Неожиданно, на повороте, я заметил несколько крошечных огней, слабо светящихся вдали, на дне ущелья. Наверно, это была маленькая деревня, чьи обитатели еще не спали. В этот момент со мной произошла удивительная вещь. Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая об этом. Остановившись, я погрозил сжатым кулаком деревне и крикнул в ярости: «Я всех вас убью!»
После года скитаний в Синайской пустыне, словно в подтверждение того, что группа беглых рабов наконец превратилась в завоевательную армию, Моисей объявил, что Яхве приказал ему провести перепись мужчин в возрасте «от двадцати лет и выше, всех годных для войны у Израиля» (Числ., 1: 45). Если верить переписчикам, то армия Израиля на тот момент, по сообщению Библии, насчитывала «шестьсот три тысячи пятьсот пятьдесят» мужчин призывного возраста (Числ., 1: 46).
Аарон с сыновьями и все левиты не вошли в первую перепись и были освобождены от всеобщей воинской повинности. Моисей возложил на них заботу о скинии, сооруженной в центре лагеря, и приказал им установить свои шатры вокруг скинии в качестве защитного кольца. Огороженная территория вокруг скинии настолько священная, предупредил Моисей, что все остальные племена должны разбить свои шатры на «должном расстоянии» от скинии на отведенных для них местах, и никто, кроме левитов, не имеет права приближаться к скинии, а «если приступит кто посторонний, предан будет смерти» (Числ., 1: 51; 2: 2).
Библия подробным образом, даже, пожалуй, излишне подробно, рассказывает, в каком порядке устанавливаются шатры и выстраиваются войска каждого из колен, какова их численность и каков порядок следования. «Сыны Израилевы должны каждый ставить стан свой при знамени своем, при знаках семейств своих», – гласит библейское повествование (Числ., 2: 3). Позже раввины добавили яркие подробности. «Знамя Иудино было голубого цвета, и на нем изображен лев; знамя Рувима было красным; знамя Симеона зеленым; знамя Неффалима цвета вина, и на нем изображена лань» и так далее. Племена собрались вокруг скинии для совершения жертвоприношения Яхве Саваофу, богу воинств, левиты прошли обряд очищения, а для этого должны были, среди прочего, обрить «бритвою все тело свое» (Числ., 8: 7), и воздвигли жертвенник, совершили его помазание и освящение, и длилось это двенадцать дней.
Повозки с «приношениями от начальников Израилевых» были переданы Аарону с левитами: «Двенадцать серебряных блюд, двенадцать серебряных чаш, двенадцать золотых кадильниц». Синайский песок был пропитан кровью животных, которых принесли в жертву Яхве. «Двенадцать тельцов из скота крупного, двенадцать овнов, двенадцать однолетних агнцев и при них хлебное приношение, и в жертву за грех двенадцать козлов, – перечисляет Библия, – и в жертву мирную всего из крупного скота двадцать четыре тельца, шестьдесят овнов, шестьдесят козлов, шестьдесят однолетних агнцев» (Числ., 7: 84–88).
Этот рассказ, изобилующий красочными подробностями, не более чем фантазия Жреческого кодекса. Библия не прилагает никаких усилий, чтобы объяснить, как толпа беженцев из Египта, питавшаяся манной и иногда перепелами, умудрилась собрать такое количество скота для принесения в жертву Яхве и где они нашли серебро и золото для изготовления предметов и церковной утвари, о которых с такой точностью и явным удовольствием поведал автор Жреческого кодекса.
Однако один из этих предметов служит доказательством того, что теперь израильтяне были нацией в состоянии войны на вражеской территории. Яхве приказал Моисею сделать две серебряные трубы, «чтобы они служили тебе для созывания общества и для снятия станов» (Числ., 10: 2). Бог подробно объяснил, какие действия следует предпринимать при звуках одной трубы или обеих труб – когда все должны собраться у входа в скинию, когда должны собраться только «тысяченачальники», когда следует свернуть лагерь и выдвигаться, когда трубить сигнал тревоги (Числ., 10: 3–7). Яхве понял, что избранный народ сформировал боеспособную армию, армию, вступившую в священную войну, а потому особо оговорил, когда трубы будут звучать как призыв к оружию.
«И когда пойдете на войну в земле вашей против врага, наступающего на вас, трубите тревогу трубами, – приказал Бог Моисею, – и будете воспомянуты пред Господом, Богом вашим, и спасены будете от врагов ваших» (Числ., 10: 9).
Моисей с израильтянами шли по пустыне, останавливаясь на ночной отдых, иногда на день или на два, иногда на месяц (Числ., 9: 22). На второй месяц второго года из Синайской пустыни они перешли в пустыню под названием Фаран (Числ., 11: 11–12). На привалах Яхве являл свое присутствие привычным образом – днем облако, ночью огонь – и отдавал израильтянам приказы, кто за кем следует, через Моисея (Числ., 11: 14–28).
«Так было и всегда: облако покрывало ее днем и подобие огня ночью. И когда облако поднималось от скинии, тогда сыны Израилевы отправлялись в путь, и на месте, где останавливалось облако, там останавливались станом сыны Израилевы» (Числ., 9: 16–17).
Библия говорит, что Моисей с израильтянами затерялись на просторах пустыни, но на самом деле Синайский полуостров был и остается ограниченным, удобным для путешествий местом, которое можно легко пересечь за десять-одиннадцать дней. «Египтяне, патриархи, евреи, римляне, крестоносцы и арабы, все проходили по этим местам, – отмечали английский археолог Леонард Вулли и Томас Э. Лоуренс, солдат и путешественник, после того как побывали на Синае, – и беззаботный путник, свалив в кучу у обочины дороги четыре камня, возводит здесь вечный памятник себе». Если израильтяне в течение сорока лет бродили по Синаю, как говорит Библия, то настоящее чудо, что они ни с кем не сталкивались.
Тем не менее Моисей испытывал некоторую тревогу относительно перехода через пустыню Фаран и, что удивительно, был не уверен в готовности и способности Яхве вывести их из пустыни в Ханаан. До сих пор Моисей руководствовался указаниями, которые получал от Яхве, но теперь он обратился к более обыденному источнику информации. Как Льюис и Кларк, которые наняли в качестве проводника и переводчика Сакагавею, чтобы она провела их через обширные территории Северной Америки, так и Моисей был вынужден обратиться к опытному местному жителю, чтобы он провел его по неизвестной территории. Согласно Библии, Моисей обратился к «Ховаву, сыну Рагуилову, Мадианитянину, родственнику Моисееву» (Числ., 10: 29).
«Мы отправляемся в то место, о котором Господь сказал: вам отдам его», – объяснил Моисей Ховаву, словно напоминая своему родственнику мадианитянину[104], что израильтяне приступили к осуществлению божественной миссии, – «иди с нами, мы сделаем тебе добро, ибо Господь доброе изрек об Израиле» (Числ., 10: 29).
Сначала Ховав отказался: «Не пойду; я пойду в свою землю и на свою родину» (Числ., 10: 30). И Моисей был вынужден умолять своего родственника не бросать его в трудном положении.
«Не оставляй нас, потому что ты знаешь, как располагаемся мы станом в пустыне, и будешь для нас глазом, – взмолился Моисей, едва скрывая отчаяние. – Если пойдешь с нами, то добро, которое Господь сделает нам, мы сделаем тебе» (Числ., 10: 31–32).
Тот факт, что близкий родственник Моисея Ховав жил в Ханаане после его завоевания израильтянами (Суд., 4: 11), некоторые ученые рассматривают как доказательство того, что в конечном счете Ховав согласился провести израильтян в Ханаан и «был вознагражден за свои услуги участком в Земле обетованной», но в тексте об этом ничего не говорится. Библия, похоже, намекает, что Моисей использовал ковчег для определения правильного направления.
«И отправились они от горы Господней на три дня пути, и ковчег Завета Господня шел пред ними три дня пути, чтоб усмотреть им место, где остановиться» (Числ., 10: 33).
А вот что не вызывает никаких сомнений, так это то, что израильтяне в очередной раз стали выражать недовольство.
«Народ стал роптать вслух Господа; и Господь услышал, и воспламенился гнев Его, и возгорелся у них огонь Господень, и начал истреблять край стана» (Числ., 11: 1).
Было ли последнее бедствие с небес в буквальном смысле божественным огненным шаром или метафорической ссылкой на казнь, но израильтяне прибегли к старой привычке: «И возопил народ к Моисею; и помолился Моисей Господу, и утих огонь» (Числ., 11: 2). Случай был достаточно незабываемый, чтобы дать название месту, где это произошло. «И нарекли имя месту сему: Тавера» – в переводе с иврита означает «горение», – «потому что возгорелся у них огонь Господень» (Числ., 11: 3). Но последнее бедствие, которое наслал разочарованный и разгневанный Бог, не привело к изменению характера израильтян в лучшую сторону, как и все предыдущие, и в дальнейшем израильяне еще будут испытывать терпение и Бога, и Моисея.
Во все времена солдаты и матросы жаловались на скудный рацион, и армия, следовавшая за Моисеем, не составляла исключение. «Разношерстная толпа», последовавшая за израильтянами из Египта, «желала» чего-то другого, чем манну, и израильтяне тоже были доведены до слез от отчаяния и неудовлетворенных желаний.
«Пришельцы между ними стали обнаруживать прихоти; а с ними и сыны Израилевы сидели и плакали и говорили: кто накормит нас мясом? Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок; а ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших» (Числ., 11: 4–6).
Старая песня о жалости к себе опять раздалась в лагере израильтян, чье прискорбное отсутствие благодарности к Богу и Моисею является одной из основных тем в Библии и одновременно позволяет понять человеческий характер. Эти пищевые фантазии вызвали очередную вспышку Божьего гнева, но Моисей чувствовал себя еще более несправедливо обиженным. И он обвинил Бога, а не израильтян в новой проблеме, и своей неожиданной истерикой заставил утихнуть божественный гнев.
«Для чего Ты мучишь раба Твоего? – набросился Моисей на Бога, – и почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего?» (Числ., 11: 11).
Возможно, растерявшись от неожиданной смелости Моисея, а может, справедливо посчитав эти вопросы риторическими, Яхве, что было совершенно нехарактерно для него, молча выслушал тираду.
«Разве я носил во чреве весь народ сей, – продолжал гневаться Моисей, – и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка, в землю, которую Ты с клятвою обещал отцам его?» (Числ., 11: 12).
Моисей был так расстроен, что предложил Богу считать его кормящим отцом, но Бог по-прежнему не произносил ни слова, в то время как Моисей довел себя до неистовства. «Откуда мне взять мяса, чтобы дать всему народу сему? ибо они плачут предо мною и говорят: дай нам есть мяса, – с раздражением спрашивал Моисей. – Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня» (Числ., 11: 13–14).
Затем Моисей обратился с настойчивой мольбой к Богу, с просьбой, которая свидетельствовала об усталости, пришедшей на смену гневу. Некогда он умолял Бога: «Изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх., 32: 32). Теперь он обратился с той же просьбой, но в более резкой форме.
«Когда Ты так поступаешь со мною, то лучше умертви меня, если я нашел милость пред очами Твоими, – взмолился Моисей, – чтобы мне не видеть бедствия моего» (Числ., 11: 15).
Моисей, который некогда безуспешно пытался убедить Бога поручить кому-нибудь другому миссию по освобождению народа, теперь хотел отказаться от возложенной на него задачи радикальным образом. Убей меня, в отчаянии молил он Бога. Но Бог не был готов освободить Моисея от обязанностей и, похоже, не придавал значения пустым угрозам и показной храбрости Моисея. Бог резко сменил тему разговора.
«Собери Мне семьдесят мужей из старейшин Израилевых, и возьми их к скинии собрания, чтобы они стали там с тобою, – приказал Яхве Моисею, – и Я сойду и буду говорить там с тобою» (Числ., 11: 16–17)*. Яхве решил переложить часть нагрузки с измученного Моисея на старейшин. «Я возьму от Духа, Который на тебе, и возложу на них, – объяснил Яхве Моисею, – чтобы они несли с тобою бремя народа, а не один ты носил» (Числ., 11: 17).
Яхве продолжал инструктировать Моисея, и чувствовалось, что он постепенно начинает раздражаться, объясняя Моисею, что он должен сказать старейшинам и народу. «Очиститесь к завтрашнему дню, и будете есть мясо; так как вы плакали вслух Господа и говорили: кто накормит нас мясом? хорошо нам было в Египте, – то и даст вам Господь мясо, и будете есть» (Числ., 11: 18).
