Врезалось в память — немец берет ребенка за ножку и об угол дома его головкой. Или как после расстрела евреев на Обувной мы с мамой видели: по улице кровь течет ручьем, столько людей убили. Сейчас молодежь и не поверит, что такое было. А было же.
— Когда вам удалось выбраться из гетто?
— В 1943 году. Папа наш организовал партизанский отряд имени Кутузова, и мой старший брат стал у них подрывником — семнадцать немецких эшелонов под откос пустил! Отец прислал за мной связного в гетто — белорусского крестьянина, который тайно переправил в лес уже человек десять. Мы с мамой наблюдали на Танковой улице, следили, как часто ходят у колючей проволоки немцы и полицаи: дети могли под этой проволокой пролезать. И мама говорит — вон подвода со связным, к ней беги. Меня оставили у крестьян в деревне Полесье, там каждый двор прятал одну еврейскую семью, — я пасла козу и была абсолютно счастлива. А после переправили и маму, и нас забрали в отряд. Как хорошо стало — ты не думаешь о погромах, смерти, глотке воды. В Минск я вернулась уже в 1944-м вместе с Красной армией — один солдат меня на руках через речку перенес. Мы приход красноармейцев все эти три года оккупации ждали, словно появление Бога на Земле.
— Что вы скажете о вашем нынешнем отношении к немцам?
— Их поведение было нечеловеческое. Да и не только немцев. Вот говорят — просвещенная Европа. А кто нас расстреливал? Литовцы, латыши, украинцы и немцы. Я литовской послихе у мемориала жертвам Холокоста в Яме сказала: тут стоял детский дом. Юденрат, еврейский совет, собрал внутри сирот укрыть от дождя и снега, но кушать им было нечего... даже не обогревали здание. И литовские полицейские, именно литовские, по приказу немцев ножами зарезали их всех. А детям-то от силы полтора-два годика, они полумертвые, умерли бы вскоре и так. И я говорю послихе: ваши в детдоме всех вырезали. А она мне отвечает спокойно: да, я знаю. До сих пор себя корю, что в рожу ей не плюнула. Удивительно, но для еврея немец был лучше литовца или украинца. Но это не значит, что я их люблю. Ездила я в Германию и спросила: можно ли мне сделать встречу с бывшими солдатами вермахта? Там обрадовались: вы хотите с ними помириться? Нет, говорю, хочу им в горло вцепиться, и меня уже не оторвут. Хоть одного, но я бы задавила.
— Они согласились встретиться?
— (Смеется.) Нет почему-то.
КОНЦЛАГЕРЬ КРАСНЫЙ БЕРЕГ, БЕЛОРУССКАЯ ССР
Если зайти в мемориальный комплекс не с центрального входа, а со стороны яблонь, это покажется милой детской площадкой. Всюду рисунки в виде стеклянных витражей: лев и дрессировщик, сказочный рыцарь, египетские пирамиды с верблюдами. В центре — скульптура бумажного кораблика, с именами на парусе: Аркаша, Игнат, Петя, Настя, Арина, Ева. Однако стоит пойти дальше, выйти на Площадь Солнца — и на тебя словно падает тьма. Ты видишь Мертвый класс с пустыми партами и школьную доску, где написано послание отцу на фронт от 15-летней Кати Сусаниной — школьницы, угнанной на работу в Германию, не выдержавшей издевательств своего «хозяина» и покончившей с собой. На другой стороне — карта нацистских лагерей в Белорусской ССР, где содержались дети: 16 названий. И, наконец, ты подходишь к фигуре худенькой девочки-подростка, стоящей босиком на камнях красного цвета, символизирующих кровь. Она заслоняется руками. От кого — уже и так понятно. В начале июня 1944 года немецкая оккупационная армия оборудовала здесь концлагерь для детей от 8 до 14 лет, поместив за колючую проволоку 1990 человек. Подавляющее большинство из них уже никогда не вернулись домой
Умри или стань рабом
Казалось бы, лагерь у деревни Красный Берег (Жлобинский район Белоруссии) не столь масштабен, как Берген-Бельзен или Треблинка. Здесь немцы не погубили безумное количество людей, не привозили сюда «душегубки», не ставили печи и газовые камеры. Но от этого «сборный донорский пункт» не становится менее ужасным. Немецкие солдаты отбирали детей у родителей сразу из нескольких областей Белоруссии и везли сюда — к усадьбе Гатовских и Козелл-Поклевских: там оборудовали госпиталь для раненых солдат вермахта. Германская армия несла огромные потери на Восточном фронте, тысячам военнослужащих требовалось срочное переливание крови. Ее решили взять у белорусских детей.
