Решение отправлять на казнь в Малый Тростенец евреев из Германии, Австрии и Чехословакии было принято еще осенью 1941 года. «Имперский протектор» Богемии и Моравии Рейнхард Гейдрих приказал командиру СД Минска Эдварду Штраху убивать обреченных сразу по прибытии на станцию. Первый транспорт приехал сюда из Австрии 11 мая 1942 года. Тысяча пассажиров, все до единого (старики, женщины и дети), были расстреляны на месте. Только жителей Вены в Малом Тростенце за все время уничтожили 10 000 человек.

Поезд в один конец

Те самые вагоны-теплушки из зеленых досок выставлены рядом с мемориалом. Поле бывшего лагеря смерти продувает ледяной ветер. Я понимаю, весна еще толком не наступила, но деревья кажутся высохшими, мертвыми, а земля — удобренной прахом жертв. Даже на пруды смотришь с опаской — сюда, что ли, сваливали пепел? Воссозданная посреди поля вышка охраны СС выглядит стервятником на теле жертвы.

Чрезвычайная государственная комиссия Советского Союза по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в 1944 году опубликовала доклад о массовых расстрелах в Малом Тростенце. 34 братские могилы с обугленными останками десятков тысяч людей и слоем пепла толщиной в метр были обнаружены в урочищах Благовщина и Шашковка. К сожалению, эти данные не представили на Нюрнбергском процессе — следователи оказались по горло завалены другими документами о миллионах жертв нацистских преступлений и не учли Малый Тростенец.

Лишь в 1963 году на месте захоронений воздвигли обелиск с вечным огнем, а в 2002 году поставили памятный знак в урочище Благовщина. В 2015 году на территории лагеря смерти установили мемориал Врата Памяти. В колючую проволоку вплетены бронзовые фигуры 29 узников — их лица искажены болью и горем. Шесть лет назад власти Австрии привезли сюда «Массив имен» — большой камень, расколотый на 10 колонн (число поездов в один конец, прибывших в Малый Тростенец из Вены) и опоясанный именами умерщвленных эсэсовцами людей.

«Убивайте без бензина»

Немцы подходили к казням аккуратно и технично. Для ускорения убийств доставили газенвагены — автомобили-«душегубки»: труба вырабатывала выхлопные газы внутрь кузова, битком набитого узниками. В Шашковке вырыли огромную яму и оборудовали гигантскую кремационную печь, работавшую круглосуточно: ей никогда не давали погаснуть. Так вот, туда даже удобный спуск сделали — подъедет к краю ямы газенваген, откроет двери — и тела задохнувшихся людей плавно сползают вниз, в пламя печи. Настоящий ад.

Расстрельный отряд состоял из 80 мерзавцев — СС, сотрудники СД и украинский шуцманшафт. Этого набора палачей обычно хватало, чтобы быстро убить тысячу человек. Трупы не успевали зарывать. Людей «сверх плана» выгружали на грузовики, везли в сосновый лес и убивали уже там; командование СД критиковало этот метод, ибо приходилось расходовать бензин.

Разделения между жертвами не было. Уничтожали и заключенных из Минской тюрьмы, и подпольщиков, и нередко женщин с младенцами — семьи белорусских партизан из окрестных деревень. Здесь гибли и евреи из Европы, и советские граждане из Минского гетто. Земля в микрорайоне Шабаны впитала в себя море крови и слез. «Моя мать, насколько мне рассказали, в жизни своей не знала никакого языка, кроме немецкого, — вздыхая, вспоминает Адольф Зильберштайн. — Каково же ей было перед смертью видеть, что ее убьют люди, отлично говорящие по-немецки?»

«Устали расстреливать»

Небольшому количеству заключенных иногда удавалось выжить — им приказывали обслуживать своих палачей. Рабы-евреи пекли хлеб, кололи дрова, шили обувь для «расстрельной команды». Сначала в лагере содержались 500 человек, но осенью 1943-го из минского гестапо пришла инструкция «сократить», и в живых оставили только 200. Малый Тростенец был настолько загружен казнями, что один раз убийцы пожаловались на усталость и попросили «отгул». Тогда поезд с евреями из Чехии остановили в Барановичах (145 км от Минска) и расстрел пассажиров поручили местному гарнизону СС.

Одновременно, осенью 1943 года, немцы занялись сокрытием своих преступлений. 27 октября в машинах-«душегубках» убили последних 100 евреев из Минского гетто, после белорусских пленников заставили сжигать мертвецов и просеивать пепел в поисках золотых зубов и ювелирных украшений. По окончании работ белорусов также задушили в газенвагенах. В июне 1944-го в Малом Тростенце из пулеметов расстреляли несколько тысяч советских военнопленных, бросили трупы в сараях и подожгли. Когда через три дня в Малый Тростенец вошла Красная армия, тела еще тлели.

