Дорога второй категории, по сути – проселочная, была отлично заасфальтирована, снабжена указателями через каждые сто метров и исправно освещена. По этой причине я боролся с соблазном выключить не только дальний свет, но и фары вообще, и ехать без огней, чтобы меньше бросаться в глаза. Но в конце концов, на незнакомой дороге не решился проделать такой фокус. Остановившись на развилке, я сквозь деревья понаблюдал, как большая темная машина, словно ракета, влетает в тоннель, где, между прочим, введено ограничение скорости.

Поскольку в тоннеле они развернуться не смогут, по крайней мере, полчаса у меня есть, порадовался я. Ну конечно, они даже раздумывать не стали, им и в голову не могло прийти, что при наличии прямого проезда сквозь подошву горы кто-то может двинуться в объезд. Что ж, иногда хорошо быть бедным.

Я уже собрался ехать дальше, как вдруг на заднем сиденье заворочалась Мария. Она что-то произнесла слабым, но ясным голосом, приподнялась и стала оглядываться.

Надо как-то ее успокоить, подумал я, объяснить, где она, и кто я такой. Бросил взгляд в зеркало заднего вида на свою рожу и понял, что объяснять надо, пока она меня не разглядела.

Она тем временем села, прислонившись к дверце, провела руками по лицу, прерывисто вздохнула и заговорила на испанском языке, вполне внятно. Значит, уже начала соображать. Не оборачиваясь к ней, я сказал, спокойно и четко:

– Мария, я друг вашего жениха, Жени Марина. Хуана. Вам угрожала опасность, я вас увез оттуда, и мы едем к Жене. К Хуану.

– Вы из России? – спросила она слабым голосом, по-русски.

Ну, слава богу, подумал я, с головой у нее все в порядке.

– Вы не ранены? Вы можете двигаться? Голова не болит? – спросил я уже вслух.

– Не знаю, – помедлив, ответила она. – Кажется, могу. Но вы не ответили, вы из России?

– Да, – признался я.

Она помолчала.

– Те, кто меня похитил, тоже были из России, – сказала она наконец. – Они говорили по-русски, не зная, что я понимаю. Правда, я не все понимала, я не все ругательства по-русски знаю.

В зеркало я увидел, что она улыбнулась.

– Я вам верю, знаете, почему? – спросила она. – У вас наручники на руке болтаются. Вам тоже досталось?

Я с облегчением рассмеялся.

– Я специально лицом к вам не поворачиваюсь, чтобы не испугать, – признался я.

– Я не испугаюсь. Давайте я окажу вам помощь, – великодушно предложила Мария.

Она сделала попытку приподняться с сиденья, но потеряла равновесие. Я выскочил из машины, открыл рывком заднюю дверцу и помог ей устроиться так, чтобы она не падала. Она издала короткий смешок.

– Чьорт побери, – в ее устах это прозвучало смешно и трогательно, – не получилось вам помочь. А мы где?

Я добросовестно объяснил. Она кивнула головой, поморщившись.

– Голова болит?

– Немножко, – сказала она. – Нет, вы не страшный.

Она говорила по-русски практически без акцента, только букву «ш» произносила очень мягко, почти как «ч».

– Мария, нам надо торопиться.

– Нас преследуют? – спокойно спросила она, и я признался, что погоня рядом.

Мария вздохнула.

– Ну так поехали. Да, вам спасибо. Вы же меня спасли?

Не ответив, я медленно тронул машину, и Мария застонала. Я немедленно притормозил.

– Простите, – тихо сказала она. – Можно, я пересяду вперед? Там, впереди, не так укачивает.

Я помог ей пересесть, пристегнул ремнем, сел на свое место и снова попробовал тронуться.

– Ну как? – спросил я. – Тут лучше?

– Нормально, – храбро ответила она. – Карта есть?

