но Моисей не повторил ошибку Эхнатона. «Мечтатель Эхнатон оторвался от народа и позволил своей империи рухнуть, – пишет Фрейд. – Активная натура Моисея изобрела план создания новой империи, с новым народом, которому можно даровать религию, отвергнутую египтянами». Когда Моисей прикинул имеющиеся в наличии ресурсы для создания нового народа в Древнем Египте, он остановился на порабощенном израильском народе – толпа неуправляемых семитов, не имевшая вождя, живущая в ужасающей нищете, возможно, оценит внимание со стороны действующего из лучших побуждений египетского аристократа, такого как он. «Их-то он и избрал на роль своего нового народа, – пишет Фрейд. – Историческое решение!»
Дерзкое предположение, что Моисей родился египетским принцем, а не еврейским рабом, – и что величайшая инновация, идея монотеизма, не была его собственной: он позаимствовал ее у царя Эхнатона – едва ли было самым сенсационным заявлением в «Моисее и монотеизме». Основатель психоанализа обвинил израильтян в нарушении мифических правил и утверждал, что нашел этому доказательства на страницах Библии. Как мы увидим дальше, Фрейд высказал предположение, что в истории древнего Израиля было два человека по имени Моисей, и одного из них убили, чтобы освободить место для другого. Нет ничего удивительного в том, что ученые-библеисты не встретили с восторгом доводы Фрейда, когда он впервые обнародовал их, и сейчас они отмахиваются от них, называя чудачествами дилетанта. «То, что такой ученый, как Зигмунд Фрейд, занимающий столь значимое место в собственной области, мог позволить себе опубликовать настолько антинаучную работу, основанную на безосновательных гипотезах, достойно сожаления», – неодобрительно хмыкает Мартин Бубер, выдающийся философ и, кстати, известный ученый-библеист, переводчик и толкователь Библии.
Стремление Фрейда разоблачить Библию и переписать историю жизни Моисея проще всего объяснить с точки зрения психоанализа. Моисей был (и есть) доминирующей фигурой в иудейско-христианской традиции, и попытка Фрейда свергнуть его с пьедестала напоминает Эдипово стремление, которое Фрейд сам и открыл. Извращенный сценарий, предложенный Фрейдом, который может рассматриваться как намеренное оскорбление самого заветного в еврейской традиции, выдает его тревогу – Фрейд был евреем, врачом, стремившимся привлечь сторонников-неевреев, будучи уверен, что психоанализ отвергнут как «еврейскую науку», если это направление будет связываться с практикующими врачами-евреями. «Только с его [Карла Юнга] появлением психоанализ избежал опасности превратиться в дело одной лишь еврейской нации», – писал Фрейд в письме Карлу Абрахаму, «христианину и сыну пастора», которого он называл своим «наследным принцем» до их знаменитой размолвки, как Моисей, назвавший Иисуса своим преемником на пороге Земли обетованной.
Фрейд вряд ли был первым и единственным толкователем, предположившим, что Моисей позаимствовал свои революционные представления о Боге у древних египтян и что он сам был египтянином. На самом деле Фрейд повторил то, что можно найти в сочинениях некоторых более ранних пропагандистов в долгой и горькой истории антисемитизма – древнеегипетский историк Манефон, который утверждал, что Моисей был египетским жрецом-ренегатом и самопровозглашенным царем прокаженных, назвал борьбу за освобождение, известную нам как Исход, способом устранения угрозы для здоровья людей в Древнем Египте: «Когда у египтян появились струпья и кожные болезни и они получили предупреждение от оракула, они изгнали [Моисея] вместе с его больным народом за пределы Египта, чтобы зараза не распространилась на других людей».
Подобная клевета на Моисея нашла место в работах полемистов эллинистического мира, и Филон с Иосифом Флавием уверенно доказывают, что по происхождению Моисей был израильтянином, чтобы прекратить клеветнические нападки на почитаемую в иудаизме личность. Методы воспитания и обучения Моисея в Древнем Египте, намекают они, были развращающими – и сорокалетнее скитание по Синайской пустыне было необходимо для того, чтобы очистить Моисея и израильтян от порочного влияния их бывших хозяев-рабовладельцев.
Автор книги Бытия вскользь упоминает религию Древнего Египта и ритуальные практики его царей, исключительно добрых и сильных духом. Но фараоны, которых мы встречаем в книге Исход, все, как на подбор, злодеи, и из них самый злобный тот, кто хотел убить Моисея, а в итоге стал его приемным дедом. Автор Исхода и рассказчики, которые конкретизировали библейский текст, представляют фараонов тщеславными, бессердечными идолопоклонниками, одурманенными суевериями и почитающими каменных идолов; они настолько сосредоточены на жизни после смерти, что не замечают человеческих страданий на земле. Весь Египет был заражен «скверной и греховными обычаями, применяемыми царем и его свитой», говорят древние.