В словах Яхве явно звучала угроза. Если израильтяне жаждут мяса, они будут есть мясо, но они скоро пожалеют, что осмелились просить.
«Не один день будете есть, не два дня, не пять дней, не десять дней и не двадцать дней, – должен был по приказу Яхве сказать Моисей народу, – но целый месяц, пока не пойдет оно из ноздрей ваших и не сделается для вас отвратительным, за то, что вы презрели Господа, Который среди вас, и плакали пред Ним, говоря: для чего было нам выходить из Египта?» (Числ., 11: 19–20).
Моисей хотел понять, где ему достать столько мяса, чтобы в течение месяца досыта кормить шестьсот тысяч солдат и членов их семей. «Заколоть ли всех овец и волов, чтобы им было довольно? – спросил Моисей Бога, – или вся рыба морская соберется, чтобы удовлетворить их?» (Числ., 11: 22).
Яхве, понятное дело, был удивлен и, возможно, даже потрясен тупостью человека, который был свидетелем стольких знамений и чудес и должен был отчетливо понимать, что Яхве способен в любой момент, когда захочет, совершить чудо.
«Разве рука Господня коротка? – спросил Яхве, вложив в свой вопрос некоторую долю божественного сарказма. – Ныне ты увидишь, сбудется ли слово Мое тебе, или нет?» (Числ., 11: 23).
И Бог приступил к показу чудес. «И поднялся ветер от Господа, и принес от моря перепелов, и набросал их около стана, – сообщает Библия, – на путь дня по одну сторону и на путь дня по другую сторону около стана, на два почти локтя[105] от земли» (Числ., 11: 31).
Люди объедались жареным мясом, но Яхве жестоко отомстил им.
«Мясо еще было в зубах их и не было еще съедено, как гнев Господень возгорелся на народ, и поразил Господь народ весьма великою язвою» (Числ., 11: 33)*.
Оставшиеся в живых, испытывая дурноту при виде мертвых перепелов и сородичей, быстро свернули лагерь и двинулись к новой стоянке. Место, где располагался их лагерь, получило название Киброт-Гаттаава – «могилы прихоти», – «ибо там похоронили прихотливый народ» (Числ., 11: 34).
В очередной раз в лагере израильтян поднялся ропот против Моисея, и Моисей, вероятно, был удивлен и шокирован, узнав, кто является возмутителем спокойствия. Недовольство высказывали родные сестра и брат Моисея: «И упрекали Мариам и Аарон Моисея за жену Ефиоплянку, которую он взял» (Числ., 12: 1), словно намекая, что человек, избранный Богом для того, чтобы возглавить израильтян, должен выбрать невесту из одного из двенадцати колен.
Мариам и Аарон были недовольны тем, что жена Моисея не просто иностранка, а темнокожая иностранка[106].
В переводе Мартина Лютера жена Моисея была «негритянкой». Как бы то ни было, но только в Библии жена Моисея называется мадианитянкой по имени Сепфора. Раввины, пытаясь разгадать тайну, сочинили рассказ о приключениях Моисея в Эфиопии, где он женился на дочери эфиопского царя, что случилось до его прихода в Мадиам и женитьбы на Сепфоре, а современные ученые высказали предположение, что вторая жена Моисея была не из Эфиопии (или древнего царства Куш), а из Кушана, «племени или племенного союза», члены которого, возможно, состояли в отдаленном родстве с мадианитянами. «Грустными видел я шатры Ефиопские, – гласит загадочная фраза в книге пророка Аввакума, – сотряслись палатки земли Мадиамской» (Авв., 3: 7).
Однако истинная причина нападок Аарона и Мариам на Моисея не имела ничего общего с расой или племенем его жены. На самом деле их беспокойство вызывала власть, которой обладал их брат как лидер израильтян и представитель Бога. Библия ясно и определенно говорит, что Мариам была пророчицей (Исх., 15: 20), Аарон был помазан в первосвященники, они старше Моисея – и Библия наводит на мысль, что они чувствовали себя оскорбленными из-за исключительных прав, которыми обладал младший брат, регулярно удалявшийся в скинию собрания, а по выходе оттуда подробно рассказывавший о беседах с Богом.
«Одному ли Моисею говорил Господь? – имели наглость громко спрашивать они. – Не говорил ли Он и нам?» (Числ., 12: 2).
Раввины изобразили нападки на Моисея со стороны Аарона и Мариам как детскую ревность. Сепфора рассказала Мариам, что Моисей отказался от сексуальных отношений с ней, чтобы очиститься для отношений с Богом. Но Мариам с Аароном замечают, что получают божественные откровения, хотя продолжают наслаждаться сексуальными отношениями со своими супругами. «Моисей лишает себя супружеских радостей только из гордости, – возмущались Аарон с Мариам, – чтобы показать, какой он святой человек».
Но в Библии ничего не говорится о более серьезном обвинении в адрес не только Аарона и Мариам, но и всех остальных израильтян. Как они вообще узнали, о чем Моисей говорил с Яхве? Никто не имел права быть свидетелем его предполагаемых встреч с невидимым Богом в пустом шатре. Они могли только принимать слепо, на веру, то, что сообщал им Моисей о своих личных отношениях с Яхве, но, как мы знаем, с верой у израильтян были проблемы.
Моисея, казалось, не особенно рассердили упреки Аарона и Мариам, и он не показал ревность, когда Яхве позволил, чтобы его «славу» увидели мужчины и женщины Израиля, а его «дух» время от времени нисходил на старейшин (Числ., 11: 25), и скорее Иисус, а не Моисей запаниковал, когда Элдад и Модад, сидя посреди лагеря, продолжали пророчествовать, когда все уже замолчали.
«Господин мой Моисей! – крикнул Иисус, – запрети им» (Числ., 11: 28).
«Не ревнуешь ли ты за меня? – сказал Моисей. – О, если бы все в народе Господнем были пророками, когда бы Господь послал Духа Своего на них!» (Числ., 11: 29).
Моисей молча выслушал обвинения Мариам и Аарона. «Моисей же был человек кротчайший, – утверждает Библия, обходя молчанием его дурной характер и неумение контролировать себя, – из всех людей на земле» (Числ., 12: 3). Мариам с Аароном открыто ставили под сомнение власть Моисея, и Яхве, всерьез обеспокоенный сложившейся ситуацией, взял дело в свои руки. Бог «неожиданно» для всех троих, приказав им собраться у скинии собрания, явил себя в облачном столпе у входа в шатер. Яхве указал на Аарона и Мариам, и они шагнули вперед. «Слушайте слова Мои», – сказал этим двоим Яхве.
«Если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, – он верен во всем дому Моем: устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит; как же вы не убоялись упрекать раба Моего, Моисея?» (Числ., 12: 6–8).
С этими словами Яхве исчез из скинии собрания, но оставил после себя явное свидетельство гнева, направленного на мятежных брата с сестрой.
«И облако отошло от скинии, – гласит библейский рассказ, – и вот, Мариам покрылась проказою, как снегом» (Числ., 12: 10).
В ужасе глядя на обезображенную в мгновение ока сестру, Аарон поспешно раскаялся в том, что бросил вызов авторитету Моисея. Как ни странно, но он не понес наказания, однако обратился с мольбой от лица обоих. «Господин мой! не поставь нам в грех, что мы поступили глупо и согрешили, – взмолился Аарон, обращаясь не к Богу, а к Моисею, приняв унизительное положение раба к своему господину. – Не попусти, чтоб она была, как мертворожденный младенец, у которого, когда он выходит из чрева матери своей, истлела уже половина тела» (Числ., 12: 11–12).
Моисей, вероятно, понял, что чудодейственное исцеление только укрепит его победу. И он обратился с настоятельной просьбой к Яхве: «Боже, исцели ее!» (Числ., 12: 13).
Бог решил удовлетворить просьбу, но не раньше, чем выставит на всеобщее обозрение женщину, чтобы показать, что случилось с той, которая посмела отстаивать свое право на пророчество. «Если бы отец ее плюнул ей в лице, то не должна ли была бы она стыдиться семь дней? – размышлял вслух Яхве, объясняя Моисею свое решение. – Итак, пусть будет она в заключении семь дней вне стана, а после опять возвратится» (Числ., 12: 14).
Итак, Мариам подверглась публичному унижению – изгнанию из лагеря на семь дней. Затем, как и обещал Бог, она излечилась от проказы. Не вызывало сомнений, что Бог был на стороне Моисея, и Мариам с Аароном больше не осмеливались выступать против Моисея. Но их открытое неповиновение, которое, пожалуй, было наиболее личным вызовом, брошенным авторитету Моисея, не было последним.
Следующий приказ Яхве, адресованный Моисею, свидетельствовал о том, что бесцельные скитания подходят к концу и пришло время начать завоевательную войну. Моисей должен был выбрать по одному человеку из каждого колена, «главных из них», и отправить в Ханаан для выполнения опасной разведывательной миссии, чтобы подготовить израильтян к полномасштабному вторжению. «Пошли от себя людей, – приказал Яхве Моисею, – чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую Я даю сынам Израилевым; по одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них» (Числ., 13: 2).
Разведчикам предстояло проникнуть в землю Ханаанскую с юга, где безлюдная пустыня и горы образовали что-то вроде бесхозной земли, затем осмотреть гористую местность, сельскохозяйственные районы, города, от южных до северных границ страны. «Осмотрите землю, какова она, – получили они приказ, – и народ живущий на ней, силен ли он или слаб, малочислен ли он или многочислен? и какова земля, на которой он живет, хороша ли она или худа? и каковы города, в которых он живет, в шатрах ли он живет или в укреплениях? и какова земля, тучна ли она или тоща? есть ли на ней дерева или нет?» (Числ., 13: 18–20).
Закончив инструктаж, Моисей, отправляя разведчиков в Ханаан, сказал напоследок: «Будьте смелы и возьмите от плодов земли» (Числ., 13: 20).
Через сорок дней разведчики вернулись с задания в лагерь. Они несли гроздь винограда такую огромную, что ее несли на шесте двое. Остальные несли инжир и гранаты, которые, должно быть, показались необычайно вкусными мужчинам и женщинам, которым давно надоела манна. И истории, которые они рассказывали о своих приключениях, произвели даже большее впечатление, чем дары, которые они принесли из Ханаана, – истории поразительные, но и тревожные.
«Мы ходили в землю, в которую ты посылал нас; в ней подлинно течет молоко и мед, и вот плоды ее, – сказали они, показывая гигантскую гроздь винограда, принесенную из места под названием Есхол, – но народ, живущий на земле той, силен, и города укрепленные, весьма большие, и сынов Енаковых мы видели там» (Числ., 13: 28–29).
Разведчики говорили о легендарном народе исполинов, считавшихся потомками нефилим, внушающих страх потомков «сынов Божьих», которые спустились на землю вскоре после Сотворения и приходили к «дочерям человеческим», которые понравились им, как написано в одном из самых загадочных пассажей Библии (Быт., 6: 4). Затем разведчики перечислили племена и народы, с которыми израильтянам предстоит воевать на пути в Землю обетованную, – амаликитяне на юге, хеттеи и аморреи в горах, хананеи на побережье Средиземного моря и на берегах реки Иордан (Числ., 13: 30).
Моисей, должно быть, пришел в отчаяние от их доклада, но один из двенадцати разведчиков, человек по имени Халев из колена Иудина, смело вышел вперед и обратился к народу. «Пойдем и завладеем ею, потому что мы можем одолеть ее», – уверенно заявил он (Числ., 13: 31).
«Не можем мы идти против народа сего, ибо он сильнее нас, – возразили товарищи Халева и стали рассказывать страшные истории о том, что видели в Ханаане. – Земля, которую проходили мы для осмотра, это земля, которая съест любого, кто придет жить в ней. Весь народ, который видели мы там, люди гигантского роста, и мы были в глазах наших, как саранча, такими же были мы и в глазах их» (Числ., 13: 32–34)*.
Страшные истории, рассказанные разведчиками, повергли в ужас израильтян, «и подняло все общество вопль, и плакал народ во всю ту ночь» (Числ., 14: 1). А наутро крики и стоны напуганной толпы сменились ропотом против Моисея и Аарона.
«О, если бы мы умерли в земле Египетской, – кричали паникеры, – или умерли бы в пустыне сей! и для чего Господь ведет нас в землю сию, чтобы мы пали от меча? жены наши и дети наши достанутся в добычу врагам; не лучше ли нам возвратиться в Египет?» (Числ., 14: 2–3).
