Бухнувшись с крепких рук Серхио на свой законный стул в баре, я сначала прислонился к стене и закрыл глаза, а через некоторое время положил голову на стол и сделал вид, что дремлю. Сердце у меня так стучало, что заглушало нестройный шум голосов и звон пивных кружек, я даже не мог сориентироваться, что там происходит вокруг меня в баре. Но решил валяться на столе до победного конца.

Сколько я так провалялся, трудно сказать. Меня так и подмывало оглядеться, но нельзя было выходить из роли. Я терпеливо изображал пьяную свинью, до тех пор, пока кто-то не постучал меня по спине. Хоть я и ждал этого момента, а все равно меня будто током дернуло, и я успел подумать, что моя нервная реакция меня выдала.

Подняв голову и разлепив глаза, я увидел над собой в полутьме бара какую-то толстую тетку; она снова погладила меня по спине и что-то проговорила по-испански. Присмотревшись, я узнал в ней повариху с кухни, только она уже сняла фартук и осталась в цветастом сарафане, бережно обнимавшем ее богатейший бюст. На меня она смотрела с жалостью и состраданием, и ее загорелое большое лицо светилось в полумраке бара.

И без того скудное освещение уже было погашено; Серхио, тихо двигаясь по узкой кишке зала, переворачивал стулья, ставя их сиденьями на столики, посетителей не было. Оглянувшись на нас с поварихой, он еле заметно кивнул мне. Повариха тем временем поманила меня за собой, я с трудом встал, хоть и был трезвехонек, – просто отсидел ноги. Взяв меня за руку, женщина повела меня, к моему удивлению, снова на кухню, а оттуда вывела в крошечный грязный дворик. Мы пересекли его, держась за руки, и вошли в какой-то беленый домишко. На улице уже стемнело, и я с трудом ориентировался в пространстве.

В домике оказалась вполне европейская обстановка, напомнившая мне так и не обжитый как следует номер в гостинице. Милая толстая женщина внутри этого интерьера куда-то делась, и я присел на диванчик. За стенкой раздалось характерное попискивание набора телефонного номера, и приглушенный голос поварихи, говорившей в телефонную трубку. Потом зажурчала вода, застучали какие-то ящики, зашипела бытовая техника. Я сидел как дурак, сжав колени, обхватив себя за плечи, до тех пор, пока повариха не появилась в дверном проеме. Она поставила передо мной на низкий столик огромную тарелку жареной картошки, гору которой венчала гигантская куриная нога. Снова ушла на кухню и вернулась с кружкой горячего кофе для меня, а сама присела напротив.

Я чуть не застонал, вдохнув горячий дух жареной картошечки, не успев даже толком удивиться, как это блюдо так молниеносно сготовилось. Остальное произошло помимо моей воли: я ухватил нож и вилку, врезался ими в горку еды и отвлекался только на то, чтобы хлебнуть огненного кофе.

Обглодав до блеска окорочок и вылизав – это я образно – тарелку, я наконец поднял глаза на свою благодетельницу. И поразился: на кухне мне она показалась теткой в возрасте, но это, наверное, потому, что я смотрел на нее сзади, а когда она подошла ко мне в баре, было темно. Сейчас передо мной сидела пышная молодуха, прямо императрица Екатерина в расцвете лет, с нежной смуглой кожей, которую так и хотелось погладить, с сияющими глазами и большим ярким ртом. Я благодарно улыбнулся ей, и она, потянувшись через столик, потрепала мою руку своей горячей мягкой ладонью.

Скрипнула дверь, раздались осторожные шаги. Я напрягся, но повариха сказала что-то успокаивающее и с улыбкой кивнула на дверной проем. Там стоял Марин.

– Мне Хулия позвонила, что ты у нее, – сказал он.

Хулия что-то сказала ему, легко – для ее комплекции – поднялась и вышла, а Марин сел на ее место.

– Я чувствую себя как дурак, без языка. Ничего не понимаю и объясниться не могу, – пожаловался я ему, с завистью вспомнив, как он бойко лопочет по-испански.

– Да, – согласился он, – трудно без языка. Я поначалу тоже чувствовал себя как дурак. Но ничего, как-нибудь. Доедешь. Главное, в карте разобраться.

– Куда это? – насторожился я.

– В Андорру, – ответил Марин совершенно серьезно.

– Мне что, надо ехать в Андорру? – проглоченная курица встала у меня поперек горла.

– Надо, – ответил Марин. – Я нанимал частных детективов, у нас тут есть в Барселоне довольно известное агентство. Они выяснили, что Мария в Андорре. Ну, то есть ее мобильник засекли в Андорре.

– Давай-ка по порядку, – попросил я. И Марин стал рассказывать по порядку.

