— Вы видели, как убивали людей?
— Да. На моих глазах финны застрелили мальчика лет двенадцати. Финские войска уже отступали из Петрозаводска, мы побежали на склады в поисках еды, но не нашли ее. Стали возвращаться, тут появились финны, открыли огонь из автоматов. Ребенка убили на наших глазах. Видела я, как женщину избили плеткой так, что она встать не могла, потом умерла — финны специально плети в соленой воде вымачивали. Всего в Карелии было двадцать пять тысяч русских заключенных. Комиссия по расследованию военных преступлений проводила эксгумацию тел на кладбище в Песках, не меньше девяти тысяч погибших оказалось. То есть треть всех узников за три года. Большинство умерли зимой 1941–1942-го. А финны признают только четыре тысячи жертв. Я могла еще в Заонежье, в избе, куда нас переселили, от голода загнуться — мы все до единого должны были там умереть. В лагере номер пять тиф свирепствовал, туда заключили восемь тысяч человек, половина за зиму погибла.
— Вы позже рассказывали об этом финнам?
— Да. Я общалась с человеком, бывшим комендантом двух лагерей в Петрозаводске, — Юханом Норте. Он приезжал сюда, исследовал наши архивы. После войны его судили, но наказали слабо. Обвинили, что он украл килограмм сахара из пайка узников. Мы в лагере сахара никогда не видели. Я спросила: как вы могли, будучи комендантом, велеть, чтобы дети пятилетние весной, босиком по талому снегу, ходили под конвоем на берег реки и сдирали кору (финнам требовалось сырье для дубления кож)? Он ответил: я выполнял приказ главнокомандующего. Вытирался платочком, плакал, объяснял, как ему нас жалко.
— Извините за вопрос, но… вам не хотелось взять в руки сковородку?
— Нет. Он старик был уже, девяносто лет, какой смысл его бить?
— Финская охрана насиловала женщин?
— Да, это было нормой. Они приходили и брали, кого хотели. Были случаи рождения детей в концлагере даже среди пятнадцатилетних девочек. Я знала Кузичеву Юлию, ее мать финн изнасиловал. Добровольно тоже вступали в связь, из-за голода. Главным способом убийства в концлагере являлся голод. Разве можно прожить на ложке муки в день? Дети ходили к финским полевым кухням, клянчили еду. Если повар добрее, отскребет пригорелую кашу со дна, свалит в горсть. А бывало, пинка под зад даст ребенку, отгонит.
— Как вы с сестрами выжили в этом кошмаре?
— Ох, я сама удивляюсь. Нам рано пришлось повзрослеть: мы понимали, что выживем, только если будем держаться вместе. Четырнадцатилетнюю Марию гоняли дороги строить, двенадцатилетняя Тося была у нас за главную, Элечка мамой ее называла. Также в лагере люди делились едой, иначе бы нам не спастись. Конюх принес мерзлой картошки, соседи подкармливали.
— Вы помните, как пришла Красная армия?
— Мы так радовались. И очень ждали папу. Сначала ходили на пристань, куда прибывали катера. Позже в городе стояли, смотрели на запыленные колонны солдат, отца выглядывали. Мама по-прежнему лежала в больнице, 7 апреля 1945 года она умерла. В барак вернулись жильцы, что были в эвакуации, жить нам стало негде. Старшие сестры пошли в санитарки, уехали на войну с Японией, а мы увидели объявление и явились в приемник-распределитель: нас по разным детдомам разослали. Младшую, Элечку, мы потеряли — имя и фамилию ей сменили, так до сих пор и не можем ее найти. Вот такая у меня судьба. Но я рада, что мы вышли живыми из концлагеря. Ведь не всем это удалось.
КОНЦЛАГЕРЬ В ВЫБОРГЕ, КАРЕЛО-ФИНСКАЯ ССР
Я иду вглубь района от красного кирпичного здания. С одной стороны — гипермаркет, где затовариваются продуктами местные жители, с другой — какая-то база со зданиями, давно требующими ремонта. Реклама на столбе призывает пить квас. Я фотографирую дома, выходит недовольный охранник. «Вам чего здесь надо? Тут снимать нельзя». — «На этом месте был концентрационный лагерь». Лицо вахтера отражает капитальные сомнения: «Не может быть… Я никогда об этом не слышал».