«Поставим себе начальника, – выкрикивали из толпы подстрекатели, – и возвратимся в Египет» (Числ., 14: 4).
На глазах у толпы Моисей с Аароном встали на колени, опустив голову к земле, словно подчеркивая, насколько разрушительный грех трусости и пораженчества. Халев и Иисус, только двое бесстрашных из двенадцати разведчиков, «разодрали одежды свои» – выражение глубочайшего горя и скорби – и попытались сплотить толпу.
«Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша, – уверял Халев. – Если Господь милостив к нам, то введет нас в землю сию и даст нам ее – эту землю, в которой течет молоко и мед» (Числ., 14: 7–8).
«Только против Господа не восставайте и не бойтесь народа земли сей, – добавил Иисус, – ибо он достанется нам на съедение: защиты у них не стало, а с нами Господь; не бойтесь их» (Числ., 14: 9).
Люди, возможно, боялись воевать с коренными народами Ханаана, но не испытывали страха перед Моисеем с Аароном и Иисусом с Халевом. Они были готовы ответить на слова поддержки и ободрения градом камней, и они бы это сделали, если бы Яхве не явил себя снова в скинии собрания, где все сыны Израиля могли видеть его «славу» (Числ., 14: 10).
«Доколе будет раздражать Меня народ сей? – спросил Бог Моисея. – И доколе будет он не верить Мне при всех знамениях, которые делал Я среди его?» (Числ., 14: 11).
«Поражу его язвою и истреблю его, – в ярости крикнул Яхве, обращаясь к Моисею, – и произведу от тебя народ многочисленнее и сильнее его» (Числ., 14: 12).
Почувствовал ли Моисей в этот момент усталость и разочарование? Яхве вернулся к прежним угрозам, а Моисей повторил те же слова, которые говорил раньше, в тех случаях, когда Яхве был расположен уничтожить избранный народ.
«Теперь если Ты истребишь народ сей, как одного человека, – сказал Моисей Яхве, приводя те же аргументы, которые приводил ранее, против угрозы массового убийства израильтян, – тогда египтяне услышат, и они скажут народам Земли, и народы, которые слышали славу Твою, скажут: Господь не мог ввести народ сей в землю, которую Он с клятвою обещал ему, а потому и погубил его в пустыне» (Числ., 14: 15–16)*.
Таким образом, Моисей в очередной раз сыграл на беспокойстве Яхве за свою репутацию и место в истории, успокаивая его и теша его тщеславие.
«И теперь я молю Тебя, да возвеличится сила Господня, как Ты изрек, говоря: Господь долготерпелив и многомилостив, прощающий беззакония и преступления, – продолжал Моисей. – Прости, молю Тебя, грех народу сему по великой милости Твоей, как Ты прощал народ сей от Египта доселе» (Числ., 14: 17–19)*.
Слова, как и предполагал Моисей, оказали магическое воздействие на Яхве, и он смягчился.
«Прощаю по слову твоему, – сказал Яхве, но он не хотел оставить безнаказанным последний акт неповиновения. – Все, которые видели славу Мою и знамения Мои, сделанные Мною в Египте и в пустыне, и искушали Меня уже десять раз, и не слушали гласа Моего, не увидят земли, которую Я с клятвою обещал отцам их; все, раздражавшие Меня, не увидят ее» (Числ., 14: 20–23).
Израильтяне не будут уничтожены здесь и сейчас, но им не будет позволено войти в землю Ханаанскую. Наказание, заявил Бог, будет состоять в том, что они «будут кочевать в пустыне сорок лет» – по году за каждый день неверия разведчиков, выполнявших задание в земле Ханаанской. По окончании сорока лет мужчины и женщины, родившиеся в рабстве, «весь род, сделавший зло в очах Господних», погибнет (Числ., 14: 33, 32: 13).
«Живу Я, говорит Господь: как говорили вы вслух Мне, так и сделаю вам; в пустыне сей падут тела ваши, и все вы исчисленные, сколько вас числом, от двадцати лет и выше, которые роптали на Меня, не войдете в землю» (Числ., 14: 28–30).
Совсем другая судьба ждала детей израильтян, которые выросли в пустыне, не знали египетского рабства и не были заражены неверием и трусостью поколения рабов.
«Дети ваши будут странниками в пустыне сорок лет, и будут странствовать, пока ваши трупы не падут в пустыне. А ваши маленькие дети, о которых вы говорили, станут добычей врагов, Я отведу туда, и они узнают землю, которую вы отвергли» (Числ., 14: 31–33).
Только отважному Иисусу и верному Халеву из поколения рабов – «за то, что в нем был иной дух, и он совершенно повиновался Мне» (Числ., 14: 24) – будет позволено жить долго и войти в Землю обетованную. Разведчики, которые сыграли на страхе израильтян и побудили к мятежу, умерли на месте «быв поражены пред Господом» (Числ., 14: 37).
Что касается судьбы Моисея и Аарона с Мариам – ждала их судьба верных Иисуса и Халева или забытых Богом израильтян? – Яхве хранил многозначительное молчание.
Наказанные израильтяне примирились со своей судьбой, которая ожидала их под руководством Моисея. Ответом некоторых на суровый приказ Яхве был странный, донкихотский поступок – они неожиданно решили идти в Ханаан. Встав рано утром, они взяли мечи и двинулись в сторону Беэр-Шевы на юге Ханаана, где собирались пробиваться с боями в Землю обетованную.
«Вот, мы пойдем на то место, – решили они, – о котором сказал Господь, ибо мы согрешили» (Числ., 14: 40).
Самозваные завоеватели Ханаана поклялись войти в Землю обетованную с юга. Однако Яхве выбрал другой маршрут для армии Израиля, намного более длинный кружной путь – вдоль южной границы Ханаана в Моав, – чтобы напасть на Ханаан с востока. Если воины надеялись искупить грехи в бою, то они глубоко заблуждались. Их мужественный поступок сочли изменой, согласно Библии, и их в очередной раз назвали бунтовщиками, которые пошли против власти Бога и Моисея.
«Не ходите, ибо нет среди вас Господа, чтобы не поразили вас враги ваши, – сказал, посмеиваясь, Моисей, оставшийся в лагере с ковчегом Завета и другими священными реликвиями, с которыми традиционно вступали в бой, и предсказал, что ждет тех, кто действует по собственному разумению. – Ибо Амаликитяне и Хананеи там пред вами, и вы падете от меча, потому что вы отступили от Господа, и не будет с вами Господа» (Числ., 14: 42–43).
Воины не обратили внимания на предостережение и поднялись на гору, но все закончилось именно так, как предсказывал Моисей. «И сошли Амаликитяне и Хананеи, живущие на горе той, и разбили их, и гнали их до Хормы» (Числ., 14: 45). Бог обещал уничтожить коренных жителей Ханаана и открыть страну израильтянам, но поражение было первым свидетельством того, что победа израильтянам не гарантировалась.
Далеко от скинии собрания, вне видимости и слышимости господствующей верхушки, несколько человек, низко склонившись друг к другу, разговаривали шепотом. Несмотря на то что они были свидетелями публичного унижения Мариам и Аарона у входа в скинию собрания, наказания, которому подвергся лагерь, поражения группы израильтян в первой стычке в Ханаане, их не остановили эти свидетельства божественной немилости, и они решились организовать переворот. Этими заговорщиками были Дафан, Ави-рам и левит по имени Корей.
Заговорщики привлекли внимание Моисея, только когда Корей с сообщниками – «двести пятьдесят мужей, начальники общества, призываемые на собрания, люди именитые» (Числ., 16: 2) – объявили о неповиновении человеку, который всегда утверждал, что Бог на его стороне. Неожиданно Моисей столкнулся с противостоянием Корея и его сообщников.
«Полно вам; все общество, все святы, и среди их Господь!» – заявили бунтовщики, с благоговением обращаясь к Яхве и намекая на его заявление, сделанное на Синае, что Израиль будет «царством священников и народом святым» (Числ., 16: 3; Исх., 19: 6). А затем они открыто бросили вызов власти, которой Моисей с Аароном обладали над израильтянами так долго и с такой самонадеянностью: «Почему же вы ставите себя выше народа Господня?» (Числ., 16: 3)*.
В ответ Моисей встал на колени и наклонил голову к земле, вероятно, чтобы показать, сколь ужасным он считает вызывающее поведение Корея. Спустя мгновение Моисей встал на ноги и обратился к Корею и его сообщникам, вероотступникам-левитам.
«Завтра покажет Господь, кто Его, и кто свят», – с усмешкой сказал Моисей и объяснил правила конкурса, в ходе которого будет раз и навсегда решено, кто пользуется доверием Яхве, а кто нет. Моисей предложил Корею и его товарищам по оружию, все они были левитами, взять сосуды, положить туда горящие уголья и ароматические благовония и поднести Яхве; Аарон должен был сделать то же самое. В результате израильтяне узнают, благоволит ли Яхве первосвященнику или левитам, сообщникам Корея. «И кого изберет Господь, тот и будет свят, – пояснил Моисей, добавив от себя: – Полно вам, сыны Левиины!» (Числ., 16: 5, 7).
Так случилось, что в лагере израильтян созрел второй заговор под руководством Дафана и Авирама. Согласно раввинской традиции, это были те самые злодеи, которые угрожали выдать Моисея властям за убийство египетского надсмотрщика, а теперь они открыто выступили против Моисея. В отличие от Корея, представлявшегося набожным человеком, который хотел иметь такой же доступ к Богу, как Моисей, Дафан и Авирам были абсолютно светскими противниками, которых возмущало, что Моисей сделал себя некоронованным царем Израиля. И когда Моисей позвал их, чтобы они ответили за подстрекательство к мятежу, сообщает Библия, они отказались подчиниться.
«Разве мало того, что ты вывел нас из земли, в которой течет молоко и мед, чтобы погубить нас в пустыне? и ты еще хочешь властвовать над нами! – возмутились они, назвав Египет, а не Ханаан землей «меда и молока». – Кроме того, ты не привел нас в землю, где течет молоко и мед, и даже не дал нам во владение поля и виноградники» (Числ., 16: 13–14)*.
Поскольку Дафан и Авирам обвинили его в политических, а не религиозных преступлениях против народа Израиля, Моисей не распростерся на земле в ответ на их слова. Напротив, он яростно набросился на своих обвинителей. Он быстро ответил на обвинения, выдвинутые против него, отвел от себя обвинения в том, что стремился к власти ради самой власти, а затем злоупотреблял властью, данной ему Богом; и адресовал свои слова Богу.
«Не обращай взора Твоего на приношение их; я не взял ни у одного из них осла, – заверил Моисей Яхве, – и не сделал зла ни одному из них» (Числ., 16: 15).
На следующее утро бунтовщики появились как по расписанию у входа в скинию собрания, каждый нес свой сосуд с горящими угольями и ароматическими благовониями. И собравшиеся племена стали свидетелями внезапного явления «славы Господней».
«Отделитесь от общества сего, – сказал Яхве Моисею с Аароном, – и Я истреблю их во мгновение» (Числ., 16: 21).
Моисей с Аароном наверняка были довольны, что Бог отдает им предпочтение, но они не хотели, чтобы все собравшиеся израильтяне пострадали из-за непокорных левитов. «Боже, Боже духов всякой плоти! – в один голос умоляли они, – один человек согрешил, и Ты гневаешься на все общество?» (Числ., 16: 22).
В очередной раз Яхве откликнулся на их мольбу о пощаде и приказал Моисею с Аароном сказать собравшимся израильтянам: «Отойдите от шатров нечестивых людей сих, и не прикасайтесь ни к чему, что принадлежит им, чтобы не погибнуть вам во всех грехах их» (Числ., 16: 26).
Итак, все израильтяне отошли на безопасное расстояние от Дафана и Авирама «с женами своими и сыновьями своими и с малыми детьми своими», а Моисей в одиночестве остался стоять у входа в шатер.
«Из сего узнаете, что Господь послал меня делать все дела сии, а не по своему произволу я делаю сие, – поспешил объяснить Моисей, поскольку ему не терпелось переложить ответственность за то, что случилось, на Яхве. – Если эти люди умрут естественной смертью, то не Господь послал меня. Но если Господь сотворит необычайное, и земля разверзет уста свои и поглотит их и все, что принадлежит им, и они живые сойдут в преисподнюю[107], то знайте, что люди сии презрели Господа» (Числ., 16: 28–30)*.
