Очень старый человек медленно идет мимо шатров, ощупывая посохом землю перед собой, чтобы не споткнуться о веревки, удерживающие шатры. Он идет вперед. Его народ направляется в цветущую страну. А у Моисея назначена встреча с шакалами и грифами.
Моисею была предоставлена последняя привилегия – прощальное обращение к израильтянам, стоявшим лагерем на равнинах Моава, а после этого смертный приговор, который Яхве объявил ему в Кадесе, был, наконец, приведен в исполнение. Моисей, некогда утверждавший, что испытывает проблемы с речью, показал себя опытным оратором, и сейчас ему представилась возможность блеснуть красноречием, произнести три речи столь цветистые и столь длинные, что они заняли всю книгу Второзакония. Прощальная речь Моисея является одновременно горько-сладкими воспоминаниями, последней волей и завещанием, идеологическим манифестом, пророческим видением земного рая и земного ада.
«Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие, – витийствовал Моисей в своей длинной прощальной речи, украшенной чеканными формулировками. – Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» (Втор., 30: 19).
«Сорокового года, одиннадцатого месяца, в первый день месяца» (Втор., 1: 3), – согласно Библии, произнес Моисей прощальную речь, адресованную израильтянам, которые стояли лагерем в суровой пустыне Моава, но они уже не были скопищем оборванных рабов, которых Моисей много лет назад вывел из Египта. Поколение рабов ушло навсегда, и их дети успели показать себя поколением воинов, стойких и безжалостных. Как сказал Моисей в последнем слове, обращенном к народу Израиля, закаленные в боях солдаты, собравшиеся перед ним, готовы по команде перейти реку Иордан.
«Полно вам жить на горе сей – обратитесь и отправляйтесь в путь, – призвал Моисей израильтян, приводя слова Яхве, сказанные им на священной горе Хорив много лет назад. – Вот, Я даю вам землю сию – пойдите, возьмите ту землю, которую Господь с клятвою обещал дать отцам вашим, Аврааму, Исааку и Иакову, им и потомству их» (Втор., 1: 6–8)*.
Его слова прозвучали как своего рода боевой клич, и мы представляем себе старого Моисея генералом накануне знаменательного вооруженного столкновения, построившим солдат в боевой порядок и призывавшим их к атаке. Подняли солдаты мечи и копья, в знак подтверждения готовности? Прокричали они в один голос, охваченные боевым азартом? В этот момент они, конечно, были готовы тут же отправиться в путь, чтобы вступить в первое сражение священной войны. Но не призывом к опустошению, не призывом начать войну закончил речь Моисей. Библия сообщает, что Моисей, словно пытаясь отсрочить неизбежный момент своей смерти, просто говорил и говорил.
Моисею было 120 лет, когда он обратился с прощальным словом к израильтянам. Он все еще оплакивал потерю брата и сестры и, возможно, злился на судьбу, предписанную ему по странной прихоти Яхве. И потому нет ничего удивительного в том, что его разум блуждал во время выступления – отрывочные мысли вспыхивали в сознании, случайные высказывания слетали с уст, ему не удавалось выстроить связный рассказ. В какой-то момент показалось, что он глубоко погрузился в горькие воспоминания.
«И я сказал вам в то время: „Я не могу один водить вас, – напомнил он брюзгливым тоном, вероятно, хорошо знакомым его слушателям. – Как же мне одному носить тягости ваши и сносить жалобы ваши?“» (Втор., 1: 9, 12)*. Затем, словно внезапно вспомнив, почему он затронул эту тему в первую очередь, Моисей напомнил израильтянам о своем решении облегчить возложенное на него бремя, назначив начальников над народом – «сделал их начальниками над вами, тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками, десятиначальниками и надзирателями» (Втор., 1: 15), – хотя он, похоже, забыл, что эта идея пришла в голову его тестя Иофора. «Вы отвечали мне, – продолжал Моисей, – и сказали: хорошее дело велишь ты сделать» (Втор., 1: 14).
Внезапно Моисей переключился на воспоминания о недавно завершенном долгом походе, от Хорива до Кадеса по «великой и страшной пустыне». Но некоторые самые интересные подробности, казалось, выпали из его памяти. Яхве вывел израильтян из Египта «испытаниями, знамениями и чудесами, и войною, и рукою крепкою, и мышцею высокою, и великими ужасами» (Втор., 4: 34), напомнил Моисей, но даже не упомянул десять казней[115]. И затем неожиданно вернулся к актуальной теме – о местных племенах и народах, с которыми они столкнутся при завоевании Ханаана. «Не страшитесь и не бойтесь их, – сказал Моисей о противниках на другом берегу Иордана. – Вот, Господь, Бог твой, отдает тебе землю сию, иди, возьми ее во владение, как говорил тебе Господь, Бог отцов твоих» (Втор., 1: 21, 29)*.
Моисей окунулся в воспоминания об Исходе, но они отличались от того, что мы находим в других книгах Пятикнижия, иногда незначительно, иногда существенно. В книге Чисел, например, когда Моисей просит царя Эдома разрешить пройти по его земле, царь наотрез отказывается пустить израильтян, и они вынуждены сделать большой крюк, чтобы обогнуть границы его царства. Но история, рассказанная Моисеем в книге Второзакония, не имеет ничего общего с историей, рассказанной в книге Чисел. «Вы будете проходить через территории братьев ваших, сынов Исавовых, – сказал Моисей, ссылаясь на то, что идумеяне (жители Эдома) и израильтяне были потомками братьев-близнецов, Иакова и Исава. – Вы сможете покупать у них пищу за серебро и есть ее, и воду сможете покупать и пить ее» (Втор., 2: 4, 6)*.
Даже такие знаменательные события, как встречи с Яхве на Синае в пересказе Моисея, звучали по-новому. К примеру, громы и молнии на вершине Синая привели в ужас израильтян, и они попросили Моисея выступить в качестве посредника: «Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть» (Исх., 20: 18–19). Но сейчас Моисей вспоминает эти события совсем иначе. «Лицом к лицу говорил Господь с вами на горе из среды огня, – говорит он израильтянам и спустя несколько мгновений добавляет: – Я стоял между Господом и между вами в то время, дабы пересказывать вам слово Господа, ибо вы боялись огня и не восходили на гору» (Втор., 5: 4–5)*.