Я отдал ей дорожную карту, и она одобрила мой маршрут. Я поехал вперед, набирая скорость и осторожно поглядывая на Марию; как она ни бодрилась, ей явно было погано. Губы у нее были сухими, значит, во рту пересохло, лоб то и дело страдальчески морщился – да это и понятно, наверняка у нее болела голова, как с похмелья; но она не только не жаловалась, но и старалась, чтобы я не замечал ее гримасы. Разогнавшись до ста километров, я уже не успевал следить одновременно и за ее самочувствием, и за дорожными указателями, опасаясь сбиться с пути. Мария очень быстро заметила это и стала вслух отмечать каждый указатель.

Дорога, между тем, почему-то пошла в гору. Слева от нас возвышалась скала, которую огибало узенькое двухполосное шоссе; справа был овраг, который становился все глубже и глубже, пока в нем не скрылись кроны придорожных деревьев, и до меня дошло, что это вовсе не овраг, а пропасть. Пропасть, от которой нашу жалкую тропку отделяет невысокая оградка-шпала, вот и все.

Дорога вилась, опоясывая гору, я старался ехать с максимальной осторожностью, потому что элементарно боялся. В темноте, особенно на участках дороги между двумя фонарями, я плохо видел, а фонари встречались нам все реже и реже и, наконец, пропали совсем. Какие там сто километров в час! Я снизил скорость до сорока и еле плелся, то и дело опасаясь свалиться в пропасть, уже не зная, чего бояться больше – людей Барбароссы или аварии на горной трассе. И чуть не помер от разрыва сердца, когда из-за поворота нам навстречу выскочила другая машина. В глубине души я надеялся, что дорога односторонняя; но ехать по этой тропинке, ожидая встречный транспорт, было слишком для моей, и без того уже травмированной, нервной системы.

А дорога взбиралась в гору все выше и выше, деревьев уже не было видно из пропасти, зато оттуда поднималась на дорогу плотная дымка. Даже не дымка, а настоящая дымовая завеса.

– Это что, пожар? – спросил я Марию, и она через силу улыбнулась.

– Что ты, – она машинально обратилась ко мне на «ты», даже не заметив этого, – это облако. Пол-Испании должно сгореть, чтоб так дымило.

Мы подобрались к облаку и въехали в него; и я перестал видеть дорогу перед машиной дальше, чем на два метра, не спасали даже противотуманные фары. Скорость пришлось сбросить до двадцати километров, но мне и эти двадцать казались «формулой-1». Главное, дорога все время петляла и закруглялась, и предугадать эти виражи было большой проблемой.

Больше нам никто не встречался, и впереди нас никто не ехал. А между тем, тащились мы по этой дьявольской трассе уже прилично, и я засомневался, а туда ли мы едем. Вдруг это шоссе в никуда, или там в конце тупик, и нам, не дай бог, придется возвращаться прямо в лапы к Барбароссе?

Я осторожно высказал Марии свои сомнения. Она стала разглядывать карту, морщась от напряжения. А я, изо всех сил вглядываясь в проклятый туман, вдруг заметил впереди очертания какого-то мощного транспортного средства и услышал рев двигателя. Судя по габаритным огням, это был огромный грузовой фургон. Я почувствовал облегчение – раз он едет туда, значит, что-то там есть. Я пристроился в хвост фургону и ощутил себя намного увереннее. Главным образом из-за того, что мне пока не угрожало лобовое столкновение с каким-нибудь русским придурком, так же, как и я, решившим, что здесь одностороннее движение.

Однако удовольствие это продолжалось недолго, грузовик съехал в карманчик, типа отстойника: поскольку на одной полосе дороги помещалась только одна машина, через каждые пятьсот метров имелись кармашки, где можно было встать, не мешая движению.

Грузовик остановился в таком отстойнике и замер. Я с большим сожалением объехал его и потрусил дальше, в плотной молочной дымке. А через пять минут раздался какой-то невероятный грохот. Я, грешным делом, подумал, что это грузовик упал со скалы, и содрогнулся. Но тут прямо перед моим носом, сквозь облако, сверкнула бледно-золотая молния и хлынул проливной дождь.

