Возможно – думал я, разглядывая одеяние священника, наблюдая, как лениво поднимается дым ладана к апсиде, как взмывает над улицей Дарю хорал – возможно, Бог должен считаться духовной точкой Овна. Иллюзорной, без материального присутствия, но тем не менее нашей фокальной точкой и нашей защитой.
Через три месяца после ухода из Египта израильтяне пришли из Рефидима в пустыню Синай и расположились лагерем у подножия священной горы, где Моисей впервые встретился с Яхве. Сразу же по прибытии к Моисею обратился голос «с горы» – и теперь Яхве объявил, что готов представиться остальным израильтянам. На вершине горы, находясь наедине с Моисеем, Яхве поручил ему передать официальное предложение «дому Иаковлеву».
«Вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас как бы на орлиных крыльях, и принес вас к Себе; итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым; вот слова, которые ты скажешь сынам Израилевым» (Исх., 19: 4–6).
До сих пор все, что Бог давал израильтянам, он давал безвозмездно, но теперь он хотел получить кое-что взамен: завет, официальный договор, который обязывал израильтян подчиняться пока еще неизвестному закону Яхве. Моисей не мог с уверенностью сказать, как отреагируют упрямые и неуправляемые израильтяне на предложение Бога, – израильтяне дали утвердительный ответ.
«Все, что сказал Господь, – хором утвердительно ответили израильтяне, – исполним» (Исх., 19: 8).
Итак, Моисей вновь поднялся на гору и сообщил Яхве, что народ на удивление един в своем решении, и Яхве тут же отдал новые приказания своему восьмидесятилетнему эмиссару, который должен был донести их до своего народа.
«Вот, Я приду к тебе в густом облаке, дабы слышал народ, как Я буду говорить с тобою, и поверил тебе навсегда», – сказал Бог Моисею, которому больше не придется надеяться на магию и чудеса, чтобы убедить недоверчивых израильтян в том, что он действительно является представителем Яхве. Но сначала народ следует подготовить к знаменательной встрече с Богом: «Пойди к народу, и освяти его сегодня и завтра; пусть вымоют одежды свои, чтоб быть готовыми к третьему дню: ибо в третий день сойдет Господь пред глазами всего народа на гору Синай» (Исх., 19: 9—11).
Прежде чем Бог даст согласие появиться, следует совершить трехдневный ритуал очищения, объяснил Моисей израильтянам. В день встречи с Богом на всех должны быть только свежевыстиранные одежды. «Не прикасайтесь к женам», – строго предупредил мужчин Моисей (Исх., 19: 15). Вокруг священной горы была проведена черта, не позволявшая людям подняться на гору. Только Моисею было позволено подняться на Синай, чтобы разговаривать с Богом.
«Берегитесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее; всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти, – предупредил израильтян Моисей и дал им понять, что наказание будет столь же внезапным, сколь непостижимым. – Рука да не прикоснется к нему, а пусть побьют его камнями, или застрелят стрелою; скот ли то, или человек, да не останется в живых» (Исх., 19: 12–13).
Возникает четкое ощущение хорошо срежиссированного спектакля от инструкций, которые Моисей выдал израильтянам под руководством Яхве. «Будьте готовы к третьему дню», – предупредил Моисей израильтян (Исх., 19: 15), и наверняка люди пребывали в состоянии ожидания и страха при мысли, что они могут увидеть и услышать в этот знаменательный день.
На рассвете третьего дня, как и обещал Моисей, лагерь был внезапно разбужен «громами и молниями», грохотавшими и вспыхивавшими над вершиной священной горы. Затем раздался трубный звук, настолько резкий и пронзительный, что «вострепетал весь народ, бывший в стане». Израильтяне вылезли из шатров, подняли глаза и увидели густое облако над священной горой, и дым, поднимавшийся над вершиной Синая, был «как дым из печи» (Исх., 19: 16, 18).
Моисей приказал людям следовать за ним, и, подойдя к священной горе, они столпились за его спиной. Земля под их ногами ходила ходуном, «и вся гора сильно колебалась», так что они, пошатываясь, шли за Моисеем. Высоко над головой облака, висевшие над Синаем, казалось, светились изнутри, и столб дыма поднимался с вершины горы в небо – это потому, что Яхве опустился на гору «в огне». Трубный звук, который, казалось, шел ниоткуда и сразу отовсюду, постепенно становился все громче, пока не превратился в нечто иное, нечто непонятное и неземное. Яхве, который на протяжении четырех столетий держался на почтительном расстоянии от своего избранного народа, сделал так, что его слышал не только Моисей, но и весь Израиль.
Библия особо подчеркивает, что увиденного и услышанного израильтянами, даже этих косвенных проявлений Яхве, было достаточно, чтобы до смерти напугать их: «Весь народ видел громы и пламя, и звук трубный, и гору дымящуюся; и, увидев то, народ отступил и стал вдали» (Исх., 20: 18). Если они и были разочарованы тем, что не увидели Яхве собственными глазами, то не подали виду. Во всяком случае, они попросили Моисея действовать в качестве их посредника.
«Говори ты с нами, и мы будем слушать, – попросили израильтяне Моисея, – но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть» (Исх., 20: 19).
«Не бойтесь; Бог пришел, чтобы испытать вас, – успокоил людей Моисей, – и чтобы страх Его был пред лицем вашим, дабы вы не грешили» (Исх., 20: 20). Затем Моисей, в то время как израильтяне остались ждать на безопасном расстоянии, исчез «во мрак, где Бог», и неземной шум внезапно достиг апогея (Исх., 20: 20–21)[90].
«И звук трубный становился сильнее и сильнее, – сообщает Библия. – Моисей говорил, и Бог отвечал ему голосом» (Исх., 19: 19).
Яхве устроился на вершине Синая, скрытый от взглядов облаком и дымом, но его было хорошо слышно людям, окружившим гору. Моисей поднялся к Яхве, готовый отнести условия Божьего завета ожидавшим внизу израильтянам, и с удивлением обнаружил, что Бог встревожен и расстроен. Яхве, вместо того чтобы сразу перейти к делу, был озабочен протоколом визита на Синай, словно легко поддающийся переменам настроения, непостоянный монарх, каким он и был на самом деле.
«Сойди и подтверди народу, чтобы он не рвался к Яхве увидеть его, и чтобы не погибли многие из него, – сказал Бог Моисею. – И пусть священники приблизятся к Яхве освятить себя, чтобы не поразил их Яхве» (Исх., 19: 21–22)*.
Слова Яхве привели в замешательство Моисея. В Израиле еще не было священства, по крайней мере, согласно библейскому повествованию, Аарон и его сыновья еще не были посвящены в священники. Еще большее недоумение вызвала явная озабоченность Бога собственной безопасностью и неприкосновенностью – Яхве неоднократно грозился убить любого, кто посмотрит на него или даже ступит на священную гору во время его пребывания на ней. Моисей был вынужден напомнить Яхве, что еще до его появления на Синае были приняты все меры безопасности.
«Не может народ взойти на гору Синай, – спокойно напомнил Моисей своему всеведущему, но почему-то забывчивому хозяину, – потому что Ты предостерег нас, сказав: проведи черту вокруг горы и освяти ее» (Исх., 19: 23).
«Пойди, сойди, потом взойди, – ответил Бог, явно успокоенный, – ты и с тобою Аарон».
И вновь Бог не смог удержаться, чтобы еще раз не напомнить о соблюдении мер безопасности: «А священники и народ да не порываются восходить к Господу, чтобы не поразил их» (Исх., 19: 24).
Моисей в очередной раз спустился с горы, чтобы передать слова Яхве ожидавшим внизу израильтянам. Согласно библейскому рассказу, Моисей, будучи в преклонном возрасте, как минимум три раза за этот суматошный день поднимался на Синай и спускался вниз. Моисей, конечно, серьезно отнесся к последнему предупреждению Бога, ведь Бог уже однажды пытался убить его на пути в Египет и, кроме того, вечером, накануне десятой казни, израильтянам потребовалось помазать кровью перекладины и косяки дверей своих домов, чтобы напомнить Богу, что он должен обойти стороной их дома. Поэтому Моисей еще раз предупредил людей, затем вернулся на вершину священной горы, чтобы выслушать следующие наказы Яхве.
Бог, наконец, был готов дать благословение израильтянам, но только при условии, что они будут сдерживать свои буйные порывы и подчиняться божественному закону, который он собирается им открыть. Детально разработанные законы, которые Яхве изложил Моисею, разбросаны по книгам Исход, Левит, Чисел и Второзакония, и в общей сложности, согласно еврейской традиции, их шестьсот тринадцать. Но когда Яхве с Моисеем, наконец, серьезно занялись делом на горе Синай, Бог начал с десяти заповедей.
«Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» (Исх., 20: 2), – начал Яхве, напоминая Моисею, что он уже сделал для Израиля, а затем перешел к перечислению основных законов, которые автору Библии известны как «десятословие» (Исх., 34: 28; Втор., 4: 13), а всему остальному миру как десять заповедей.
«Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим», – гласит первая, самая главная из десяти заповедей. И затем Яхве продолжил: «Не делай себе кумира»; «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно»; «Помни день субботний»; «Почитай отца твоего и мать твою»; «Не убивай»; «Не прелюбодействуй»; «Не кради»; «Не произноси ложного свидетельства»; «Не желай дома ближнего твоего» (Исх., 20: 3—17).
Яхве особенно тщательно разработал некоторые из «десятословий». Особое внимание Он уделил преступлениям, которые человек может совершить против Бога, и постарался объяснить их как можно подробнее. К примеру, запрет создавать кумира включал запрет на создание изображений «того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли», исключительно из опасения, что израильтяне будут «поклоняться и служить им», – как оказалось, вполне обоснованное беспокойство, поскольку Библия подтверждает, что израильтяне легко поддавались искушению языческих соблазнов (Исх., 20: 4–5). Тут Бог сделал паузу, чтобы дать понять, что он не шутит, напомнив Моисею, что он, подобно крестному отцу, способен на месть.
«Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, – сказал Яхве, – и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои» (Исх., 20: 5–6).
Некоторые законы, содержащиеся в Библии, возвышенные и вдохновляющие, некоторые прозаические и практичные, некоторые чрезвычайно странные и даже эксцентричные, но нет ничего равного этим десяти заповедям. В Мидраше декалог называют «десятью жемчужинами», и современные комментаторы Библии горячо поддерживают авторов Мидраша. «Они являются сутью и основой труда всей жизни Моисея, – отмечает Элиас Ауэрбах, – основой религии Израиля, основным законом для духовно-нравственного развития всего человечества».
Некоторые ученые утверждают, что форма десяти заповедей – ряд безоговорочных приказов и запретов – показывает, что они древние и подлинные, относящиеся ко времени, когда израильтяне были еще кочевым народом[91].
Даже количество заповедей в декалоге считается доказательством их древнего происхождения, поскольку оно равнялось количеству пальцев на руках. Но не все критики Библии разделяли мнение относительно древности и подлинности десяти заповедей, и даже нравственные наставления декалога нельзя с уверенностью приписать Моисею. На самом деле время и авторство десяти заповедей, их оригинальное подлинное значение и даже их порядок и количество до сих пор являются предметом спора среди ученых-библеистов.
Теперь нас уже не должно удивлять, когда обнаружится, что в Библии содержится не одна, а три версии декалога. Классическую формулировку десяти заповедей в главе 20 книги Исход приписывают элохисту; у дейтерономиста своя версия (Втор., 5: 6—21), и нетрадиционный перечень заповедей в главе 34 книги Исход, известный ученым-библеистам как декалог яхвиста (ритуальный декалог), по некоторым оценкам, на самом деле включает двенадцать заповедей. Общепринятая версия десяти заповедей, в отношении Яхве, меняется от первого лица: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх., 20: 3) – до третьего лица: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх., 20: 7) – факт, «вызывающий подозрение, что начало декалога не является первоначальной формой». Между формулировками десяти заповедей во всех версиях Библии есть некоторые отличия; Масоретский текст, официальная версия еврейской Библии, несколько отличается от Септуагинты, греческого перевода, который использовался авторами Нового Завета. Отличие даже в нумерации десяти заповедей[92]. Еврейская традиция начинает отсчет с фразы: «Я Господь, Бог твой» (Исх., 20: 2), а христианская традиция со слов: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх., 20: 3).
Десять заповедей, которые могут показаться простыми (вероятно, даже примитивными), возможно, имели для древних израильтян иное значение, нежели то, что имеют для нас сейчас. «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» – фраза, допускающая существование других богов, не обязательно требование строгого монотеизма, который традиционно приписывается Моисею. Яхве, по-видимому, требовал, чтобы израильтяне поклонялись только ему, не высказывая мнения о том, обладают ли другие боги и богини божественной силой. Действительно, некоторые ученые утверждают, что строгий монотеизм – понятие, что Яхве был не только единственным Богом Израиля, но и единственным Богом во Вселенной, – был новшеством пророков, а не Моисея.
Заповедь «Почитай отца твоего и мать твою» изначально предназначалась для того, чтобы обеспечить своего рода социальную защиту пожилым родителям, которые зачастую «выгонялись из дома и подвергались жестокому обращению после того, как уже не могли работать». «Не убивай» не является полным запретом посягательства на человеческую жизнь; глагол, использованный в еврейском тексте, относился к «типу убийства, которое дальше называется кровной местью». Изначально заповедь относилась только к тем, «кто убивает из-за вражды, обмана, ненависти», согласно Бреварду Чайлдсу, но не имела отношения к высшей мере наказания и убийству в бою. «Не кради» изначально было направлено против преступлений, связанных с похищением людей и взятием в рабство, а не с воровством в целом.
Где-то внутри известного текста декалога, вероятно, содержится кочевнический идеал, вызывавший волнение городских священников, которые записывали и хранили священные писания израильтян. Так, например, десятая заповедь – «Не желай дома ближнего твоего» – может рассматриваться как отказ от любых домов людей, живущих в палатках, которые дорожат свободой передвижения, неведомой жителям домов. «Короткая фраза „идеал пустыни“, стойкая приверженность формам кочевого образа жизни, то, что считалось единственным достойным людей и угодным Богу, – пишет Элиас Ауэрбах, проводя знакомую аналогию между израильтянами периода Античности и бедуинами более позднего периода. – Владение стационарным домом приводит не только к ограничению свободы, но к появлению собственнических инстинктов, склонности к легкой жизни, трусости, ослаблению племенной связи, падению нравов».
Те же чувства, видимо, побудили пророка Иеремию, жившего в VII–VI веках до нашей эры, сослаться на кочевое племя, известное как рехавиты, которые, предположительно, были потомками Иофора, приведя их в качестве примера морального стимулирования для испорченных жителей домов древнего Израиля. «Не пейте вина ни вы, ни дети ваши, вовеки, – сказал Иеремия, цитируя живущих в пустыне рехавитов, – и домов не стройте, и семян не сейте, и виноградников не разводите, и не имейте их, но живите в шатрах во все дни жизни вашей, чтобы вам долгое время прожить на той земле, где вы странниками» (Иер., 35: 6–7).
За обманчиво простым текстом третьей заповеди – «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» – тоже скрывается тайный, давно забытый смысл. Некоторые комментаторы рассматривали эту заповедь как запрет на произнесение ложной клятвы, другие видели в ней запрет на ругань, а один современный ученый признался, что не понимает эту заповедь. «Я честно признаюсь, что для меня непонятны эти слова», – пишет Ауэрбах. Но небольшой намек на истинный смысл заповеди можно найти в раввинской истории о том, как Моисей поднимается на небеса с вершины Синая, но приблизиться к Богу ему не дает ангел-хранитель Кемуэль со своей двенадцатитысячной армией ангелов-разрушителей, стоящих у небесных ворот, и Моисей уничтожает ангелов, просто произнеся имя Бога. Итак, в очередной раз мы видим Моисея, предполагаемого противника суеверий и колдовства, использующим святое имя в качестве магического оружия – и, возможно, третья заповедь изначально рассматривалась как запрет заниматься магией и с помощью Божьего имени подчинять себе его могущество.
«Таким образом, все „магическое“ было изгнано в сферу незаконного и запрещенного, – пишет Ауэрбах о третьей заповеди. – То, что Моисей в одной из основных заповедей взялся искоренить общепринятую веру своего времени и последующих веков, запретив магическую практику, является удивительным свидетельством того, насколько далеко он опередил свое время в своем внутреннем религиозном развитии».
Но не все критики Библии придерживались того же мнения. Знаменитый немецкий ученый Юлиус Велльгаузен[93] считал, что Моисей не имел никакого отношения к десяти заповедям, утверждая, что декалог создан не ранее VIII века до нашей эры и содержит приверженность той же идее социальной справедливости, которая нашла наиболее полное отражение в сочинениях Амоса, Исайи и Михея.
Более современные (и придерживающиеся более умеренных взглядов) ученые готовы признать, что если что-то в Пятикнижие Моисеевом[94] можно на законном основании приписать Моисею, так это декалог – Ауэрбах называет десять заповедей «единственным письменным документом, который, можно сказать, восходит непосредственно к Моисею».
Но даже Ауэрбах вынужден признать, что нельзя сказать с уверенностью, является ли какая-нибудь часть библейского текста, дошедшего до нас, написанной или изложенной самим Моисеем, хотя бы потому, что текст был сильно искажен «многими руками, работавшими над древним, простым повествованием».
Яхве не остановился на «десятисловии». Закончив диктовать декалог, он тут же представил законы, которые неравномерно разбросаны по всей Библии. На Синае Бог передал Моисею свод законов, от закона о разводе до правил ведения войны. Согласно религиозной традиции, все 613 заповедей – и каждое слово первых пяти книг Библии – передавались непосредственно «из уст Бога через Моисея». Раввинская традиция считает, что священные законы были чудесным образом вписаны между строк десяти заповедей на каменных скрижалях, которые Моисей принес с Синая, «хотя скрижали были не более шести ладоней в длину и столько же в ширину». Однако традиционалисты настаивают, что Бог дал Моисею так называемый Устный Закон, огромный перечень правил и положений, который впервые был изложен в письменном виде в Талмуде, и ничего из огромного сборника притч, легенд, поучений и сказаний (агада), содержащихся в Талмуде и Мидраше, не собиралось и не записывалось после 500 года нашей эры.
Однако непредвзятое и беспристрастное чтение Библии говорит нечто совсем иное о ее написании. Независимо от фактического авторства, будь то человек или Бог, Библия – фантастический сборник законов, легенд, поэзии, пророчества, философии, истории, политики, пропаганды, молитв, этики, генеалогии, дерматологии, гигиены, военной тактики и многого другого, и отдельные части Священного Писания были созданы в разное время в разных местах и с разной целью разными авторами и редакторами Библии. Нигде более явно не видны мотивы автора Библии, чем в законах, которые предположительно были получены на Синае, сборнике священнических правил и положений, которые были проведены задним числом и вставлены в рассказ об Исходе автором, жившим спустя много веков после событий Исхода.
Вот почему Яхве предусмотрел наказание за разжигание огня, который распространяется на хлебные поля, хотя израильтяне еще были бездомными скитальцами, не занимавшимися обработкой земли. Налоги, десятины и штрафы указаны в шекелях и других монетах, хотя в то время нигде на Ближнем Востоке еще не чеканили монеты. Жреческая каста проводила обряды жертвоприношения в великолепном храме, хотя в то время храм еще не был построен.