А между тем финский концлагерь № 6 для наших пленных в Выборге в 1941–1944 годах располагался сразу на нескольких улицах: внутри содержались 11 000 советских воинов. Согласно архивам Финляндии, 839 заключенных умерли от голода и непосильных условий труда. Останки жертв до сих пор не могут найти — кости красноармейцев захоронены непонятно где. До недавнего времени в Выборге не было даже монумента в память о погибших: и лидеры СССР, и российское правительство не желали испортить отношения с Финляндией…
«Избежали наказания»
— В шестидесятые-семидесятые годы двадцатого века руководители Советского Союза строго наставляли наших дипломатов в Финляндии: не надо упоминать о войне, блокаде Ленинграда и участии в ней финнов, — объясняет директор Военного музея Карельского перешейка Баир Иринчеев. — А ведь девяносто процентов умерших советских пленных (семьсот пятьдесят пять человек) в лагере номер шесть в Выборге скончались лишь за первую военную зиму 1941–1942 годов. Людей почти не кормили — красноармейцев ждала медленная и мучительная смерть от голода. Во всех финских концлагерях содержались шестьдесят четыре тысячи пленных, и треть из них не вернулись домой. Погибло бы гораздо больше, но условия заключения улучшили в феврале 1943 года, резко увеличив паек. Объяснение простое — после поражения немецкой армии под Сталинградом финны осознали: Германия не выиграет войну, с СССР придется мириться. Пленным разрешили работать на фермах у местных крестьян, они могли немного подкормиться. В основном простые финские люди приняли их хорошо.
Удивительно — почти все в России знают об убийствах мирных граждан, совершенных вермахтом и СС, о нацистских концлагерях в СССР — как тот же Саласпилс. А вот о преступлениях союзников Третьего рейха (Финляндии, Словакии, Италии, Румынии, Венгрии) наши граждане не в курсе: эту тему сознательно не развивали. Типа, дело прошлое, мы теперь друзья.
— Очень немногих финских военных преступников судили, — подтверждает Баир Иринчеев. — Практически все они избежали наказания. В начале девяностых годов двадцатого века Россия в лице Бориса Ельцина признала неправильность войны 1939–1940 годов и принесла официальные извинения. Финляндия же не приносила никаких извинений за войну 1941–1944 годов, оккупацию Карелии, лагеря для гражданского населения, расстрел раненых и персонала госпиталя в Петровском Яме, бесчеловечное отношение к нашим пленным зимой 1941–1942 годов. Возможно, в Финляндии считают: репарации, выплаченные в рамках перемирия 1944 года, уже являются достаточными извинениями и вопрос закрыт. Но он не закрыт. Деньги — одно, извинения — другое.
Лагерь живых скелетов
«Бабушка в детстве меня предупреждала — по темноте туда не ходи, там земля стонет, — вздыхает местная жительница, пенсионерка Антонина Кострова. — Сразу после войны, едва она вернулась в Выборг, люди отказывались от квартир в этом месте — в землянках предпочитали жить». Да и сейчас идти после наступления ночи по бывшему концлагерю не слишком приятно — в почве по-прежнему находят ржавую колючую проволоку.
В Военном музее Карельского перешейка мне показывают портсигар, который сделал советский военнопленный Тимофей Ткалич из лагеря в Лохье для финского лейтенанта, обменяв на хлеб: так тогда поступали многие. По судьбе Ткалича имеются архивные данные — он умер в августе 1944 года (за несколько недель до выхода Финляндии из войны) от пулевого ранения в голову. Скорее всего, это была показательная казнь — за попытку к бегству, например.
И этот пример, и гибель людей в лагере № 6 в Выборге — далеко не единственные данные о военных преступлениях. Скажем, в фильтрационном лагере Наараярви в южной части Финляндии содержалось около 10 000 советских военнопленных, 2752 умерли от голода и чудовищных условий содержания, 2409 из них — в 1942 году. Я просматриваю фотографии — на снимках попросту живые скелеты.
«Мы хорошие, отстаньте!»
Я интересуюсь у историков и исследователей Выборга: отчего же советское правительство в 1944 году не требовало от финских властей выдачи солдат и офицеров, «отличившихся» в зверствах? Те пожимают плечами. «Видимо, Сталину хотелось показать бывшим и действующим на тот момент союзникам Гитлера — Румынии, Словакии, Венгрии и Болгарии: ребята, мы вполне нормальные, никого не ломаем об колено, — сообщают мне. — Выходите из войны, “разгружайте” нам фронт, и наказаний за вашу вину не последует».
В итоге запросы бывших малолетних узников концлагерей в Карелии о выплате компенсаций в канцелярию президента Финляндии остаются без ответа. Та же Германия «щедро» выдала детям, прошедшим ее лагеря, по 2500 евро, однако Финляндия даже такие ничтожные суммы платить не собирается и не считает себя виноватой.
— У финнов вся государственная пропаганда построена следующим образом: Гитлер и Сталин плохие, а мы хорошие. Поэтому отстаньте от нас! — разводит руками Баир Иринчеев. — В 1943 году на Запад стала проникать информация о нацистских концлагерях как о местах массовой гибели людей, и финны мгновенно переименовали пункты содержания русского населения в «трудовые лагеря».
Деревья в районе бывшего финского концлагеря № 6 в Выборге высажены заново. Говорят, после войны тут спилили половину леса — березы страшно выглядели: пленные на стволах кору выше человеческого роста обгрызли. «Но, согласитесь, смертность была ниже, чем в Германии, ведь у немцев в плену погибло пятьдесят восемь процентов русских солдат, а у нас тридцать четыре процента, не больше! — доказывает мне финский журналист. — Это свидетельство гуманного отношения. И потом, двадцать-тридцать тысяч умерших — это все-таки не миллионы, убитые Гитлером в Советском Союзе».