Священные предметы и решающие встречи, о которых так часто рассказывается в книге Исход, не вошли в прощальную речь. В книге Второзакония вообще не упоминаются ни Божий жезл, ни скиния собрания, ни чудо с перепелами, ни восстание Корея, ни медный змей, сделанный Моисеем как средство от змеиных укусов. Моисей мимоходом упоминает Мариам, но ничего не говорит о кровной связи между ними (Втор., 24: 9) и, говоря о важном событии на Красном море, умалчивает о чуде разделения вод (Втор., 11: 4)*. Он похваляется победой над амореями под предводительством царя Сигона – «взяли в то время все города его, и предали заклятию все города, мужчин и женщин и детей, не оставили никого в живых» (Втор., 2: 34) – но последняя кампания против мадианитян, которая закончилась подобным побоищем, почему-то вылетела у него из головы.
Другим случаям Исхода придано абсолютно новое звучание. В книге Исход ничего не говорится о том, как Яхве отнесся к заметной роли, которую Аарон сыграл в изготовлении и поклонении золотому тельцу, в то время как Моисей в своей прощальной речи сказал, что разгневанный Яхве был готов убить Аарона. Только заступничество Моисея спасло старшего брата: «И на Аарона весьма прогневался Господь и хотел погубить его; но я молился и за Аарона в то время» (Втор., 9: 20). И Моисей не стал упоминать о своем наказании за то, что у источника Меривы в Кадесе он ударил по скале, а не поговорил с ней. Моисей придумал более выгодное для себя объяснение, почему он не пойдет в Землю обетованную: «Господь прогневался на меня за вас» (Втор., 3: 26)*.
Моисей, словно пытаясь убедить израильтян, что после его смерти они не останутся одни, без вождя, обещал, что Яхве будет защищать, когда они вторгнутся в Ханаан.
«Господь, Бог ваш, идет перед вами, Он будет сражаться за вас, как Он сделал с вами в Египте и в пустыне. Ты видел, Господь, Бог твой, носил тебя, как человек носит сына своего. Будьте тверды и мужественны, не бойтесь, и не страшитесь их, ибо Господь Бог твой, не отступит от тебя и не оставит тебя» (Втор., 1: 30–31; 31: 6)*.
Но даже когда Моисей старался подбодрить израильтян, Бог шептал ему на ухо слова предостережения. «Станет народ сей блудно ходить вслед чужих богов той земли, в которую он вступает, и оставит Меня, и нарушит завет Мой, – сказал Яхве. – И возгорится гнев Мой на него в тот день, и Я оставлю их и сокрою лице Мое от них, и он истреблен будет, и постигнут его многие бедствия и скорби, и скажут они в тот день: „Не потому ли постигли нас бедствия, что нет Бога нашего среди нас?“» (Втор., 31: 16–17)*.
Моисей быстро, не акцентируя особого внимания, сообщил израильтянам плохие новости. «Пошлет на тебя Господь народ издалека, от края земли, как орел налетит народ, которого языка ты не понимаешь, народ наглый, и будет теснить тебя во всех жилищах твоих, – предупредил их Моисей. – Тогда ты будешь есть собственных детей твоих, плоть сынов твоих и дочерей, которых Господь, Бог твой, дал тебе, потому что в отчаянном положении вы окажетесь, когда враг осадит вас» (Втор., 28: 49–50, 52, 53)*.
Моисея бросало от надежды к отчаянию, от победы к поражению, и слушавшие его израильтяне, вероятно, были сбиты с толку. Только что Моисей подбадривал и успокаивал, а уже в следующее мгновение ругает и грозит карами. Чем дольше они слушали его, тем отчетливее понимали, что обещание, призванное их успокоить, – «Господь не отступит от тебя и не оставит тебя» – под большим вопросом. Удача находится в прямой зависимости от хорошего поведения. И по мере разглагольствований Моисея на равнинах Моава его видение судьбы избранного народа изменилось от радужной утопии до мрачного апокалипсиса, и Земля обетованная из места, где царит мир, покой и изобилие, превратилась в пустыню, где жены дерутся с мужьями за возможность съесть послед своих умерших младенцев.
Прощальное обращение Моисея, возможно, покажется нам бредом старика, впавшего в детство, человека, потерявшего память и склонного к непредсказуемым перепадам настроения. Но автор книги Второзакония не собирался изображать Моисея усталым, сбитым с толку стариком. Наоборот, Библия сообщает, что, будучи глубоким стариком, Моисей оставался бодрым и физически крепким: «Зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощилась» (Втор., 34: 7)[116].
Странности библейского текста можно объяснить научным предположением, что книга Второзакония, как и остальные книги Пятикнижия, является плодом творчества нескольких авторов, живших в разные периоды истории. Самые первые авторы Второзакония сулили надежду на утопическое будущее, а более поздние авторы знакомили с жестокой реальностью – и последние редакторы текста согласовали две точки зрения в простом уравнении: избранный народ будет вознагражден, если будет верен Яхве, и наказан – если не будет.
Оригинальный текст книги Второзакония обычно приписывается автору, жившему в период правления Иосии, царя Иудеи, Южного царства, в конце VII века до нашей эры, в эпоху реформации, в ходе которой царь очистил Иерусалимский храм от языческих обрядов и верований и возродил веру древнего Израиля. Но текст книги Второзакония, очевидно, пересматривался несколько раз, во время и после Вавилонского плена, когда последний царь из рода Давида был изгнан с трона и были разрушены Иерусалим и храм. Автор оригинального текста, известный ученым как «D1», вероятно, жил и работал в то время, когда автор-жрец мог уверенно настаивать на том, что всегда будет стоять храм, а потомок царя Давида царствовать в Иерусалиме. Автор, редактировавший и вносивший дополнения в текст, известный как «D2», был свидетелем разрушений, имевших место в начале VI века, или знал о них, – храм был разрушен, трон Давида опустел, и последнего царя из рода Давида заставили смотреть, как убивают его сыновей, затем ослепили и угнали в плен, в Вавилон, где он, как раб, работал на мельнице (4 Цар., 25: 7).
Некоторые ученые утверждают, что обнаружили больше авторов и редакторов, работавших над книгой Второзакония, и поэтому в научной литературе есть ссылки на «D3», «D4» и так далее. Более того, авторы Библии, известные под общим названием дейтерономист, вероятно, пользовались документами, которые незначительно отличались от тех, которые имелись в распоряжении яхвиста, элохиста и других авторов и редакторов Библии. Так что очевидные пробелы в памяти Моисея, когда он предается воспоминаниям в книге Второзакония, внезапные перепады настроения и несоответствие между тем, что Моисей говорит в прощальном обращении, и тем, что рассказывается в первых книгах, можно объяснить большим количеством авторов книги Второзакония.