На первый взгляд страшные картины, которые мы находим в библейских источниках, подтверждаются огромным количеством погребальных предметов, найденных при раскопках в египетских песках и выставленных на всеобщее обозрение в музеях по всему миру: богато украшенные футляры для мумий и саркофаги из полированного черного базальта, лежащие в них тела фараонов, завернутые в полотно, и канопы, украшенные орнаментом, в которых хранились внутренние органы мумифицированных царей, четыре канопы с крышками, представляющими четырех сыновей Гора, три из которых имели голову животного и только один, Амсет, человеческую[19].
В Древнем Египте чтили Книгу мертвых[20], появившуюся задолго до написания Библии, и папирусы с текстами из Книги мертвых клали даже в самые скромные гробницы.
В результате у нас создается впечатление, что каждый день жизни проходил в торжественном ожидании смерти.
«Именно это дает нам возможность составить мнение о характере египтян, – пришел к выводу сэр Джон Гарднер Уилкинсон, английский путешественник, писатель и египтолог. – Они были объявлены серьезными, мрачными людьми, измученными привычкой к тайным размышлениям…»
Но археологические данные говорят о том, что Древний Египет вряд ли был пропастью мрака, как изображают библейские легенды и предания. Если на отшлифованном черном базальте вырезались суровые, властные лица фараонов и их жен, то в прикладном искусстве древние египтяне отдавали предпочтение ярким, даже броским краскам и особенно трепетно относились к цветам. К примеру, вместе с умершими царями хоронили яркие предметы повседневной жизни – детскую куклу, игрушечную мышь, пару цветных глиняных шариков. Судя по настенным рисункам в гробницах, Египет гордился своей мощью и жизнеспособностью: страна фараонов была богатым, веселым и многонациональным местом, процветающим центром международной торговли и дипломатии, привлекавшим караванщиков и эмиссаров со всех концов Древнего мира, щедрой землей, дававшей обильные урожаи, местом, куда стекались люди в голодные времена, как сообщает Библия.
Даже культ смерти подчеркивал исключительную важность правильной жизни. Согласно древнеегипетским религиозным верованиям, умерший человек на пороге преисподней будет взвешиваться на весах истины – сцена, которая часто встречается в Книге мертвых и других древних источниках. На одной чаше весов сердце умершего, несущее отпечаток всех его деяний, совершенных на земле, плохих и хороших; на другой чаше весов – страусовое перо богини Маат, персонифицирующей истину и справедливость. Если сердце перевешивало перо, умершего немедленно отдавали крокодилу Аммиту, пожирателю умерших. Если сердце оказывалось легче пера, то умершего приветствовал на Полях камыша[21] бог царства мертвых, Осирис.
«Истина – великий дар бога, – гласит афоризм из книги мудрости, дошедшей до нас из Древнего Египта. – Он дает ее тому, кого выбирает».
Тем не менее библейское повествование о жизни Моисея упорно представляет Египет страной беспросветного мрака и безысходности. «Благодаря библейскому Моисею в культурной памяти Западной Европы сохранилась картина Древнего Египта, которая абсолютно не согласуется с западными идеалами, – пишет современный немецкий египтолог Ян Ассман. – Египта как страны деспотии, высокомерия, магии, культа животных и идолопоклонства». Одно из предположений, дорогих сердцу как историков, так и теологов, состоит в том, что Моисей произвел переворот в истории человеческих верований, когда отверг погребальный культ, которому древние египтяне уделяли особое внимание. «Несмотря на вездесущее таинство смерти, – пишет Герхард фон Рад, – Израиль… лишил умерших и могилы всего сакрального». Как мы увидим, Моисей обнародует свод законов, в которых человек, трогавший мертвеца, считался нечистым, и даст религию, которая начисто отказывалась от бессмертия и даже не упоминала о возможности загробной жизни. «Это огромное достижение! – восторгается фон Рад. – Достижение, которое следует приписать самому Моисею». Если Моисей, как сообщает Новый Завет, «владел всей мудростью египтян», то у него вызвало такое отвращение все, чему он научился, что он настоял на очищении себя и своего народа от всего, что было связано с египетской одержимостью смертью.
Наилучшим доказательством того, что Моисей – историческая фигура, согласно доводам религиозной науки[22], является анализ остатков Древнего Египта, которым занимается библейская археология, что находит отражение в еврейской Библии.
Приход Авраама и его клана в Египет во время голода и такое же путешествие, предпринятое Иаковом с сыновьями, нашли отражение в отчетах о пересечении границ семитскими племенами, которые можно найти в древних архивах. Знатный человек мог возложить обязанности своих домочадцев на фактотума, как это сделал Потифар, когда купил Иосифа у работорговцев. А сон Иосифа о семи коровах означал семь лет, иероглиф для «коровы» использовался в некоторых египетских надписях для обозначения «года». Фараоны запросто поручали управление Египта людям, занимавшим положение, которое позже по приказу фараона занял Иосиф, имевший знаки отличия, свидетельствовавшие о его высоком положении, – перстень с печатью и золотую цепь, которые есть на рисунках, обнаруженных в гробницах. В Древнем Египте среди высокопоставленных придворных были люди из Малой Азии и за ее пределами, а в одном источнике говорится о знатных сирийцах при дворе фараона. Даже возраст, приписываемый Иосифу, 110 лет, похоже, отражает нумерологическую традицию Древнего Египта.