Когда эти слова замерли на его губах, земля под ногами грешников задрожала, застонала и дала широкую трещину, словно сама земля открыла уста, и все бунтовщики, стоявшие у своих шатров – Корей, Дафан и Авирам с женами и детьми, – «сошли со всем, что принадлежало им, живые в преисподнюю, и покрыла их земля, и погибли они из среды общества» (Числ., 16: 33). Спустя мгновение, когда все израильтяне в панике бросились врассыпную, «дабы, говорили они, и нас не поглотила земля» (Числ., 16: 34), сверху упал огненный шар и испепелил остальных заговорщиков. «И вышел огонь от Господа, – сообщает Библия, – и пожрал тех двести пятьдесят мужей, которые принесли курение» (Числ., 16: 35).
В традициях трех религий, основанных на Библии, Моисей считается освободителем, законодателем, пророком. Его называют добрым пастырем, который заботится о стаде Израиля, заступником и посредником, который молил Бога о пощаде от имени слабых, несовершенных людей. Яхве даже приравнивает Моисея к Богу – «и будет говорить он вместо тебя к народу; итак, он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога» (Исх., 4: 16). Только в одном ему отказывают авторы Библии: никто ни разу не назвал Моисея царем. Однако неоднократные мятежи в пустыне свидетельствуют о том, что Моисея считали монархом те самые люди, над которыми он имел власть.
Библия передает отчетливый страх и ненависть израильтян к монархии. Для кочевых племен Израиля монархия всегда была связана с угнетением и порабощением, и не только фараон стремился лишить израильтян свободы. Когда в конечном счете израильтяне потребовали монарха в недавно захваченной земле Ханаанской – «итак, поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов» (1 Цар., 8: 5), – пророк Самуил выступил с обличениями царей в целом. «Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами, – предупредил израильтян Самуил. – Сыновей ваших он возьмет, приставит их к колесницам своим и сделает всадниками своими, чтобы они возделывали поля его и делали ему воинское оружие. И дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы. И поля ваши, и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим. И восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе, и не будет Господь отвечать вам тогда» (1 Цар., 8: 11–14, 18)*.
Филон оправдывает эти царственные преступления в биографии Моисея, утверждая, что Моисей не стремился ни к власти над израильтянами, ни к злоупотреблению властью, когда она была дарована ему Богом. «Из всех этих людей был избран вождем Моисей… [он] получил ее [власть], в отличие от некоторых людей, которые прокладывали путь к власти силой оружия и интригами… исключительно благодаря своим достоинствам и добродетели, – утверждал Филон. – Он один из всех, кто когда-либо обладал высшей властью, не накопил ни сокровищ, золотых и серебряных, не имел ни дома, ни имущества, ни скота, ни слуг, ни доходов… хотя он мог иметь все это в неограниченном количестве».
Однако даже Филон был готов признать, что человек, который ведет себя как царь и говорит как царь, должен называться царем. Согласно Филону, Моисей «царь, законодатель, первосвященник и пророк». Моисей описывается кем-то вроде самодержца – и за это осуждается – в библейском рассказе о восстаниях, с которыми он столкнулся и подавил в последние дни своей жизни. Спустя несколько веков все перечисленные Самуилом претензии рассказчики-раввины вложили в уста диссидентов, выступавших против Моисея. Хотя мы считаем Моисея поборником свободы и примером воплощения в жизнь демократических ценностей, Библия утверждает, что он безжалостно подавлял восстания израильтян в самом зародыше.
Действительно, Корей и левиты, восставшие против Моисея, руководствовались исключительно эгалитарными соображениями – «все общество, все святы, и среди их Господь», – но автор Библии и мудрецы не считали Корея достойным похвалы. В одной раввинской истории Корей изображается подстрекателем, а его сообщники распространяют слухи о чрезмерном сексуальном аппетите Моисея, предупреждая «своих жен держаться от него как можно дальше». Но и этого раввинам показалось мало, и они высказали предположение, что Корей с сообщниками пытались до смерти забить Моисея камнями. Однако самое важное в библейском рассказе заключается в том, что Моисей и Бог ведут себя совершенно одинаково, точно так, как ведут себя самодержцы на протяжении веков, оправдывая свою власть и прерогативы. В этом смысле божественное право королей[108] началось с Моисея.
Однако в раввинской литературе содержится слабый намек на признание демократических идей, которые стремился воплотить Корей. Он призывает к восстанию, играя на недовольстве израильтян Моисеем. «Он возложил на всех детей Израиля тяжелое бремя, – объяснял Корей израильтянам, – и дал им очень суровые законы». И Корей оплакивает судьбу бедной вдовы, которой грозит голодная смерть из-за обременительных заповедей Яхве. Моисеев закон запрещает ей засевать поле двумя видами семян, убирать урожай со всего поля и предписывает отдавать десятую часть священникам, поэтому она вынуждена продать свою землю, чтобы выполнить обязательства. На оставшиеся деньги она купила двух овец, но тут появился Аарон и потребовал первенцев овец. «Всех первенцев, – напоминает он ей, ссылаясь на Моисеев закон, – вы должны освящать Господу вашему Богу». Когда она зарезала оставшихся овец, он опять появился и потребовал «лопатку, челюсти и желудок в качестве своей доли». Вдова, видя его ненасытность, сказала, что овцы уже посвящены Богу. «Если дело обстоит именно так, тогда это все мое, поскольку все посвященное в Израиле принадлежит священникам», – заявил Аарон бедной вдове.
«Священники всегда грабили бедных, вдов и сирот, – заявил Корей. – Когда народ Израиля спрашивает их: почему вы так делаете? Они отвечают: потому что таков закон!»[109]
В основе бунта Корея лежит идея, которая производит неизгладимое впечатление на современного читателя: Моисей с Аароном не должны командовать израильтянами, поскольку все мужчины и женщины имеют право обращаться к Богу без разрешения лиц, облеченных властью, и без их посредничества. Корей ссылается на обещание, некогда данное Яхве избранному народу: Израиль будет «царством священников и народом святым», обещание, которое он интерпретирует следующим образом: все израильтяне равны в глазах Бога. Но автор Библии, творивший две тысячи лет назад, не хотел, чтобы эти слова связывались с демократией. «Царство священников», по мнению ученых-библеистов, сугубо элитарное понятие, означающее только то, что цари Израиля будут из священников, что израильтяне должны будут поддерживать высокий уровень благочестия, что Израиль будет призван нести слово Божье остальному человечеству как «божественный свет народам мира». Но современный читатель рассматривает обещание, данное Богом, как приглашение каждому напрямую обращаться к Богу.
Раввины, которые развили тему бунта Корея, не были демократами или эгалитаристами и поспешили заявить, что Моисей с Аароном правы, а Корей был не прав – никто, кроме Бога, не избирал Моисея на этот высокий пост, и голос Бога был единственным, принимавшимся во внимание. «Смерть и уничтожение Корея с компанией должны были убедить сынов Израиля, что Моисей действует исключительно в соответствии с волей Бога», и они поспешили успокоить своих прихожан, что «он никогда не узурпировал власть и не вводил самовольно в должность первосвященника своего брата Аарона» (28).
Тем не менее даже автор Библии был вынужден сообщить, что Моисей защищался от обвинений, выдвинутых Кореем и другими бунтовщиками, и его апология напоминает современному читателю никсоновское «я не мошенник»[110]: «Я не взял ни у одного из них осла» (Числ., 16: 15).
Возможно, Моисей слишком активно защищался от обвинений, но даже если он не злоупотреблял властью, то в любом случае современному читателю не кажутся действия Корея с бунтовщиками столь предосудительными, как авторам Библии. Действительно, если мы предпочитаем видеть Моисея человеком, который «провозгласил свободу на всей земле», то мы можем рассматривать Корея, Дафана и Авирама как борцов за свободу.
Словно чтобы напомнить израильтянам о том, какая судьба ждет тех, кто открыто не повинуется Богу и его пророку, Яхве приказал Моисею собрать кадильницы из пепла сожженных бунтовщиков, сплющить их и использовать эти металлические листы для покрытия жертвенника, «и будут они знамением для сынов Израилевых» – напоминанием, что «никто посторонний, который не от семени Аарона, не приступал приносить курение пред лице Господне» (Числ., 16: 38, 40). Однако если всезнающий и всевидящий Яхве думал, что внезапной смерти Корея и его товарищей бунтовщиков будет достаточно, чтобы научить израильтян послушанию, то он глубоко заблуждался. На следующее утро лагерь был охвачен еще большим возбуждением, чем накануне, и громче раздавался ропот против Моисея с Аароном.
«Вы умертвили народ Господень», – набравшись смелости, кричали они, приняв сторону мятежников, от которых остался лишь пепел и обугленные кости (Числ., 16: 41).
В очередной раз облако, сигнализируя о присутствии Яхве, опустилось на скинию собрания, и опять «слава Господня» была замечена в лагере. «Отсторонитесь от общества сего, – в очередной раз приказал Яхве Моисею с Аароном, – и Я погублю их во мгновение» (Числ., 16: 45). Моисей с Аароном пали ниц, униженно умоляя пощадить дерзкую толпу, которая отказывается просить за себя, и Моисей приказал Аарону зажечь благовония как необходимый жест искупления. «Вышел гнев от Господа», – воскликнул Моисей и увидел, что израильтяне начали падать, где стояли. Четырнадцать тысяч семьсот человек умерли, прежде чем Аарону удалось остановить «поражение», встав «между мертвыми и живыми» (Числ., 16: 46, 48–49).
Яхве, чтобы подтвердить лидерство Моисея с Аароном, предложил все еще сомневающимся израильтянам то, что, как ни странно, было больше похоже на фокус, чем на акт возмездия. Яхве приказал собрать двенадцать жезлов, по одному от каждого из двенадцати колен, и чтобы на каждом жезле было написано имя «начальника колена». Когда дело дошло до рода левитов, на их жезле написали имя Аарона. Все двенадцать жезлов положили в скинии собрания, и, когда на следующий день израильтяне увидели жезлы, они обнаружили удивительное свидетельство Божьей воли. Почему-то Яхве решил, что магическое представление будет более убедительным, чем казнь, адское пламя или вид разверзнувшейся земли, поглотившей врагов Моисея и Аарона.
«И кого Я изберу, того жезл расцветет, – объяснил Яхве Моисею с Аароном, – и так Я успокою ропот сынов Израилевых, которым они ропщут на вас» (Числ., 17: 5).
На следующий день Моисей вошел в скинию собрания, «и вот, жезл Ааронов, от дома Левиина, расцвел, пустил почки, дал цвет и принес миндали». Моисей вынес жезлы из скинии собрания и показал собравшимся израильтянам, после чего Яхве приказал отнести жезл Аарона в скинию собрания, положить рядом с другими священными реликвиями – каменными скрижалями, на которых были начертаны десять заповедей, сосудом с манной – и вечно хранить «в знамение для непокорных». Возможно, израильтяне, прежде чем стать неуправляемыми и отважиться навлечь на себя смерть с небес, сделают паузу и задумаются о чудодейственном жезле Аарона, задумчиво сказал Яхве Моисею, «чтобы прекратился ропот их на Меня, и они не умирали» (Числ., 17: 10).
Бог опять не угадал.
В оазисе Кадес в пустыне Син Моисей объявил привал и дал команду разбить лагерь. Здесь они поставили ковчег, здесь они соорудили скинию собрания, здесь они раскинули шатры, предполагая задержаться надолго. Библия говорит, что они оставались какое-то время в Кадесе, но раввинская традиция и современные ученые склонны считать, что они довольно долго оставались в Кадесе, возможно, двадцать лет, а может, и больше. Здесь, в Кадесе, Моисей, вероятно, почувствовал, что долгое путешествие, которое мы называем Исходом, подходит к концу и наступает новая эпоха, эпоха войн и завоеваний. Все еще оставался открытым вопрос, какую роль отныне будет играть Моисей, дождется ли он дня победы.
Яхве уже сообщил судьбу поколению израильтян, которые родились в Египте и которые показали, что лучше подходят для рабства, чем для свободы: Бог заставил их сорок лет бесцельно бродить по пустыне, и только когда поколения рабов не станет, израильтянам будет позволено войти в землю Ханаанскую. Уже старая гвардия умирала в пустыне. «И умерла там Мариам, – сообщает Библия, – и погребена там» (Числ., 20: 1). Израильтяне, должно быть, оплакивали потерю любимой жрицы Израиля, женщины, исполнявшей песнь победы на Красном море, но автор Библии всего лишь констатирует факт смерти. И здесь, в Кадесе, в результате инцидента, на первый взгляд обычного, но оказавшегося важным, открылась судьба Моисея.
