Хулия тем временем стала звонить куда-то, темпераментно договариваясь по телефону про «рент э кар», только это я и понял. При этом она кокетливо на меня поглядывала, словно жалея, что я не прошу разрешения воспользоваться ее мобильничком.

Договорившись о чем-то по телефону, она удалилась, покачивая невероятными бедрами. И вскоре вернулась с яичницей на сковородке и с кружкой кофе. Она явно испытывала ко мне материнские чувства, а я, украдкой разглядывая ее достоинства, вспоминал про себя пошлую шутку про то, что десять процентов мужчин любят полных женщин, а девяносто процентов – очень полных. Ее грудь меня просто завораживала, хотелось новых ощущений.

Натрескавшись и насладившись визуальным рядом, мысленно обзывая себя похотливым кобелем, я вытащил из своей спортивной сумки телефон и набрал номер Коли Шевченко.

Он ответил сразу, и я, не давая ему опомниться, измененным голосом сказал:

– Привет, это от Лиховцева, – имея в виду несчастного администратора ресторана «Туз пик».

– Понял, – бесстрастно ответил он. – Ну что я могу вам сказать… Ваш коллега все еще в отъезде, а к вам есть ряд вопросов, вас бы очень хотели видеть. Очень.

– Других новостей нет? – поинтересовался я, расстроившись не столько даже из-за того, что меня продолжают настойчиво искать, сколько из-за того, что Петька Вишневский все еще томится в застенке.

– Есть, – сказал Шевченко. – Коллега ваш хоть и в отъезде, но работа и без него продолжалась. И успешно. Если вас интересует, я мог бы вам куда-нибудь скинуть результат.

Мое сердце на секунду остановилось и подпрыгнуло. Значит, компьютер взломали! Петька обещал мне, что я первым узнаю то, что хранится за шифрами на жестком диске этого проклятого компьютера. Прикрыв трубку рукой, я обратился к Хулии:

– Компьютер? Е-мэйл?

Она закивала головой и, придвинув к себе салфетку, быстро написала свой электронный адрес.

– Я вам сейчас смс-ку отправлю с электронным адресом, – торопливо сказал я в трубку, – но мне бы еще кое-чего хотелось. Здесь решается вопрос о приеме на работу троих наших сотрудников, помните, ими как раз мой отъехавший коллега занимался… Не могли бы вы мне отправить их полные данные и фотографии, а? На тот же е-мэйл, но это срочно. А то вакансии займут.

– Конечно, постараюсь, – вежливо ответил Шевченко. – Вам спасибо, берегите себя.

Закончив разговор, я стал лихорадочно отправлять ему сообщение с адресом, путаясь в сложной конструкции телефона и матерясь про себя. Хулия тем временем пошла в соседнюю комнату, соединенную широкой аркой с гостиной, где я обосновался, и включила там компьютер.

В дверь постучали. Хулия отправилась открывать, а я опять напрягся. Но это оказался вызванный ею агент из бюро аренды машин. Слава богу, хоть он разговаривал по-английски, правда, так же, как и я, через пень-колоду, но все же мы с ним смогли объясниться без посторонней помощи.

Он для начала выяснил, какую марку машин я предпочитаю, «пежо», «рено», «форд», «СААБ» – на «СААБе» он закатил глаза и прищелкнул языком: «О! Люкс!», а потом сунул мне проспект их фирмы с картинками, изображающими разнообразные форды.

Сверившись с прайс-листом, я ткнул пальцем в «форд-фьюжн» и, мысленно прикинув оставшуюся наличность, показал ему пятерню:

– Файф дейз.

Агент деловито кивнул и стал заполнять кучу бумаг на английском языке, потом достал калькулятор, молниеносно отщелкал на клавишах какую-то комбинацию и повернул машинку экранчиком ко мне:

– Йес?

На экранчике светилась цифра 218,55. Я отчаянно пожалел, что пил воду на корриде и три евро потратил на автобус, но ничего не поделаешь. Вздохнув, я отсчитал агенту требуемую сумму, он кинул мне сдачу и пообещал, что через полчаса машина будет у ворот. Во всяком случае, я его так понял. И еще с меня содрали сто евро в залог. Правда, с обещанием вернуть, когда сдам машину.