Некоторые ученые приводят в качестве доказательства точности и достоверности Библии египетские имена и названия, которые содержатся в ней. В Библии древнеегипетские цари называются фараонами; термин происходит от египетского словосочетания «большой дом» (per-oa) и относится к царскому дворцу. Считается, что некоторые видные израильтяне, которые занимали важное место в жизни Моисея, в том числе Мариам, Финеес и Хур, носят египетские имена. Имя Финеес было «широко распространенным египетским именем в тот период», пишет ученый-библеист Уильям Ф. Олбрайт, и «означает „негр“ или „нубиец“ и, по-видимому, давалось человеку смешанной крови или со смуглым цветом кожи».
Имя, данное Моисею приемной матерью, является, пожалуй, самой интересной информацией, проливающей свет на происхождение Моисея: «и нарекла имя ему: Моисей, потому что, говорила она, я из воды вынула его» (Исх., 2: 10). Как мы уже говорили, слово mose (дитя) используется в именах древнеегипетских царей. Странно, что автор Библии не знал о египетском происхождении имени и пытался объяснить его значение на древнееврейском языке, словно умышленно высказывая довольно странное предположение, что дочь фараона знала язык рабов-израильтян и выбрала еврейское имя для своего приемного сына. Но, возможно, автор Библии прекрасно знал, что Моисей носит египетское имя, и пытался объяснить его имя словами, которые будут понятны читателям Библии. Как бы то ни было, но некоторые легковерные ученые пришли к выводу, что египетское происхождение имени Моисей доказывает подлинность его истории жизни, относящейся к Египту.
Действительно, было время, когда утверждалось, что библейский текст и археологические данные являются в равной степени источниками исторической достоверности – и подтверждают друг друга. «Частые упоминания египтян в Библии связывают их с древнееврейскими свидетельствами, – написал египтолог в середине XIX века, – многие из которых находят убедительное подтверждение в скульптурных изображениях времен фараонов». Но предполагаемые доказательства подлинности библейского текста, возможно, не более чем попытка автора Библии украсить биографию Моисея, обладая ограниченными знаниями о Древнем Египте. К примеру, маловероятно, что дочь фараона, выросшая в роскоши, решила искупаться в Ниле, который даже в то время был мутной и зловонной рекой, где существовала вероятность встретиться с крокодилами или еще того хуже. Знатные и богатые египтяне, мужчины и женщины, предпочитали «находить удовольствие в ухоженном саду, бассейне, беседке в присутствии ненавязчивых слуг». И уж тем более невероятно, чтобы дворец фараона находился столь близко от земли Гошен, где жили рабы-израильтяне, – ведь земля Гошен, предположительно, район у дельты Нила, а порядка 90 процентов археологических свидетельств древнеегипетской истории из отдаленных районов Верхнего Египта.
Даже предполагаемая связь между библейским текстом и археологическими данными порождает больше вопросов, чем дает ответов. Например, имя сирийца, служившего советником египетской царицы, найдено в папирусе, датированном приблизительно 1200 годом до нашей эры, спустя столетия после жизни Иосифа. Возведение Иосифа в должность с вручением перстня с печатью, дорогих одежд и золотой цепи намного ближе ассирийским царским ритуалам VIII века до нашей эры, и в Египте этот ритуал появился приблизительно спустя столетие. Использование коровы для символического изображения единицы времени относится к периоду правления Птолемеев, преемников Александра Македонского, который принес в Египет греческую культуру в то время, когда Библия была практически закончена. Даже верблюды, составлявшие караван мадианитян, – или они были измаильтяне? – которые якобы привезли Иосифа в Египет, грубый анахронизм, поскольку первые одомашненные верблюды, которые использовались в качестве вьючных животных, появились там спустя столетия после событий, описанных в Библии. Среди прочих изображений, на стене древнеегипетской гробницы есть рисунок, представляющий прибытие из Ханаана каравана ослов, а не верблюдов.
Сомневающиеся в первую очередь задаются вопросом, как древнеегипетским придворным историкам, подробно описывавшим все события, удалось не заметить такие важнейшие события, как назначение Иосифа визирем, порабощение и попытка уничтожения израильтян, массовый уход порабощенного народа, бедствия, опустошившие Египет, и поражение войска фараона на Красном море. Древние египтяне хранили все, от рыболовных крючков до крышек унитаза, но нет никаких записей о событиях Исхода, и нигде не упоминается человек по имени Моисей. Для опровержения скептиков был выдвинут довод, что сохранившиеся древнеегипетские записи исторических событий, которые кажутся такими подробными, на самом деле таковыми не являются. «То, что с гордостью рекламируется как египетская история, – пишет сэр Алан Гардинер[23], авторитетный египтолог, – просто куча обломков, обрывков и тряпок».
