Утром я проснулся от деликатного стука в дверь. Я не знал, как ответить на стук, но моего ответа никто и не ждал. Дверь скрипнула, в комнату просочилась моя испанская прелестница с подносом в руках; запахло кофе. Она поставила поднос на столик и вышла, ни слова не сказав. Да я бы и не понял, если бы сказала.

На кровати, в ногах, лежала моя гавайская рубаха, выстиранная и выглаженная. Поднявшись, умывшись и одевшись, я глотнул кофе, сжевал резиновый круассан, лежавший на подносе, и покинул номер. Девочка сидела в той же позе, что и вчера, когда я только заглянул в гостиницу, – за стойкой ресепшена, на коленях у нее лежала книга. Подойдя к стойке, я поставил на пол свою спортивную сумку и достал бумажник. Девица с трудом отвлеклась от книжки и еле удостоила меня взглядом. Я показал на дверь – мол, уезжаю, надо расплатиться, и она положила передо мной на стойку чек. На 21,9 евро. Поколебавшись, я выложил на стойку бумажку в двадцать евро и две монеты по одному евро, девчонка сгребла деньги и убрала их в ящик кассы, а потом снова уткнулась в книжку. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что у нее в пупке нет никакого колечка, но рассматривать ее было неудобно.

Помедлив, я вышел из гостиницы. Горный поток все так же бежал по дну ущелья, но при свете дня все выглядело иначе. Я и верил, и не верил в то, что произошло со мной ночью в этой фантасмагорической гостинице, но как только я сел в машину и стал медленно спускаться вниз по серпантину, мысли о ночном приключении покинули меня.

Через час я уже ехал по столице Андорры, как бы она там ни называлась, строго следуя указателю, ведущему меня к стоянке «Парк Централь».

Я добрался до него достаточно быстро, и мне показалось, что я проехал через всю Андорру. Узкие улицы, почти все с односторонним движением, сверкающие витрины магазинов, горные вершины над городом и беснующийся горный поток, заключенный в камень набережной. «Парк Централь» представлял собой довольно большую открытую стоянку, табло над ней показывало наличие свободных мест, и я, нащупав в кармане европейскую мелочь, вздохнул и медленно вкатился на территорию стоянки. Припарковав машину, я вышел из нее, огляделся и стал прикидывать, что делать дальше. Насколько я понял, платить за стоянку мне придется, когда буду забирать свой автомобиль. Незаметно потянувшись, я прошелся мимо стройных рядов разноцветных машин. Мне пришло в голову, раз уж я тут, поискать машину Женькиной невесты. Достав записку с номером, я стал с непринужденным видом прогуливаться между рядами, выискивая белые «форды» и незаметно сличая их номера с запиской.

Делал я это без воодушевления, просто потому, что не знал, с чего начать, но неожиданно мне повезло: в углу стоянки обнаружилась машина как раз с таким номером, какой был записан твердой рукой Марина.

Подойдя к ней, я несколько раз перепроверил и марку, и номер. Не может быть, чтобы сразу такая удача! Но все совпадало. Что ж, значит, ее действительно привезли в Андорру. Вот если бы еще ответил ее мобильный телефон, подумал я, и, повинуясь импульсу, включил свой мобильник и набрал по бумажке ее номер. Стоя рядом с машиной, я не сразу понял, откуда раздается звонок. Но потом рассмотрел через стекло маленький голубой телефон «Нокия», лежащий в углу заднего сиденья и вздрагивающий от вибрации.

Вдруг испугавшись, я быстро оглянулся по сторонам. Но никто не обращал на меня внимания. Я еще потоптался возле машины и пошел к выходу. Будем надеяться, что в багажнике «форда» не лежит труп Марии.

Что делать дальше, я не представлял. Хотел было позвонить Марину, чтобы сообщить об обнаружении машины, но раздумал, испугавшись, что нас подслушают и меня быстро вычислят. Поднявшись с территории стоянки на улицу, я некоторое время стоял у ограды «Парка Централь», а потом медленно двинулся вглубь города.

Когда в моем кармане зазвонил телефон, я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Дрожащей рукой выхватил трубку из кармана рубахи и хрипло ответил:

– Алло!

– Ми-иха, – раздался в трубке мягкий женский голос, – а я думаю, ты это или не ты. Обернись.