Библейская наука выявила не менее трех разных сводов законов, вставленных в Пятикнижие: книга Завета (Исх., 20 и далее), Священнический кодекс (Лев., 17 и далее) и практически вся книга Второзакония. Все вместе эти законы называются Моисеевы законы, и ни один из них, скорее всего, не относится к предполагаемой эпохе Моисея. Эти законы касаются оседлого сообщества земледельцев и горожан в земле Ханаанской, а не племени, кочующего по Синайской пустыне. Форма Завета, который Яхве, предположительно, предложил Израилю на Синае, имеет поразительное сходство с мирными договорами VIII века до нашей эры, которые правители Хеттской и Ассирийской империй заключали с покоренными ими народами. Вероятно, даже самые древние законы не могли проникнуть в Библию, пока в IV веке до нашей эры, благодаря работе священников и писцов древнего Израиля, Пятикнижие не приобрело свою окончательную форму. По этой причине Библия была названа «настоящей антологией израильских законов, которые начинаются со слов „И Господь сказал Моисею…“».
Некоторые законы хорошо известны – и абсолютно неправильно понимаются. «Отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, – гласит, пожалуй, самый известный из Моисеевых законов, – руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб» (Исх., 21: 23–25).
Lex talionis (принцип талиона)[95] напоминает и, возможно, заимствован из знаменитого кодекса Хаммурапи.
Но, фактически, библейская версия была гораздо мягче, чем законы соседних цивилизаций древнего Ближнего Востока, поскольку она не понималась буквально и означала только то, что наказание должно быть соразмерно преступлению.
Хотя священные законы могут показаться странными и устаревшими, религиозные евреи и сегодня продолжают соблюдать многие из них. «Не вари козленка в молоке матери его» (Втор., 14: 21), довольно непонятный пассаж, который можно рассматривать как притчу, стал отправной точкой для разработки законов, которые управляют кошерным, или «чистым», питанием (кашрут) и запрещают евреям употреблять вместе молочные и мясные продукты. Обряд обрезания (Быт., 17: 10), ношение молитвенной одежды с кистями – цицит, или цицес (Числ., 15: 38), использование филактерий во время молитвы (Исх., 13: 9) и прикрепление к внешнему косяку двери мезузы – маленькой коробочки с вложенным в нее пергаментным свитком, содержащим молитвы из Торы (Втор., 6: 9), – все это взято из разных пассажей Пятикнижия Моисеева. «Шесть дней пусть делают дела, а в седьмой – суббота покоя» (Исх., 31: 15), например, стали понимать как запрет правоверным евреям ездить на машине, включать свет, класть деньги в карман и многое другое от заката пятницы до заката субботы. Благословения, которые Яхве продиктовал Моисею для Аарона, как первосвященника Израиля, по-прежнему произносят раввины прихожанам и родители детям в еврейских общинах по всему миру.
«Да благословит тебя Господь и сохранит тебя!
Да призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя!
Да обратит Господь лице Свое на тебя и даст тебе мир!»
Некоторые самые известные положения Моисеевых законов воплощают заботу и сострадание и свидетельствуют о приверженности обеспечению социальной справедливости. Рабство принимается как должное, как жизненный факт, но условия рабства в библейском законе были несколько смягчены – наказанию подлежит человек, избивший своего раба до смерти, и женщина, проданная своим отцом в рабство, станет свободной, если хозяин выдаст ее за своего сына, а затем, взяв для сына другую жену, лишит ее «пищи, одежды и супружеского сожития» (Исх., 21: 7—11, 20). Заработная плата наемного слуги должна выплачиваться в конце каждого дня (Лев., 19: 13), и если человек дает деньги, взяв в качестве залога одежду, то должен вернуть одежду до захода солнца, чтобы должник не замерз ночью (Исх., 22: 25–27). Купцы должны честно вести дела: «да будут у вас весы верные, гири верные» (Лев., 19: 36). И поскольку субботний день отведен на отдых для человека и животного, хозяина и раба, землю надо оставлять под паром на седьмой год, и урожай оставлять в поле, чтобы «питались убогие из твоего народа, а остатками после них питались звери полевые» (Исх., 23: 10–12).
Некоторые Моисеевы законы выражают своего рода утопизм библейской эпохи. Каждый пятидесятый год должен был стать праздником свободы, длящимся в течение всего этого юбилейного года (Лев., 25: 10). В этот год следовало освободить всех рабов, земли и другое имущество вернуть исконным владельцам и дать отдохнуть полям – «не сейте и не жните, что само вырастет на земле, и не снимайте ягод с необрезанных лоз ее» (Лев., 25: 11). Благотворительность – священная обязанность, и богатый человек должен делиться богатством с бедными. О наступлении юбилейного года должно быть объявлено, и, приказал Яхве израильтянам, «освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям ее: да будет это у вас юбилей» (Лев., 25: 10).
Но строгий, временами даже жаждущий крови, Яхве часто требовал сурового наказания. Человека, собиравшего дрова в субботу, привели к Моисею и Аарону, и Бог приказал, чтобы его забили камнями до смерти за это преступление (Числ., 15: 32–36). Такую же смерть заслуживал сын, проявлявший непочтение к своим родителям (Втор., 21: 18–21). Человека, совершившего любое преступление «достойное смерти», следовало убить и его труп повесить на дереве как предупреждение другим потенциальным грешникам (Втор., 21: 22).
Временами Моисеевы законы с невероятным жаром трубят о нравственных нормах поведения, но одновременно вызывают ощущение социальной справедливости, что мы рассматриваем как основу иудейско-христианской традиции. «Ни вдовы, ни сироты не притесняйте, – приказал Яхве на вершине Синая, – если же ты притеснишь их, то, когда они возопиют ко Мне, Я услышу вопль их, и воспламенится гнев Мой, и убью вас мечом, и будут жены ваши вдовами и дети ваши сиротами» (Исх., 22: 22–24). Как ни парадоксально, но тот же Бог, который отдавал приказы на проведение «этнических чисток» на земле Ханаанской, приказывал израильтянам жить в мире и согласии с неизраильтянами.
«Пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя; ибо и вы были пришельцами в земле Египетской. Я Господь, Бог ваш» (Лев., 19: 34).
Бог перешел от фундаментальных этических вопросов десяти заповедей к ряду заявлений, которые отражают его явно навязчивую идею относительно скромности священников, совершающих жертвоприношения на алтаре храма, который еще предстоит построить: «Сделай Мне жертвенник из земли и приноси на нем всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; на всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя; если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных, ибо, как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их; и не всходи по ступеням к жертвеннику Моему, дабы не открылась при нем нагота твоя» (Исх., 22: 24–26). Авторы Библии, проявлявшие такой повышенный интерес к вопросам, связанным с духовенством, известные как Жреческий кодекс, заставили Моисея служить в качестве рупора для обнародования законов, которые сам Моисей сочтет странными.
Жреческий кодекс уделяет особое внимание библейским пассажам, описывающим посвящение Аарона и его сыновей в первосвященники Израиля. По иронии судьбы, хотя ученые приписывали Моисею намерение заменить пышное язычество Египта чем-то более простым, Библия высказывает предположение, что израильтяне подражали египтянам и, возможно, даже в чем-то их превзошли. Итак, длинные и довольно скучные пассажи в Библии посвящены перечислению священных предметов, которые израильтяне должны были сделать, – алтарь из золота, светильники и подсвечники, блюда и чаши, щипцы и крюки, занавеси и богато украшенные облачения священников. Для изготовления следовало использовать только редкие и дорогостоящие материалы: «золото и серебро, и медь, и шерсть голубую, пурпуровую и червленую, и виссон, и козью, и кожи бараньи красные, и кожи синие, и дерева ситтим, елей для светильника, ароматы для елея помазания и для благовонного курения, камень оникс и камни вставные для ефода и для наперсника» (Исх., 25: 3–7). А дальше шло подробное описание, как все это следует делать: «как Я показываю тебе, и образец скинии и образец всех сосудов ее; так и сделайте» (Исх., 25: 9).
Некоторые из священных предметов, которые потребовал сделать Бог, остались непонятными, несмотря на подробное описание (или именно из-за этого). Например, в Библии часто встречается какая-то вещь под названием «ефод», но до сих пор нельзя с уверенностью сказать, что это такое и как использовалось. В первый раз ефод упоминает Яхве, когда объясняет, как сделать одеяние для первосвященника, сначала для Аарона, а затем для его преемников, «для посвящения его, чтобы он был священником Мне» (Исх., 28: 3). Ефод должен быть украшен двумя ониксами, на которых выгравированы названия колен, и в четырехугольный наперсник следовало вставить драгоценные камни – рубин, топаз, изумруд, карбункул, сапфир, алмаз, яхонт, агат, аметист, хризолит, оникс, все оправленные в золото (Исх., 28: 17–20).
Однако, согласно описанию в другом месте в Библии, ефод – это «небольшой кусок ткани, завязанный на талии, что-то вроде фартука, короткого, едва прикрывавшего наготу, который носили священники и лица, действующие как священники». Во время торжественной процессии перенесения ковчега в Иерусалим на царе Давиде был такой короткий ефод, что он невольно обнажился перед толпой, когда танцевал, словно обезумев, – неблагоразумие, которое привело к серьезным семейным разногласиям во дворце (2 Цар., 6: 20). В другом месте Библии ефодом называют какую-то вещь, сделанную из драгоценного металла (Суд., 8: 27), возможно, это идол из золота или серебра, ниша, в которой находился идол или какой-то другой «предмет культа», который символизировал власть и мог использоваться во время разговоров с Яхве для получения предсказаний (1 Цар., 14: 3, 18).
На ефоде, который носил первосвященник, было место для хранения предметов, известных как урим и туммим, пары предметов, представляющих еще большую загадку для современной науки, чем ефод. Насколько мы понимаем, священник использовал урим и туммим для общения с Богом и получения советов (или «оракула») и ответов на важные вопросы, хотя «да», «нет» и «без комментариев» были, вероятно, единственно доступными ответами. Некоторые ученые предполагают, что на них были начертаны священные слова, и они использовались для предсказания посредством бросания жребия, «хотя далеко не бесспорно, что именно бросали». Но что не вызывает сомнений, так это то, что урим и туммим – еще один пример магического ритуала, сохранившегося в древнем Израиле после того, как Моисей якобы очистил веру от языческих практик.