Из египетских хроник выпал двухсотлетний период оккупации Египта гиксосами. Но, даже возобновив работу, древнеегипетские летописцы, являвшиеся придворными летописцами, а не учеными-историками, старались опускать затруднительные моменты в славной истории Египта. К примеру, надписи на стенах египетского храма сообщают о славной победе в сражении между армией Рамзеса II и армией хеттов в XIII веке до нашей эры – немного пропаганды в камне, «обманувшей» бесчисленные поколения историков, начиная с Геродота, – и только после того, как был найден хеттский отчет о той же битве, ученые были вынуждены сделать вывод, что славная победа была, «скорее, шаткой ничьей», если не победой хеттов с незначительным перевесом. Итак, нас просят поверить в то, что древнеегипетским писцам приказали обойти молчанием события Исхода, поскольку они плохо отразились на фараоне и Египте в целом.
Но есть другое объяснение отсутствию археологических свидетельств существования Моисея. Кажущееся обилие подробностей в библейском повествовании, высказали предположение ревизионисты, можно расценивать как ловкую маскировку, дело рук находчивого рассказчика, который знал достаточно о египетской культуре, чтобы придать своему повествованию немного местного колорита. «Это те поверхностные знания, – пишет Томас Эрик Пит, британский археолог, – которые любой путешественник, проведя несколько недель в Египте, практически в любое время, начиная с 1600 года до нашей эры, мог получить от своего драгомана»[24].
На самом деле имеющаяся в библейском тексте подсказка наводит на мысль, что события, описанные в саге о Моисее и Исходе, вероятно, происходили намного позже и в другом месте, чем нам давали понять ученые на протяжении двух тысячелетий. Этой подсказкой является одна из самых известных деталей библейского повествования: египтяне, сообщает нам автор Библии, заставляли рабов-израильтян делать кирпичи из глины и соломы.
Библейский рассказ об угнетении израильтян подтверждает один из наиболее часто встречающихся рисунков на стенах древнеегипетских гробниц, на котором изображена группа рабов, изготавливающих кирпичи. Древнеегипетский мастер по стенной росписи изобразил процесс изготовления: рабы приносят воду из резервуара, смешивают глину с водой, заполняют этой массой деревянные формы и оставляют на солнце для просушки, и все это под бдительным оком надсмотрщиков, вооруженных палками и плетьми. «Эти сцены проливают свет на историю о том, как евреи делали „кирпичи без соломы“ в период угнетения евреев в Египте», – заявляет историк-библеист Бернард У. Андерсон.
Теперь точно известно, что грязевые кирпичи повсеместно использовались в Египте для строительства домов, хранилищ и даже для самых первых, самых простых пирамид – действительно, современное слово adobe – саман – ведет свое происхождение из египетского языка. Но факт остается фактом: монументальная архитектура фараонов, пирамиды, обелиски и скульптуры, которые уже были символом Древнего Египта во времена древнегреческого историка Геродота, построены из камня, а не из кирпичей. Как мы увидим, представление, что армия рабов занималась изготовлением кирпичей из грязи и соломы в стране, которая гордилась сооружениями из обработанного камня, и есть ключ к разгадке настоящего автора Библии и подлинности человека, которого мы называем Моисей.
Самые древние фрагменты Библии были написаны в 1000 году до нашей эры, но Библия в ее нынешнем виде, вероятно, начала создаваться в течение длительного периода Вавилонского изгнания в V веке до нашей эры. Когда израильтяне прибыли в Вавилон, они предались отчаянию – «У рек вавилонских сидели мы и плакали, когда о Сионе вспоминали» (псалом 137: 1), – но когда им, наконец, разрешили вернуться в землю Израиля, они несли «Тору Моисея», собрание священных книг, «всю Тору – Пятикнижие Моисея – насколько нам известно». Следовательно, не исключено, что некоторые эпизоды, в которых описывается работа израильтян в Древнем Египте, на самом деле имели место во время изгнания в Вавилон, где ввиду отсутствия камня для строительства зиккуратов[25] и дворцов использовался кирпич.
«Нет конца изготовлению кирпичей в Вавилоне», – замечает Уильям Дюрант, американский писатель, историк и философ.
Библия хранит полное молчание относительно того, что происходило с Моисеем с того дня, когда его спасли из Нила, до кровавой стычки, после чего ему пришлось навсегда покинуть двор фараона. Нам известно из библейского повествования только то, что дочь фараона достала младенца Моисея из Нила, отдала его родной матери, чтобы она кормила и заботилась о нем, а затем вернула приемной матери. Библия возобновляет рассказ, когда Моисей, уже взрослый мужчина, египетский принц, выходит из дворца и видит сцену, которая открывает ему глаза на судьбу его собратьев-израильтян.
«Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он вышел к братьям своим сынам Израилевым и увидел тяжкие работы их; и увидел, что Египтянин бьет одного Еврея из братьев его» (Исх., 2: 11).