Он ушел, я остался сидеть в гостиной, позвякивая мелочью в кармане. Несколько монеток и бумажка в двадцать евро – вот и все, что осталось мне на командировочные расходы. Попросить денег у Марина я стеснялся. Он ведь перечислил десять тысяч в агентство и сдачу вряд ли получит от Жигулева.

В соседней комнате, у компьютера, шуршала чем-то Хулия. А я достал фотографию Марии и впился в нее глазами. Она меня просто притягивала, я разглядывал ее снова и снова, не в силах оторваться.

Опомнился я, когда полчаса уж давно прошли. Агента с машиной все не было, я заволновался, не мошенник ли он, и пошел к Хулии, в надежде, что она меня как-нибудь успокоит.

Хулия сидела за компьютером и деловито щелкала мышкой. Обернувшись ко мне, она вытащила из дисковода черную тефлоновую дискету и протянула мне. Я развел руками, давая понять, что с дискетой мне делать нечего. Она понимающе рассмеялась и вставила дискету обратно в дисковод, щелкнула мышкой; заработал принтер. Собрав отпечатанные листочки, она вложила их в пластиковую папочку и протянула мне.

Неуклюже сказав «грасияс»[10], я помахал перед нею проспектом «рент э кар», потом показал на часы и пожал плечами, и она снова понимающе рассмеялась.

– No pasa nada, – сказала она мне, но я даже отдаленно не представлял, что это такое, и снова пожал плечами.

Сняв с шеи шнурок с телефоном, она набрала номер и сказала в трубку:

– Хуан? – и дальше что-то тарабарское со смехом, а потом передала трубку мне.

– Миша, ты не волнуйся, – сказал мне голос Марина. – Фирма надежная, машину они пригонят. Просто учти, что испанцы никогда никуда не торопятся. У них даже выражение такое есть: «No pasa nada». Это значит – не смертельно, ничего страшного, дословно – ничего не происходит. Тут придешь, например, в поликлинику, а тебе говорят: подождите десять минут, медсестра пьет чай с пирожными; no pasa nada. И действительно, ничего не происходит.

Мы еще поболтали, снимая напряжение, и, пожелав мне в дорогу ни пуха ни пера, Марин отключился. Я забрал у Хулии папочку с распечатанной информацией, снова ушел в гостиную и стал изучать то, что прислал мне Шевченко. Первым делом я схватился за фотографии троих парней, изъятые Вишневским в турфирме. Да, я не ошибся, здешний детектив располагал фотографией одного из них, а я теперь располагал их именами и фамилиями. Вряд ли у них было на каждого по десять поддельных паспортов, да и по два тоже вряд ли. А лавочку по производству левых заграничных паспортов мы прикрыли, так что новые ксивы они сделать себе наверняка не успели. Значит, здесь их можно искать по этим данным. Надо как-то передать их Марину, может, он сумеет связаться с военной контрразведкой или, на крайний случай, с полицией, ведь наверняка и по испанским законам проживание по поддельному документу образует состав преступления, а уж тем более въезд в страну по поддельному паспорту образует состав незаконного пересечения границы. Господи Боже ты мой, вдруг подумал я; как же бедные частные детективы работают? Были бы мы в России и был бы я следователем прокуратуры, как еще недавно, – объявил бы розыск, устроил бы войсковую операцию, перекрыл бы вокзалы и аэропорты, отправил бы участковых с поквартирным обходом… А так – что я могу? Я задумался, сидя над фотографиями злодеев, и даже не отреагировал, когда знойная Хулия принесла мне очередную кружку кофе. Кроме фотографий и паспортных данных, в папке было довольно много листков с текстом, в нем через слово поминалась Андорра, но этот текст надо было вдумчиво читать, поэтому я сложил листочки и оставил на сладкое.

Агент пригнал машину через полтора часа. Вбежал в дом, бросил мне ключи, которые я подхватил на лету, а когда я укоризненно постучал по циферблату часов, радостно крикнул мне пресловутое:

– No pasa nada! – и был таков.