Лобовое стекло залило тут же, дворники не справлялись, и плюс ко всему, стекло мгновенно запотело. Я ослеп и поехал со скоростью пять километров в час, моля Бога, чтобы никто в это время не вздумал ехать ни вслед мне, ни навстречу, поскольку основной моей задачей было не свалиться в пропасть, следить за дорожным движением было бы для меня уже чересчур. И, кроме того, из-за шума дождя я ничего не слышал и был лишен возможности улавливать приближение других машин по звуку их мотора.

Мария наклонилась к приборной доске, нажала на какие-то кнопочки, и стекло медленно стало отпотевать.

– Я включила кондиционер, – пояснила она слабым голосом.

Ей явно стало хуже, но она крепилась вовсю, и ни разу не пожаловалась. Зато я… Я был сам себе противен, но у меня вырвалась, против моей воли, настоящая мольба:

– Господи Боже ты мой! Когда ж эта гора чертова кончится?!

Мария с серьезным видом взялась за карту.

– Вроде мы уже спускаемся, – с надеждой предположил я, с трудом разглядев подсвеченный указатель с крупными черными цифрами «1380» и наивно предположив, что выше километра трехсот восьмидесяти метров уже не может быть никаких населенных пунктов и дорожных развязок, надо же, в конце концов, и совесть иметь. – Скоро уже приедем, – продолжил я, изо всех сил стараясь говорить спокойно и убедительно, чтобы ободрить Марию.

А она слабо улыбнулась и уткнулась в карту.

– Не знаю, как насчет «спускаемся», – сказала она, – но следующий населенный пункт у нас по плану на высоте тысяча восемьсот.

Я охнул. Каждый поворот этой проклятой дороги над пропастью в полтора километра глубиной отнимал у меня десять лет жизни. Узнать, что нам еще только предстоит подняться на самую вершину горы, под проливным дождищем, в тумане и с запотевшими стеклами, было невыносимо. А я еще должен был делать лицо, чтобы не растревожить свою спутницу.

А спутница дрожала от холода так, что даже мое сиденье вибрировало. После включения кондиционера стекло действительно быстро отпотело, но в машине стало настолько холодно, что у меня зуб на зуб не попадал, а худенькая Мария в символической маечке, наверное, вообще заледенела. Стоило, однако, выключить кондишен, как видимость становилась нулевой. Мы с Марией молчаливо согласились на том, что температурный комфорт надо принести в жертву безопасности движения, и терпели этот собачий холод.

– Вообще-то в Испании дожди – редкость, – сказала Мария, и я кивнул:

– Вижу. Нам за всю Испанию отливается.

Мы так и тащились по серпантину, как черепахи, хотя никакие машины больше нам навстречу не попадались. Сзади тоже не слышно было движения. Мы были одни в Пиренеях, потому что нормальные люди, накопившие восемь евро, ездили не вокруг горы, а через тоннель насквозь.

А серпантин взвивался все выше и выше, к вершине горы. Мне казалось, что мы тащимся в гору уже не первые сутки, и что эта дорога никогда не кончится, и что ни одна машина не доезжает до населенного пункта на высоте тысяча восемьсот метров, а в трудных дорожных условиях просто падает в пропасть, и если остановиться и посмотреть вниз, то увидишь кладбище разнообразного автотранспорта…

– Как называется это замечательное место, на высоте тыща восемьсот? – спросил я Марию.

Она уткнулась в карту.

– Коллада-де-Тосес, – ответила она. – Вот, смотри.

Туман слегка рассеялся, и мы въехали на территорию населенного пункта Коллада-де-Тосес, который состоял из двух домов, по обе стороны дороги. Что тут могло понадобиться грузовому фургону, ума не приложу, но больше ему стремиться в гору было некуда.