Я медленно повернул голову и наткнулся взглядом на свою однокурсницу Женьку Татаренко, в узком летнем платье стоящую на перекрестке. Она ласково улыбалась мне, и пока я двигался к ней, помахала рукой. Сойдясь на перекрестке, мы оба отключили телефоны и рассмеялись.

– А я думаю, ты это или не ты, – повторила Женька, уцепившись за мою руку. – Ты в командировке тут? Мне Виталик говорил…

– А ты какими судьбами? – спросил я, и Женька с улыбкой пожала плечами.

– А я у Виталика отпросилась к морю съездить, живу на Коста Брава, а сюда приехала по лавкам побродить. Ты голодный?

Я неопределенно пожал плечами; в гостинице я завтракал, но это был завтрак для европейца, а мне одного круассана мало. Чуткая Женька сразу уловила, что я не прочь что-нибудь слопать, и обрадовалась.

– Тут кафешка такая милая, вон, через площадь, – она уже тащила меня в это кафе.

Перейдя небольшую, замощенную камнем площадь, с патриархальными фонариками на столбах, мы вошли в прохладный бар, солидно отделанный зеркалами и деревом. Бармен в желтой рубашке протирал до хрустального блеска стаканы, но, увидев нас, отложил полотенце и заулыбался.

– Ты есть сильно хочешь? – спросила, обернувшись ко мне, Женька. – Или так, за компанию?

– Я бы съел чего-нибудь, – признался я. – Но у меня с деньгами туговато…

Женька беспечно махнула рукой и присела на высокий стул у стойки бара, прямо напротив бармена. Я тоже выбрал себе высокий стульчик по вкусу.

– Жигулев не обеднеет, – сказала она и обратилась к бармену по-испански.

Тот оживленно ей отвечал, а потом наклонился ко мне с вопросом.

– Тебе какой кофе? – перевела Женька.

– Да простой, черный, – она так бойко говорила по-испански, что и я решил блеснуть знанием языка. Как там будет «черный»? – Кафе негро, пожалуйста.

Женька и бармен сделали паузу, а потом прыснули.

– Ну, можно и так сказать, – поправила меня Татаренко с улыбкой, – но вообще-то черный кофе будет «кафе соло», то есть обычный, одинарный.

Я покраснел; вот идиот, знаю ведь, что в приличном обществе лучше молчать, а туда же…

Очень кстати бармен подал мне чашку с «кафе негро», как мне показалось, – презрительно улыбаясь, и я в нее уткнулся, скрывая смущение. А потом бармен стал просто метать на стойку передо мной всякие салатики и бутерброды. Я с ужасом смотрел на гору снеди, растущую передо мной.

– Я же не съем все это, – тихо сказал я Женьке, но она мне подмигнула:

– С собой возьмем, они тебе завернут в пакет.

Заворачивать оказалось нечего, я, как пещерный троглодит, сожрал все, сам не заметив, как. Женька за это время как раз выпила маленькую чашечку кофе.

– Ну вот видишь? – сказала она, отдала официанту кредитку, и тот скрылся с карточкой за шелковой занавеской, прикрывавшей вход в кулуары. Мне было ужасно неудобно, что Женька в очередной раз за меня платит, но приходилось глотать эту благотворительность. В конце концов, я ей не ровня, а всего лишь наемный работник ее мужа. Можно считать, что мне предоставили работу с питанием за счет фирмы.

– Какие планы? – спросила она, когда бармен вернул ей карточку и попросил расписаться на чеке.

Я пожал плечами. Женька так искренне мне улыбалась, что я подумал, что к ней несправедлив. Может, ей действительно приятно со мной общаться. И купить мне бутерброд ей ничего не стоит. Мы слезли с высоких барных табуреток и вышли на площадь, укутанную мягким солнечным светом. Почему-то здесь солнце не было таким нахальным, как на Коста Дорада.

– Мне все равно делать нечего, – продолжала она. – Пойдем, прошвырнемся по Европе? Составишь мне компанию, будешь советовать, что купить. Ладно?

Она заглянула мне в глаза. Я подумал, что мне тоже делать нечего. Почему бы не ознакомиться с Андоррой в Женькиной компании? А она уже шла вперед, то и дело оглядываясь на меня и подгоняя нетерпеливым жестом.