Сейчас уже совершенно ясно, что в Древнем Египте человек, ведущий праздную жизнь, находил удовольствие в том, о чем пишет Библия. «Фактически, было принято, чтобы человек, занимавший высокое положение, находил развлечение в том, чтобы наблюдать, как работают другие», – пишет один египтолог. Но Библия никоим образом не подготовила нас к тому, каким должен был стать Моисей и как должен был поступить, увидев, что египтянин избивает израильтянина. Моисей «ударил» надсмотрщика, и в библейском тексте недвусмысленно говорится, что он намеревался убить человека, и ему это удалось. Это первый случай в Библии, когда Моисей проявляет черты характера, с которыми мы будем сталкиваться снова и снова, знакомясь с историей его жизни, – Моисей был угрюмым, погруженным в раздумья человеком, который поддавался внезапным вспышкам гнева, временами находившим выход в форме физического насилия.
На первый взгляд убийство представляется оправданным и даже похвальным. Моисей спас товарища-израильтянина от избиения или того хуже и совершил жестокое правосудие над безымянным должностным лицом, который олицетворял насилие египетской монархии. Но в поведении Моисея не было ничего героического, когда он решил нанести смертельный удар надсмотрщику: в Библии ясно говорится, что Моисей действовал с холодным расчетом.
«Посмотрев туда и сюда и видя, что нет никого, он убил Египтянина и скрыл его в песке» (Исх., 2: 12).
Раввинская традиция просто не могла признать, что законодатель способен на такую хладнокровную жестокость, и потому раввины поставили перед собой задачу оправдать его сомнительное поведение, что и сделали в Священном Писании. Итак, было положено начало продолжительной традиции выхолащивания реального Моисея и превращения одного из самых могущественных и влиятельных людей в Библии в некоторых случаях в слабого и безвольного человека.
Раввины изобразили Моисея добрым, сострадательным человеком, обладавшим миролюбивым характером. Моисей, поскольку в детстве ему было позволено навещать родную мать, обладал глубокими знаниями своих корней. Во время посещения Гошена Моисей снимает дорогие одежды и работает вместе с рабами. «Мои дорогие братья, тяжела ваша доля, но не падайте духом, мужайтесь, – призывал он израильтян заученными фразами. – Скоро наступят лучшие времена».
Моисей, обеспокоенный жестокостью надсмотрщиков, перераспределяет рабочую нагрузку, снимает груз со спин стариков и женщин и передает молодым и сильным, то есть каждый работник получает работу, которую в состоянии выполнить, и это «был первый шаг на пути к уменьшению страданий рабов». Ему удалось убедить фараона дать израильтянам один день отдыха в неделю. «Такой принудительный труд, о царь, не принесет тебе выгоды, – убеждает Моисей, предлагая сделать седьмой день недели днем отдыха, – ибо в этот день, посвященный планете Сатурн, работа все равно не увенчается успехом». Надсмотрщики и даже фараон решили, что Моисей, наследный принц, старается повысить производительность и эффективность труда, но на самом деле он жалел своих собратьев-израильтян и хотел немного облегчить их страдания.
«Узы, которые связывали молодого принца со своей семьей и народом, были крепче золотых цепей и ожерелий, которые он носил, будучи египетским принцем», – гласит старое предание. «О, я скорее умру, – с горечью говорил он, – чем видеть страдания моих братьев».
Но, несмотря на это, утверждали раввины, Моисей настолько кроткий и мягкий, что продолжал испытывать нежные чувства к приемной семье даже после того, как поймет, насколько жестоко они эксплуатируют израильтян. В нем медленно нарастала ненависть к угнетателям, писали раввины, потому что он «слишком благородный, чтобы забыть своих благодетелей и испытывать к ним меньше любви и благодарности». И только беззакония и произвол в отношении порабощенных израильтян «заставили его объявить войну фараону», но и тогда «он был по-прежнему глубоко привязан к фараону, и особенно к своей приемной матери Битии, о любви которой он никогда не забывал».
Раввины-политтехнологи старались в наиболее выгодном свете представить поведение Моисея во время нападения и нанесения смертельного удара египетскому надсмотрщику. В Библии ясно говорится, что Моисей перед нанесением удара огляделся, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. А вот Талмуд утверждает, что на самом деле он огляделся, чтобы понять, нет ли поблизости того, кто вступился бы за раба, тем самым избавив его от неприятной обязанности проливать кровь другого человека. Когда Моисей понял, что нет никого, кто мог бы решить эту проблему, он повел себя мужественно и сделал то, что считал своим священным моральным долгом.
Затем мудрецы предложили свою версию этой истории. Моисей, прежде чем поднять руку на египтянина, чтобы укрепить решимость, обращается с молитвой к Богу, и божественный жест избавляет Моисея от необходимости наносить удар: «Едва неизреченное имя[26] слетело с его губ, и звук дошел до ушей египтянина, последний упал на землю и умер еще до того, как его коснулась рука Моисея».
Кроткий Моисей, который появляется в этих историях, воплощает главным образом похвальные качества – глубокое отвращение к физическому насилию и благочестивое стремление обращаться к небесам, сталкиваясь с угнетением на земле. К тому времени, когда эти истории были впервые изложены в Талмуде и других раввинских сочинениях, остаток еврейского народа жил в Палестине под оккупацией Рима, а остальные были обречены скитаться по миру.