Но книга Второзакония не является своего рода компиляцией, которую мы находим в других местах Пятикнижия, и библейская наука по-прежнему считает ее первым автором дейтерономиста (или «D»). Библейские авторы, характерные признаки которых в большом количестве присутствуют в книгах Бытия, Исход, Левит и Чисел – яхвист, элохист, Жреческий кодекс и редактор, – практически отсутствуют в книге Второзаконие. В отличие от книги Второзаконие, авторы и редакторы других книг Пятикнижия нередко расходятся во мнениях по основным вопросам истории и веры. Израиль – «особое владение» Яхве, утверждает дейтерономист, но что касается завета между Богом и Израилем, то все не так просто. Израильтяне будут иметь благословение, если будут выполнять свою часть договора, а если нет, то будут прокляты.
В книге Второзакония политика имеет не меньшее значение, чем богословие. Единственным ключом к пониманию личности и мотивов дейтерономиста служит закон, которого нет нигде в Пятикнижии Моисея, закон, который требует, чтобы израильтяне совершали жертвоприношения Яхве только в главном святилище. Как оказалось, храм Соломона в царском городе Иерусалим будет воздвигнут в качестве величайшей национальной святыни Израиля спустя несколько сотен лет после предполагаемого прощального обращения Моисея. Однако дейтерономист настаивает на том, что Моисей прекрасно знал об этом.
«Остерегайся приносить всесожжения в любом месте, какое видишь, но только в месте, которое изберет Господь из колен ваших, – предупредил Моисей израильтян в прощальном обращении, – и туда приносите всесожжения ваши, и жертвы ваши, и десятины ваши, и возношение рук ваших, и обеты ваши, и добровольные приношения ваши, и первенцев крупного скота вашего и мелкого скота вашего» (Втор., 12: 2–3, 5–6)*.
Остальные храмы и святилища на территории Израиля – «на высоких горах и на холмах, и под всяким ветвистым деревом» – следовало полностью разрушить. Моисей приказал уничтожить все места, где поклонялись языческим богам и богиням: «Разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнем рощи[117] их, и разбейте истуканы богов их, и истребите имя их от места того» (Втор., 12: 3).
А поклонение, говорит Моисей, будет там, «какое место изберет Господь, Бог ваш, чтобы пребывать имени Его там» (Втор., 12: 11). Спустя много лет после смерти Моисея Иерусалимский храм в течение длительного периода пользовался монополией на совершение жертвоприношений и обрядов поклонения.
О том, что Яхве будет принимать жертвенные подношения только из одного храма Израиля, не говорится нигде в Пятикнижии Моисея, и это не было известно даже самым набожным древним евреям. Согласно Библии, патриархи и цари древнего Израиля совершали обряды жертвоприношений в святилищах и жертвенниках по всей стране, и Библия не считает, что они ошибались, делая это. И только когда в период правления Иосии, царя-реформатора Иудеи, в 622 году до нашей эры неожиданно появилась книга Второзакония, израильтяне узнали, что Яхве считает отвратительными остальные жертвенники.
В царствование Иосии во время ремонта храма в Иерусалиме очень кстати, что довольно подозрительно, был найден давно забытый свиток, содержавший абсолютно новое представление относительно единственного места поклонения. «Книгу закона я нашел в доме Господнем», – сказал Иосии первосвященник Хелкия (4 Цар., 22: 8), и библейская наука полагает, что свиток был книгой Второзакония или, по крайней мере, большей ее частью, включавшей пассажи, в которых говорилось о централизации культа в Иерусалиме. Таинственный документ принесли пророчице Олдаме, и, как только она установила подлинность документа, Иосия, опираясь на вновь открытые законы Яхве, приступил к проведению политики централизации божественной власти в царской столице Иерусалим.
Иосия уничтожил все места поклонения и святилища, рассеянные по всей стране, и очистил храм в Иерусалиме от всей атрибутики и обрядов, которые счел предосудительными. Кроме того, Иосия уничтожил все жертвенники по всему царству, где жрецы Яхве совершали подношения Богу Израиля. Следует отметить, что Иосия уничтожил жертвенник в Вефиле, где Иеровоам установил золотого тельца.
«Жертвенник тот и высоту он разрушил, и сжег сию высоту, стер в прах» (4 Цар., 23: 15), рассказывает Библия о том, как Иосия уничтожил золотого тельца Иеровоама, что полностью соответствует тому, как Моисей уничтожил золотого тельца Аарона.
Связь между историей с золотым тельцом на Синае, рассказанной в книге Исход, и ролью Иосии в искоренении «греха Иеровоама», подробно изложенной в Четвертой книге Царств, может стать еще одним ключом к разгадке личности и скрытого мотива дейтерономиста. Ученые считали Второзаконие важной частью библейского повествования, известного как дейтерономистская история, которая включает книги Иисуса, Судей, Первую и Вторую Самуила (Первая и Вторая Царств), Первую и Вторую Царей (Третья и Четвертая Царств). Все вместе авторы и редакторы, собравшие и соединившие драматические рассказы, которые мы находим в этих шести библейских книгах, называются «дейтерономистским историком», и они переделали историю древнего Израиля в соответствии с идеологией Второзакония.
К примеру, дейтерономистский историк сообщил о «грехе Иеровоама», который установил золотых тельцов в святилищах Дана и Вефиля, и делает паузу в повествовании, чтобы предсказать, что спустя три столетия придет царь Иосия и уничтожит их! (3 Цар., 13: 2). Дейтерономистский историк осудил Иеровоама за совершение жертвоприношений в храмах за пределами Иерусалима и похвалил Иосию за то, что тот покончил с идолопоклонством. Дейтерономистский историк, оценив смелость и проницательность Иосии, сравнил его с Моисеем. «Подобного ему не было царя прежде его, который обратился бы к Господу всем сердцем своим, и всею душею своею, и всеми силами своими, по всему закону Моисееву», – написал дейтерономистский историк об Иосии в Четвертой книге Царств, повторяя пассаж из книги Второзакония, относящийся к Моисею, «и после него не восстал подобный ему» (4 Цар., 23: 25).
Все эти взаимосвязи – и прежде всего тот факт, что неожиданно обнаруженный свиток, похоже, явился обоснованием реформ Иосии, – побудили ученого-библеиста В.М.Л. де Ветте[118] объявить книгу Второзакония «ложью во спасение», искусной подделкой, состряпанной Иосией и священниками, необходимой для обоснования реформ Иосии и, главное, политики централизации культа в древнем Израиле.