Самыми священными и почитаемыми предметами являются ковчег Завета, ящик, в котором хранились скрижали Завета, и скиния, «место жительства» Яхве во время его посещений своего народа и место, где хранился ковчег Завета и другие священные предметы. Согласно Библии, ковчег был сделан из дерева акации, покрыт золотом изнутри и снаружи и на его крышке с двух концов помещены фигурки херувимов, не пухлых ангелочков, появившихся в искусстве эпохи Ренессанса и изображаемых на современных рождественских открытках, а фантастических существ с человеческими головами, туловищами четвероногих зверей и распростертыми крыльями[96]. Но ковчег был не просто ящиком для перевозки с места на место каменных скрижалей; считалось, что это трон Яхве, на котором он восседал «в своем не доступном созерцанию величии». Точнее, распростертые крылья золотых херувимов были местом, где располагался Яхве, – место известное как «престол милости», – а сам ковчег был скамеечкой для его ног.
«Когда Моисей входил в скинию собрания, чтобы говорить с Господом, слышал голос, говорящий ему с крышки, которая над ковчегом откровения между двух херувимов, и он говорил ему» (Числ., 7: 89).
Два шеста из акации были прикреплены вдоль боковых стенок ковчега и проходили через четыре кольца, расположенных по два с каждой стороны, что позволяло израильтянам носить ковчег во время скитаний по пустыне, и они представляли, что Бог, сидя на троне, путешествует вместе с ними. «Восстань, Господи, и рассыплются враги Твои», – обращался Моисей к невидимому Яхве каждый раз, когда поднимали ковчег, чтобы тронуться в путь, словно приглашая Бога сойти с паланкина и прогнать любого врага, который может встретиться на пути его избранного народа. А в конце дня, когда ковчег опускали на землю, Моисей предлагал Богу вернуться на место: «Возвратись, Господи, к тысячам и тьмам Израилевым!» (Числ., 10: 35–36).
Обряды, которые во время встречи на Синае Бог приказал совершать Моисею, предназначались для того, чтобы наполнить страхом и трепетом сердца израильтян, а кроме того, возвысить Аарона с сыновьями, чтобы их власть не вызывала сомнений, и для обеспечения им комфортных условий существования. Жреческий кодекс, которому приписывают эти пассажи, был явно озабочен тем, чтобы объяснить и обосновать привилегии и прерогативы собственной касты.
«И заколи овна, и возьми крови его, и возложи на край правого уха Ааронова и на край правого уха сынов его, и на большой палец правой руки их, и на большой палец правой ноги их; и покропи кровью на жертвенник со всех сторон», – гласит одна из самых длинных инструкций посвящения Аарона и его потомков (Исх., 29: 20). Подробно описываются предметы одежды, предназначавшиеся для Аарона и его сыновей. «И скажи всем мудрым сердцем, которых Я исполнил духа премудрости, чтобы они сделали Аарону одежды для посвящения его, – приказал Бог Моисею, – наперсник, ефод, верхняя риза, хитон стяжной, кидар и пояс» (Исх., 28: 3–4). Сложный ритуал жертвоприношения описан в Библии в мельчайших подробностях: кровью первородных, вола, овцы и козы, окропить жертвенник, жир сжечь на огне, а вкусное жареное мясо и ароматные караваи свежеиспеченного хлеба отложить для священников, «все лучшее из елея и все лучшее из винограда и хлеба, начатки их, которые они дают Господу», и «все первые произведения земли их, которые они принесут Господу, да будут твоими; всякий чистый в доме твоем может есть это» (Числ., 18: 12–13).
«Я поручаю тебе наблюдать за возношениями Мне; от всего, посвящаемого сынами Израилевыми, – согласно Жреческому кодексу, сказал Бог Аарону. – Я дал тебе и сынам твоим, ради священства вашего, уставом вечным» (Числ., 18: 8).
На самом деле истинный мотив Жреческого кодекса стал ясен, когда Бог объявил об особом призвании Аарона и его сыновей. «И возьми к себе Аарона, брата твоего, и сынов его с ним, от среды сынов Израилевых, – сказал Бог Моисею, – и помажь их, и наполни руки их, и посвяти их, и они будут священниками Мне» (Исх., 28: 1, 41). Судьбоносный момент в истории Израиля и ключ к разгадке авторства Библии – Бог дал первосвященство не только Аарону, не только его сыновьям, но и всем его будущим потомкам. Авторы Жреческого кодекса и дейтерономист считали себя потомками Аарона, и текст Библии, авторами которого они являлись, выдает их озабоченность сохранением собственной власти и положения в древнем Израиле.
Моисей, выслушав Яхве, который продиктовал первый перечень законов, поплелся вниз с горы, «пересказал народу все слова Господни и все законы», и народ в очередной раз подтвердил, что сделает все, как сказал Бог – «все, что сказал Господь, сделаем» (Исх., 24: 3). Сложный кровавый обряд скрепил завет между Богом и Израилем. «И написал Моисей все слова Господни», – сообщает Библия, а затем установил у подножия Синая жертвенник и двенадцать камней, «по числу двенадцати колен Израилевых». Далее Моисей собрал молодых людей и приказал принести «всесожжение» и «мирную жертву» Яхве, обряд, при котором им требовалось убить жертвенных животных и собрать кровь, которая вытечет из горла животных (Исх., 24: 4–6).
«Моисей, взяв половину крови, влил в чаши, а другою половиною окропил жертвенник». Затем он взял свиток, на котором были записаны священные законы, и еще раз прочитал вслух «книгу завета», словно желая убедиться, что люди поняли, что именно от них требуется. И на этот раз они решили принять условия Бога: «Все, что сказал Господь, сделаем и будем послушны» (Исх., 24: 7). После этого Моисей окропил народ кровью, сказав: «Вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих» (Исх., 24: 6–8).
Яхве пригласил Моисея отметить заключение завета. В числе приглашенных также были Аарон с двумя сыновьями, Надавом и Авиудом, и «семьдесят из старейшин Израилевых» (Исх., 24: 9). Хотя Яхве неоднократно угрожал убить любого, кто осмелится ступить на священную гору, – «потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых», как Бог любил напоминать Моисею (Исх., 33:
20), – гостям на званом обеде на склонах Синая было позволено лицезреть своего неуловимого Бога.
«И видели Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и, как самое небо, ясное. И Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израилевых: они видели Бога, и ели и пили» (Исх., 24: 10–11).
Судя по всему, единственное, что удалось увидеть старейшинам, были ноги Яхве, стоявшие на брусчатке из чистого сапфира. Остальные израильтяне были вынуждены довольствоваться менее интимными проявлениями Бога – столпами огня и дыма, громом и молниями над Синаем, трубным голосом Яхве, звучащим с вершины священной горы. Одному Моисею было позволено видеть Бога «лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим» (Исх., 33: 11) – и оставаться в живых. Но ведь точно неизвестно, что именно видел Моисей, глядя на Яхве.
Моисей, уставший от игры в прятки, затеянной Богом, потребовал, наконец, чтобы ему была дана возможность увидеть, как выглядит Бог.
«Ты сказал: я знаю тебя по имени и ты тоже приобрел благоволение в очах моих. Итак, если я приобрел благоволение в очах Твоих, то открой мне путь Твой, дабы я мог познать Тебя – покажи мне, молю тебя, славу Твою» (Исх., 33: 12–13, 18)*.
Бог поспешил заверить Моисея в теплых чувствах и в том, что не оставит его своими заботами, – «Сам Я пойду, – сказал Яхве в минуту нежности, – и введу тебя в покой» (Исх., 33: 14) – но его щедрость была не беспредельной. «Лица Моего не можно тебе увидеть, – сказал Бог Моисею, – потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх., 33: 20). Почему всемогущий Бог не мог сделать то, что хочет, не объясняется ни здесь, ни в другом месте Библии, но Яхве нашел выход из трудного положения.
«Вот место у Меня, стань на этой скале; когда же будет проходить слава Моя, Я поставлю тебя в расселине скалы и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду; и когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо!» (Исх., 33: 21, 23).
Обещание Бога, что Моисей увидит его «сзади», противоречит утверждению, что Бог говорил с Моисеем «лицем к лицу» (Исх., 33: 11) и даже «устами к устам» (Числ., 12: 8). Художники эпохи Возрождения изображали эту сцену, исходя из ее буквального смысла, – Моисей видит затылок старика, серебристо-седые волосы и мерцающий золотой нимб вокруг головы – но сцену можно понимать не так буквально. Например, древнееврейское слово «кавод»[97], используемое в тексте для описания внешности Бога, которое обычно переводится как «слава», означает также «печень», а иногда используется для обозначения мужского полового органа. «Можно предположить, что Господь хочет, чтобы его видели только со спины, – объясняет Джек Майлс в книге «Бог: Биография», – потому что скрывает свои половые органы от Моисея».
Раввины, конечно не разделявшие подобную точку зрения, придумали, что Бог просто не захотел показываться Моисею. «Когда я открылся тебе в горящем кусте, ты не захотел смотреть на меня, – говорит Бог Моисею в одной из раввинских историй, – теперь ты хочешь, а я не хочу». Даже ангельскому воинству запрещено смотреть на Бога. Поэтому, когда Бог на короткое мгновение открывается Моисею, ангелы настолько завидуют Моисею – «тому, кто рожден женщиной», – что задумывают его убить. И им бы это удалось, если бы его «не защищала рука Божья».