Я вижу, как к Вратам Памяти подъезжает автобус с гостями Минска: посещение мемориала обычно входит в туристическую программу. Две трети евреев Европы погибли за время Холокоста, но (по разным оценкам) от 2 500 000 до 3 000 000 остались в живых. Все эти люди могли умереть, если бы Красная армия ценой крови своих бойцов не прекратила работу адских печей, сокрушив нацизм.

КОНЦЛАГЕРЬ ПОТУЛИЦЕ, ПОЛЬША

Это давно забытый нацистский лагерь, о котором никто не помнит — ни у нас, ни в Польше, ни в Германии. Однако на каждом шагу здесь закопаны сотни детских костей…

Я и мой коллега (польский журналист) едва нашли нужное место. Навигатор локацию не определял, прохожие знали, что где-то есть кладбище, но на просьбу дать точный адрес разводили руками. Наконец, мы его обнаружили. Поле с десятками одинаковых белых крестов сразу бросается в глаза — кресты всюду, куда ни взглянешь. В центре установлен монумент в виде куба из камня с детскими фигурами. Я иду и читаю фамилии. Много польских, часто попадаются и русские, и белорусские, и украинские. Вижу могилу четырехлетнего Алексея Куликова, трехлетнего Бориса Овсиенко, пятилетней Аллы Плотаненко, 14-летней Галины Лебедевой. В ноябре 1943-го в нацистский концлагерь Лебрехтсдорф близ польской деревни Потулице (22 километра от города Быдгощ) солдаты СС доставили 542 ребенка из СССР — детей подпольщиков и партизан из Витебской и Смоленской областей. Большинство из них погибли.

Я стою на холодном ветру и думаю: Господи, а ведь это только один лагерь из десятков тысяч, функционировавших в ту войну. И в самой Польше, и даже у нас о его существовании знают только специалисты.

Маленькие рабы рейха

Лагерь в Потулице немцы открыли 1 февраля 1941 года, построив 30 бараков. Первоначально он считался «транзитным». Сюда отправляли семьи поляков, выселенных с территорий, которые после нацистской оккупации Польши отдавали на жительство немецким колонистам. Затем в Потулице стали привозить детей, отнятых немцами у родителей: их исследовали на «соответствие арийской внешности». Тех, кто имел белокурые волосы и голубые глаза, отправляли на воспитание в сеть приютов СС «Лебенсборн» («Источник жизни»). Тех, кто не подошел, оставляли в лагере как бесплатных рабов — очень скоро Лебрехтсдорф прибавил к названию слово «трудовой».

На кладбище бывшего лагеря похоронены 1296 человек, 767 из них дети, при этом 581 ребенок в возрасте от одного до пяти лет (!). Это малыши, «отбракованные» врачами СС при проверке на «арийскую расу», и сыновья и дочери крестьян, заподозренных в помощи партизанам, — из Витебской и Смоленской областей. На крестах лежат одинаковые венки с ленточками в виде польского флага — недавно прошел День Всех Святых, когда принято поминать усопших. 21 января 1945 года лагерь освободила Красная армия. Спрашиваю местных жителей: возлагают ли сюда цветы в день освобождения? «Мы не знаем».

Искали во рту клубнику

Сейчас бараков и любых остатков бывшего лагеря не сохранилось — только памятник и кресты. Согласно архивным документам, детей, достигших возраста 13 лет, охрана СС использовала как рабов для погрузки угля, дров или картошки в вагоны на железнодорожной станции. Дети старше шести лет обязаны были трудиться внутри лагеря. Иногда их тоже выпускали — весной 1944-го отправляли собирать на полях созревшую клубнику немцев-колонистов. При возвращении охранники проверяли рты. Если внутри ротовой полости были следы чего-то красного — ребенка ставили на колени на шишки и пороли плетью. Это считалось суровым наказанием, легким же — заставить стоять два часа под холодным проливным дождем, хотя после такого дети умирали от воспаления легких. За «нарушение режима» маленьких узников на три дня помещали в карцер по колено в воде, лишали пайка на несколько дней. Чтобы усугубить мучения, эсэсовцы обедали на улице, приказывая детям смотреть, как едят тушенку и хлеб.

Рассматривая могилы в Потулице, я не раз, и даже не десять, встречаю кресты, где указано время жизни и смерти — месяц, две недели, и даже… один день. В концлагере у заключенных польских семей рождались младенцы, часто по весу не более одного килограмма, и почти тут же умирали.

Платят жертвам меньше

Все польские историки отмечают, что основные зверства в Лебрехтсдорфе начались в 1944 году, когда и погибли сотни узников. Малышей собрали в отдельной резервации — Ostjugendbewahrlager, «лагерь для подростков с Востока». Там их регулярно, ежедневно избивали — офицеры СС приказывали персоналу не иметь жалости к «детям бандитов». Заболевших тифом отселяли в отдельные бараки, где им не предоставляли медицинскую помощь, и больные быстро погибали. Польская пресса в шестидесятые-восьмидесятые годы XX века нередко публиковала интервью с узниками Потулице, один из них рассказал: за какую-то провинность охранники СС утопили трех детей в возрасте примерно семи лет в канаве. Те пытались выбраться, немцы смеялись и кидали в малышей кирпичи.