Именно поэтому среди ученых-библеистов бытует мнение, что дейтерономист, несколько позже яхвиста и элохиста, приступил к написанию Библии. Некоторые ученые предполагают, что короткое сообщение о смерти Моисея, которое содержится в книге Второзакония (Втор., 34: 5), на самом деле взято из книги Числа для придания достоверности и убедительности работе дейтерономиста. Таким образом, в книге Второзакония Моисею была отведена роль «рассказывающего» (маггид) и учителя (меламед) (16), но слова, которые он произносит в прощальном обращении к израильтянам, вышли из-под гусиного пера безымянного священника, который жил и работал спустя несколько веков после этого события.
Но даже если дейтерономист был фальсификатором, он отвечал за переворот в верованиях древнего Израиля. Уничтожению подверглись все языческие обряды и ритуалы, с такой любовью описанные в первых книгах Библии, все священные камни, деревянные столбы и идолы, украшавшие не только «высокие места», но и сам Храм.
Ковчег Завета больше не считался троном, на котором ехал Яхве; по мнению дейтерономиста, ковчег был обычным деревянным ящиком, в котором хранились законы. Жезл Бога, которым, считалось, владел Моисей, посох из миндального дерева Аарона, сосуд с манной, медный змей Нехуштан и скиния собрания, где Бог с Моисеем общались «лицем к лицу», не упоминаются в книге Второзаконие.
В книге Второзакония подверглись пересмотру даже подкупающие, искренние представления о Боге, которые мы находим в первых книгах Библии. Там вместо Бога, сидящего на корточках в грязи и лепившего из глины первого человека, который без предупреждения появился в шатре Авраама и Сары на импровизированном обеде, который вышагивал перед Моисеем и позволял ему мельком видеть божественный зад, Моисей говорит о малопонятном, необщительном Боге, который остается на небе и позволяет только своему «имени» обитать на земле.
Второзаконие, по словам современного ученого-библеиста Моше Вейнфельда, «поворотный пункт в эволюции веры Израиля». И следовательно, создание этического монотеизма, традиционно приписываемое Моисею, возможно, принадлежит одному или нескольким анонимным жрецам древности, которые известны нам как дейтерономист. Прощальное обращение Моисея, столь возвышенное, столь фундаментальное, что мы рассматриваем его как подлинную иудейско-христианскую традицию, самому Моисею показалось бы чрезвычайно странным.
Большая часть прощальной речи Моисея посвящена подробному, временами утомительному повторению огромного количества священных законов, в том числе некоторых заповедей, с которыми мы уже встречались в других книгах Библии и тех, которые не встречаются нигде в Библии. Вот почему книга, в которой содержится прощальное обращение, стала известна как «Второзаконие», от греческого слова, означающего «второй закон».
«Итак, Израиль, что требует от тебя Господь, Бог твой, чтобы ты боялся Господа, Бога твоего, ходил всеми путями Его, и любил Его, и служил Господу, Богу твоему, от всего сердца твоего и от всей души твоей, чтобы соблюдал заповеди Господа и постановления Его, которые сегодня заповедую тебе» (Втор., 10: 12–13).
Большая часть Второзакония, скорее всего, была знакома израильтянам. Моисей повторил десять заповедей – или, как он выразился, «десятословие» (Втор., 4: 13) – и древний принцип lex talionis, закона возмездия: «душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу» (Втор., 19: 21). Моисей напомнил израильтянам о строгих законах, касающихся выбора продуктов и приготовления пищи, перечислил животных, которых можно употреблять в пищу, поскольку они чистые (или кошерные), и тех, которых запрещено употреблять в пищу, поскольку они нечистые (Втор., 14: 3—20).
Но Моисей незаметно пересмотрел закон, полученный на Синае, опустив некоторые пункты, казавшиеся такими важными в первых книгах Библии, и добавив новые пункты, которые нигде не появляются в Торе. Второй закон уделяет больше внимания правилам поведения и нормам социальной справедливости, чем обрядам принесения в жертву животных, о которых подробно рассказывается в книгах Исход, Левит и Числа. Голодных следует накормить, права беззащитных должны соблюдаться, чужестранцев следует не только уважать и защищать, но и любить. «Любите и вы пришельца, – приказал Моисей, – ибо сами были пришельцами в земле Египетской» (Втор., 10: 19). Даже обряд обрезания, столь важный и столь интимный, Моисей использовал в качестве метафоры еще более интимной заповеди. «Итак, обрежьте крайнюю плоть сердца вашего и не будьте впредь жестоковыйны», – приказал Моисей, полагая, что Бог жаждет духовных обязательств, а не просто знак, вырезанный в плоти (Втор., 10: 16).
«Правды, правды ищи, – приказал Моисей, подводя итог сказанному, – дабы ты был жив и овладел землею, которую Господь, Бог твой, дает тебе» (Втор., 16: 20).
Возвышенный проповеднический стиль отличает Второзаконие от остальных книг Пятикнижия. Здесь мы находим слова, ставшие символом веры в иудаизме: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть» (Втор., 6: 4).
Здесь в нескольких строках описывается священная история и судьба Израиля, воспевается идеал свободы кочевников, но явно игнорируется роль Моисея в важной саге об освобождении, Исходе.
«Ты же отвечай и скажи пред Господом Богом твоим: отец мой был странствующий Арамеянин, и пошел в Египет и поселился там с немногими людьми, и произошел там от него народ великий, сильный и многочисленный; но Египтяне худо поступали с нами, и притесняли нас, и налагали на нас тяжкие работы; и возопили мы к Господу Богу отцов наших, и услышал Господь вопль наш и увидел бедствие наше, труды наши и угнетение наше; и вывел нас Господь из Египта рукою сильною и мышцею простертою, великим ужасом, знамениями и чудесами, и привел нас на место сие, и дал нам землю сию, землю, в которой течет молоко и мед» (Втор., 26: 5–9).