Библия упорно оставляет нас в неведении, когда дело доходит до неотступного вопроса, как выглядит Бог. Открытие, сделанное Моисеем, похоже, состоит в том, что Бог ненавидел изображения, поскольку у него не было образа. Все проявления, описанные в Библии, были метафорами и ничем больше. Например, вид ног Бога на брусчатке из чистого сапфира всего лишь означает величественный и божественно прекрасный вид с вершин Синая. «Близость сапфировых небес, – пишет Мартин Бубер, – ошеломляюще действует на старых пастухов Дельты, которые раньше не имели ни малейшего представления о том, что показывается в лучах над вершинами гор». Понятно, что авторы Библии толком не знали, что видел Моисей, когда общался с Богом «лицем к лицу», очевидно, не хотели знать и, конечно, не хотели, чтобы знали читатели, потому что, как сказал ученый-библеист Джеймс Пластарас, «на самом деле видеть-то было нечего».
Когда обед на склонах Синая наконец завершился, Яхве вернулся к работе. «Взойди ко Мне на гору и будь там, – сказал он Моисею, – и дам тебе скрижали каменные, и закон и заповеди, которые Я написал для научения их» (Исх., 24: 12).
«Оставайтесь здесь, пока мы не возвратимся к вам, – сказал Моисей старейшинам, – и вот Аарон и Ор с вами; если у кого будет спор, пусть идут к ним» (Исх., 24: 14)*. Сказав это, Моисей повернулся и направился к горе в сопровождении молодого Иисуса, героя битвы с амаликитянами, доверенного лица, которого Моисей, очевидно, предпочитал собственному брату. Наконец, даже заслуживающий доверия Иисус не мог идти дальше, и в очередной раз Моисей в одиночку продолжил путь к вершине Синая. Шесть дней Моисей пребывал в ожидании на вершине горы, а на седьмой день голос, грянувший откуда-то с небес, призвал его к Яхве.
«Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поядающий. Моисей вступил в средину облака и взошел на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей» (Исх., 24: 17–18).
В течение этих сорока дней и сорока ночей Бог диктовал Тору. Наконец, закончив диктовать, Яхве передал Моисею реликвию столь священную, что она не могла не произвести впечатления даже на самых циничных израильтян, – две каменные таблички, на которых были начертаны десять заповедей, первые важнейшие законы Яхве, каменные скрижали, «на которых написано было перстом Божиим» (Исх., 31: 18). Раввины сочинили, что таблички были алмазными, «и осколки, оставшиеся после добычи алмазов в карьере, сделали Моисея богатым человеком». Однако Моисею с израильтянами было даровано большее сокровище – сам закон. Моисей был «самым замечательным из всех законодателей, когда-либо живших в любой стране, среди эллинов и среди варваров, – считал Филон, – и его законы самые замечательные, и действительно божественные».
То, что подобный дар был сделан безземельной нации бывших рабов, удивительно само по себе, как готовы были признать раввины, а явное недовольство, которое израильтяне ранее выражали Богом и Моисеем, вызывает еще большее удивление. В одной из раввинских историй говорится, что Бог предлагает законы всем народам мира и передает их израильтянам только потому, что все остальные отвергли их – сыны Эсава потому, что не хотели подчиняться заповеди, запрещавшей отнимать человеческие жизни, сыны Моава и Амона потому, что отказались воздерживаться от прелюбодеяния, сыны Измаила потому, что возражали против заповеди, запрещавшей воровство, и так далее. Наконец Бог обратился к израильтянам, и они единственные согласились подчиняться всем десяти заповедям.
В раввинской истории определенно прослеживается ирония: израильтяне согласились быть послушными, но, сообщает Библия, они быстро забыли о данном обещании. Раввины предположили, что их поспешное принятие Торы было продиктовано страхом, а не истинной верой – Бог оторвал Синай от земли и держал над их головами. «Если вы примете Тору, все будет хорошо, – якобы сказал Бог, – в противном случае вы найдете свою могилу под этой горой». Как только угроза миновала, израильтяне быстро забыли первую заповедь и все остальные.
На самом деле в самый важный момент Исхода, в ту минуту, когда Бог передавал Моисею десять заповедей, его что-то отвлекло, то, что только он мог видеть и слышать с самой высокой вершины горы Синай. Неожиданно Яхве прервал торжественную церемонию передачи законов и обрушился на Моисея с гневной речью.
«Поспеши сойти, – приказал Яхве Моисею, – ибо развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской; скоро уклонились они от пути, который Я заповедал им» (Исх., 32: 7–8).
«Все, что сказал Господь, исполним», – не единожды, а трижды уверял народ Израиля, но их энтузиазм в отношении законов Яхве быстро угас, стоило Моисею в очередной раз отправиться на Синай. Без Моисея, пугавшего и ругавшего их, израильтяне забыли про обещание повиноваться Яхве и его законам и вернулись к прежним привычкам: начали беспокоиться, раздражаться, роптать, ворчать и жаловаться. С каждым днем громы и молнии на вершине Синая, должно быть, все больше забывались, и страх перед Яхве постепенно ослабевал. И, поскольку Моисея не было рядом, они обратились к Аарону, человеку, на чье попечение оставил их Моисей, и высказали ему свое недовольство.
«С этим человеком Моисеем, человеком, который вывел нас из земли Египетской, мы не знаем, что сделалось. Встань и сделай нам Бога, который бы шел перед нами» (Исх., 32: 1)*.
Аарон не решился ругать израильтян за их непостоянство и вероломство. Он спасовал перед толпой и быстро согласился с их требованиями – Аарон, брат Моисея и первосвященник Израиля, с пугающей быстротой превратился в вероотступника, нарушив первую и вторую заповедь, только что полученные от Бога. Хотя Библия утверждает, что израильтяне «народ необузданный», и Аарон опасался за свою жизнь, выяснилось, что Аарон выполнил задачу по созданию идола с энтузиазмом и изобретательностью.
«Выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, – сказал Аарон израильтянам, – и принесите ко мне» (Исх., 32: 2).
Перед Аароном высилась куча украшений из чистого золота, и он приступил к работе по созданию нового Бога, которому бы поклонялись израильтяне. Аарон расплавил украшения над костром, а затем с помощью инструментов превратил кусок расплавленного золота в фигурку животного. «Телец» – знакомое, но вводящее в заблуждение слово, которое используется в большинстве переводов для описания идола, сделанного Аароном, слово, которое на библейском иврите означает сильного молодого быка, а не слабого бычка – «бычок», слово, которое используют переводчики Новой английской Библии. Бык почитался на всей территории древнего Ближнего Востока как символ фертильности, а бычок был символом Эля (или быка-Эля, как его иногда называют), верховного божества хананейского пантеона. Видимо, поэтому вид золотого тельца, сделанного Аароном, пробудил желание поклоняться у тех, кто только что поклялся в верности Яхве, одному-единственному Богу.
«Вот бог[98] твой, Израиль, – сказал Аарон народу, показывая золотого тельца, – который вывел тебя из земли Египетской!» (Исх., 32: 4).
Затем Аарон, собрав камни, соорудил из них жертвенник и объявил израильтянам: «Завтра праздник Господу» (Исх., 32: 5), словно поклонение идолу совмещалось с поклонением Богу.
Израильтяне, всегда проявлявшие упрямство и нерешительность, когда приходилось подчиняться воле Моисея и Яхве, не проявили подобных чувств к новому Богу, которого потребовали от Аарона. На следующее утро они встали на рассвете и собрались вокруг жертвенника, чтобы принести всесожжение и мирные жертвы, повторяя обряд жертвоприношения Яхве, совершенный Моисеем всего несколькими днями ранее. Удовлетворив сиюминутный порыв к богослужению, мужчины и женщины Израиля – возможно, в приступе духовного экстаза, а может, под влиянием чувства вины за отступничество – предались удовольствиям.
«Сел народ есть и пить, – гласит библейская история, вдохновившая Сесила Блаунта Демилля[99] и других киномагнатов на изображение сцены безудержного веселья, – и предался разгулу» (Исх., 32: 6).
«И пусть хранят сыны Израилевы субботу, празднуя субботу в роды свои, как завет вечный, – говорил Яхве Моисею, согласно библейской хронологии, в тот самый момент, когда израильтяне собрались нарушить завет, который совсем недавно заключили с Богом. – Это – знамение между Мною и сынами Израилевыми на веки» (Исх., 31: 16–17).
И в этот момент всевидящий и всезнающий Яхве заметил вероотступничество израильтян и сообщил Моисею о том, что происходит у подножия Синая. «Развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской: сделали себе литого тельца и поклонились ему, и принесли ему жертвы» (Исх., 32: 7–8). И, не скрывая гнева, вызванного ревностью, Яхве поклялся сурово наказать израильтян.
«Я вижу народ сей, и вот, народ он – жестоковыйный, – гневно крикнул Яхве, – итак, оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их» (Исх., 32: 9—10).
Под влиянием момента Бог предложил Моисею сделку, как с Ноем, – Бог хотел уничтожить народ, который сам же сделал своей «особой собственностью», и начать все сначала с Моисея и двух его сыновей. «И произведу многочисленный народ от тебя», – пообещал Бог Моисею, как обещал Аврааму, Исааку и Иакову (Исх., 32: 10).
Моисей продемонстрировал мужество и смелость, отвечая на предложение Яхве; он отругал Всевышнего за его опрометчивые угрозы и обратил внимание на реакцию общественности, которую вызовет массовое убийство избранного народа.
«О Господи, зачем изливаешь твой гнев на народ твой, который ты вывел из Египта силой большой и рукой крепкой? Зачем позволить Египтян говорить: „Так он замышлял недоброе, когда вывел их, чтобы убить их в горах и уничтожить их с лица земли?“» (Исх., 32: 11–12)*.
Моисей, казалось, почувствовал, что сумел посеять сомнения у ревнивого разгневанного Бога, и решил воспользоваться своим сиюминутным преимуществом.
«Отврати пламенный гнев Твой и отмени погубление народа Твоего, – попросил он Яхве. – Вспомни Авраама, Исаака и Израиля, рабов Твоих, которым клялся Ты Собою, говоря: умножая умножу семя ваше, как звезды небесные, и всю землю сию, о которой Я сказал, дам семени вашему, и будут владеть вечно» (Исх., 32: 12–13).