Польша выступает против определения Лебрехтсдорфа как «транзитного и трудового» лагеря: поскольку там были реализованы все методы геноцида для умерщвления узников. Однако власти ФРГ не признают Потулице концлагерем и не выплачивают бывшим заключенным пенсии по инвалидности: если лагерь определен как «транзитный», компенсации куда меньше. Объяснения такие: газовых камер в Потулице не было, крематориев тоже, и, стало быть, там все не так ужасно. А то, что в братских могилах обнаружены сотни детских костей, для бюрократов из ФРГ значения не имеет. Выжившие узники Потулице неустанно пишут письма в различные министерства Германии, требуя компенсаций. Но у меня пока не получилось узнать, решился ли вопрос положительно.

«Будут гореть в аду»

Я вновь иду среди крестов и беззвучно шевелю губами, читая имена белорусских, украинских и русских детей. Каждый раз в голову приходят мысли: кто знает, кого именно здесь замучила охрана, не дав им шанса повзрослеть? Кем мертвые малыши стали бы, если бы выжили? Может быть, новыми Айвазовскими, Булгаковыми, Шаляпиными, Пушкиными? Скольких талантов, будущих поэтов, писателей, певцов, художников мы лишились в той войне?

«Когда приходишь на детское кладбище, у тебя впечатление, что перед тобой что-то неестественное, — вздыхает независимый польский журналист Мачей Вишневский. — В чем могут быть виновны маленькие дети? Я понятия не имею. Трудно представить кого-то более невинного, чем ребенок. Это просто шок — ровные ряды могил и возраст жертв: три года, пять лет, год. Все те люди, пытающиеся сделать вид, что такого не было, стереть эту память — они будут гореть в аду, я здесь абсолютно уверен. Их проклянут. В Потулице фашистские ублюдки убили много детей партизан из Белоруссии и России. На кладбище установлена табличка: тут найдены детские останки, более пятисот человек, и что, возможно, эти малыши из СССР. Но одним предложением память о них не вернешь».

Я с ним полностью согласен. Мерзавцы из СС не просто убивали — они наслаждались их смертью, получали удовольствие от издевательств. И кто предугадает, сколько бы еще детей погибло здесь, не прекрати концлагерь Лебрехтсдорф свою работу?

21 января 1945 года эсэсовская охрана в панике сожгла документы и сбежала, а в бараках перестали убивать. И остановил этот чудовищный ужас советский солдат.

КОНЦЛАГЕРЬ ОСВЕНЦИМ, ПОЛЬША

В самом страшном в мире концлагере, где нацистами были убиты 1 500 000 человек, теперь слышен смех детей, туристы жуют прихваченные с собой сэндвичи, а взрослые люди рассказывают анекдоты. Почему такое вообще происходит?

Собственно, я замечаю это уже во второй раз — только, по-моему, подобного стало больше. Неподалеку от немецкого вагона (на них в Освенцим везли жертв) стоит группа австралийских туристов: гид держит флажок на палочке. Один из посетителей, лет тридцати, спрашивает: «О, вот сюда евреев доставляли?» — «Да». — «Слушайте, я анекдот вспомнил… Приходит однажды раввин в церковь…» По окончании шутки все смеются. И так часто — люди разговаривают на фактическом кладбище, где закопаны пепел и осколки сожженных костей 1 500 000 узников, со смехом, улыбаются. Проносить любую еду запрещено, на входе в музейный комплекс Освенцима сканеры, однако умудряются пронести — сэндвичи, бананы — и спокойно жуют. Детей младше 14 лет приводить не рекомендуется, и все равно встречаются родители с малышами: те играют друг с другом, бегают, шумят. Я на полном серьезе задумался: почему самый жуткий в истории человечества лагерь смерти через 80 лет стали воспринимать как Диснейленд и что ожидает его в недалеком будущем?

«Их сжигали, это обычай»

Я подхожу к музею Освенцима утром, у меня электронный билет на 08:45. Очередь на вход огромная. Люди говорят на разных языках, среди них есть и темнокожие, и азиаты. Судя по речи, хватает японцев, китайцев, корейцев, попадаются жители Малайзии и Таиланда. Некоторые неплохо общаются на английском.

«Я приехал, чтобы посмотреть главную достопримечательность, — признается Чон из Сеула. — Слышал, что тут немцы убили множество мирных жителей. Честно говоря, я не особо знаю о случившемся — надеюсь, расскажут на экскурсии». Молодой японский студент (представился как Итиро, живет в Иокогаме) объясняет — он прибыл в составе группы: «У нас организованный тур по Польше, привезли сюда, направление определяет гид. Об Освенциме я раньше не слышал. Мне вчера сказали, что здесь сжигали людей в печах». — «А для чего именно?» Итиро смущается. «Извините, сэр, не в курсе. Наверное, какой-то обычай или специальное жертвоприношение?»