Остальные законы, впервые обнародованные Моисеем на равнинах Моава, были значительно менее возвышенными. Моисей освободил от военной службы всех, кто боялся воевать, и уточнил, что израильские солдаты должны иметь при себе помимо оружия деревянные лопатки, чтобы выкапывать ямы и закапывать свои экскременты. «Ибо Господь Бог твой ходит среди стана твоего, чтобы избавлять тебя и предавать врагов твоих в руки твои», – объяснил Моисей. Он хотел быть уверен в том, что Бог «не увидел у тебя чего срамного и не отступил от тебя» (Втор., 23: 14). Моисей описал необычный ритуал оправдания в случае, когда найден мертвый человек, а убийца неизвестен, – старейшины должны заколоть телку, омыть руки над головой зарезанной телки и громко объявить: «Руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели» (Втор., 21: 1–7)*. Далее Моисей резко высказался по поводу ношения одежды представителей противоположного пола: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий сие» (Втор., 22: 5).
Красной нитью через все законы Второзакония проходит мысль: судьба Израиля будет зависеть от того, выполняют или нет израильтяне условия договора, заключенного Богом и Моисеем на Синае. Речь Моисея в книге Второзакония – «идеологическая речь, которая касается, прежде всего, карающего правосудия и договора о законах, – пишет ученый-библеист Роберт Полцин, – а не милосердия и договора о льготах». Выполнение законов Моисея будет щедро вознаграждено: «Благословен будешь ты в городе и благословен на поле. Благословен будет плод чрева твоего и плод земли твоей» (Втор., 28: 3–4). А тех, кто будут попирать законы, ждет суровое наказание. «Проклят ты будешь в городе, и проклят ты будешь на поле, – предупредил Моисей, пообещав, что Яхве жестоко покарает нарушителей: – Пошлет Господь на тебя моровую язву. Поразит тебя Господь чахлостью, горячкою, лихорадкою, воспалением, засухою, палящим ветром и ржавчиною» (Втор., 28: 16, 21–22). Одним словом, повиновение Богу в буквальном смысле вопрос жизни и смерти.
«Вот, я предлагаю вам сегодня благословение и проклятие, – сказал Моисей, повторив фразу, мантру дейтерономиста. – Благословение, если послушаете заповедей Господа, Бога вашего, которые я заповедую вам сегодня; и проклятие, если не послушаете заповедей Господа, Бога вашего» (Втор., 11: 26–28).
Моисей измучил слушателей, рассказывая, как Яхве одарит их, если они будут соблюдать священные законы, начиная с завоевания Земли обетованной и уничтожения и изгнания коренных народов Ханаана.
«Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, Хеттеев, Гергесеев, Аморреев, Хананеев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев, семь народов, которые многочисленнее и сильнее тебя, и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их» (Втор., 7: 1–2)*.
Израильтяне должны не давать пощады своим противникам и «в городах сих народов, которых Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души» (Втор., 20: 16)*. Яхве позволит израильтянам взять в качестве военного трофея богатства завоеванного Ханаана. «С большими и хорошими городами, которых ты не строил, – сказал Моисей, вероятно, с едкой иронией, – и с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с колодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, с виноградниками и маслинами, которых ты не садил, и будешь есть и насыщаться» (Втор., 6: 10–11).
Еще более подробно Моисей описал бедствия, которые Яхве нашлет на израильтян, если они не будут подчиняться божественному закону, если они попадут под тлетворное влияние богов и богинь, чьи обряды столь соблазнительные и доставляют такое удовольствие. Моисей вызывал в воображении ужасы, наподобие ужасов, изображенных причудливой фантазией Босха[119], когда земля молока и меда превратится в землю страданий и смерти, видение настолько ужасающее, что до сих пор слова Моисея вызывают содрогание.
Израиль будет захвачен и разорен врагами, предупредил Моисей. Голод и мор обрушатся на тех, кто не погиб от руки завоевателя. Ужас и хаос превратят города и деревни в ад на земле. «И ты будешь ощупью ходить в полдень, как слепой ощупью ходит впотьмах, – грозил Моисей. – С женою обручишься, и другой будет спать с нею; дом построишь, и не будешь жить в нем; виноградник насадишь, и не будешь пользоваться им. Вола твоего заколют в глазах твоих, и не будешь есть его; сыновья твои и дочери твои будут отданы другому народу» (Втор., 28: 29–32)*. Голодные и бездомные, даже самый «изнеженный и живший между вами в великой роскоши», будут драться с собственными женами, чтобы есть плоть своих детей, и женщины дойдут до того, что будут есть послед своих новорожденных детей. «И сойдешь с ума от того, что будут видеть глаза твои» (Втор., 28: 34), – сказал Моисей, дни и ночи будут проходить как в бреду, и испытание будет столь тяжелым и ужасным, что израильтяне станут молиться, чтобы поскорее настал конец.
«Жизнь твоя будет висеть пред тобою, и будешь трепетать ночью и днем, и не будешь уверен в жизни твоей; от трепета сердца твоего, которым ты будешь объят, и от того, что ты будешь видеть глазами твоими, утром ты скажешь: „Пришел бы вечер!“, а вечером скажешь: „Наступило бы утро!“» (Втор., 28: 66–67)*.
Последнее бедствие, как ни парадоксально, приведет к резкому и неожиданному повороту судьбы – Землю обетованную отберут, избранный народ изгонят, и израильтяне вернутся туда, откуда они вышли сорок лет назад! «И возвратит тебя Господь в Египет на кораблях тем путем, о котором я сказал тебе. „Ты более не увидишь его, – предупредил Моисей, – и там будете продаваться врагам вашим в рабов и в рабынь, и не будет покупающего“» (Втор., 28: 68).
Внезапно Моисей обрушил гнев на «жестоковыйных» израильтян, обвиняя их в своей несчастной судьбе – он лишился благословения Яхве и обречен на одинокую смерть в изгнании, в то время как израильтяне отправятся без него в Землю обетованную. И он прервал выступление, чтобы вспомнить тот день, когда Бог объявил ему свое решение.
«И молился я Господу в то время, говоря: „Господи Боже, Ты начал показывать рабу Твоему величие Твое и крепкую руку Твою; ибо какой Бог есть на небе, или на земле, который мог бы делать такие дела, как Твои, и с могуществом таким, как Твое? – горько сетовал Моисей. – Дай мне перейти, молю Тебя, и увидеть ту добрую землю, которая за Иорданом, и ту прекрасную гору и Ливан“. Но Господь гневался на меня за вас и не послушал меня, и сказал мне Господь: „Полно тебе, впредь не говори Мне более об этом“» (Втор., 3: 23–26) – за неверный, попирающий закон, неуправляемый народ, который он был вынужден вывести из Египта.
«И Господь прогневался на меня за вас, и клялся, что я не перейду за Иордан и не войду в ту добрую землю, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел, – разглагольствовал Моисей, – я умру в сей земле, не перейдя за Иордан, а вы перейдете и овладеете тою доброю землею» (Втор., 4: 21–22).