Человек, который когда-то убеждал Яхве, что он косноязычный, показал себя умным, высокоэффективным адвокатом. Или, возможно, Яхве просто притворялся, и это были пустые угрозы – раввины, всегда старавшиеся представить Бога в наилучшем свете, утверждали, что он просто играл с Моисеем, когда грозил уничтожить израильтян, поскольку ему «нравилось слушать, как Моисей умоляет и просит его». Как бы то ни было, но Бог остыл, успокоился, сообщает Библия, и «отменил Господь зло, о котором сказал, что наведет его на народ Свой» (Исх., 32: 14).
Итак, опасность миновала, по крайней мере в данный момент, и Моисей повернулся и спустился с горы с двумя каменными скрижалями, на которых Бог начертал божественные законы, которые израильтяне только что нарушили (Исх., 32: 15).
Иисус встретил Моисея на спуске с горы, и, когда они продолжили спуск вместе, до их ушей долетел снизу странный звук.
«Военный крик в стане», – заметил Иисус, который участвовал в битве с амаликитянами и решил, что раздававшиеся внизу крики связаны с нападением на израильтян очередного врага (Исх., 32: 17).
«Это не крик побеждающих и не вопль поражаемых, – сказал Моисей, который уже понял, с чем связаны крики, доносящиеся снизу, – я слышу голос поющих» (Исх., 32: 18).
«Как только он приблизился к лагерю, он увидел тельца и пляски; и воспламенился гневом Моисей, и бросил из рук своих скрижали, и разбил их под горою» (Исх., 32: 19)*.
Моисей разбил золотого тельца и в буквальном смысле запихнул в глотки нарушивших обещание мужчин и женщин, всего пару минут назад танцевавших вокруг безмолвного идола. Моисей, сообщает Библия, «взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде», а затем, в отличие от отца, который в наказание за то, что ребенок произнес нецензурное слово, промывает ему рот с мылом, «дал ее пить сынам Израилевым» (Исх., 32: 20).
Затем, переключив внимание на брата, Аарона, Моисей обвинил его в происходящем. «Что сделал тебе народ сей, – резко спросил он, – что ты ввел его в грех великий?» (Исх., 32: 21).
«Да не возгорается гнев господина моего; ты знаешь этот народ, что он буйный, – ответил Аарон. – Они сказали мне: сделай нам Бога, который шел бы перед нами; ибо с Моисеем, с этим человеком, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось» (Исх., 32: 22–23).
Моисей не мог не заметить, что Аарон печется исключительно о собственных интересах, и прозрачно намекает, что во всем виноват брат, Моисей, который оставил его один на один с неуправляемой толпой на целых сорок дней. Но Аарон на этом не остановился и, пытаясь оправдаться, сказал, что сам сделал золотого тельца! «И я сказал им: у кого есть золото, снимите с себя. И отдали мне; я бросил его в огонь, и вышел этот телец», – объяснил Моисею Аарон.
Моисей решил положить конец необузданному веселью израильтян. Он подошел к воротам лагеря и крикнул мужчинам и женщинам, которые собрались там, чтобы поклоняться золотому тельцу: «Те, кто на стороне Господа, идите ко мне» (Исх., 32: 26)*.
Это был последний решающий, опасный момент в руководстве Моисея – кто откликнется на его призыв? Танцующие израильтяне проголосовали ногами против его власти, и они сделали себе нового лидера в виде золотого тельца. Впрочем, как оказалось, изрядное количество людей из его колена, колена Левия, перешло на его сторону – и Моисей был готов поставить перед левитами кровавую задачу. Совсем недавно Моисей умолял Яхве не убивать мужчин, женщин и детей Израиля, а теперь сам отдавал не менее жестокие приказы.
«Так говорит Господь Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего» (Исх., 32: 27).
Итак, началась чистка израильтян. В одной строке библейского текста сообщается, что это Яхве «поразил» народ за изготовление золотого тельца (Исх., 32: 35), в строке, которая иногда интерпретируется таким образом, что Бог наслал божественную казнь, наподобие тех, что насылал на египтян. Но в другом месте Библия ясно дает понять, что левиты, сплотившиеся вокруг Моисея, обнажили мечи и начали убивать своих собратьев-израильтян. Когда кровопролитие, наконец, закончилось, то в лагере израильтян лежало около трех тысяч трупов, и раввины пришли к выводу, что все грешники понесли «законное наказание обезглавливанием».
Затем, в то время как тем, кому повезло уцелеть, спрятались в своих шатрах, левиты собрались вокруг Моисея, чтобы отпраздновать успех безжалостной чистки. Власть Моисея была восстановлена, и он усвоил важнейший урок о необходимости иметь в своем распоряжении вооруженных мужчин, безжалостных и на которых можно положиться, – это был первый, но не последний раз, когда для наказания неверных и подавления акций неповиновения будет применяться террор. Итак, Моисей отблагодарил левитов, которые обагрили мечи кровью своих родственников и теперь составляли элитный корпус в священной войне.
«Сегодня посвятите руки ваши Господу, каждый в сыне своем и брате своем, – крикнул Моисей, – да ниспошлет Он вам сегодня благословение» (Исх., 32: 29).
Величайший акт вероотступничества в истории древнего Израиля – изготовление и поклонение идолу в виде золотого тельца – повторил спустя несколько сотен лет Иеровоам, царь, правивший северными племенами Израиля, когда в X веке до нашей эры после смерти Соломона объединенная монархия Давида и Соломона раскололась на два соперничающих царства.
В третьей книге Царств говорится, что в разных городах Северного царства Иеровоам основал святилища для поклонения Яхве, чтобы отбить охоту у своих подданных совершать поездки в соперничающее Иудейское царство в иерусалимский храм Соломона. В святилищах в Дане и Вефиле Иеровоам установил статуи молодых быков, отлитые из золота, – точные копии тех, которым израильтяне поклонялись в пустыне. Стоит отметить, что Иеровоам повторил слова Аарона, когда показал золотых тельцов израильтянам: «Вот боги твои, Израиль, которые вывели тебя из земли Египетской» (3 Цар., 12: 28). При внимательном чтении текстов можно обнаружить не менее тринадцати похожих мест и совпадений в двух разных историях. К примеру, имена сыновей Аарона, Надав и Авиуд, явно схожи с именами сыновей Иеровоама, Нават и Авия (Исх., 6: 23; 3 Цар., 14: 1, 20).
Поразительное сходство между двумя библейскими историями обычно объясняется тем, что Иеровоам был таким закоренелым грешником, что упивался восстановлением самого страшного греха в истории древнего Израиля – «греха по преимуществу» – и проделал это не менее двадцати одного раза, согласно ученым-библеистам Мозесу Абербаху и Лейви Смолару. Итак, нас просят поверить, что Иеровоам был настолько отвратительным человеком, что, не задумываясь, игнорировал первые две заповеди и священные традиции своего народа, считавшего идолопоклонство мерзостью.
Однако более убедительной является следующая научная версия в защиту Иеровоама. Ритуальное использование молодого быка было некогда обычной практикой в древнем Израиле, и Аарон, и Иеровоам считали себя вправе использовать его, и Иеровоам «возродил древний культ, установленный Аароном». Теленок, возможно, был эмблемой лидеров израильтян в период до их прихода в Ханаан – Fiihrersymbol, согласно неудачному термину, используемому учеными, – а сам по себе не являлся божеством; кроме того, Аарон, показывая золотого тельца, говорит, что это «бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской» (Исх., 32: 4), то есть предлагает его в качестве «замены Моисея, а не Бога», и использует золотого тельца в качестве культового предмета в поклонении Яхве: «Завтра праздник Господу» (Исх., 32: 5).
Наиболее убедительным является предположение, что история Аарона и золотого тельца попала в Библию после царствования Иеровоама как завуалированные нападки на царя, который первым в истории древнего Израиля поместил золотого теленка в храм. Иерусалимские священники придерживались мнения, что Яхве принимает поклонение и жертвы только в Иерусалимском храме, и считали Иеровоама грешником, поскольку он построил храмы и приносил жертвы в Дане и Вефиле. «Следует учитывать возможность, что спор относительно золотого тельца возник из-за реакции Иерусалима на восстание Иеровоама». Говоря более откровенно, история с золотым тельцом у горы Синай, возможно, была «выдумкой», по выражению одного ученого, «переносом „греха Иеровоама“ в эпоху скитаний в пустыне»[100].
Некоторые доказательства в библейском тексте подтверждают подобное предположение. К примеру, Иеровоаму не пришла в голову идея использовать пару золотых статуэток для украшения святилища, в котором поклонялись Яхве, – Яхве сам приказал Моисею украсить ковчег золотыми херувимами. Когда Иеровоам построил храмы в Северном Израиле, для украшения святилищ он использовал телят, а не херувимов, и сами храмы, а не золотые тельцы, установленные в них, вызвали неодобрение иерусалимских священников. Предположение, что золотые тельцы в Дане и Вефиле были идолами, в то время как херувимы в Иерусалиме были всего лишь украшениями, сделано для того, чтобы дать собственную интерпретацию деяниям Иеровоама, что являлось скрытым мотивом авторов Библии.
Почему толкователи Библии выбрали Аарона в качестве козла отпущения? Самая влиятельная фракция жреческой касты древнего Израиля утверждала, что ведет происхождение от Аарона, но жрецы Силома и Дана, по-видимому, являлись потомками Моисея, а жрецы Иерусалима, известные как саддукеи (цадокиты), не рассматривались потомками Аарона до самого позднего периода истории древнего Израиля. Один ученый высказал предположение, что Садок (Цадок), основатель жреческой династии, на самом деле был иевусеем – неизраильтянином, – и священником его назначил царь Давид, когда захватил иевусейский город Иерусалим. Возможно, фракция жрецов, не являвшихся потомками Аарона, отвела Аарону парадоксальную роль пророка и отступника, когда сочинила историю о золотом тельце (в качестве критики Иеровоама) – и, возможно, они даже описали наказание Аарона за грех золотого тельца в не дошедшем до нас запрещенном пассаже Библии[101].