Восстание против римлян в Палестине во II веке нашей эры закончилось кровавым унизительным поражением, и полученный опыт убедил евреев, что сопротивление ведет к трагическому исходу. Их стратегия выживания состояла в том, чтобы соглашаться и быть в хороших отношениях с властью – механизм психологический, который будет служить еврейскому народу в изгнании в течение долгих лет – вот почему, похоже, они нашли воинственного Моисея.
Легенды и предания, словно пытаясь оправдать Моисея и объяснить его агрессивное поведение, обращали внимание на жестокость египтян. «Некоторые надсмотрщики были жестокими и бешеными, – объяснял Филон. – Они ничем не отличались от ядовитых змей и хищников – дикие звери в человеческом облике, – облеченные в форму человеческого тела, чтобы создать видимость мягкости… но на самом деле тверже железа». В одной истории человек, которого убил Моисей, изображен подлым, отвратительным злодеем, который, все всяких сомнений, заслужил свою судьбу.
За работой рабов-израильтян, сочинили раввины, следили надсмотрщики, выбранные из их рядов, и еврейские надсмотрщики подчинялись египетским надсмотрщикам – один еврейский надсмотрщик на десять рабов и один египтянин на десять еврейских надсмотрщиков. У одного еврейского надсмотрщика была молодая жена, «красивая лицом, и фигурой, и телом», болтливое существо, которая вступила в разговор с надсмотрщиком своего мужа, когда он пришел к ним домой с новым нарядом на работу. «Красивая израильская женщина разожгла безумную страсть в его груди», предположили раввины, следуя вековой традиции обвинять жертву, и выставили женщину в роли соблазнительницы, а что касается жертвы ее коварства, то он «искал и нашел способ удовлетворить свое похотливое желание» с помощью жестокой, хитроумной уловки.
Египетский надсмотрщик приказал надсмотрщику-еврею разбудить свою партию рабов до рассвета и отправиться к месту работы. Египтянин ждал и наблюдал. Когда египтянин увидел, что еврей послушно выполнил его приказ, он проскользнул в его дом, лег в кровать рядом с его женой и стал ласкать ее тело. Решив, что требовательные руки принадлежат мужу, женщина молча уступила ему.
На рассвете в лучах восходящего солнца открылась личность мужчины в ее постели и совершенное преступление – женщина расплакалась от стыда и гнева, но ее слезы вызвали только смех египтянина, который так и ушел с улыбкой на лице. На работе египтянин обращается с ее мужем с еще большим презрением и жестокостью, вероятно отдавая себе отчет, что поступил плохо, и желая запугать его, чтобы держал рот на замке (как предположили раввины), а может, понимает, что женщина и ее муж не в состоянии пожаловаться на него или наказать. «Больше одного бастинадо» – удар дубинкой – нанес обиженному человеку тот, кто причинил ему зло, повествует древняя раввинская история, и Моисей был свидетелем одного такого удара.
Раввины установили личность обманутого мужа как израильтянина по имени Датан (Дафан), который упоминается в Библии в совершенно другом контексте, и выдумали, что его жена родила сына от соблазнившего ее египтянина. Датан, как мы дальше узнаем, сыграет решающую, если не предательскую, роль в библейском повествовании о жизни Моисея. Но сейчас Моисею выпало защищать мужа-рогоносца и оскверненную жену, и раввины высказывают предположение, что это за Датана Моисей отомстил в тот роковой день, когда сразил ударом подлого надсмотрщика.
Моисей, ставший свидетелем страшной сцены, когда египетский надсмотрщик жестоко избивал еврея, гласит древняя легенда, закричал: «Ты, нечестивец! Мало того что ты надругался над его женой, так ты еще хочешь забить его до смерти?»
Не довольствуясь описанием надсмотрщика как презренного и заслуживающего смерти – не только жестокого рабовладельца, но и сексуального хищника, – апологеты пошли еще дальше и придумали длительную беседу между Моисеем и Богом. Моисей полон жалости и сочувствия к израильтянину и его жене, но его сочувствие не ограничивается собственными собратьями, и поэтому, прежде чем ударить угнетателя, он обращается к Богу за моральным наставлением.
«Господи, я собираюсь убить человека, а есть ли у меня право лишать его жизни? Есть ли какой-нибудь ангел-хранитель, который спасет этого человека? Он только что совершил преступление и заслуживает суровое наказание, но может быть, он прародитель праведных потомков и поэтому его следует помиловать ради их заслуг?»
На вопрос Моисея Бог ответил ослепительной вспышкой, с чем мы еще встретимся в Библии, но намного позже. «И о чудо! Небесные высоты внезапно открылись Моисею, небеса открылись перед ним, и его глаза увидели тайны мира внизу и миров наверху. Он увидел ангелов-хранителей, окружавших Трон Славы и Небесный суд, занимающийся рассмотрением дел».
И тут он услышал голос Бога. «Твои сомнения, о Моисей, вызванные благородными чувствами, в данном случае неуместны, – мягко пожурил его Бог. – Знаю, что этот египтянин, который совершил прелюбодеяние и уже был готов убить человека, перед которым был виноват, никогда не раскается и будет упорно продолжать творить зло». И затем Бог вынес смертный приговор: «Этот человек заслужил смерть, и ты, Моисей, вызван сюда, чтобы выполнить волю Провидения».