Наконец, Моисей перестал предаваться воспоминаниям и замолчал. Впрочем, остались еще несколько вопросов, и Моисей отложил на какое-то время неизбежный момент смерти, сделал паузу, чтобы записать слова прощальной речи на свитке. Затем он передал свиток священникам, которые положили его рядом с ковчегом Завета. Когда израильтяне придут в Ханаан, сказал Моисей, они должны оштукатурить большие камни и начертать на них слова закона, чтобы все видели, а книгу, которую он написал, следует каждые семь лет доставать и читать вслух собравшимся израильтянам, «чтоб они слушали и учились, и чтобы боялись Господа Бога вашего, и старались исполнять все слова закона сего» (Втор., 27: 2–3; 31: 12). Исключительно потому, сказал Моисей, что нет никакой уверенности в том, что они будут помнить и соблюдать Второй Закон.
«Ибо я знаю упорство твое и жестоковыйность твою, – язвительно сказал Моисей, – вот и теперь, когда я живу с вами ныне, вы упорны пред Господом; не тем ли более по смерти моей?» (Втор., 31: 27).
Наконец, голос, который слышал только Моисей, голос, который знал и узнавал только Моисей, произнес слова, которые Моисей боялся услышать.
«Вот, дни твои приблизились к смерти, – объявил Яхве Моисею. – Призови Иисуса и станьте у скинии собрания, и Я дам ему наставления» (Втор., 31: 14).
После этого Моисей, наконец, перешел к последним, принципиально важным вопросам, и израильтяне слушали его с особым вниманием. Первым шел вопрос о назначении его преемника. «Теперь мне сто двадцать лет, – сказал Моисей, – я не могу уже выходить и входить, и Господь сказал мне: „Ты не перейдешь Иордан сей“» (Втор., 31: 2). Итак, Моисей вызвал Иисуса, человека, который уже был известен израильтянам как герой войны, смелый разведчик и заслуживающий доверия заместитель Моисея, и утвердил его в должности лидера израильтян. «Будь тверд и мужествен, – сказал Моисей Иисусу, – ибо ты войдешь с народом сим в землю, которую Господь клялся отцам его дать ему, и ты разделишь ее на уделы ему» (Втор., 31: 7).
Затем Моисей – Яхве нашептывал ему приказы – написал хвалебную песнь, чтобы, когда Моисей умрет, и народ Израиля «утучнеет, отолстеет и разжиреет» и обратится к другим богам, песня напомнила им о том дне, когда их предупредили, что случится, если они собьются с пути истинного. «Итак, напишите себе слова песни сей, и научи ей сынов Израилевых, и вложи ее в уста их, – сказал Яхве, – чтобы песнь сия была Мне свидетельством на сынов Израилевых» (Втор., 31: 19). Песнь Моисея, как и хотел Бог, повергала в трепет, восхваляя Яхве за то, что хранил избранный народ «в пустыне, в степи печальной и дикой» как зеницу ока, и предупреждая о страшной участи, которая обязательно постигнет израильтян, если они в будущем забудут о его щедрости (Втор., 32: 10).
«Видите ныне, что это Я, Я – и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю, и никто не избавит от руки Моей… Когда изострю сверкающий меч Мой, и рука Моя приимет суд, то отмщу врагам Моим и ненавидящим Меня воздам; упою стрелы Мои кровью, и меч Мой насытится плотью, кровью убитых и пленных» (Втор., 32: 39, 41–42).
А затем Моисей благословил сынов Израилевых, колено за коленом, как когда-то в Египте делал Иаков на смертном одре. «Да живет Рувим и да не умирает, и да не будет малочислен! – сказал Моисей. – Услыши, Господи, глас Иуды и приведи его к народу его». А продолжил, назвав далее Левия, Вениамина, Иосифа, Завулона, Гада, Дана, Неффалима и Асира. Любопытно, что Моисей благословил только одиннадцать колен, хотя в других местах в Библии называется двенадцать и даже тринадцать колен Израилевых[120]. «Блажен ты, Израиль! – закончил Моисей на веселой ноте, что вызвало у нас, по меньшей мере, удивление. – Кто подобен тебе, народ, хранимый Господом?» (Втор., 33: 29).
«Когда Моисей изрек все слова сии всему Израилю» (Втор., 32: 44), он уже не имел возможности отсрочить смерть. Выслушав объяснение Моисея относительно причины его неминуемой смерти, которое он дал своему народу, Яхве незамедлительно напомнил ему об истинной причине, вынудившей его принять это решение. «За то, что вы согрешили против Меня среди сынов Израилевых при водах Меривы в Кадесе, в пустыне Син, за то, что не явили святости Моей среди сынов Израилевых, – сказал Яхве, – пред собою ты увидишь землю, а не войдешь туда, в землю, которую Я даю сынам Израилевым» (Втор., 32: 51–52)*.
И начался обратный отсчет времени до смерти. Последние часы Моисей провел наедине с Яхве, невидимым Богом, который был его учителем и другом, мучителем и утешителем на протяжении последних сорока лет, Богом, который уже однажды собирался убить Моисея, но передумал, а сейчас был готов претворить это страшное решение в жизнь. Как осужденному на смерть предлагают выбрать блюда для последнего обеда, так Моисею было позволено бросить один взгляд на Землю обетованную, на которую ему не было суждено ступить.
«Взойди на вершину Фасги и взгляни глазами твоими к морю и к северу, и к югу и к востоку, и посмотри глазами твоими, потому что ты не перейдешь за Иордан сей», – однажды сказал Яхве Моисею, и его последние слова, сказанные Моисею, содержали точно такой же приказ и смертный приговор: «Взойди на сию гору, на гору Нево[121] и посмотри на землю Ханаанскую, которую я даю во владение сынам Израилевым, и умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к народу твоему» (Втор., 3: 27; 32: 49–50)*.
Библия не говорит, воспринял ли Моисей последний жест Яхве как насмешку или награду, а нам не дано знать.