Некоторые ученые убеждены в том, что в первоначальном тексте Библии действительно говорилось о наказании и, возможно, даже о смерти Аарона, и этот пассаж позже удалили. Если это так, то Аарона спасли от унижающего его божественного наказания священники, потомки Аарона, которые были последними редакторами и хранителями Священного Писания. Столь отвратительным был «грех Иеровоама», столь опасным было жертвоприношение в других храмах, а не в храме Иерусалима, что даже авторы, потомки Аарона, были готовы оставить историю с золотым тельцом как способ нападок на Иеровоама, но, по мнению некоторых ученых, они не захотели изображать основателя рода священнослужителей Израиля заслуживающим божественное наказание и потому оставили первоначальную концовку истории.
Моисея, конечно, не найти ни в одном из этих вариантов библейского текста. Аарон, как мы уже отмечали, был введен в Библию искусственным способом, и ученые считают, что его ввели священники древнего Израиля, потомки Аарона, для подтверждения своей власти и привилегий в суде и храме Иерусалима. Здесь, как и в других местах Библии, члены жреческой фракции, которые были последними редакторами и хранителями Священного Писания, по-видимому, чувствовали себя вправе переиначивать текст в угоду собственным интересам.
На следующий день после проведения чистки у подножия священной горы Моисей обратился к уцелевшим израильтянам с суровыми словами, в которых, однако, звучало сострадание. Моисей, учитывая, что его авторитет восстановлен, и имея в собственном распоряжении личную охрану, мог позволить себе занять позицию, подобающую государственному деятелю, напомнив израильтянам, что они грешники и их слабая надежда на искупление зависит исключительно от Моисея, способного в личных беседах оказать влияние на Яхве, раздраженного и ревнивого.
«Вы совершили великий грех, – сказал израильтянам Моисей. – И теперь я пойду к Господу и, возможно, смогу получить прощение за ваш грех» (Исх., 32: 30)*.
Итак, Моисей в очередной раз поднялся на Синай, и Библия сообщает о знаменательной встрече с Яхве, во время которой два этих человека, легко поддающихся переменам настроения, блистали красноречием друг перед другом, обсуждая судьбу израильтян.
«О, народ сей сделал великий грех, и сделал себе золотого бога, – сказал Моисей Яхве, не сообщив ему ничего нового. – Прости им грех их. А если нет, то, я прошу, изгладь и мое имя из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх., 32: 31–32)*.
Его слова были равносильны заявлению: «Если ты не сделаешь то, что я хочу, то просто убей меня!», и в ответе Бога недвусмысленно прозвучало, что он не исключает подобной возможности.
«Того, кто согрешил предо Мною, – сказал Яхве Моисею, – изглажу из книги Моей» (Исх., 32: 33).
Им обоим была свойственна театральность, особенно когда они препирались друг с другом, и сейчас Яхве продемонстрировал такую же мрачную решимость, какую только что продемонстрировал Моисей. Яхве не будет уничтожать свой избранный народ, по крайней мере, здесь и сейчас. Он даже позволит ему продолжить путь в землю Ханаанскую, «в землю, где течет молоко и мед» (Исх., 33: 3), и даже поможет завоевать Землю обетованную, изгнав племена и народы, живущие там, «Хананеев, Аморреев, Хеттеев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев» (Исх., 33: 2). Но сам он не пойдет с ними.
«Пойди, иди отсюда ты и народ твой в землю, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову, и пошлю пред тобою Ангела, – заявил Яхве Моисею, – ибо Сам не пойду среди вас, потому что вы народ жестоковыйный, чтобы не погубить Мне вас на пути» (Исх., 33: 1–3)*.
Моисей, естественно, поспешил передать резкие слова Яхве напуганным израильтянам – «Если Я пойду среди вас, то в одну минуту истреблю вас» (Исх., 33: 5), – и израильтяне отреагировали именно так, как хотел Моисей. Их повергли в уныние плохие новости от Яхве, и они охотно выполнили его требование – «снимите с себя украшения свои» (Исх., 33: 5), – что доказывало искренность их раскаяния. С того дня, когда они ушли от священной горы, говорит Библия, израильтяне стыдились украшать себя побрякушками, которые они одолжили у своих египетских хозяев или сняли с трупов египетских солдат.
Несмотря на заявление Бога, утверждает Библия, он не покинул израильтян, когда они продолжили путешествие по Синайской пустыне. Даже если он находил невыносимой эту потную толпу, он был готов уединяться с Моисеем в шатре, предназначенном для их бесед с глазу на глаз, который Моисей назвал «скинией собрания». Моисей установил шатер в отдалении от лагеря, на некотором расстоянии от остальных шатров, и, когда он шел к этому шатру, «весь народ вставал, и становился каждый у входа в свой шатер и смотрел вслед Моисею, доколе он не входил в скинию» (Исх., 33: 8). И только после этого в скинию собрания входил Яхве, и о его появлении свидетельствовал «столп облачный», стоявший у входа в скинию, и огненное свечение, исходившее изнутри. И разговор Яхве с Моисеем длился несколько минут.
И говорил Господь с Моисеем «лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим», – уверенно заявляет Библия, хотя ничего не говорит о том, что видел Моисея, когда тот говорил с Богом «лицем к лицу» (Исх., 33: 11).
И пока облако находилось у скинии собрания, а «слава наполняла скинию», израильтяне прятались в своих шатрах и наблюдали издалека. Они знали, что Яхве ревнив и разгневан, как сообщил им Моисей, и были рады позволить Моисею вести с ним дела. «Когда поднималось облако от скинии, тогда отправлялись в путь сыны Израилевы во все путешествие свое, если же не поднималось облако, то и они не отправлялись в путь, доколе оно не поднималось» (Исх., 40: 36–37).
Яхве, как только его гнев утих, согласился дать новый набор каменных скрижалей взамен тех, что Моисей разбил в гневе при виде золотого тельца, и решил добавить еще несколько законов, которые, видимо, вылетели у него из головы во время их прошлых встреч. Итак, Яхве пригласил Моисея подняться на вершину горы. Его никто не должен сопровождать, в очередной раз предупредил Моисея осмотрительный Бог, и любому живому существу, будь то человек или животное, следует запретить ступать на склон священной горы. Моисей провел сорок дней и сорок ночей в компании Яхве, терпеливо выслушивая еще раз «десятословие» и многое другое, и во время этого длительного испытания «хлеба не ел и воды не пил» (Исх., 34: 28). Дело закончилось тем, что Бог дал Моисею две новые скрижали, взамен уничтоженных Моисеем при виде золотого тельца.
«И сказал Господь Моисею: вытеши себе две скрижали каменные, подобные прежним, и Я напишу на сих скрижалях слова, какие были на прежних скрижалях, которые ты разбил» (Исх., 34: 1).
Моисей взял две новые скрижали – по традиции, Бог начертал «десятисловие» на первой паре скрижалей, а Моисей сделал записи на второй паре – и в очередной раз начал спускаться с горы.
Что-то чрезвычайно странное произошло с Моисеем во время его длительного нахождения в присутствии Яхве, хотя он еще об этом не знал. Лицо Моисея, без его ведома, каким-то образом зарядилось светом, и, когда он подходил к лагерю, от его лица исходило неземное сияние. Аарон с израильтянами увидели Моисея, и вид его сияющего лица привел их в такой ужас, что они не решались приблизиться к Моисею.
«И увидел Моисея Аарон и все сыны Израилевы, и вот, лице его сияет, и боялись подойти к нему» (Исх., 34: 30).
Сначала Моисей «не знал, что лице его стало сиять лучами» (Исх., 34: 29), и Библия дает понять, что он узнал об изменении внешности только благодаря страху, охватившему израильтян. Сияние, исходившее от его лица, было настолько сильным, придумали мудрецы, «что если бы даже сегодня была сделана щель в его могиле, то свет, исходящий от его трупа, смог уничтожить весь мир». Но голос Моисея звучал успокаивающе, и ему удалось уговорить Аарона и старейшин подойти ближе, а когда они приблизились к нему, он передал им самые последние священные законы, полученные свыше. Затем Моисей собрал остальных израильтян, чтобы рассказать «им все, что говорил ему Господь на горе Синае» (Исх., 34: 32) – и народ, вероятно, с испугом, словно зачарованный, смотрел на то, что случилось с лицом старого Моисея.
Моисей, наконец, понял, что странное сияние, исходившее от его лица, было настолько отталкивающим, что, расхаживая по лагерю, он будет до смерти пугать израильтян. Поэтому он прибегнул к той же уловке, к какой позже прибегнет человек-слон[102], чтобы скрыть свое уродство: «И когда Моисей перестал разговаривать с ними, то положил на лице свое покрывало» (Исх., 34: 33).
Библия сообщает, что Моисей прятал лицо оставшуюся часть жизни, весь сорокалетний период, снимая покрывало, только когда оставался наедине с Яхве в скинии собрания или в тех случаях, когда выступал с официальными обращениями к израильтянам. Только в этих редких торжественных случаях Моисей разрешал израильтянам увидеть, что случилось с человеком, который разговаривал «лицем к лицу» с Яхве.
В библейском тексте нет ни одного места, которое было бы так искажено и неправильно истолковано, как история с сиянием, исходившим от лица Моисея, и о том, как он пытался его скрыть. Фраза на иврите, которая описывает появление Моисея, содержит слово qaran, производное от слова «рог», и таким образом переводчики Вульгаты, первого латинского перевода Библии, перевели, что лицо его стало рогатым. Но в древнегреческом переводе, известном как Септуагинта, переводчики пришли к мнению, что слово qaran означает «излучать свет», и в окончательном переводе – лицо Моисея «испускало лучи [света]». До сих пор не утихают научные споры относительно смысла библейского текста и по-прежнему неясным остается вопрос, что на самом деле видели израильтяне, глядя на лицо Моисея.