Перепуганных мальчиков и девочек обследовали, делали анализ и прикрепляли к одежде бумажную табличку с группой крови. А затем отправляли на поездах дальше — неизвестно куда. Белорусские исследователи полагают, что тех, у кого кровь подходила по группе, отсылали в Германию, как доноров для офицеров с тяжелыми ранениями. Остальных ждала участь батраков в деревнях рейха, использовавших рабский труд маленьких пленников из СССР. Хуже всего, что судьба большинства детей, которых немцы вывезли из Красного Берега за сутки до освобождения деревни Красной армией, неизвестна. Многие исчезли, не оставив никаких следов.
Сваливали в яму
К колючей проволоке сборного пункта подходили матери, выкрикивали имена своих детей и рыдали. Немцы стреляли им под ноги из автоматов, требуя отойти. Женщины не уходили. Наиболее смекалистые, по рассказам свидетелей, кидали через ограду свертки с ядовитой травой. Если натереть ей кожу, она краснела и покрывалась волдырями. Немецкие врачи сначала, не понимая причину, выпускали детей из лагеря, но затем, обнаружив обман, прекратили это делать: солдаты отогнали матерей на дальнее расстояние. Сотни женщин больше не увидели своих сыновей и дочерей — их взяли из совсем дальних деревень, и семьи так и не узнали, что с ними стало.
Как указывают документы Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немецких захватчиков, выяснив группу крови, детей увозили в Кенигсберг и Позен. Несколько девочек и мальчиков матерям удалось выкупить, отдав охранникам золотые кольца, сало и кур. Но не у всех в неоднократно ограбленных оккупантами деревнях нашлось с собой такое богатство. С местными врачами немцы не секретничали, признавались прямо: детей собрали в пункте в качестве «резерва» крови для раненых. Тут уже остается лишь предполагать, сколько пленников выжили: по свидетельствам маленьких узников концлагеря Саласпилс, нацистов не заботило ни питание, ни состояние доноров. Если дети быстро умирали после взятия крови, крохотные тельца попросту сваливали в братскую могилу и ехали за новыми.
Среди фильма ужасов
Это какая-то другая реальность, страшная сказка, фильм ужасов. Ты ходишь под солнцем по площади с детскими рисунками посреди яблонь, что скоро должны зацвести. Но стоит закрыть глаза — слышишь плач детей и стоны матерей, хохот охранников. В мире детей не должно быть зла, но черное зло со свастикой разъело милый пейзаж с яблонями и рисунки с принцессами, как кислота. Оно уничтожило возможность малышей учиться и жить дальше. Несчастная Катя Сусанина написала перед смертью: «Мое сердце верит — письмо дойдет». Ее отец не увидел этих строк — он к тому времени уже погиб на фронте.
Что это вообще за мир такой, где можно украсть детей у родителей, силой брать у них анализы, затем выкачать кровь из жил, а тела свалить в яму, даже без обозначения, что это могила? Какой же бездушной сволочью нужно быть для этого? А ведь у немецких солдат тоже были свои дети. Только их они обнимали и прижимали к сердцу, а к советскому ребенку относились хуже, чем к насекомым.