Да, это была настоящая машина, не то что моя грешная развалюха, которую я вспоминать не мог без дрожи в коленках. Я сел на водительское место, включил зажигание, проверил наличие бензина и зло усмехнулся: насколько я понял из англоязычного проспекта, машина должна предоставляться с полным бензобаком, а тут бензин еле плескался на дне. Черт! Еще расходы, а что же я кушать буду вдали от гостеприимной Хулии? Этак мне и на жалкую чашку кофе не останется евриков…

Зато кондиционер работал вовсю, и приемник наличествовал, что для меня было роскошью. Я вернулся в дом, вытащил свою походную сумку и засунул ее в багажник «форда». Улица вокруг, к счастью, была пустынной, и я подумал, что нет худа без добра: к назначенному времени агент опоздал, зато пригнал машину, точно подгадав под сиесту, так что я мог беспрепятственно уехать, не мозоля никому глаза. Следом за мной к машине вышла Хулия. Она протянула мне в окно сложенную в несколько раз дорожную карту и сверток в бумаге. Кладя его на пассажирское сиденье, я почувствовал, что он теплый. И пах он вкусно.

Я растрогался, вышел из машины и обнял Хулию. Она прижала меня к своей пышной, как сдобное тесто, груди, а потом поцеловала в губы. Ощущения были необычные, и я с трудом унял сердцебиение, усаживаясь на водительском месте.

Хулия открыла дверцу с пассажирской стороны, развернула дорожную карту и, нагнувшись так, что бюст выпадал из сарафана, провела пальцем по картинке, указывая мне путь в Андорру. Я проследил за ее пальцем, выбрал нужную мне дорогу. Так; по трассе N-240 я доеду до города Монтбланк, там перескочу на дорогу под номером С-240, по ней поеду через Таррегу, там снова смена дороги на С-1313, а оттуда прямым ходом до Сеу-де-Урхель, и я практически в Андорре. Только нужно где-то по пути заправиться.

Как я выехал из города, не помню, я все время ощущал на губах сладкий вкус помады Хулии и даже не смотрел по сторонам. За городской чертой, однако, я оценил вежливость испанских водителей: на одной сложной развязке я замешкался, не понимая, куда мне двигаться, чтобы не съехать с выбранной трассы, и создал небольшую пробку. Но никто не бибикал мне из терпеливо стоящих сзади машин, никто не орал мне оскорблений в связи с моим тугодумием, никто не выскакивал передо мной на дорогу и не вертел пальцем у виска.

Наконец я разобрался с направлением и, весь красный от стыда, продолжил путь, и даже заправился на ближайшей бензоколонке, потеряв уйму времени в попытках определить, какой стороной надо совать в автоматическую кассу банкноту евро.

Только я пришел в себя после позора на развязке и конфуза на бензоколонке, выснилось, что опять все не слава богу, в Монтбланке меня ожидал неприятный сюрприз: движение по трассе С-240 было перекрыто из-за дорожных работ, дежурящие перед экскаваторами полицейские оживленно махали жезлами, отправляя всех в объезд. Я съехал на обочину, достал карту и, то и дело отвлекаясь на воспоминания о нежной коже Хулии, попытался разобраться в цветной паутине дорог самостоятельно.

Да, мне предстояло дать гигантский крюк. Может быть, отсюда в Андорру можно было проскочить как-нибудь огородами, но я не рискнул сворачивать на узкие деревенские дороги, опасаясь заблудиться. Если что, я ведь даже спросить не смогу, где я и куда мне ехать.

Так что из Монтбланка я отправился по дороге С-241 на Манресу. Без приключений проскочил множество крошечных населенных пунктов, в одном из них стоял натуральный средневековый замок; ворота его были приоткрыты, и в конюшне виднелся сверкающий современный автомобиль, а между окнами замка натянуты были веревки, на которых развешано белье. В Манресе я слегка покрутился, запутавшись в дорожных указателях, но в конце концов выехал на нужную трассу.

Я выбрал себе дорогу С-1411, ехать по ней было одно удовольствие. Никаких ухабов и трещин. Я вспомнил, как опер из Москвы, приехавший к нам в командировку на машине, делился со мной впечатлениями о том, что наши водители ездят странно, не показывая сигналом, что перестраиваются, вдруг резко виляют из стороны в сторону; я, сказал он, только к вечеру понял, что это они не перестраиваются, а просто ямы в асфальте объезжают.