Авторы Нового Завета, которые пользовались Септуагинтой, пришли к выводу, что по возвращении с Синая лицо Моисея было залито небесным светом, и это послужило для них стимулом для написания подобной сцены, когда Иисус, в присутствии Моисея и Илии, преобразился и «просияло лице Его, как солнце» (Мф., 17: 3). Раввины тоже представляли себе Моисея с сияющим лицом, и в одной из раввинских историй рассказывается, что сияние исходило от небесных чернил, которые попали на лицо Моисею, и он их случайно размазал, когда записывал текст Торы. Тем не менее спустя много веков художники эпохи Возрождения, которые ориентировались на Вульгату – включая Микеланджело, – изображали Моисея с двумя небольшими рожками на голове. На протяжении веков антисемиты поддерживали оскорбительное представление, что все евреи рогаты, поскольку оно наводило на мысль о скотоложстве и сатанизме, а ведь все началось, казалось бы, безобидно, всего лишь с неправильного перевода.
Один современный комментатор утверждает, что загадочный текст был предназначен для того, чтобы объяснить, что кожа на лице Моисея «стала сухой и задубевшей под воздействием света и тепла, исходящих от божественного лика». По мнению другого комментатора, авторы Библии хотели изобразить Моисея рогатым, потому что согласно «запрещенной традиции, Моисей является богом, отпрыском рогатого лунного бога Сина». А третий считал, что автор Библии, возможно, намеревался связать Моисея с золотым тельцом. «Не связывают ли рога Моисея с бычьим элементом в религии Яхве, – размышляет вслух Джордж Котс. – Не является ли теленок на самом деле символом Моисея, а не идолом или символом Бога?»
Даже покрывало для лица, которым пользовался Моисей, является темой жарких споров ученых-библеистов. Слово masweh, которое обычно переводится с иврита «вуаль», возможно, на самом деле относится к маске, которую надевали жрецы языческих культов, когда обращались к своим богам и богиням. Если это так, то текст, возможно, сохранил отдельные черты ритуала, во время которого жрецы добиблейских времен надевали культовые маски, чтобы приблизиться к Яхве и попросить у него совета. «Теперь стала абсолютно понятна история с маской Моисея, – восторженно восклицает Элиас Ауэрбах. – Когда Моисей входил в скинию, чтобы посоветоваться с Богом, он надевал на лицо маску…» Вид Моисея в маске жреца был настолько отталкивающим, предполагает Ауэрбах, что священники, редакторы Библии, попытались скрыть истинное назначение маски, изменив первоначальный текст, – Библия сообщает, что Моисей надевал маску, когда общался с народом, и снимал, когда разговаривал с Яхве.
В любом случае образ Моисея как человека в маске был настолько странным и вызывавшим чувство тревоги, что никто не изображал его в маске, ни светские художники, ни иконописцы. Тем не менее Библия сообщает, что в течение сорокалетнего странствия по пустыне израильтянам редко доводилось увидеть открытое лицо Моисея. Для них покрывало само по себе, вероятно, было «видимым, реальным символом власти Моисея, следствием его близости с Богом, – как считает Дж. Котс. – Покрывало, возможно, было символом власти Моисея, как жезл был символом способностей Моисея». В то же время Моисей в маске, вероятно, выглядел суровым и даже наводил страх на израильтян – замкнутый, мрачный, не менее таинственный, чем Бог, которому он служил.
Итак, усмиренные израильтяне разобрали шатры, убрали каменные скрижали в недавно сделанный ковчег Завета и двинулись в пустыню. Библия намекает, что Яхве покинул вершину священной Синайской горы и расположился на распростертых крыльях золотых херувимов, покрывавших крышку ковчега Завета. Несмотря на многочисленные угрозы и ультиматумы, Бог отправился вместе с израильтянами, днем в виде столба облачного, ночью в виде столба огненного.
Эти образы указывают на нечто загадочное, но глубоко революционное в вере Израиля и, до некоторой степени, в истории религии. Некоторые боги и богини Древнего мира постоянно находились в одном месте – на горе, в гроте, в лесу, в водоеме, другие были неугомонными странниками, блуждавшими по миру в компании племени, поклонявшегося им. Божественная власть Бога, не менявшего местожительства, распространялась только на место его обитания, а власть странствующего Бога распространялась на клан или племя, с которым он путешествовал. Но Яхве был и Богом священной горы под названием Синай, и Богом, который был с израильтянами во время их сорокалетнего странствования по пустыне, которая тоже называлась Синай.
Двойственная природа Яхве наводит некоторых критиков Библии на мысль, что пример других богов и богинь Древнего мира вдохновил израильтян (или, возможно, разных авторов Библии) на создание и описание Бога, с которым они заключили завет. В заимствовании чужих богов не было ничего нового и удивительного; в Древнем мире покоренные народы, как правило, признавали наиболее привлекательных богов своих завоевателей, а иногда случалось и наоборот. Религиозный синкретизм Античного мира – объединение лучших качеств разных богов и обрядов поклонения – привел к довольно спокойному и эклектичному отношению к религии. Понятие о Боге, настаивающем, что он один-единственный, Боге, требующем вести священную войну против его врагов, все это началось с Моисея. Однако когда-то в очень далеком прошлом израильтяне, видимо, не были столь разборчивы, и Бог по имени Яхве, похоже, воплощал в себе качества нескольких богов Древнего мира.
Иногда Яхве являл себя в виде дыма, огня, подземных толчков, всего того, что связано с извержением вулкана. Поскольку единственные действующие вулканы на Ближнем Востоке в библейскую эпоху были найдены не на Синае, а на Аравийском полуострове (вероятное нахождение земли Мадиамской), некоторые ученые считают, что священная гора, на которой Яхве раскрыл себя, на самом деле была вулканической вершиной где-то между Меккой и Мединой, на территории современной Саудовской Аравии. Если это так, то изображение Яхве как вулканического Бога заставляет некоторых критиков задаваться вопросом, не был ли он изначально богом мадианитян, которому позже стали поклоняться израильтяне[103].
Иногда Яхве представлялся Богом неба, который странствовал по небу и являл себя в виде грозы, вспышек молний и раскатов грома, сообщавших о его пребывании на священной горе. Или, возможно, один из авторов Библии хотел вызвать в воображении огонь и дым «плавки металла» бродячих кузнецов, известных как кениты, племя, к которому принадлежали родственники со стороны жены Моисея. Кроме того, существует предположение, что Яхве был скопирован с Сина, месопотамского бога. Интересно, что символом Бога Сина была луна, небесный свет, который беспокойно бродит по небу, вечный спутник тех, кто следует по безлюдной пустынной местности. Не дал ли Бог по имени Син свое имя пустынной местности Син, одному из участков пустыни, названному в Библии, и вариант своего имени Синай священной горе, на которой Яхве заключил завет с Израилем?
«Яхве по своему происхождению Бог Пути, – считает Брюс Чатвин, писатель и заядлый путешественник. – Его святилище – передвижной ковчег, Его жилище – скиния, Его жертвенник – нагромождение грубых камней. И хотя он обещает Своим Детям хорошо орошаемую землю – зеленый и голубой любимые цвета бедуинов, – втайне Он желает, чтобы они жили в пустыне».
Однако важный факт заключается в том, что Яхве являл себя не только в образе богов. Если Моисею можно приписать революцию в вере человечества, если он действительно был первым человеком, который сообщил, что Бог является всеобщим, а не просто племенным божеством, то революция Моисея началась на Синае, где Яхве сделался всеобщим, снявшись с лагеря у священной горы и показывая своему народу дорогу в пустыне и за ее пределами. «Для человека подобного Моисею, – считает Элиас Ауэрбах, – это могло быть способом освобождения от многовековой веры в местного бога и переходом к понятию всеобщего Бога».
Но в момент откровения на Синае Яхве еще не был тем, кем он станет в иудейско-христианской традиции, Царем Вселенной и защитником бедных и угнетенных. Пока Яхве еще «жестокий, предвзятый и кровожадный Бог войны», отмечает Карен Армстронг в книге «История Бога», который «напоминает неистового партизана, питающего добрые чувства только к „своим“; это просто узкоплеменной божок. Если бы Яхве оставался таким и дальше, то чем скорее о нем позабыли, тем лучше было бы для всех». Но дело в том, что Яхве еще жаждал человеческой крови, и, спустившись со священной горы, он повел свой народ в землю Ханаанскую, на священную войну.
На вершине священной горы Яхве поставил перед Моисеем новую задачу и отдал новые приказы израильтянам, касающиеся похода по пустыне.
«Я пошлю пред тобою Ангела… в землю, где течет молоко и мед» (Исх., 33: 2–3)*.
На земле, где текли молоко и мед, конечно, жило много людей, которые считали, что имеют полное право находиться там, и Яхве не скрывал тот факт, что израильтянам придется силой оружия изгнать коренные народы. Как нам уже известно, Яхве был богом воинств, и обещал, что присоединится к израильтянам в священной войне против всех, кто встанет у них на пути.
«Ужас Мой пошлю пред тобою, – поклялся Яхве. – Врагом буду врагов твоих и противником противников твоих… и прогоню Хананеев, Аморреев, Хеттеев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев» (Исх., 23: 22, 27; 33: 2)*.
А затем сошел Яхве с Синая и двинулся перед израильтянами днем в столпе облачном, а ночью в столпе огненном, всегда видимый в толпе израильтян, чтобы они могли идти и днем и ночью. Так он вел свой народ вперед, в землю Ханаана. Вскоре Моисей с израильтянами поняли, что история, начавшаяся как бегство из рабства, в скором времени превратится в завоевательную кампанию, которая может быть расценена как священная война, или как геноцид, или и то и другое.