Настолько незначительным было преступление Моисея в Кадесе, настолько несоразмерным было наказание, наложенное на него Яхве, и настолько огорчительным было само понятие смерти Моисея, что и дейтерономист, и мудрецы прикладывали отчаянные усилия, чтобы объяснить вынесенный Моисею смертный приговор. Книга Второзаконие, как мы уже отмечали, имеет свое мнение по этому вопросу: Моисей был абсолютным праведником, которому пришлось умереть, чтобы искупить грехи израильтян. Раввины приписывают Богу благородный мотив: Бог давно решил, что Моисей будет воскрешен в Судный день вместе с поколением рабов, чтобы он смог отвести их в Землю обетованную, и именно по этой причине он заставил Моисея умереть вместе с ними в пустыне. Воображаемый грех, связанный с ударом по скале у источника Мерива в Кадесе, пришли к выводу раввины, «всего лишь предлог, использованный Богом, возможно, для того, чтобы не казаться несправедливым».
Однако мудрецы были готовы согласиться с тем, что Моисей, который описывается в Библии как самый кроткий и мягкий из всех людей, неожиданно перед смертью становится дерзким, и в раввинской литературе есть много интересных историй, в которых Моисей отказывается уходить из жизни. Моисей адресует тысячу пятьсот молитв Богу, чтобы он спас ему жизнь, говорится в одной истории, с такой силой, что «содрогнулись небо и земля, и творения все». Если Бог решил, что он не должен входить в Землю обетованную, рассуждает Моисей, то почему он хотя бы не превратил его в птицу, чтобы он смог перелететь Иордан? И если Бог считает, что он должен умереть в пустыне, то у Моисея есть замечательное предложение. «Разрежь меня на части, – просит Моисей, – перебрось через Иордан и там оживи меня». Моисей, словно капризный ребенок, рисует на земле круг, встает в него и клянется, что не сдвинется с места, пока Бог не согласится.
Согласно истории из Мидраша, Моисей вступает в спор с капризным, непостоянным Богом, которого знал так хорошо и так долго. Возможно, Моисею удастся повлиять на решение Бога, как это ему уже не раз удавалось сделать.
«Я отказываюсь умирать, – заявляет Моисей Богу, – я хочу жить».
«Хватит! – отвечает Бог. – Дальше ты не пойдешь».
«Какой грех я совершил, – возмутился Моисей, – что должен умереть?»
«Ты должен умереть, поскольку смерть была предписана первому человеку», – ответил Бог, ловко уходя от ответа на вопрос, и указал, что, начиная с Адама, жизни каждого человека рано или поздно приходит конец.
«Повелитель Вселенной, позволь мне войти в землю Израиль и прожить там, по крайней мере, два или три года, – сказал Моисей, торгуясь с Богом, словно продавец на базаре. – Позволь мне жить, чтобы я мог рассказать будущим поколениям, как Ты сыпал манну с небес и давал воду из скалы».
«Если сохранить тебе жизнь, – ответил Бог, – сыны Израиля будут смотреть на тебя как на Бога и поклоняться тебе».
Так они препирались, пока Бог неожиданно не положил конец этому неприличному торгу, решив последний раз подвергнуть испытанию веру Моисея.
«Моисей, я принес две клятвы, одна, что ты не должен входить в Землю обетованную, а другая, что я никогда не уничтожу сынов Израиля, – сообщил Бог. – Если ты хочешь, чтобы я нарушил первую клятву, то я могу нарушить и вторую».
«Повелитель Вселенной, умереть может Моисей и тысячи ему подобных, – ответил Моисей, – но пусть не один из сынов Израиля не будет уничтожен».
Моисею, конечно, совершенно напрасно приписывалась последняя просьба. Моисей умрет, как постановил Яхве, и на протяжении последующих веков и тысячелетий будут умирать тысячи и даже миллионы сынов Израиля. Даже в сказочном мире, сохранившемся в Мидраше, ощущение бесполезности портит последние мгновения жизни Моисея – Бог не передумает и не отменит смертный приговор. И поэтому жизнь Моисея можно рассматривать как трагедию в обычном и экзистенциальном смысле слова – младенцем он был брошен на произвол судьбы во враждебном мире, прожил долгую одинокую жизнь, стремясь к цели, которая ускользала от него, и умер в одиночестве.
Последнее, что увидел Моисей, была Земля обетованная от края до края, последнее чудо, показанное Богом, который уже готовился его убить. С горы Нево Моисей мог обозревать всю землю, от города Дан на севере до пустыни Негев на юге. «Вот земля, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову. Семени твоему дам ее, – напомнил Яхве Моисею. – Я дал тебе увидеть ее глазами твоими, но в нее ты не войдешь» (Втор., 34: 4).
Библия, не уточняя, как именно умер Моисей, предлагает короткий, бесстрастный отчет.
«И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню; и погребен на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня» (Втор., 34: 5–6).
Мудрецы придумали намного более впечатляющие сцены. Бог спускается с небес в компании трех архангелов, чтобы присутствовать во время смерти Моисея, и извлекает душу Моисея из его тела в роскошной обстановке, достойной царя. Архангел Гавриил соорудил ложе для Моисея, Михаил расстелил на нем пурпурное покрывало, а Загзазель положил подушку. И только после этого Бог ласково обратился к душе Моисея.
«О дочь моя, – обратился Бог к женской душе в теле Моисея. – Не сомневайся, я возьму тебя на высшее небо, где ты будешь обитать у престола славы, как серафимы, офанимы и херувимы».
Когда она отказалась – «я предпочитаю оставаться в теле Моисея, праведника», – Бог нежно поцеловал Моисея в губы, забрав последний вздох и вместе с ним душу, неохотно расставшуюся с телом.
В одной трогательной раввинской истории утверждается, что Моисей вообще не умирал. Подобно Еноху до него и Илие после него, сочинили мудрецы, Моисей был избавлен от предсмертной агонии – возможно, он просто «ходил пред Богом; и не стало его», как сказано в Библии о Енохе (Быт., 5: 24), или, может, он «понесся в вихре на небо», как сказано в Библии об Илие (4 Цар., 2: 12). Удивительным образом исчезнув из мира обычных мужчин и женщин, Моисей «живет и служит на небе». В Новом Завете есть подобная история, когда свидетелями преображения Иисуса становятся Моисей и Илия (Мф., 17: 1–3), два библейских персонажа, которые, считалось, получили право сразу войти в рай.
В Библии сцена смерти описывается намного проще. Моисей «всегда был одиноким, а теперь еще более одинокий, чем когда-либо», – пишет Мартин Бубер, сравнивая великого человека в момент смерти с «одним из тех благородных животных, которые уходят из стада, чтобы умереть в одиночестве». Однако Моисей был не один – рядом присутствовал Бог, которому он так долго служил, и этот Бог убил его. Автор Библии, описывая смерть Моисея, использует слова, которые переводятся «устами YHVH (Яхве)», пишет Бубер, что дало мудрецам возможность считать, что Бог убил Моисея божественным поцелуем. Итак, получается, что некогда Бог поднес губы к безжизненному Адаму и «вдунул в лице его дыхание жизни» (Быт., 2: 7), а теперь Бог прикоснулся губами к живому Моисею, все еще бодрому в 120 лет, и забрал последний вздох его долгой и мучительной жизни.