За одним из домов сквозь дымку виднелась какая-то лужайка, и я взмолился:

– Давай передохнем немного, больше не могу рулить.

Не дожидаясь ее ответа, я съехал с асфальта и завернул за дом. Там на площадке стояло несколько машин. Что это за дом, я не понял, но на первом этаже имелась небольшая лавочка с жевачками и напитками. Я вспомнил, какие сухие губы у Марии, побренчал мелочью в кармане и сказал:

– Пойду тебе водички куплю. Отдохни пока.

Мария закрыла глаза и привалилась к спинке сиденья, а я вышел из машины, с наслаждением потянулся, разминая затекшие ноги и онемевший позвоночник; слава богу, я вовремя вспомнил про наручники и переложил деньги из правой руки в левую. На случай, если испанцы более настороженно относятся к людям в наручниках, мне предстояло играть левшу, не вынимая правую руку из кармана.

Обогнув домик, я зашел в тесную лавку, где возле кассы, облокотившись на прилавок, любезничали с продавщицей двое мужчин шоферского вида. Протянув левой рукой два евро, я взял из холодильника две бутылочки минералки и собрался уже было выйти, как увидел в окно внушительную черную машину, с ревом въехавшую на главную площадь селения Коллада-де-Тосес. Машина затормозила так, что задрожали стекла в витринах, с пассажирского сиденья выпрыгнул молодец характерного вида и направился сюда. Мне захотелось упасть на пол и заползти под холодильник. Но я стоял, как дурак, с бутылкой минералки под мышкой, другую держал в руке.

Парень энергично распахнул дверь и влетел в тесный магазинчик. По-хозяйски достал из холодильника две банки пива и обратился к продавщице на испанском языке. Что-то отрывисто спросил и показал два пальца, – двое, мол.

Женщина внимательно выслушала его и покачала головой. Водители с черными обветренными лицами переглянулись и тоже отрицательно качнули головами. Парень швырнул на тарелочку перед кассой мелочь и выскочил из магазина. Я стоял ни жив ни мертв. Было слышно, как, садясь в машину, он громко ругнулся, но не по-испански, а по-русски, и сказал водителю:

– Куда эти черти делись, непонятно. Здесь не проезжали. Может, в пропасть свалились, а? – и оба они довольно заржали.

Хлопнула дверца, и черная «бомба» рванула с места. Я все еще продолжал стоять, словно прирос к полу, пока один из шоферов не потеребил меня за руку. Я вздрогнул так, что он засмеялся. Он был маленький и краснолицый.

Второй шофер, повыше и покрупнее, с висячими казацкими усами, поманил меня за собой. Мне ничего не оставалось, как пойти. На пороге я оглянулся – продавщица, опершись на прилавок, добрыми глазами смотрела мне вслед.

Мужики завели меня за дом, на стоянку транспорта. Краем глаза я заметил, что Мария дремала в машине, и порадовался, что додумался заехать на задворки, не оставил машину перед домом. Но возникала новая проблема: преследователи поехали вниз с горы: не найдя нас там, они вернутся, а дорога из Коллада-де-Тосес только одна, что вперед, что назад. Куда бы мы ни двинулись, мы неминуемо попадем к ним в лапы.

Тем временем один из водителей запрыгнул в высокую кабину грузовика с рекламой бренди «Ветерано» на борту, – огромным черным силуэтом быка, и спустился оттуда с аптечкой. Аптечку он отдал своему товарищу, а сам достал из кармана рабочих штанов какой-то хитрый инструмент, похожий на кусачки, но значительно мощнее, и потянул меня за правую руку, кисть которой я предусмотрительно прятал в кармане.

Расслабившись, я позволил ему вытащить мою руку из кармана и сам почувствовал, как покраснел, обнаружив болтающиеся на запястье наручники. Водила покачал головой, причмокнул языком, примерился своими кусачками – и в два приема разломал ими металлический браслет. Аккуратно сняв с меня изуродованные наручники, он потряс ими перед моим носом и что-то с улыбкой сказал; я понял, что это вопрос: нужна ли мне эта реликвия на память. Я замотал головой, и шоферюга брезгливо покачал браслеты на пальце и отшвырнул их в канаву.