В Финляндии отчего-то уверены: Россия — большая страна, зачем ей столь скрупулезно считать мертвых? Какая мелочь — тридцать тысяч сюда, тридцать тысяч туда… небось, и не заметят. Но финские солдаты реально совершали военные преступления: и против пленных, и против гражданских лиц. Замалчивать это, дабы не раздражать нашего соседа, было полной глупостью.
Финляндия должна честно признать проблему, принести официальные извинения России и обсудить ситуацию. Не исключено, что и у России также есть поводы извиниться перед Финляндией. Но будьте добры, вы — первые. Мы уже достаточно извинялись по массе причин перед кучей стран. А вот перед нами что-то никто.
КОНЦЛАГЕРЬ ШТУТТГОФ, ПОЛЬША
«Радуемся Красной армии». В Польше сказали спасибо русским… что же произошло?
Черные «ворота смерти» бывшего концлагеря СС Штуттгоф таковы, что, уже пройдя сквозь них, ты обязательно повернешься и посмотришь на стальные прутья. Они настолько зловещи, что сразу понятно — дальше ждет ужас и мрак. Узники их так прозвали, поскольку знали — оказавшись внутри, ты сможешь вернуться назад только в качестве пепла из крематория.
Лагерь существовал всю Вторую мировую войну — гестапо начало строительство первых бараков уже 2 сентября 1939 года, на следующий день после вторжения в Польшу. 9 мая 1945 года Штуттгоф освободила Красная армия. За шесть лет через «ворота смерти» прошло 110 000 заключенных, 85 000 из них погибли. Как во многих бывших концлагерях, недавно и здесь произошла «уценка» количества жертв. Отныне польские исследователи утверждают, что указанное число «завышено советской пропагандой», а на деле в Штуттгофе были умерщвлены «всего лишь» 63 000–65 000 человек. Удивительно, но, в отличие от других музеев Польши на месте нацистских концлагерей, здесь в экспозиции есть выставка «Освобождение», с фотографиями советских солдат. Надолго ли она останется? На этот вопрос, разумеется, мне никто ответить не смог.
Нацистская аккуратность
Штуттгоф считается первым нацистским концлагерем, созданным за пределами Германии. Он расположен в 34 километрах от польского города Гданьск, вход в музей бесплатный. Первоначально задачей лагеря стало уничтожение польской интеллигенции и вообще людей с образованием: профессоров, учителей, служителей церкви, политиков. Людей сюда согнали столько, что мест сперва не хватало, узники спали на голой земле. В 1943 году лагерь расширили, построили 30 новых бараков, соорудили газовую камеру и крематорий. Газовая камера работала днем и ночью, но ее мощности оказалось недостаточно — поэтому эсэсовцы доставили в Штуттгоф мобильные «душегубки»-газенвагены и убивали по 150 человек за один раз.
Газовая камера и сейчас на месте: внутрь зайти нельзя, но можно заглянуть через окошко. Я видел, как школьницы отходили от окошка, дергаясь всем телом, в слезах. Убийства узников были организованы немцами очень аккуратно, с удобствами для себя. Вот железная дорога (на рельсах застыли вагоны, внутри которых перевозили евреев) — сошел с поезда, и тут же через 20 метров газовая камера и в двух шагах крематорий. Полный «сервис». Часто в крематорий приезжают священники из Гданьска, служат молитву за упокой. «Это потому, что тут погибло много польской интеллигенции?» — спрашиваю я служащего музея. «Да». У крематория установлены крест и звезда Давида — здесь уничтожили 28 000 евреев.
«Благодарим ваших бойцов»
Говорят, крематорий не справлялся с полноценным сожжением, тел было слишком много. Грибники до сих пор находят в близлежащем лесу осколки обожженных черепов, кости рук и ног, раздробленные фаланги пальцев. Я уже слышал такое и восемь лет назад, и вновь слышу сейчас — пепел жертв закапывали в специальных рвах. «Там стоит копнуть где угодно, и наткнешься на человеческие останки», — мрачно сообщает мне сотрудник музея. Персонал особо отмечает, что в Штуттгофе по-прежнему существует экспозиция об освобождении лагеря красноармейцами, и любые политические потрясения на нее не повлияли. Никто в музее не называет освобождение, как это сейчас модно в Польше, «заменой одной оккупации на другую». Мне подчеркнули: узники радовались приходу Красной армии, и скрывать этот факт никто не собирается. Я сам видел комнату музея с названием «Вызволение» («Освобождение»), где выставлено групповое фото освободителей — советских офицеров. На крематории тоже привинчена старая табличка на польском языке: «Благодарим Красную армию за наше освобождение». Господи, вот всего-то и нужно сказать спасибо, но, увы, это стало редкостью в нынешней Польше.