Итак, Моисей уходит «отсюда на небеса, – написал Филон, – оставив земную жизнь, чтобы обрести бессмертие». Ангелы-хранители открыто оплакивают близкую смерть Моисея, придумали раввины, как и небо и земля, солнце, луна и звезды. «Женщины били себя в грудь, выражая скорбь по поводу близкой смерти Моисея, равно как и дети, которые рыдали все больше и больше и никак не могли подавить свои вопли, – написал Иосиф Флавий, – и никогда еще печаль евреев не была так велика, как при кончине Моисея». Но никто не участвовал в погребении Моисея. Бог, похоже, сам унес тело Моисея в неизвестное место, вырыл там могилу и положил останки, чтобы они покоились в горе, с которой открывался вид на Землю обетованную. Тело чудом остается неповрежденным. «Хотя тело Моисея лежит в могиле, – написали раввины, – оно остается таким же, как было при жизни» – и душа возвышенной.
«О сын мой Моисей, почет и уважение ждет тебя в будущем мире, поскольку ты будешь принимать участие во всех радостях рая, – говорит Бог Моисею в одной из раввинских историй. – Свет твой не погаснет, ибо Мое величество будет сиять пред тобой, Моя слава покроет тебя, Мое сияние сделает сияющим твое лицо, Моя сладость усладит твой вкус, и один из моих скипетров, на котором вырезано Неизреченное Имя, должен я дать тебе».
Но не все авторы разделяли подобные восторженные чувства. Филон, угождавший римской взыскательной читательской аудитории, обошелся без божественного поцелуя смерти, плачущих созвездий, радостей рая и прочих сентиментальных подробностей; вместо этого он утверждал, что Моисея призвал «Бог, который теперь изменил его». Таким образом, «этот человек Моисей», простой смертный в той тяжелой жизни, в которой он жил, превратился из человеческого существа в идею, из существа из плоти и крови в конструкцию чистого разума.
Бог, автор Библии и мудрецы, похоже, предпочитают этот вариант. Они боятся, что за события Исхода Моисея будут прославлять больше, чем Бога, или, что еще хуже, считать Богом. В Древнем мире люди возводили царей и императоров в ранг богов, поощряли культ личности, совершали жертвоприношения в честь умерших монархов. Исключительно по этой причине, решили раввины, Бог похоронил Моисея в тайном месте, так что «никто не знает места погребения его даже до сего дня» (Втор., 34: 6) – если местонахождение могилы Моисея осталось неизвестным, то Бог мог не волноваться относительно паломников, которые будут стремиться к месту захоронения Моисея, чтобы поклониться ему. Яхве никогда не скрывал тот факт, что был ревнивым богом, и в тот момент объектом его ревности был Моисей.
Израильтяне оплакивали в течение тридцати дней смерть Моисея, сообщает Библия, и мы можем представить, что израильтяне, стоявшие лагерем на равнинах Моава, испытывали чувство одиночества и отчаяния, сопровождавшие уход любого великого лидера в период кризиса, чувствовали себя неожиданно осиротевшими в этом враждебном мире. Однако Библия неожиданно прерывает разговор о Моисее, и после сообщения о его смерти он в буквальном смысле исчезает из библейского повествования. Почти так же, как исчезали с фотографий, запечатлевших советское руководство на трибунах Мавзолея, лица впавших в немилость комиссаров, так на наших глазах стал исчезать Моисей.
Имя Моисея редко встречается в книгах Библии, последовавших за Пятикнижием, и Моисей практически не упоминается в псалмах и книгах пророков. Пророк Иеремия ставит Самуила рядом с Моисеем, как равнозначные величины (Иер., 15: 1), и псалмист и пророки намного больше почитали Давида, чем Моисея. Иудаизм – это не «моисеизм», утверждал один комментатор, а другой комментатор был готов допустить, что он может называться «давидизм». Раввины почитали Моисея как законодателя и учителя – Моше Раббейну («Моисей, наш Учитель»), – но никогда не перехваливали его из страха, что во время Исхода Бог откажет в «знамениях и чудесах»; вот почему имя Моисея не упоминается в пасхальной агаде. Христианская традиция пошла еще дальше: «Моисей умер», – написал Мартин Лютер, тем самым дав понять, что Новый Завет отменил Синайский Завет, а Иисус из Назарета полностью вытеснил Моисея.
Прежде чем Моисей исчез из Священного Писания, автор Библии воздал ему должное. Библейский рассказ о его жизни завершает краткий некролог, по большей части свободный от высокопарных слов. Моисей, как показывает внимательное чтение Библии, никогда не изображался божеством и даже героем – временами он был кротким и даже трусливым, временами злым, а иногда даже кровожадным, глубоко заблуждающимся, а иногда даже неадекватным, и тем более интересно, что, несмотря на все его недостатки, Яхве выбрал именно его. Но последние строки не оставляют сомнений в том, что Моисей, несмотря на недостатки, был уникальным человеком, и его отношения с Богом, хотя и довольно сложные, были очень близкими.
«И не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицем к лицу, – говорится в последних строках книги Второзакония, – по всем знамениям и чудесам, которые послал его Господь сделать в земле Египетской над фараоном и над всеми рабами его и над всею землею его, и по руке сильной и по великим чудесам, которые Моисей совершил пред глазами всего Израиля» (Втор., 34: 10–12).
Религиозная традиция, несмотря на все доказательства, которые содержатся в библейском тексте, – слова и деяния Моисея в облике царя, мага и генералиссимуса, оказавшие такое влияние на судьбу человечества, – настаивает на том, что Моисей был всего лишь слугой и посланником Бога. Нас просят поверить, что слова, которые он произносил, чудеса, которые он творил, законы, которые он передал, были делом рук невидимого Бога по имени Яхве. Однако последние строки библейского повествования о жизни Моисея говорят об обратном – Бог, возможно, призвал Моисея и отправил исполнять свои приказы, но именно Моисей в конечном счете показал «знамения и чудеса» и «руку сильную» не только всему Израилю, но и всему миру. И не кто иной, как Моисей, вписал их в историю человечества.