Рисунки на витражах мемориала Красного Берега сделаны в 1946 году детьми из Дома пионеров — тогда советский художник Сергей Катков, прошедший и штурм Восточной Пруссии, и бои с японцами в Маньчжурии, учил послевоенную детвору рисовать с обязательным условием — не творите своими руками войну, изображайте светлое, красивое, сказочное. Вот потому красочные витражи и видятся чем-то совершенно инородным здесь, и из-за этого они так пугают. Тем детям, вырванным бездушными солдатами вермахта из рук матерей, больше ничего в жизни не осталось. Ни льва нарисовать, ни искупаться в речке, ни яблоком из ближайшего сада похрустеть. Никого не удивляет, если на фронте гибнут солдаты, — цинично, но это обыденная реальность. Однако дети не должны умирать.
Твари в мундирах
Я переслал фото мемориала своим давним знакомым — гражданам Австрии, Германии, Франции. Неудивительно, но они ничего не знали про Красный Берег. А ведь это даже толком не лагерь — пункт, куда собрали детей, словно телят на ферму, чтобы кормить их кровью вампиров, тварей в мундирах вермахта. Европейцы впали в шок от моего рассказа. «Как подобное могло твориться?!» — говорили они мне. «Спросите себя сами, — отвечал я. — А ведь немецких концлагерей было СОРОК ДВЕ ТЫСЯЧИ. Среди них затерялись 1990 маленьких узников Красного Берега, о которых вы теперь ничего не помните. И сколько существовало таких вот пунктов? У скольких тысяч малышей взяли кровь и они после этого погибли? Господи, да их вообще никто не считал!» После моих слов люди заплакали.
Случай с уничтоженными детскими судьбами Белорусской ССР — прямое доказательство, что Красная армия боролась с воплощением химически чистого зла. И давно следует задуматься: а что всего через несколько лет случилось бы с вашим народом, с вашей страной, с вашим городом, если бы красноармейцы не повергли в прах Третий рейх? Но, как мы видим, в Европе такое очень мало кому приходит в голову. Им трудно, практически невозможно нас понять. Ведь из их-то детей тоннами кровь не выкачивали.
СЕМЬ КОНЦЛАГЕРЕЙ ПЕТРОЗАВОДСКА, КАРЕЛО-ФИНСКАЯ ССР
В 1941–1944 годах в оккупированной Карелии солдаты врага убили в концлагерях от 7000 до 9000 человек — только за то, что они русские. За это до сих пор никто не извинился.
Я иду вдоль улицы Профсоюзной, где в основном расположены старые, большие деревянные дома на несколько этажей — сверяясь с рисунком от руки. Вот здесь были входные ворота, тут — натянута колючая проволока, а сюда переселяли узников, зараженных вшами. Какие-то из зданий пусты, внутри — полный разгром. Рядом гуляют женщины с детскими колясками. Я спрашиваю у мужчины, что выгружает из своей «Лады» сумки с продуктами, каково здесь жить? «Не очень, — признается он. — Ночами страшно. Мать моя уверяла — прямо слышит, как стонет кто-то, плачет. Но какой был выбор? После войны не пойдешь в горком и не скажешь: а отстройте нам тут быстренько все заново! Люди заселялись везде, где могли».
Уже 8 июля 1941 года главком вооруженных сил Финляндии Густав Маннергейм издал секретный приказ с указанием: «Русское население задерживать и отправлять в концлагеря». К апрелю 1942-го на территории Карелии финны образовали 14 концлагерей (из них 7 — в Петрозаводске) и поместили туда около 25 000 женщин, стариков и детей, чья вина была лишь в том, что они — русские. По разным данным, от 7000 до 9000 заключенных погибли: от непосильного труда, голода и болезней.