Итак, Моисей только выполняет приказ Бога. «Моисей убил, думая, что совершает благое дело, – спешит объяснить Филон. – И это действительно благое дело убить того, кто жил исключительно для того, чтобы убивать других». Но даже тогда Моисей не пачкает руки в крови своей жертвы – он просто произносит имя Бога, и злодей падает замертво у его ног. «Не рукой, а словом убил египетского преступника Моисей», – уверяет древняя легенда.
Библия говорит иначе. Настоящий Моисей не избегал конфликтов, как стремятся представить его нам раввины; Моисей, скорее, был готов и способен собственноручно лишить человека жизни. Современная наука побуждает нас рассматривать этот случай как акт убийства при смягчающих вину обстоятельствах. «В отношении еврея, его народа, – пишет Джордж Коутс, – этот поступок следует рассматривать как героическую защиту, с риском для собственной жизни ради защиты своего соплеменника». Однако мы не можем не учитывать тот факт, что Моисей действовал хладнокровно и осмотрительно: сначала убедился в том, что нет свидетелей, и только после этого нанес смертельный удар. «Моисей хочет сохранить свой поступок в тайне, – утверждает Бревард Чайлдс. – Последовательность его действий указывает на то, что он совершил убийство не под влиянием момента или после тщетных попыток отговорить угнетателя».
Образ Моисея, который мы находим в раввинской литературе, а не то, что написано о нем в Библии, побудил одного из современных критиков Библии назвать его «истинным эмпатом». Но также верно, что Моисей производит впечатление бездеятельного человека: он не способен действовать решительно и смело и впадает в бесконечные споры с самим собой и Богом. Действительно, иногда кажется, что Моисей не может действовать до тех пор, пока не получит конкретного указания от Бога. Но, как мы увидим, библейский Моисей не такой уж пацифист, не такой уж робкий и скромный. На самом деле убийство надсмотрщика – наше самое первое мимолетное впечатление (но не последнее) о Моисее, который был готов убивать.
Даже если Моисей, прежде чем поднять руку на египтянина, не обдумал последствия своего поступка, то теперь он, конечно, осознал, что поставил под угрозу все, что имел: любовь приемной семьи, богатство и привилегии, положенные по титулу, возможности взойти на египетский престол. Испытал ли Моисей боль и смятение, посмотрев на труп убитого человека? Замирал от ужаса, когда тащил труп по песку и поспешно зарывал его в неглубокой могиле? Выглядел ли он виноватым, когда вернулся во дворец, пыльный и потный и, возможно, даже испачканный кровью?
Библия не сообщает, о чем думал Моисей, когда последний раз ночевал во дворце египетского царя. Но дает нам повод для тревожных размышлений: сыны Израилевы не приветствовали Моисея как героя за дерзкий акт неповиновения. Наоборот, он неожиданно оказался перед угрозой предательства и столкнулся с осуждением со стороны тех людей, которых только что защищал.
На следующий день после убийства Моисей отважился выйти из дворца и тут же наткнулся на драку, которую затеяли два еврея. По-прежнему одетый, как полагается египетскому принцу, но переполненный вновь пробужденным чувством солидарности с нацией рабов, среди которых он родился, Моисей попытался прекратить драку, пристыдив обидчика.
«И вышел он на другой день, и вот, два Еврея ссорятся; и сказал он обижающему: зачем ты бьешь ближнего твоего?» (Исх., 2: 13).
Но ответом на его благородную попытку по поддержанию мира среди израильтян был резкий упрек.
«Кто поставил тебя начальником и судьею над нами? – сказал человек, которого Моисей хотел усмирить. – Не думаешь ли убить меня, как убил Египтянина?» (Исх., 2: 14).
Моисей внезапно испытал страх, услышав эти слова. «Моисей испугался, – сообщает Библия, – и сказал: верно, узнали об этом деле» (Исх., 2: 14). И он, должно быть, рассудил, что если эти двое знают о его преступлении, то вскоре об этом узнает фараон. И Библия действительно рассказывает, что во дворец сообщили о том, что сделал Моисей с надсмотрщиком, и фараон был исполнен гнева и решимости.
«И услышал фараон об этом деле, – утверждает Библия, – и хотел убить Моисея» (Исх., 2: 15).
Реакция израильтянина на убийство египетского надсмотрщика Моисеем – «дерзкая наглость предателя», как охарактеризовал его слова один ученый, – была первым предупреждением о неповиновении, с которым столкнется Моисей, когда, наконец, примет руководство неуправляемыми рабами. История и традиция могут рассматривать Моисея как доминирующую фигуру, но сами евреи, вероятно, относились к нему с откровенным презрением. В данном случае Моисей выглядит довольно смехотворно: дилетант, которому не хватило смелости произвести впечатление на человека, который прожил всю жизнь как раб. Скорее всего, израильтянин, бросивший обвинение, понял, что хотя Моисей носит богатые одежды и живет под одной крышей с фараоном, он поставил себя под удар, и раб счел себя вправе упрекнуть своего обвинителя.