Здесь ям и в помине не было. Я ехал с ветерком на хорошей, послушной машине, к которой уже приноровился, привык, будто всю жизнь ею управлял, слушал музыку и даже стал смотреть по сторонам. И был потрясен бежевыми холмами Испании, которая лежала передо мной как на ладони. Я то спускался в низинку, то поднимался на небольшую горушку, – и видел всю Каталонию, ее соломенные поля и зеленые кустарники. У меня в голове не укладывалось, как это возможно, ведь в России видишь только дорогу перед собой… Иногда из придорожных деревьев вдруг выплывал старинный замок, или полуразрушенный, но от этого не менее прекрасный римский мост неожиданно возникал в перспективе каменистой речушки. Я обратил внимание на то, что все эти доисторические развалины ухожены и подсвечены самым выгодным образом, и даже стал подозревать, что и внутри руин также чисто и вовсе не нагажено, как это обычно бывает у нас в достопримечательностях.

Замечтавшись, я подъехал к тоннелю в горе. Значит, я уже на полпути к Андорре. Вспомнив, что по правилам дорожного движения в тоннелях с искусственным освещением полагается включать фары, я сделал все согласно правилам, а выехав из нескончаемого тоннеля, увидел полезный плакат: на нем была нарисована горящая фара и знак вопроса – после, мол, подумай, не выключить ли тебе огни? Я последовал совету, хотя уже стало смеркаться. Проехав метров двести после тоннеля, фары я все-таки снова включил. Марин сказал мне, что перед Андоррой будет еще один, гигантский тоннель, чуть ли не в километр длиной, а оттуда до места моего назначения уже рукой подать. Правда, тоннель платный, восемь или девять евро, зато это чертовски удобно, иначе приходится объезжать по горе кругом, получается в десять раз дольше. Вообще Женька предупредил меня, что дороги в Испании бесплатные, кроме аутописты, за проезд по этой, самой шикарной, дороге надо платить евро или два. Зато езда превращается в сплошное наслаждение.

Вообще я так привык уже к ровной дороге и указателям с номерами трассы через каждые сто метров, что не поймав глазами ни одного указателя в течение получаса, занервничал. Но вот указатель появился, я убедился, что еду в правильном направлении, и успокоился.

Вновь мой путь пролег через крошечный населенный пункт, к моему удивлению – абсолютно пустынный. Правда, окна домов светились, и на отшибе манило огнями дорожное кафе, обещая местные гастрономические удовольствия. Но я заставлял себя отворачиваться от заманчивой рекламы: во-первых, Хулия меня плотно накормила, увещевал я свой желудок, а во-вторых, денег у меня почти не осталось.

А между тем совсем стемнело. И несмотря на то что дороги были ровными, а машина хорошей, ночевать в «форде» мне вовсе не улыбалось. Мелькнула мысль остановиться в какой-нибудь гостинице на ночлег, а заодно поужинать, и я даже притормозил около одного такого рекламного щита, но прочитав, что номер стоит сорок евро, быстро газанул мимо.

Вот и знаменитый километровый тоннель в окрестностях Маселлы – увидел я с удовлетворением. Отсчитал восемь евро, сунул в автоматическую кассу и въехал в темное чрево горы.

Тоннель освещался желтоватыми фонарями, и мне казалось, что я тащусь сквозь желудок гигантского удава, обвившегося вокруг горы. Под потолком были развешаны самолетные двигатели, использовавшиеся как вентиляторы. Никто меня не обгонял, и навстречу никто не попадался. Я ехал и ехал, и вскоре мне стало жутковато, было ощущение, что я один в тоннеле, и он никогда не кончится, я так и буду ездить по кругу, пока не умру от усталости или голода. Совершенно некстати мне вспомнился фантастический рассказ, который я читал в детстве, – про то, что неудачно построенная линия метро образовала собой ленту Мебиуса, одностороннюю поверхность, которая получается, если полоску материала скрутить на сто восемьдесят градусов и склеить концы: невероятно, но по такому кольцу можно провести линию, не отрывая карандаша, и муха может проползти по всей его поверхности, ни разу не переползая края. Вот поезд там и ездил бесконечно, будучи не в силах покинуть эту одностороннюю дорогу, замыкавшуюся в кольцо. Вдруг и этот тоннель обладает похожим секретом, подумал я. И тут же выехал на свободу. И если честно, почувствовал облегчение.