Инцидент начался с беспорядков, ставших обычным явлением в лагере израильтян. Когда в Кадесе высохли ручьи и колодцы и закончились запасы пресной воды, израильтяне собрались и направились к Моисею с Аароном – их слова и поступки были уже хорошо знакомы братьям.
«О, если бы умерли тогда и мы, когда умерли братья наши пред Господом! Зачем вы привели общество Господне в эту пустыню, чтобы умереть здесь нам и скоту нашему? и для чего вывели вы нас из Египта, чтобы привести нас на это негодное место, где нельзя сеять, нет ни смоковниц, ни винограда, ни гранатовых яблок, ни даже воды для питья?» (Числ., 20: 3–5).
Моисей с Аароном в очередной раз подвели разъяренную толпу к скинии собрания и пали на колени, склонив головы, и получил Моисей ряд приказов от Яхве. «Возьми жезл и собери общество, – приказал Бог Моисею, – и скажите в глазах их скале, и она даст из себя воду: напоишь общество и скот его» (Числ., 20: 8)*.
Приказы Яхве были простыми и понятными, тем не менее, как мы вскоре увидим, братья не стали в точности следовать полученным указаниям. Моисей с Аароном были не в состоянии прислушаться к словам Яхве, потому что плохо слышали в силу преклонного возраста? Они невнимательно слушали то, что говорил им Бог? Они вернулись воспоминаниями в место под названием Рефидим, где Яхве впервые приказал им достать воду из скалы? Они настолько устали и разуверились в своих силах, повторяя задание, что позволили гневу пересилить здравый смысл? Автор Библии не дает ответов на эти вопросы, но ошибка имела катастрофические последствия для Моисея и Аарона.
«Послушайте, непокорные, – обратился Моисей к страдающей от жажды толпе, – разве нам из этой скалы извести для вас воду?» (Числ., 20: 10).
И после этих слов Моисей ударил по скале жезлом – то же самое он успешно проделал в Рефидиме – «и потекло много воды, и пило общество и скот его» (Числ., 20: 11).
Одна мелкая деталь должна была подсказать Моисею, что что-то идет не так. В Рефидиме хватило одного удара жезла, чтобы из скалы пошла вода, но здесь, в Кадесе, вода пошла только после второго удара жезлом по скале. Яхве дал возможность Моисею понять, что он допустил серьезную ошибку – Моисей должен был поговорить со скалой, а не ударять по ней, – и теперь Яхве считал Моисея и Аарона бунтовщиками из-за того, что они не выполнили его приказ в точности. Дьявол, как узнает Моисей, кроется в деталях.
«За то, что вы не поверили Мне, чтоб явить святость Мою пред очами сынов Израилевых, – сурово заявил Яхве под влиянием момента, – не введете вы народа сего в землю, которую Я даю ему» (Числ., 20: 12).
Автор Библии назвал источник в Рефидиме Меривы, и источнику в оазисе Кадес было дано такое же название; Библия объясняет, что он получил это название, поскольку там «вошли в распрю сыны Израилевы с Господом» (Числ., 20: 13). Моисей с Аароном, верные слуги Яхве, а не вечно недовольные, неуправляемые израильтяне, пострадали за то, что произошло в Кадесе у Меривы, – им не разрешат войти в Землю обетованную. Удар посоха по скале, по мнению Яхве, перевесил борьбу длиною в жизнь, лишения и преданную службу.
Маршрут сынов Израилевых в пустыне описывается в Библии подробнейшим образом: «И отправились сыны Израилевы из Рамсеса, и расположились станом в Сокхофе. И отправились из Сокхофа, и расположились станом в Ефаме, что на краю пустыни. И отправились из Ефама и обратились к Пи-Гахирофу, что пред Ваал-Цефоном, и расположились станом пред Мигдолом…» (Числ., 33: 5—49). Ученые безуспешно пытались точно указать на карте Синайского полуострова места, носящие эти экзотические названия, но большая часть мест, где израильтяне разбивали лагерь, «определить не представлялось никакой возможности», по категорическому заявлению Мартина Нота.
Однако современные ученые-библеисты точно определили место под названием Кадес (Числ., 20: 1) или, как его иногда называют, Кадес-Варни[111] (Числ., 32: 8) или Меривы в Кадесе (Втор., 32: 51). Поиск исторической подлинности был особенно интересен, поскольку, по мнению некоторых ученых, Кадес, а не Синай и даже не земля Ханаанская, играет важнейшую роль в истории и богословии.
Оазис, известный автору Библии как Кадес, с абсолютной уверенностью утверждает Нот, «отождествляется с современным районом en qdes [Эйн-Геди], который находится примерно в сорока милях по прямой к юго-юго-западу от Беэр-Шева». Если Кадес – это Эйн-Геди, то это самый большой оазис в Иудейской пустыне, площадью порядка шестидесяти квадратных миль, всего в сотне миль от границы Египта. «Журчащие ручьи, богатый растительный мир: травы, деревья, кустарники, цветы, птицы и насекомые вызывают в воображении путешественника, прибывшего из пустыни, поистине сказочную картину, – пишет Элиас Ауэрбах об оазисе Эйн-Геди. – Для бедных бедуинов, которые едва ли знали что-то помимо тяжелых лишений, это была „земля, в которой течет молоко и мед“».
В том же районе были найдены места, предположительно соответствующие местоположению Кадеса. Знаменитый английский археолог Чарльз Леонард Вулли, исследователь исчезнувшей цивилизации Ура, и Томас Эдвард Лоуренс, будущий Лоуренс Аравийский, были отправлены на Синай для проведения археологических раскопок. Истинной целью экспедиции была военная разведка и составление карты района, необходимой британской армии в случае военных действий в Леванте; в ходе экспедиции они установили, что наиболее вероятным местоположением Кадеса был район Кусейме, а не Эйн-Геди. «Подобная [Эйн-Геди] навозная куча» была слишком бесплодна, чтобы обеспечивать израильтян, пишут Вулли и Лоуренс, «только в районе Кусейме можно найти достаточно воды и овощей для содержания такого большого племени в течение столь долгого времени».
Мартин Бубер тоже настаивает на том, что Кадес «следует понимать не как одно место, а как долины, лежащие к югу от Палестины на пути между Акабой и Беэр-Шевой». Здесь было найдено «райское плодородие», место, где «вода вырывается из расщелин скал», как сообщает Бубер. «По сей день почва, глубиной несколько футов, дает арабам, обрабатывающим ее, богатые урожаи зерна в сезон хороших дождей».
Библия утверждает, что Кадес был местом нескольких важных событий в жизни Моисея и Исхода. Как мы уже знаем, в Кадесе умерла Мариам, и скала, по которой ударил жезлом Моисей, чтобы достать воду, находилась где-то в окрестностях. Однако некоторые ученые, анализируя библейский текст, пришли к выводу, что скорее священный оазис Кадес, а не священная гора под названием Синай, или Хорив, был тем местом, где Яхве впервые явился Моисею в образе горящего куста и где Яхве заключил завет с Моисеем и вручил ему десять заповедей. Битва с амаликитянами (Исх., 17: 9), возможно, велась за обладание оазисом в Кадесе. И Кадес был тем местом, где Моисей воссоединился со своей семьей и тестем; где Иофор совершил первое жертвоприношение Яхве; где Мариам с Аароном, Дафан с Авирамом и Корей выступили против Моисея и где чудесным образом израильтян обеспечили манной и перепелами. По словам одного ученого, из семнадцати библейских пассажей, рассказывающих о приключениях Моисея во время Исхода, тринадцать связаны с Кадесом.
Ученые высказали еще одно важное предположение относительно Кадеса, которое меняет отношение к библейской истории об Исходе и жизни Моисея. Возможно, сага об освобождении, вручение законов, завоевания, которые мы находим в Библии, были соединены с намного более древней традицией, издавна существовавшей у крошечной группы кочевых соплеменников, обитавших у оазиса Кадес, – и таков аргумент ревизионистов современной библейской науки. Левиты вели происхождение из Кадеса и претендовали на оазис как на родину своего племени? Или во время странствий они оказались в Кадесе, выгнали обитавшее там племя амаликитян и сделали его своим? Живительные источники в Кадесе всегда считались священными? Был ли Кадес местом, где Моисей был священником в храме Яхве, как предполагает Гео Виденгрен, или Моисей «обучался профессии» вождя племени и первосвященника у старого священника Мадиамского, с которым встретился в Кадесе, как утверждал Хьюго Грессман? Не был ли Кадес самым священным местом в истории древнего Израиля и подлинной целью Исхода в «древнейшем пласте предания», нашедшем путь в Библию?
Итак, в новом прочтении Библии Кадес стал альфой и омегой Исхода. Кочевые племена, которые забрели в Египет, вышли из Кадеса, а не Ханаана, предполагают ревизионисты, и после освобождения они вернулись из Египта в Кадес. В исконной традиции не упоминается, что в наказание за удар по скале в Кадесе Моисей был лишен возможности войти в Землю обетованную, потому что Кадес был «обещанием и его выполнением». В то же время высказывается мнение, что ни Бог, ни Моисей не имели никакого отношения к уходу из Кадеса – после длительного пребывания в Кадесе израильтяне собрались и отправились в путь только потому, что их выгнали местные племена, которые утверждали, что оазис принадлежит им, или, что более вероятно, их стало настолько много, что для выживания требовались более обильные ресурсы Ханаана. «Насущная необходимость заставила их двинуться к обрабатываемой земле, – объясняет Ауэрбах, – что типично для всех миграций бедуинских племен».
«Целью исхода из Египта был Кадес, а не Ханаан. План завоевания Ханаана возникает позже, в Кадесе, предположительно, вследствие перенаселения оазиса, – высказывает предположение Ауэрбах, искусно резюмируя ревизионистскую теорию священного оазиса. – От восточной границы Египта израильские племена сразу направились к оазису Кадес. Здесь они оставались в течение всего периода пребывания в пустыне. И не было никаких „скитаний по пустыне“. Выйдя из Кадеса, спустя примерно тридцать лет, они направились на территорию к востоку от Иордана, а оттуда напали на Ханаан».
Как же тогда Синай вместо Кадеса стал самым важным местом в саге об Исходе, содержащейся в Библии? «Древнейший пласт предания», пишет Виденгрен, сфокусирован на Кадесе, а не на Синае, и только намного позже авторы Библии «выдвинули на первый план Синай и оттеснили на задний план Кадес». По мнению Виденгрена, исконные предания сохранились в стихотворении, которое можно найти в книге Второзакония. «Господь пришел от Синая, открылся им от Сеира, воссиял от горы Фарана», – говорит Моисей (Втор., 33: 2) – здесь, утверждает Виденгрен, говорится, что Бог спокойно обитал на горе, а затем встряхнулся и отправился на встречу с кочевым народом Израиля в оазисе Кадес.
«Мы, наконец, можем заглянуть через щель в занавесе, который скрывает от нас доисторическое прошлое Израиля, и увидеть в древней цивилизации левитов в Кадесе, – витийствует Ауэрбах, – один из духовных корней, из которого возникло нововведение Моисея в мировую историю, в религию Израиля».
Вне зависимости от того, чему отдается предпочтение – тексту Библии или варианту обладающих творческим воображением ученых, – Кадес остается судьбоносным местом в жизни Моисея и судьбе израильтян. Возможно, Синай был тем местом, где Моисей получил законы, согласно автору Библии, а Кадес был его «мастерской», по выражению Томаса Манна. «В поте лица своего работал он в Кадесе, своей мастерской, и его широко расставленные глаза поспевали повсюду; он рубил, высекал, искал форму и выглаживал, трудясь над недовольным всем этим чурбаном с неуклонным терпением и удвоенной снисходительностью, с пламенным гневом и карающей неумолимостью». Именно в Кадесе царь вселенной, всемогущий и всезнающий, был вынужден столкнуться с собственными ограничениями. Израильтяне, «такие строптивые, такие забывчивые, такие косные», – пишет Томас Манн в книге «Скрижали завета», – сопротивлялись усилиям Бога изменить их характер и превратить непокорных бывших рабов в преданных слуг Господа.
Моисей был не настолько расстроен откровением о своей судьбе и вполне был в состоянии проводить дипломатические переговоры и заниматься стратегическим планированием, необходимым для подготовки библейского варианта дня Д[112] – вторжение в Ханаан и завоевание Земли обетованной.
Моисей, отбросив мысль, что Бог не собирается вводить его в Ханаан, начал вести себя скорее как царь на троне, а не пророк в пустыне.