Два человека, драку которых пытался прервать Моисей, согласно легенде, рассказанной древними раввинами, это не кто иной, как Датан, человек, над чьей женой надругался надсмотрщик, и его близкий друг Авирон; оба займут важное место в библейском повествовании о восстании в Синайской пустыне, которое подавит Моисей. Рассказчики назвали Датана и Авирона парой бездельников из колена Рувимова, которые уже получили «печальную известность из-за наглости и вздорности», и предположили, что эти двое сделали вид, будто дерутся, дабы привлечь внимание Моисея. Стоило Моисею упрекнуть их, как Датан и Авирон заявили Моисею, что знают об убийстве надсмотрщика, а затем сообщили об этом фараону.
«Моисей опозорил твое царское одеяние и твою корону», – сказали Датан и Авирон могущественному фараону, но фараон, который считал Моисея своим родным внуком, заявил жалобщикам: «Он может сделать много хорошего!» Однако оба предателя осмелели еще больше и сказали: «Фараон, он помогает твоим врагам». Но фараон, продолжая упорствовать, повторил: «Он может сделать много хорошего!» Тогда они открыли страшную тайну: «Он не сын твоей дочери». Предателям, наконец, удалось заставить фараона почувствовать ненависть к Моисею. «Царь издал приказ об аресте Моисея, – говорится в древней легенде, – и он был приговорен к смерти через усечение мечом».
Моисея заковали в кандалы и подвели к плахе, где его подвесили, словно стреноженного быка, и собирались зарезать на глазах ухмыляющихся придворных и улюлюкающей толпы. Пока палач точил лезвие меча, несколько ангелов умоляли Бога спасти Моисея от приведения в жизнь последнего, окончательного приказа фараона. «Будьте уверены, мои ангелы, – сказал Бог, – никакого вреда не причинят тому, кто выведет мой народ из рабства».
Согласно древней легенде, Бог прибегает к эффектной демонстрации божественного обмана, чтобы спасти жизнь Моисею, превратив его шею в кусок мрамора, и палач безуспешно пытается нанести смертельный удар – десять раз меч опускается на шею Моисея и десять раз соскальзывает с нее. Затем Бог вызывает архангела Гавриила, своего небесного мастера на все руки, для завершения импровизированного магического шоу. Гавриил предстает на эшафоте в облике палача, а палач удивительным образом превращается в Моисея. «Гавриил, схватив меч, которому было суждено убить Моисея, обезглавливает палача, а тем временем Моисей убегает» – так заканчивается история, рассказанная раввинами.
Сбежавшего с места казни Моисея, согласно очередному рассказу, преследует дворцовая стража, но Бог, в очередной раз спасая Моисея от фараона, упорно желавшего убить приемного внука, поражает солдат слепотой. В тот же миг с небес спускается ангел, поднимает Моисея с земли и переносит в место, находившееся в сорока днях пути от Египта, «чтобы обезопасить Моисея от преследования и чтобы он был вне досягаемости гнева фараона».
Библия рассказывает совершенно другую историю. Ничего не говорится ни о том, что Моисея предали, ни о том, что фараон приказал арестовать его, ни о чудесном спасении – все истории об отчаянной храбрости встречаются только в раввинской литературе. Автор Библии дает нам понять, что Моисей не мог вернуться и не вернулся во дворец, где провел в комфорте и безопасности большую часть своей жизни. Его необдуманное нападение на египетского надсмотрщика превратило его из египетского принца в беглеца, скрывающегося от правосудия, и он понял, что будет в безопасности только где-то далеко, вне досягаемости фараона. «Моисей должен был бежать, чтобы выжить, как любой политический беглец», – отмечает один современный ученый-библеист, и поэтому Моисей отправился в единственное место на Ближнем Востоке, где мог находиться в безопасности, – разыскиваемый человек мог спрятаться от закона в скалах и пещерах пустынной местности.
«Моисей убежал от фараона, – рассказывает нам Библия, – и остановился в земле Мадиамской» (Исх., 2: 15). Он в очередной раз пережил одно из сильнейших потрясений, которыми отличалась вся его жизнь, – родился в семье рабов, был приговорен к смерти через утопление, затем брошен на произвол судьбы в воды Нила, но спасен дочерью человека, который хотел убить его, затем на пару лет вернулся к родной матери, после чего вернулся во дворец, и все это за два года. А теперь он неожиданно лишился власти и надежд и был вынужден спасаться от гнева своего царственного благодетеля.
С этого времени египетский принц находился в розыске. Моисей бежал через Красное море и Синайскую пустыню, пока не достиг далекой земли Мадиамской. Он просто искал безопасное убежище, где его не сможет найти могущественный царь и его приспешники. Но Мадиамская земля, как оказалось, была не просто тайным убежищем. Пустыня, скорее, была отправной точкой долгого путешествия, которое приведет Моисея в новые, незнакомые места. Убегая от фараона, Моисей наконец столкнулся со своей судьбой.