– Пойдем, – говорила она нараспев. – Я тут такую лавку знаю, обалдеть. У тебя девушка есть? Купишь ей в подарок та-акие шмотки…

Она все убыстряла шаг, покачиваясь на длинных ногах, и я еле успевал за нею.

– А ты уже бывала тут? – спросил я, начиная задыхаться от быстрой ходьбы.

– Ну конечно, я тут все вдоль и поперек исходила, каждый закоулочек знаю. Нам сюда, – она свернула во дворик, я несся за ней, даже не запоминая дороги. Вслед за ней я зашел в какой-то гараж, успев мельком подумать, в каком странном месте находится магазин, и тут вдруг вокруг стало темно. За моей спиной с характерным шумом – шш-шух! – закрылись широкие гаражные ворота. Женька повернулась ко мне и смотрела на меня с ласковой, немного жалостливой улыбкой.

Я отчетливо почувствовал сзади чье-то присутствие, но голова даже не поворачивалась. Понимал, что ничего хорошего там не увижу. Что ж мое чутье молчало раньше, с досадой думал я, пока кто-то, завернув мне руки за спину, застегивал на запястьях наручники.

Мы с Женькой продолжали смотреть друг другу в глаза.

– Ты извини, – наконец мягко сказала она. – Не повезло тебе. Но раз ты мой старый друг, тебя убивать не будут. Надо будет просто подождать несколько дней, а потом тебя отпустят. Хорошо?

Я не знал, что ответить. Да она и не ждала никаких комментариев.

– Все, ребята, я пошла. Он хороший парень, вы его не бейте, – попросила она кого-то за моей спиной.

Гаражные ворота снова открылись, выпустив Женю. Меня сильно толкнули вглубь гаража, я с трудом удержался на ногах. Ухватив за наручники и чуть не вывихнув мне руки, кто-то сильный протащил меня по бетонному полу и швырнул в темный гаражный угол. Упав на колени, я стукнулся головой о стену. В глазах потемнело, а кто-то, нависший надо мной, как туча, глухо сказал:

– Посидишь тут пару деньков. Не вздумай орать, тогда точно пришьем. Лучше с девушкой пообщайся, ей не так скучно будет.

Обшарив напоследок карманы моей рубахи, он забрал мобильный телефон, и я услышал, как все пошли к выходу. Сколько их было человек, я не смог понять.

Открылась, выпуская их, и снова закрылась гаражная дверь. Я со стоном выпрямился на коленях и подумал, что это не голос был глухим, это у меня уши заложило от удара головой о стену. Пошевелив руками, я как-то без эмоций подумал, что это подло – оставить меня в наручниках. Я однажды расследовал дело о превышении власти работниками милиции, которые вот так застегнули задержанного и оставили на несколько часов, а у того затекли руки и началась гангрена. А мне предложили подождать пару дней; да у меня за это время вообще все отвалится. Я заморгал глазами, пытаясь что-то рассмотреть в темноте. Как же я видел лицо Женьки, подумал я с удивлением, ведь она со мной разговаривала, когда ворота были закрыты. Потом решил, что кто-то, видимо, подсвечивал фонариком.

Я дополз до стены, привалился к ней и попытался сообразить, что делать, но в голову почему-то никаких умных мыслей не приходило. Мне как-то вообще все стало безразлично, я даже на Женьку, на Татаренко, не злился. Она это сделала ради своего ненаглядного Игоречка, спокойно подумал я. Потом я с тем же спокойствием осознал, что никто не отпустит меня через пару дней, меня грохнут и закопают где-нибудь в лесу, или бросят в горную речку. Просто им сейчас не до этого, а убивать меня не стали, чтобы мой труп не начал разлагаться до того момента, как они найдут время мной заняться.

Ах да, я же не один тут, вспомнил я. Тут еще должна быть какая-то девушка. Будем надеяться, что тоже еще живая, нас с ней, скорее всего, вместе и грохнут. Где же она? Глаза у меня так и не привыкли к темноте, и в ушах еще ныло, так что даже если кто-то дышал тут рядом, я ничего не слышал. Какая тихая страна Андорра, подумал я лениво, прежде чем потерять сознание.