Он направил посланников из лагеря в Кадесе ко двору царя Эдома, чьи земли лежали на пути израильтян в Ханаан. «Так говорит брат твой Израиль» – с этих слов начиналось послание, которое должны были доставить царю Эдома посланники Моисея, словно предполагалось, что Моисей и царь Эдома занимали равное положение (Числ., 20: 14). Моисей напомнил царю о печальной истории Израиля и его чудесном спасении, «ты знаешь все трудности, которые постигли нас, как отцы наши перешли в Египет, и мы жили в Египте много времени, и жестоко поступали Египтяне с нами и отцами нашими, и когда воззвали мы к Яхве, услышал Он голос наш, и послал Ангела, и вывел нас из Египта» (Числ., 20: 14–16)*. Далее Моисей сообщал, что израильтяне стоят лагерем на границе Эдома, и просил разрешения воспользоваться царской дорогой для прохода через Эдом в Ханаан.
«Позволь нам пройти землею твоею, – просил Моисей в дипломатической ноте, – мы не пойдем по полям и по виноградникам и не будем пить воды из колодезей твоих; но пойдем дорогою царскою, не своротим ни направо ни налево, доколе не перейдем пределов твоих» (Числ., 20: 17).
Царя Эдома, возможно, возмутила безрассудность Моисея, а может, наоборот, он был очарован его изысканными манерами и почтительным обращением, но полчища вооруженных чужестранцев на его границе представляли угрозу, на которую он не мог закрывать глаза, – когда шестьсот или более сотен голодных кочевников пронесутся по стране, неизбежны грабежи и разрушения.
«Не проходи через меня, – приказал царь, – иначе я с мечом выступлю против тебя» (Числ., 20: 18).
Моисей попытался торговаться с царем, вероятно считая, что тот хитрый переговорщик, желавший взыскать деньги за безопасный проход по его территории.
«Мы пойдем большою дорогою, и если будем пить твою воду, я и скот мой, то буду платить за нее, – сказал Моисей, – только ногами моими пройду, что ничего не стоит» (Числ., 20: 19).
Но царь не поддался на уговоры, – «не проходи» было его последним словом (Числ., 20: 20) – и израильтянам пришлось изменить маршрут, идти обходным путем, вдоль границы земли Эдомской, к восточной границе Ханаана.
Моисею напомнили, что Яхве не передумал относительно наказания Моисея и Аарона, о котором сообщил в Кадесе, когда они обогнули границу Эдома и подошли к горе Ор. Яхве вызвал Моисея с Аароном на вершину горы – и приказал взять с собой Елеазара, старшего сына Аарона.
«Пусть приложится Аарон к народу своему, – сказал Яхве, – ибо он не войдет в землю, которую Я даю сынам Израилевым, за то, что вы непокорны были повелению Моему у вод Меривы» (Числ., 20: 24).
Яхве приказал Моисею снять с Аарона священнические одежды и надеть их на Елеазара, тем самым подтвердив, что первосвященство перейдет от Аарона к его сыну. И затем старик был вынужден понести самое страшное наказание за неповиновение Божьей воле. Аарон поплатился жизнью не за изготовление золотого тельца и не за то, что выступал против Моисея. Аарона заставили умереть потому, что его брат ударил по скале, а не поговорил с ней – возможно, первый случай вины по ассоциации.
Раввины сочинили волнующую сцену: Моисей приводит брата в пещеру на горе Ор, где они находят «расстеленное ложе, стол, а на нем горящий светильник». Подведенного к ложу Аарона окружают «ангелы-хранители». И Яхве сам помогает Аарону перейти от жизни к смерти, «забирая с помощью божественного поцелуя душу Аарона». Плачущий Моисей выходит из камеры смерти, и пещера исчезает из поля зрения. Однако Библия сообщает коротко и ясно: «умер там Аарон на вершине горы». Когда израильтяне увидели, что Моисей с Елеазаром вернулись в лагерь без Аарона, то сразу поняли, что ушел из жизни еще один представитель старой гвардии. «И увидело все общество, что Аарон умер, и оплакивал Аарона весь дом Израилев тридцать дней» (Числ., 20: 29).
Среди оплакивавших Аарона на самом деле было очень мало тех, кто помнил его в лучшие времена, в те судьбоносные дни, когда он смело орудовал жезлом Божьим, совершая чудеса при дворе фараона. Прошло сорок лет, как израильтяне вышли из Египта, и уже почти никого не осталось из поколения рабов. Из трех родственников, которые вывели израильтян из Египта, стали свидетелями удивительной победы на берегу Красного моря, торжественно отметили завет с Яхве и получили законы на Синае, остался один Моисей.
Израильтяне, лишенные безопасного прохода через Эдом, были вынуждены с боями пробивать путь в Ханаан – и, как ни странно, зарекомендовали себя намного более искусными и смелыми в бою, чем можно было предположить, слыша их трусливый ропот. Первое сражение произошло с ханаанским царем Арада, который услышал, что в направлении его царства движутся израильтяне, и отправил на перехват свое войско. Его воины вступили в бой и взяли в плен несколько израильтян. «Если предашь народ сей в руки мои, – обратились израильтяне к Яхве по собственной инициативе, – то положу заклятие на города их» (Числ., 21: 2). Бог услышал их просьбу и решил удовлетворить ее. «Господь услышал голос Израиля и предал Хананеев в руки ему, и он положил заклятие на них и на города их» (Числ., 21: 3). Место, где была одержана победа, получило название Хорма, что означает «разрушение, опустошение».
Но даже упоенные радостью победы на поле брани, израильтяне упорно продолжали вести войну с Яхве. Они прошли вдоль южной границы Эдома, направились в северном направлении по побережью Красного моря, и в очередной раз причиной открытого неповиновения стали усталость и нетерпение.
«Зачем вывели вы нас из Египта, чтоб умереть нам в пустыне?» – ворчали израильтяне. Они демонстрировали недовольство, отказываясь от манны, которая продолжала появляться в лагере каждое утро. «Здесь нет ни хлеба, ни воды, – стонали они, – и душе нашей опротивела эта негодная пища» (Числ., 21: 5)*.
Яхве, выведенный из себя их дерзкими выражениями неблагодарности, прибег к способу, который напомнил далекие дни, когда его злая воля была направлена на египтян, а не на израильтян, – он наслал наказание в виде «ядовитых змеев» на израильтян, «которые жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых» (Числ., 21: 6). В очередной раз заступничество Моисея предотвратило уничтожение израильтян – и после этого он получил несколько очень странных приказов от Яхве.
«И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и ужаленный, взглянув на него, останется жив. И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и, когда змей жалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив» (Числ., 21: 8–9).
Раввинская традиция была сильно обеспокоена библейским повествованием о Нехуштане, медном змее, поскольку сам акт его создания был нарушением второй заповеди, и то, как он использовался, являлось симпатической магией.
Но мудрецы отчаянно пытались дать всему этому объяснение: «Исцеление и жизнь не были связаны с медным змеем, – убеждали они, – всякий раз, когда человек, укушенный змеей, поднимал глаза вверх и подчинял свое сердце воле Отца Небесного, он исцелялся, а если он не думал о Боге, то погибал».
Ничего подобного нет в Библии, которая сообщает, что медный змей Моисея хранился и почитался в течение нескольких столетий. Так продолжалось до царствования Езекия, приказавшего вынести из Иерусалимского храма Нехуштана, который занимал там почетное место вместе с другими реликвиями Моисея, и уничтожить так же, как в свое время Моисей уничтожил золотого тельца. Он «истребил медного змея, которого сделал Моисей, – говорит Библия о царе-реформаторе, – потому что до самых тех дней сыны Израилевы кадили ему и называли его Нехуштан» (4 Цар., 18: 4).
Тем не менее Нехуштан сослужил свою службу в пустыне, и израильтяне надеялись на его целительную силу до прекращения казни змеями. Затем израильтяне подняли ковчег и продолжили путь на север к берегам Арнона, чьи медленные воды текли между землями моавитян и амореев и впадали в Соленое море, волны которого мягко набегали на берег Земли обетованной.
Израильтяне остановились у Арнона и разбили лагерь на равнинах Моава. К Сигону, царю аморейскому, были направлены послы с просьбой и обещанием: «Позволь мне пройти землею твоею; не будем заходить в поля и виноградники, не будем пить воды из колодезей твоих» (Числ., 21: 22). Царь амореев, как и царь Эдома, не позволил израильтянам пройти через свои земли, но принял решение отправить войско, чтобы сразиться с израильтянами. В итоге он пожалел о своем решении. «И поразил его Израиль мечом и взял во владение землю его, – сообщает Библия, – и взял Израиль все города сии, и жил Израиль во всех городах Аморейских» (Числ., 21: 24–25). Моисей, воодушевленный первой победой израильтян над амореями, отправил несколько человек на разведку в города, расположенные поблизости. Их информация была более обнадеживающей, чем информация тех, кто проник в Ханаан, и израильтяне решили продвинуться дальше вглубь территории амореев. Один из местных вождей – Ог, царь Васанский, – скакал во главе своей армии, готовый вступить в бой с израильтянами, но Яхве по-прежнему благожелательно относился к израильтянам и пообещал им очередную победу.
«Не бойся его, – сказал Яхве Моисею, – ибо Я предам его и весь народ его и всю землю его в руки твои, и поступишь с ним, как поступил с Сигоном, царем Аморейским» (Числ., 21: 34).
Когда сражение наконец закончилось – и могучий Ог, которого Библия называет гигантом, умер и был похоронен в саркофаге, «длина его девять локтей, а ширина его четыре локтя, локтей мужеских» (Втор., 3: 11), – одержавшие победу израильтяне разбили огромный лагерь на равнинах Моава, вдоль восточного берега Иордана, где представительницы прекрасной половины человечества устроили им теплый прием, «и начал народ блудодействовать с дочерями Моава» (Числ., 25: 1). Однако израильтяне не планировали надолго задерживаться в Моаве. На другой стороне Иордана был Ханаан, Земля обетованная. В ясную безлунную ночь израильтяне могли разглядеть далекие огни Иерихона, ставшего, когда началось завоевание, первой целью войск вторжения.
Яхве, чтобы помочь своему верховному командованию собрать силы для дня Д, приказал провести перепись населения: «После сего поражения сказал Господь Моисею и Елеазару, сыну Аарона, священнику, говоря: исчислите все общество сынов Израилевых от двадцати лет и выше, по семействам их, всех годных для войны у Израиля» (Числ., 26: 1–2). Необходимо отметить, что в живых не осталось ни одного человека, участвовавшего в первой переписи, – как решил Яхве, так и произошло: целое поколение погибло в пустыне (Числ., 26: 63–65). Армия Израиля, которой предстояло вторгнуться и завоевать Землю обетованную, состояла из молодых мужчин, не знакомых с отупляющим бременем рабства.
Насколько нам известно, Моисей еще отдавал приказы, но автор Библии уже дает понять о снижении его авторитета и активности. Дипломатические письма царю Эдома отправлял Моисей, а когда дело дошло до кампании против царя Арада и царя Васана, Моисей вообще не упоминается. «И дал Израиль обет Господу», – сообщает Библия, употребляя слово «Израиль» в собирательном смысле, и Яхве прислушался именно к голосу Израиля, а не Моисея, «и послал Израиль послов к Сигону, царю Аморейскому» (Числ., 21: 2–3, 21). Не упоминается Моисей и в длинном ярком рассказе о маге Валааме, которому царь Моава поручил проклясть израильтян и положить конец их благоденствию.
Моавитяне «весьма боялись» израильтян, «народ, вышедший из Египта», который теперь разбил лагерь рядом с ними. «Этот народ поедает теперь все вокруг нас, – возмущались моавитяне, – как вол поедает траву полевую» (Числ., 22: 4). И царь Моава позвал мага по имени Валаам, чтобы он помог ему выгнать захватчиков, «ибо я знаю, что кого ты благословишь, тот благословен, и кого ты проклянешь, тот проклят!» (Числ., 22: 6).
Валаам, как мы знаем, считался в религиозной традиции могущественным магом. Раввины решили, что Валаам и его сыновья, Ианнис и Иамврий, играют важную роль в жизни Моисея. В историях, рассказанных раввинами, они появляются при дворе фараона и в Эфиопском царстве, решают отправить египтян в погоню за израильтянами на Красное море и договариваются с амаликитянами напасть на израильтян в пустыне. В раввинской литературе можно уловить сдержанное восхищение Валаамом, где его ставят вровень с Моисеем. «Для того чтобы язычники не могли сказать: Если бы у нас был пророк подобный Моисею, мы должны были получить Тору, – говорится в одном трактате, – Бог дал им в качестве пророка Валаама, который ни в чем не уступал Моисею, ни в мудрости, ни в пророческом даре». И тем не менее все эти интересные эпизоды и отступления в раввинской литературе всего лишь сказки – Валаам, насколько известно автору Библии, не имел ничего общего с Моисеем.