Чем ближе к Андорре, как сулила мне дорожная карта, тем выше я забирался в гору. Скалистые вершины стояли по обе стороны дороги; и я поражался человеческому гению, зацепив взглядом дом в несколько этажей, прилепившийся к самой верхней точке горы, словно ласточкино гнездо. От этих скал с негустой растительностью и бездонного неба над ними веяло таким вселенским покоем, что у меня от зависти заныло под ложечкой. Мне подумалось, что живя тут, в этих древних пейзажах, люди чужды обычных человеческих пороков, и отношения их чисты, как сладковатый горный воздух. Вот бы прожить жизнь тут, среди этой величественной и суровой природы, особенно заманчивой для уроженца муравейника-мегаполиса с его теснотой, загазованностью от выхлопных труб и тщеславной суетой… Но тут же я поймал себя на мысли, что те, кто родился и вырос в этих домах, чудом держащихся на краю скал, наверняка считают, что хоронят себя в глуши, и рвутся в душные и суетливые мегаполисы, где, по их мнению, происходит настоящая жизнь. Человеку почему-то всегда нужно совсем не то, что у него есть.

Занятый этими философскими мыслями, я сам не заметил, как добрался до указателя «Ле Понт де Бар». По краям дороги время от времени попадались совершенно сказочные крестьянские хозяйства, а потом справа выросла трехэтажная гостиница с рестораном, тоже в крестьянском стиле. Гостиница выглядела так заманчиво, с деревянным крылечком и вышитыми занавесками в окнах, что я решительно заехал на стоянку и припарковался. Очень хотелось есть, и отсутствие денег не снижало, а, наоборот, усугубляло аппетит. Махнув мысленно рукой на свою бедность, я прихватил папку с бумагами, полученными по электронной почте из Питера, – почитаю их за едой, закрыл машину и беспечно поднялся по скрипящим ступенькам на запах пищи, подумав, словно во времена своей прокуратурской жизни – а, ладно, как-нибудь доживу до зарплаты…

В ресторанчике, оформленном в стиле крестьянского дома, сидело несколько мужчин совершенно пролетарского вида, явно не туристов, а местных жителей. Молоденькая официантка спросила меня, как мне показалось, поесть я пришел или выпить, и, не дожидаясь ответа, показала на свободный столик в углу. Я устроился у окна с видом на очередной замок, а официантка положила передо мной меню на испанском.

Я решил поесть дешево, не тратить денег понапрасну, поэтому единственное знакомое слово в меню – «cerveza»[11] – пропустил. Тем более что я за рулем, а на столе стоял совершенно бесплатный кувшин с водой. Однако больше я ничего в меню не понял, никакие испанские слова не навели меня даже на приблизительные догадки о характере предлагаемых блюд. Подозвав официантку, я с грехом пополам попросил у нее меню на английском и с горечью убедился, что никаких языков, кроме своего родного испанского, она не знает совершенно.

Тогда я стал пальцем показывать в меню на названия угощений, надеясь, что она как-то объяснит мне, что это такое. Официанточка всем своим видом выражала растерянность, что-то доказывала мне по-испански, но я ни слова не понимал и начал злиться. Наконец я кивнул головой на ее предложение отведать какого-то очень вкусного, судя по ее жестикуляции, блюда, но единственное, что я про него понял, так это его стоимость, оно было самой дешевой позицией в меню. Облегченно вздохнувшая девушка оставила меня и повернулась к одинокому каталонскому пролетарию с коричневым обветренным лицом, сидевшему за соседним столиком. Он заказал что-то очень быстро, и официантка умчалась на кухню. Тут же она появилась снова и поставила на мой столик плетеную корзинку с разными сортами хлеба. Такая же корзинка очутилась на столе перед пролетарием. Но ему в дополнение к хлебу принесли кувшин красного вина, а мне – пустой бокальчик под воду.