– Си? – спросил он. – Эста бьен[16], – и улыбнулся так, что какой бы смысл он в это ни вкладывал, мне захотелось улыбнуться ему в ответ.

Его товарищ за это время нашел в аптечке все, что хотел, и принялся за мою вторую руку. Они вдвоем как-то ловко вправили мне вывихнутый палец, один держал мою руку, второй выполнял операцию. Я даже не успел заорать от боли, как они уже хлопали меня по плечу и что-то ободряюще говорили. Потом маленький чем-то помазал мне распухшую кисть и нацепил эластичный бинт.

– Грасияс, – сказал я им от души, прижимая руки к сердцу.

Они снова потрепали меня по плечу и с двух сторон запрыгнули в кабину своего «Ветерано». Интересно, куда они едут, подумал я, еще не отдавая себя отчета в том, что уже решил про себя: надо избавляться от угнанной бандитской машины и искать другие средства передвижения.

С минеральной водой я вернулся в машину, и Мария сразу открыла глаза.

– Все в порядке? – спросила она.

Я протянул ей бутылку воды, она благодарно на меня взглянула.

– Ой, – сказала она, – с тебя наручники сняли? А я уже привыкла…

– Ну извини, – я улыбнулся, – хочешь, опять надену?

Сзади раздался сигнал грузовика, низкий и протяжный, как рев слона. Я обернулся; из кабины нам помахал маленький краснолицый водитель.

– Мария, – сказал я, не отводя взгляда от грузовика, – на этой машине мы далеко не уедем, нас найдут. Попроси этих ребят взять нас с собой.

Мария очень серьезно кивнула, и я побежал к фургону. Задрав голову, я знаками попросил шоферов выйти из кабины. Усач остался за рулем, а маленький открыл дверь и спрыгнул на землю. Я подвел его к «форду» и предоставил Марии вести переговоры.

Уж не знаю, что она говорила ему, но во время ее рассказа шофер, не перебивая, слушал и только цокал языком и сочувственно качал головой, потом взял ее за руку и погладил, сказав короткую фразу. Мария нашла меня глазами.

– Они едут в Олот и могут подвезти нас.

– А где это – Олот?

– Это немного не по пути в Барселону, но я думаю, нам надо выйти в Риполле, не доезжая Олота.

– А что мы будем делать в Риполле? – спросил я. Меня, если честно, пугала перспектива вылезти из попутного грузовика посреди незнакомого города ночью, без денег, да еще и с Марией на руках, которую, как ни крути, надо было срочно показать врачу. И мысли о погоне оптимизма мне не прибавляли. Но выбора, опять же, не было. И тут оставаться было рискованно, и на засвеченной машине прорываться по горной трассе мимо бандитов – не лучше. Я видел, на какой скорости они носятся по серпантину, и не считаю себя таким уж асом-водителем, чтобы с ними соревноваться.

– В Риполле мы как-нибудь переночуем, а ребята позвонят Хуану, чтобы он приехал за нами, – предложила Мария и сразу перевела то, что сказала мне, для испанского водителя.

Я с сомнением покачал головой. Если Марина продолжают слушать, то лучше сразу сдаться бандюкам. Испанец выжидательно смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Марию, но после долгой паузы сделал извиняющееся лицо и постучал пальцем по циферблату огромных наручных часов, – мол, пора ехать.

Я наклонился к Марии, примериваясь, как удобнее будет перенести ее в грузовик, но испанец мягко отстранил меня, показав на повязку на моей левой руке. Ловко подхватил Марию на руки и в два счета донес ее до кабины грузовика. Усатый шофер принял Марию и удобно устроил ее на койке за их спинами. А я сел между испанцами, и мы тронулись в путь.