История Валаама – неизменная тема уроков в воскресной школе. Царь Моава убедил Валаама пойти в лагерь израильтян и околдовать их, но Валааму помешала упрямая ослица, не желавшая идти вперед, несмотря на удары и проклятия, которыми ее осыпал Валаам. Глупому животному было ясно, что могущественный колдун не способен видеть все вокруг – «Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке», – и, наконец, она не выдержала, повернула голову и сказала Валааму человеческим голосом: «Что я тебе сделала, что ты бьешь меня вот уже третий раз?» (Числ., 22: 23, 28). В этот момент «открыл Господь глаза Валааму», позволив ему увидеть ангела с мечом, и раскаявшийся язычник послал благословение, а не проклятие израильтянам. «Как прекрасны шатры твои, Иаков, – проникновенно говорит Валаам, глядя на лагерь израильтян, – жилища твои, Израиль!» (Числ., 24: 5). И Валаам, под влиянием Яхве, рассказывает царю Моава, что «сделает народ сей с народом твоим в последствие времени» (Числ., 24: 14).
«Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова, и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава, и сокрушает всех сынов Сифовых. Едом будет под владением, Сеир будет под владением врагов своих, а Израиль явит силу свою» (Числ., 24: 17–18).
Яхве позволил Валааму заглянуть в далекое будущее, славную эпоху, которая наступит спустя долгое время после завоевания Ханаана, когда коронованные цари Израиля будут властвовать над империей, в состав которой войдут Моав (жителей которого называют здесь «сынами Сифовыми») и Эдом (включая горный район, известный автору Библии под названием Сеир). Валаам, вне сомнений, описал царство Давида, знаменитого царя, который раздвинул границы Израиля в полном соответствии с библейским обещанием Бога. Но Валаам не произнес ни единого хвалебного слова в адрес Моисея.
Израильтяне, с комфортом расположившись лагерем в городе под названием Ситтим на равнинах Моава, начали волочиться за местными женщинами, любящими пофлиртовать. Но женщины Моава не довольствовались соблазнением израильтян – они заманили израильтян не только в свои постели, но и в свои святилища, на обряды жертвоприношения и праздники языческих богов Моава, поощряли досыта наедаться и вволю напиваться на праздниках и, в конечном итоге, убедили их открыто поклоняться Ваал-Фегору, местному божеству, который считался одним из главных богов языческого пантеона.
Яхве, как и следовало ожидать, рассердился и приказал наказать отступников, как всегда, сурово. Моисей получил приказ взять вождей двенадцати колен Израилевых и повесить их на открытом месте, чтобы их мог видеть весь их народ, и где они будут находиться под палящими лучами солнца с восхода до заката, чтобы смогла «отвратиться от Израиля ярость гнева Господня» (Числ., 25: 4).
Моисею показалось этого мало, и он приказал провести очередную чистку лагеря. Собрав судей, которых он назначил в Синае, Моисей отдал приказ: «Убейте каждый людей своих, прилепившихся к Ваал-Фегору» (Числ., 25: 5). Словно подписывая приказ Моисея, сообщает Библия, Яхве завершил усилия по очистке лагеря отступников, наслав казнь, которая привела к болезни и смерти двадцати четырех тысяч израильтян.
Но даже этого акта возмездия было недостаточно, чтобы мужчины отвернулись от обольстительных женщин Моава.
Как-то страшно довольный израильтянин по имени Зимри нагло прогуливался по лагерю с незнакомой женщиной – она, как оказалось, была мадианитянкой, а не моавитянкой, – а затем, на глазах Моисея, собственной жены, членов семьи и остальных израильтян и к их полнейшему изумлению, юркнул вместе с женщиной в шатер. Возможно, Зимри, «начальник поколения Симеонова», не обратил внимания на приказ Моисея, а может, был настолько нацелен на плотские удовольствия, что просто не думал ни о чем другом. Как бы то ни было, но факт остается фактом: Зимри с любовницей не потрудились скрыть свое свидание от большого количества людей, бродивших по лагерю. Разгневанные и оскорбленные люди, понимавшие, что происходит внутри, стали собираться у шатра.
Один человек в этой толпе был больше разозлен, чем опечален, и решил немедленно наказать Зимри за прелюбодеяние и отступничество. Финеес, сын первосвященника Елеазара и внук Аарона, протиснулся сквозь толпу, держа вертикально в руке длинное копье, и вошел в шатер, который Зимри с любовницей выбрали для свидания. «И вошел вслед за Израильтянином в спальню и пронзил обоих их, Израильтянина и женщину в чрево ее» (Числ., 25: 8). Библия оставляет возможность читателю представить картину, когда с помощью всего одного удара удалось насадить на копье мужское и женское тело.
По жестокой иронии судьбы любовница Зимри, женщина высокого происхождения по имени Хазва, была, как и Сепфора, жена Моисея, мадианитянкой. Раввины придумали, что Хазва соблазнила Зимри, сыграв на его зависти к Моисею. «Мой отец приказал мне исполнять все желания только Моисея и никого другого, – дразнит Хазва Зимри, – ибо он царь, как и мой отец, и дочери царя подходит только царь и никто иной». Зимри, раззадоренный ее насмешками, но еще помнивший о законах Израиля, притащил ее к Моисею и потребовал, чтобы тот сказал, могут ли они с этой женщиной быть сексуальными партнерами, и отрицательный ответ Моисея вызвал у Зимри праведное негодование. «Как ты можешь утверждать, что мне запрещено общаться с этой женщиной, – возмутился Зимри, – поскольку тогда ты не можешь быть со своей женой, ведь она, как и эта женщина, мадианитянка». Моисей не нашелся что ответить на упрек Зимри, и Финеес взял на себя убийство любовников. «Моисей бессилен что-то делать, поскольку его жена Сепфора мадианитянка, – решает Финеес, – мне не остается ничего другого, как вмешаться».
Убийства Зимри и его любовницы-мадианитянки оказалось вполне достаточно, чтобы умилостивить разгневанного Яхве, по крайней мере, на данный момент, «и прекратилось поражение сынов Израилевых» (Числ., 25: 8). Моисей похвалил Финееса и передал благодарность от Яхве: «Вот, Я даю ему Мой завет мира, и будет он ему и потомству его по нем заветом священства вечного, за то, что он показал ревность по Боге своем и заступил сынов Израилевых» (Числ., 25: 12–13).
Но Яхве еще не закончил с мадианитянами; он отдал еще один приказ Моисею, последний приказ, который Моисей услышал из уст Яхве, последний, который ему предстояло выполнить.
Даже теперь, когда израильтяне подготовились к финальной кампании, Яхве решил добавить пару новых пунктов в законы, переданные на Синае. Одно из дополнений к священному закону было обусловлено встречей Моисея с дочерьми человека по имени Салпаад, пятью самоуверенными сестрами, которые протестовали против традиции израильтян (и многих народов древнего Ближнего Востока), разрешавшей передачу собственности мужчины только его детям мужского пола.
«Отец наш умер в пустыне, и он не был в числе сообщников, собравшихся против Господа со скопищем Кореевым, но за свой грех умер, и сыновей у него не было, – сказали Моисею сестры, дочери Салпаада. – За что исчезать имени отца нашего из племени его, потому что нет у него сына? Дай нам удел среди братьев отца нашего» (Числ., 27: 3–4)*.
«Правду говорят дочери Салпаадовы, дай им наследственный удел среди братьев отца их и передай им удел отца их, – посоветовал Яхве Моисею, – и сынам Израилевым объяви и скажи, мол, если кто умрет, не имея у себя сына, то передавайте удел его дочери его» (Числ., 27: 7–8)*.
Затем Яхве отвел Моисея в сторону, чтобы сказать ему то, что касалось только Моисея и имело для него большое значение.
«Взойди на сию гору Аварим и посмотри на землю, которую Я даю сынам Израилевым, – сказал Яхве, указывая на вершину, с которой открывался вид на равнины Моава, Иордан и землю Ханаанскую. – И когда посмотришь на нее, приложись к народу твоему, как приложился Аарон, брат твой, потому что вы восстали против заповеди Моей в пустыне Син» (Числ., 27: 12–14)*.
«Приложись к народу своему» – библейский эвфемизм смерти. Хотя нам может казаться, что Моисей, будучи в 120-летнем возрасте, должен был ожидать, что умрет в скором времени, – он прожил уже на десять лет дольше, чем Иосиф (Быт., 50: 22), – Библия подчеркивает, что он был в добром здравии: «зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощилась» (Втор., 34: 7). Мы считаем его смерть преждевременной и трагической: Яхве, который сумел пережить столько случаев отступничества и богохульства израильтян, столько актов неповиновения и даже мятежей, все еще держал обиду на Моисея за то, что тот ударил по скале в Кадесе, а не поговорил с ней! Однако Моисей не стал спорить с Яхве, как он неоднократно делал раньше, защищая неуправляемых израильтян, и не стал просить сохранить ему жизнь. Он спокойно поинтересовался, кто будет его преемником в качестве лидера израильтян.
«Да поставит Господь, Бог духов всякой плоти, над обществом сим человека, который выходил бы пред ними и который входил бы пред ними, который выводил бы их и который приводил бы их, – сказал Моисей, – чтобы не осталось общество Господне, как овцы, у которых нет пастыря» (Числ., 27: 16–17).
«Возьми себе Иисуса, человека, в котором есть Дух, и возложи на него руку твою, – ответил Яхве, – и поставь его пред Елеазаром священником и пред всем обществом, и дай ему наставление пред глазами их» (Числ., 27: 18–19)*.
В этот момент Яхве позволил себе косвенно обозначить близкие отношения, существовавшие между ним и человеком, с которым говорил «лицем к лицу». Иисус поведет израильтян в Землю обетованную, но он, в отличие от Моисея, не получит беспрепятственный доступ к Богу. Когда Иисусу потребуется совет Яхве, ему придется идти к первосвященнику Елеазару, а Елеазару, в свою очередь, придется прибегнуть к помощи урима и туммима, чтобы узнать, что желает Бог. «И будет он обращаться к Елеазару священнику и спрашивать его о решении, посредством урима пред Господом, – сказал Яхве Моисею, – и по его слову должны выходить, и по его слову должны входить он и все сыны Израилевы с ним и все общество» (Числ., 27: 21). Другими словами, как только не станет Моисея, голоса Яхве больше никто не услышит, и израильтяне останутся с двумя странными предметами, уримом и туммимом, бросанием жребия и толкованием оракулов.
Наконец Яхве отдал последний приказ Моисею.
«Отмсти Мадианитянам за сынов Израилевых, – сказал Бог Моисею. – После отойдешь к народу твоему» (Числ., 31: 2).
Моисей созвал массовое собрание израильтян и обратился к народу со свойственной ему непреклонной решимостью. «Вооружите из себя людей на войну, чтобы они пошли против Мадианитян, совершить мщение Господне над Мадианитянами», – призвал Моисей (Числ., 31: 3), но не стал объяснять, почему их отправляют убивать мадианитян, когда все началось с «дочерей Моава», соблазнивших мужчин.
Армия была не слишком большой – «по тысяче из колена, от всех колен Израилевых пошлите на войну» (Числ., 31: 4) – и полевым командиром был не закаленный в боях Иисус, а Финеес, сын первосвященника Елеазара, человек, убивший Зимри и Хазву, израильтянина и его любовницу-мадианитянку. Святые реликвии и священные сосуды вынесли из скинии собрания и отправили вместе с экспедиционными войсками; Финеес нес в руках две серебряных трубы, чтобы призывать солдат к оружию, отправляя в бой.
Первые донесения с фронта подтвердили победу над Мадиамом. Ни один израильский солдат не был убит в бою, но убиты были все мадианитяне[113], включая пятерых царей, которые правили в земле Мадиамской, и колдуна Валаама (Числ., 31: 7–8, 49).
По обычаю, принятому во всех армиях Древнего мира, израильтяне сожгли жилища в укрепленных городах и палаточных лагерях, «а жен Мадиамских и детей их сыны Израилевы взяли в плен, и весь скот их, и все стада их, и все имение их взяли в добычу» (Числ., 31: 9). Когда Финеес со своим двенадцатитысячным войском подошел к израильскому лагерю на равнинах Моава, за ними следовала длинная вереница взятых в плен женщин и детей, шумные стада и отары, скрипучие деревянные повозки, заполненные сваленной в кучу добычей.