Я налил себе из кувшина воды и тут же начал отщипывать крошки от хлеба; в ожидании ужина достал бумаги и стал просматривать их. И зачитался. Первым номером шла перепечатка статьи из энциклопедии: Андорра, государство на юго-западе Европы, в Пиренеях; площадь – 453 квадратных километра, население около 6 000 человек, столица – Андорра-ла-Вьеха, население около 600 жителей. Государственный язык – каталонский, государственный строй – республика, находится под общим протекторатом Франции и Испании, соправителями считаются президент Франции и испанский епископ Урхельский. Вот почему ближайший к Андорре испанский населенный пункт называется Сеу-де-Урхель, сообразил я. Дальше было написано, что первое упоминание об Андорре, как о самоуправляющейся территории, обязанной феодальными повинностями Урхельскому епископу, относится к девятому веку, а с 1278 года часть верховных прав над Андоррой перешла к графам Фуа, в XVI веке – к французскому государству, унаследовавшему их права.

Следующей была статья из «Российской газеты» под названием «Русский скипетр в Пиренейских горах», явно скачанная из Интернета, подписанная Алексеем Алексеевым. Все, что в ней было сказано, представляло для меня интерес, уж коль скоро я ехал в Андорру. К стыду моему, раньше я про Андорру не знал ничего, кроме того, что это модный горнолыжный курорт. Зато из статьи Алексеева я почерпнул сведения про то, что в 819 году епископы Каталонии предоставили независимость общинам пастухов и земледельцев соседней местности, которая была названа библейским именем «Эндор». Узнал я, что это зона, свободная от налогов, и что в Андорре самый дешевый бензин.

Но дальше были написаны такие неожиданные для меня вещи, что я забыл про ужин и не мог уже оторваться от лежащих передо мной бумажек.

Автор статьи писал, что в июле 1934 года сын разорившихся дворян – эмигрантов из России, тридцативосьмилетний Борис Скосырев, в сопровождении офицеров-отставников из бывших армий Юденича и Врангеля, с юга Франции проник в Андорру и захватил там власть, при полной поддержке населения. В том же году он провозгласил себя королем Андорры Борисом Первым. В статье упоминалось, что Скосырев в молодости интересовался «карликовыми» странами и малоизученными землями. Перед появлением в Андорре он много времени провел в библиотеках Тулузы и Марселя, подробно изучив историю и этнографию Андорры, встречался с эмигрантами из Андорры и проводниками караванов скота через Пиренеи.

Став королем, он направил в столицы государств-протекторов – в Париж и Мадрид, а также в Лигу наций петиции с требованием официально признать независимость Андорры, объявил все ресурсы страны сугубо национальным достоянием и запретил частную собственность на них и на землю. Естественно, эти меры получили горячую поддержку местного населения, зато стали раздражать Париж и Мадрид. А когда началась гражданская война в Испании, Андорра по географическим причинам стала серьезным фактором в европейской политике. Несмотря на то что Борис Первый публично не поддерживал ни франкистов, ни республиканцев, он фактически оказывал поддержку последним, став их теневым союзником. Он разрешил гуманитарные и иные поставки республиканским властям, транзит испанских эмигрантов во Францию и другие европейские страны, и заодно запретил международным наблюдателям контролировать нейтралитет Андорры. Это вызвало резкую критику Чемберлена, который назвал Скосырева агентом если не Москвы, то Пассионарии – Долорес Ибаррури.

В 1939 году, когда некоторые части республиканской армии и беженцы оказались прижатыми к испано-андоррской границе, Скосырев разрешил им проследовать через Андорру во Францию и обязал местное население оказывать им необходимую помощь. Франко даже планировал после захвата Испании захватить и Андорру, но столкнулся с сопротивлением Франции и отказался от оккупации Андорры. Режим Скосырева держался до 1941 года, когда, после оккупации Франции, вишисты при содействии франкистов арестовали Бориса Первого и препроводили в концлагерь Вернье на юге Франции, близ Перпиньяна, где он и умер в 1944 году.

Дочитав статью, я был потрясен. Оказывается, европейской Андоррой правил русский эмигрант! А почему я никогда не слышал о таком знаменитом соотечественнике? Почему история русского скипетра в Пиренейских горах столько лет замалчивалась? Отложив листы со статьей, я принялся за следующий текст, от которого меня оторвала официантка. Она появилась с двумя большими тарелками, одну из которых поставила перед рабочим за соседним столиком. Вид его ужина вызвал у меня острую ностальгию по Хулии и ее гостеприимной кухне: на горке аппетитного картофеля-фри лежала зажаристая куриная нога. А передо мной поставили тарелку со странным продуктом – одной-единственной, правда, очень большой, луковицей, явно прошедшей какую-то тепловую обработку. Завистливо оглянувшись на работягу, я сглотнул слюну; конечно, ему повезло, такой шикарный ужин, и главное, абсолютно надежный, не таящий в себе никаких сюрпризов. А я вынужден, из-за своей необразованности, давиться вареной луковицей; что может быть противнее!