Кормили сплошной гнилью
Захватив 2 октября 1941 года Петрозаводск, финская военная администрация не стала, как делали нацисты, строить для концлагерей отдельные помещения. Она просто согнала жителей окрестных деревень в пустые жилые дома, откуда успели эвакуироваться люди, огородила пространство колючей проволокой, поставила вышки и часовых. Как рассказали мне бывшие узницы концлагеря № 5 — Ленина Макеева и Клавдия Нюппиева, в день в лагере выдавали лишь ложку муки на человека, иногда — сгнившие сыр и колбасу. Пожилые люди начали умирать первыми, за ними — дети. Заключенных принудительно заставляли трудиться на лесозаготовках, большинство из них были в осенней одежде: в январе и феврале многие погибли от переохлаждения. Дети часто делали подкопы под проволочное ограждение, клянчили еду у финских солдатских кухонь, и… возвращались обратно в концлагерь. Бежать было некуда и не к кому — все русские деревни «зачищены», кругом только финны, беглеца вычислят моментально. Охранники с вышек стреляли в маленьких нарушителей, нередко дети погибали на месте или умирали от последствий огнестрельных ранений. Свирепствовали болезни. По свидетельству узниц Макеевой и Нюппиевой, каждый день трупы узников сваливали на телеги, и вывозили из Петрозаводска зарывать на кладбище. В лагере, где содержались только дети-сироты, финская охрана перед отступлением в 1944 году скрупулезно забрала всю их одежду, оставив маленьких узников совершенно голыми.
Сутки тюрьмы для убийцы
На кладбище Пески похоронены тысячи жертв финских лагерей — в 2017 году там воздвигли мемориал. Глыбы розового и черного камня с изображением замученных людей, в центре — терновый венец и статуя Богородицы. По обеим сторонам стелы с именами жителей русских деревень, умерщвленных властями Финляндии лишь по причине своей национальности. Я хожу и читаю славянские фамилии: здесь упомянуты 3500 человек. Но это лишь малая часть — после войны финское Военное управление Восточной Карелии (ВУВК) признало, что списки умерших утеряны и установить точное число жертв невозможно. Ни один финский военнослужащий не понес наказания за убийство в 1941–1944 годах мирных граждан на территории СССР — начальник ВУВК подполковник Вяйнё Котилайнен просидел под арестом лишь сутки (!!!), комендантов концлагерей и вовсе никто не задерживал и ни в чем не обвинял. Не наказали даже офицера Юхана Норте, гонявшего пяти-семилетних русских детей босиком по снегу драть с деревьев кору: для вымачивания кож на солдатские сапоги. До 1987 года бывшие узники не имели никаких льгот, поскольку правительство СССР… не поднимало вопрос уничтожения мирного населения финской армией и денежных компенсациях выжившим, чтобы не испортить отличные отношения с Финляндией. Удивительно, но обсуждать эти случаи начали сами финны.
«Меня хотели убить»
— Именно пресса Финляндии впервые подняла тему русских узников финских концлагерей, — рассказала бывшая узница финского концлагеря в Петрозаводске Клавдия Нюппиева. — В СССР же тема малолетних заключенных при финском оккупационном режиме была заложником большой политики — чиновники делали вид, словно нас не существовало. Я написала письмо президенту Финляндии, мне сказали вычеркнуть слово «фашистский» из фразы «фашистские концлагеря» — финны не признают, что у них при Гитлере был фашизм. Так и ушло письмо с вымаранным от руки словом. От Финляндии перед нами никто не извинялся, и ни копейки не заплатили. Подали мы в Европейский суд по правам человека, требуя семь с половиной тысяч евро компенсации на узника, но судиться оказалось сложно, не смогли. Да, есть такие люди в Финляндии, кто заявляет — концлагеря были как дома отдыха, забота о мирном населении. Но это же этническая чистка, геноцид. Холокост всеми признается, а как с геноцидом русских? В справке из концлагеря причина заключения указана — «русская». Нас за это хотели убить и мучили. Я считаю своей самой главной заслугой, что когда узников приравняли к инвалидам войны в 1987 году, я смогла, будучи членом Международного союза заключенных, внести поправку — «узников концлагерей Германии И ЕЕ СОЮЗНИКОВ». Таким образом, мы получили статус и льготы: а иначе до сих пор бы этого добивались. В России я и другие приравнены к инвалидам и участникам войны, но это часто не исполняется, не все нормативные законы и акты привели в соответствие с указом. Нам не платят вторую пенсию по инвалидности. Суды встают не на нашу сторону — не положено, да и все.