Моисей вышел, чтобы приветствовать вернувшуюся армию, и с ним Елеазар и «все князья общества». Но что-то в этом триумфальном шествии не понравилось Моисею, даже вызвало раздражение. Когда, наконец, он заговорил, то задал офицерам, командовавшим войсками в сражении, один-единственный вопрос: «Для чего вы оставили в живых всех женщин?» (Числ., 31: 15).
Однако в угрожающих словах Моисея, обращенных к армии, сквозила ирония. У него было много родственников-мадианитян, но тот факт, что женщин и детей Мадиама пощадили, привел его в страшную ярость.
«Вот они, по совету Валаамову, были для сынов Израилевых поводом к отступлению от Господа в угождение Фегору», – сказал Моисей, а затем отдал приказ, который показался бы излишне жестоким, произнеси его любой боевой командир на любой войне, а уж тем более, когда он исходил от освободителя и законодателя. «Итак, убейте всех детей мужеского пола, – приказал Моисей, – и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте» (Числ., 31: 16–17)*.
От его приказа бросает в дрожь. Только невинных девушек – «всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа» (Числ., 31: 18) – было приказано не убивать, но и не щадить. «Оставьте в живых для себя», – сказал Моисей своим воинам (Числ., 31: 18)*.
В религиозной традиции убийство мадиамских женщин и детей объясняется обоснованным наказанием за план «склонения сынов Израиля к нарушению супружеской верности, а затем к идолопоклонству», план, который раввины приписывают презренному Валааму. И тем не менее Библия, похоже, признает, что массовое убийство пленных женщин и их малолетних детей было чем-то, выходящим за рамки оправданного кровопролития священной войны, чем-то, что сделало нечистыми людей, которые по команде Моисея совершали убийства. Моисей, словно признавая злодеяния, предписал пройти сложный обряд очищения.
«Все одежды, и все, сделанное из кожи, и все из козьей шерсти, и все, сделанное из дерева, очистите, – приказал Моисей. – И пробудьте вне стана семь дней, всякий, убивший человека и прикоснувшийся к убитому, очиститесь в третий день и в седьмой день, вы и пленные ваши» (Числ., 31: 19–20)*.
Затем первосвященник Елеазар добавил указания относительно обряда очищения «воинам, ходившим на войну». Все предметы из металла – «золото, серебро, медь, железо, олово и свинец» – следует пропустить через огонь, а затем «очистительною водою должно очистить» (Числ., 31: 22–23). Одежду необходимо вычистить, выстирать, чтобы она была чистой – «и одежды ваши вымойте в седьмой день, и очиститесь, и после того входите в стан» (Числ., 31: 24).
Что касается Яхве, то его больше, чем обряд очищения, интересовал дележ живой добычи, людей и животных, включавшей тридцать две тысячи девственниц, шестьсот семьдесят пять тысяч мелкого скота, семьдесят две тысячи крупного скота и шестьдесят одну тысячу ослов. В соответствии с распоряжением Бога половина добычи являлась долей «ходивших на войну», а другая половина – всей израильской общины. Из доли, отведенной воинам, «по одной душе из пятисот, из людей и из крупного скота, и из ослов и из мелкого скота», половину следовало передать первосвященнику «в возношение Господу». Из доли, выделенной остальным израильтянам, «по одной доле из пятидесяти, из людей, из крупного скота, из ослов и из мелкого скота», следовало передать левитам (Числ., 31: 27–30)*. Девственницы, взятые в плен и оставшиеся в живых после убийства их матерей и братьев, «возношение Господу», были переданы представителю Господа на земле, Елеазару (Числ., 31: 41). В Священном Писании не говорится, что именно первосвященник сделал с девушками.
Вызывающий поступок Зимри и Хазвы и война на уничтожение, которая последовала за их трагической незаконной любовной связью, остаются позорным фактом в библейском повествовании. «Он порочит, без видимых причин, как клан израильтян, так и племя мадианитян», – отметил Мартин Нот, имея в виду клан Зимри и племя Хазвы. Ученые сошлись во мнении, что эти пассажи – «поздние вставки в редакцию Пятикнижия», вероятно неизвестные более древним авторам и вписанные в библейский текст, чтобы «узаконить потомков Финееса, на случай любых возможных возражений, в качестве истинных наследников прав Аарона».
Даже религиозные комментаторы, признавшие историческим фактом геноцид мадианитян, были настолько потрясены убийством невинных людей по приказу Моисея, что хранили смущенное молчание.
«Пожалуй, воспоминания о том, что произошло после Индийского восстания[114], могут пролить свет на этот вопрос», – предположил Йосеф Цви Герц, главный раввин Британской империи, автор популярного комментария к Пятикнижию, считавший, что священный текст представляет «определенные трудности» и использует киплингов-скую апологию. В «Комментариях к Торе» он пишет: «Затем солдаты, решившие наказать мятежников за жестокость и похоть, отчасти из патриотизма, отчасти в отместку, вообще отказываются проявлять милосердие».
Столь ужасным было массовое убийство женщин и детей, что солдаты, совершившие его по приказу Моисея, считали себя навсегда запятнанными кровью, и даже подношения, сделанные по требованию Яхве, не освободили их от чувства вины и самобичевания – или такой вывод мы можем сделать на основании информации, сообщенной в библейском рассказе. Офицеры израильской армии, как выяснилось, испытали чувство вины, поскольку солдаты совершили что-то сверх того, что требовал от них Яхве. Они сняли с жертв и пленников много драгоценностей – «цепочки, запястья, перстни, серьги и привески» (Числ., 31: 50) – и теперь принесли добычу Яхве, и не просто одну драгоценную безделушку из пятидесяти, а все сокровища «для очищения душ наших пред Господом» (Числ., 31: 50).
Но почему именно воины посчитали необходимым искупить вину – как говорится в Новой английской Библии, предложить добычу «в качестве выкупа за наши жизни» – Библия не объясняет. Раввины придумали, что Моисею самому было интересно узнать, что подвигло их на этот экстравагантный поступок, связанный с раскаянием. Воины рассказывают, как они часто оказывались одни с мадиамскими женщинами, когда грабили их дома, и «хотя мы не совершили грех с мадиамскими женщинами, но страсть продолжала пылать в нас, когда мы захватили женщин, и, следовательно, делая подношение, мы пытаемся получить искупление». Моисей признался, что на него большое впечатление произвело их умение владеть собой. «Именно обычные люди, – сказал Моисей своим солдатам, – совершают добрые богоугодные поступки».
Но даже автор Библии, похоже, был потрясен жестокостью и хладнокровием израильтян. Библия сообщает, что Моисей с Елеазаром взяли предложенное золото, серебро и готовые украшения, но можно предположить, что вещи показались им грязными, как солдатам, которые добыли их силой оружия. А потому они просто сложили их в скинии собрания «в память сынов Израилевых пред Господом» (Числ., 31: 54) – память о невинно убитых в Мадиаме, укор нации освобожденных рабов, во имя которых было совершено злодеяние.
Как бы то ни было, но благодаря последним кампаниям израильтяне разжились скотом, ценными вещами, рабами и, наконец, перестали жаловаться Моисею на отсутствие еды и воды. И вот теперь Моисей понял, что эти богатства оказывают еще более разрушительное воздействие на нравственность, чем годы лишений в пустыне. У племен Рувима и Гада было столько скота и такие богатые пастбища были в Моаве, что люди утратили волю к борьбе и попросили Моисея разрешить им остаться в Моаве, когда остальные израильтяне отправятся в Ханаан.
«Если мы нашли благоволение в глазах твоих, отдай землю сию рабам твоим во владение, – просили сыны Рувимовы и сыны Гадовы, – не переводи нас чрез Иордан» (Числ., 32: 5).
Моисей был потрясен малодушием и жадностью, которые, очевидно, скрывались за их жалкими просьбами и мольбами и своекорыстными доводами.
«Братья ваши пойдут на войну, а вы останетесь здесь? Для чего вы отвращаете сердце сынов Израилевых от перехода в землю, которую дает им Господь? Так поступили отцы ваши, когда я посылал их из Кадес-Варни для обозрения земли: они доходили до долины Есхол, и видели землю, и отвратили сердце сынов Израилевых, чтобы не шли они в землю, которую Господь дает им, – выговаривал Моисей, сравнивая их с разведчиками, которые вернулись в Кадес с неблагоприятным докладом о Земле обетованной. – И теперь вы последовали за отцами вашими, отродье грешников, чтоб усилить еще ярость гнева Господня на Израиля, ибо если вы откажетесь следовать за Ним, то Он опять оставит весь его народ в пустыне, и вы будете причиной его уничтожения» (Числ., 32: 6–9, 14–15)*.
Но колено Рувимово и колено Гадово не замедлили выдвинуть в ответ на его упрек свое предложение.
«Мы построим здесь овчие дворы для стад наших, и дети наши будут жить в укрепленных городах, сами же мы первые вооружимся, чтобы перейти реку и воевать, согласно Твоему повелению, – сказали они. – Мы не возвратимся в домы наши, доколе не вступят сыны Израилевы каждый в удел свой» (Числ., 32: 16–17).
Очевидно, идея не показалась столь уж неприемлемой. Если племена Рувима и Гада останутся на земле, захваченной в сражении у потерпевших поражение царей Сигона и Ога, то в Ханаане будет больше земли для размещения остальных десяти колен. А Моисей уже предчувствовал, что задача создания народа из двенадцати кочевых племен только усложнится и станет более обременительной после покорения коренных жителей, когда наступит момент раздела земли между завоевателями.
«Если вы вооруженные пойдете на войну пред Господом, и пойдет каждый из вас вооруженный за Иордан пред Господом, и покорена будет земля сия у вас во владении, – объяснил им Моисей. – Но если же не сделаете так, то согрешите пред Господом, и испытаете наказание за грех ваш, которое постигнет вас» (Числ., 32: 20–23).
Люди Рувима и Гада, получив от Моисея именно то, что просили, подольстились к старику, сделав вид, что план был целиком его идеей, и, надо сказать, хорошей.
«Рабы твои сделают, – торжественно сказали они, – как повелевает господин наш» (Числ., 32: 25).
Яхве, наконец, был, по всей видимости, доволен Моисеем и израильтянами. Сигон, Ог и Арад были побеждены, и кампания против мадианитян привела к уничтожению тысяч идолопоклонников и соблазнительниц. В канун вторжения в Ханаан Яхве отвел Моисея в сторону для последнего инструктажа перед началом финального штурма Ханаана. Их разговор состоялся на равнинах Моава, у реки Иордан, напротив города Иерихон. Здесь Яхве назвал имена второго поколения лидеров, которым будет дано право освободить Ханаан от хананеев, – Елеазар, Иисус, Халев и по одному князю от каждого из оставшихся колен, – и напомнил Моисею, чего он ожидает от израильтян, когда они перейдут Иордан.
«Объяви сынам Израилевым и скажи им: „Когда перейдете через Иордан в землю Ханаанскую, то прогоните от себя всех жителей земли и истребите все изображения их, и всех литых идолов их истребите, и все высоты их разорите; и возьмите во владение землю, и поселитесь на ней, ибо Я вам даю землю сию во владение“», – приказал Бог Моисею (Числ., 33: 51–53)*.
И, сделав паузу, Яхве дал последнее указание: израильтяне должны понимать, почему необходимо выгнать местное население из Ханаана.
«Если же вы не прогоните от себя жителей земли, то оставшиеся из них будут тернами для глаз ваших и иглами для боков ваших и будут теснить вас на земле, в которой вы будете жить», – объяснил Яхве и заверил Моисея, что не будет дружелюбно настроен к избранному народу, если они не справятся с задачей завоевания и уничтожения: «И тогда, что Я вознамерился сделать им, сделаю вам» (Числ., 33: 55–56).
На этих последних словах Яхве Моисею сага, начавшаяся на берегах Нила, закончилась на берегах Иордана. Исход уже перешел в область мифа, скитания по пустыне подошли к концу, и все было готово для вторжения и завоевания, которые были истинной целью божественного плана, плана, в котором Моисею была отведена решающая роль. На самом деле Библия предполагает, что божественный план завоевания Ханаана начался в момент рождения Моисея в Египте, где младенец, являвшийся сыном рабов, которого, согласно приказу фараона, ждала смерть от утопления в Ниле, был чудесным образом спасен и наставлен на путь, который привел его через пустыню к границе Земли обетованной.