Официантка сопроводила поставленную передо мной тарелку злорадной, как мне показалось, улыбкой, и ушла. Я, горько разочарованный, наклонился над тарелкой, и вдруг в ноздри мне попала волна дивного аромата от моей луковицы. Я нехотя ковырнул ее вилкой, обнаружил, что она чем-то нафарширована, с опаской попробовал – и уже не мог оторваться, как от статьи про Бориса Первого. Луковица была съедена мной в рекордно короткие сроки, и могу присягнуть, что ничего более вкусного я в своей жизни не ел.

Расправившись с луковицей, отныне ставшей моим любимым блюдом, я в ожидании кофе взялся за следующие бумаги. Они тоже были посвящены Андорре и Борису Первому. Это была справка некоего сотрудника ГРУ, обозначенного инициалами, он обобщал сведения из архива. Согласно этой справке, Борис Скосырев, дворянин по происхождению, 1898 года рождения, в 1917 году эмигрировал из России вместе с родителями и в 1934 году, незаконно перейдя границу с территории Франции в Андорру, объявил себя родственником графов де Фуа, являвшихся правителями Андорры, и, соответственно, их наследником. Якобы он предъявил членам Генерального Совета – высшего правительственного ордена Андорры – перстень с гербом рода де Фуа, являвшийся своего рода государственной печатью, символом верховной власти. Из справки следовало, что о Борисе Скосыреве известно немногое. Он являлся офицером, штабс-капитаном, опытным военным контрразведчиком, свободно владеющим четырьмя европейскими языками, в том числе испанским и каталонским. Что там мне Женя Марин говорил про каталонский язык? Что его даже испанцы не все понимают?

Далее подтверждалось, что Борис Скосырев правил Андоррой до 1941 года, при этом оказывал щедрую финансовую поддержку Белому движению. Упоминалось, что он был героем русско-японской войны и был награжден французским орденом за храбрость.

Я напряг память и, покопавшись в школьных знаниях, извлек из дальних уголков мозга сведения про русско-японскую войну. И подумал, что сотрудник ГРУ бред написал. Насколько я помнил, русско-японская война была в 1904–1905 годах. Уж никак Борис Скосырев не мог в ней участвовать, поскольку было ему тогда шесть лет от роду. Кроме того, французский орден за храбрость на русско-японской войне – это вообще какая-то фантасмагория. Если же представить, что архивист ГРУ ошибся и имел в виду Первую мировую войну, то Скосыреву все равно было не больше шестнадцати лет к ее началу – и всего девятнадцать лет к 1917 году. Вопрос: как он умудрился в столь юные годы стать штабс-капитаном (уж явно не советское правительство ему этот чин присвоило), и главное – где он получил опыт работы в военной контрразведке?

Еще один текст, скачанный из Интернета. Летом 1934 года некий Борис Скосырев, выходец из России, любитель красивых женщин и приключений, оказался в Андорре и предложил Генеральному Совету избрать его королем, и даже представил членам Совета план по превращению Андорры в финансовый рай. Совет не отреагировал, а сам Скосырев выпустил листовки, в которых провозгласил себя самодержцем, однако уже через несколько дней он был арестован гвардейцами, под конвоем направлен в Барселону, где местный суд принял решение о выдворении его из Испании. После этого Скосырев канул в небытие и никак не проявлял себя на политическом поприще.

Чушь, прокомментировал я про себя и отложил бумажку. Читать про Скосырева гадости я не хотел. Он уже был мне симпатичен.

Официантка принесла мне большую керамическую чашку с черным кофе и теплый молочник. Я вытащил из папки следующую бумагу, составленную, как в ней указывалось, на основании консультации епископа Андоррского Алехандро де Фуа и консультации священника И.Н. Пастухова из Санкт-Петербургской католической семинарии. Снова 1934 год, шестое июля…