Невеста Жени после того как ее обнаружили в бессознательном состоянии в машине, провела в больнице сутки. Ее обследовали со всех сторон, признали, что она абсолютно здорова, и на следующий день отпустили домой. Женя отвез Марию в ее квартиру в Барселоне, пообещал приехать к концу недели и отправился к себе в Таррагону. Потом она позвонила ему, сказала, что нашла документы. Быстренько уладив свои дела, он через пару дней помчался к ней. Уже в дороге он заволновался, потому что ее мобильный телефон не отвечал. И оказалось, что волновался не зря: машины ее на стоянке возле дома не было, квартира была заперта, на работе она не появлялась. Пометавшись, он сообщил в полицию. Квартиру с большими предосторожностями вскрыли; по всем признакам выходило, что сама хозяйка ее заперла, уходя. Дома у Марии был порядок, входная дверь закрыта, без сомнения, родными ключами снаружи. С тех пор от Марии ни слуху ни духу.

Полиция сделала заключение, что Мария добровольно покинула место жительства, и прекратила поиски (из чего я сделал вывод, что полиция – она и в Испании полиция). Но Женя не успокоился. Он нашел детективное агентство, заключил договор, и вскоре агент представил ему сведения о том, что местонахождение мобильного телефона пропавшей было зафиксировано один раз в районе города Манресы, второй раз – на территории Андорры, куда испанцы и вообще все, у кого есть шенгенская виза, могут въезжать совершенно свободно, через прозрачную границу. И путь из Барселоны в Андорру лежал как раз через Манресу. Но Женя клялся, что Марии абсолютно нечего было делать в Андорре.

Агент обещал связаться с полицией Андорры. И пропал сам. Больше его никто не видел.

Марин счел это несчастливым совпадением, и в агентстве посчитали так же, выделив для завершения работы другого сотрудника. Тот вскоре сообщил Жене по телефону, что получил информацию, заслуживающую интереса, и назначил ему встречу на площади Каталонии в центре Барселоны, куда приходят рейсовые и экскурсионные автобусы. Женя примчался туда на машине; издали, подъезжая к намеченному месту парковки, он увидел жуткую сцену: агент терпеливо ждал его на одной из автобусных стоянок, как вдруг в «карман» для разворота автобусов въехала какая-то старая машина с затемненными стеклами, неуклюже развернулась и буквально размазала не успевшего увернуться детектива по стеклянной стенке остановки.

Женька, словно в замедленном кино, наблюдал, как запоздало треснула стеклянная перегородка, как брызнула кровь вперемешку с осколками толстого стекла, как врассыпную кинулись с остановки сидевшие там на лавочке туристы… Ни виновного водителя, ни машину не нашли, и никто даже не смог вспомнить ее номера.

В детективном агентстве обнаружили черновики отчета трагически погибшего агента. Связать воедино разрозненные клочки информации было довольно трудно, но один из руководителей агентства решил, что их сотрудник вышел на «русский след»: в досье лежала компьютерная фотография мужчины с комментариями о том, что он может быть причастен к похищению Марии. По данным военной контрразведки, этот мужчина был русским и был связан с неким господином Денисом Крутовым, российским подданным, имеющим недвижимость в Испании. На этом этапе под подозрение попал и сам Марин, полиция стала подозревать его в связи с русской мафии и в организации похищения собственной невесты.

Женька поклялся мне страшной клятвой в том, что он никогда до того не слышал про Крутова, равно как и про Барбароссу, никогда не был знаком ни с кем из русской мафии и никогда не видел человека, запечатленного на фотографии. Я, в отличие от полиции, ему поверил.

В детективном агентстве, между тем, пришли к логичному выводу о том, что дальнейшую работу по делу следует поручить русскому сотруднику, Ивленко. Правда, Ивленко уже много лет жил в Испании и все, что знал про русскую мафию, черпал из испанских газет, но начальство сочло, что он хотя бы знает русский язык и русскую психологию. Этот самый Ивленко на Женю произвел довольно приятное впечатление. Женя стал обсуждать с ним возможность командировки в Андорру и параллельно – ход розыска типа с фотографии, якобы связанного с Барбароссой, причем готов был не только финансировать поездку, но и ехать сам. И как раз в эти дни сгорела Женькина машина.

– Как она загорелась? – спросил я.

Марин пожал плечами.

– Страховая компания там ковырялась, провела расследование, установила, что была какая-то неисправность. Но дело-то было не в машине; тут в аренду тачку взять не проблема, просто как раз тогда Ивленко мне сказал, что и меня, и его прослушивают, и ходит кто-то за нами.

– И вы никуда не поехали?

– Ивленко отговорил. Сказал, что раз мы под колпаком, смысла в поездке нет никакого. А в Андорре мы бы вообще торчали как бельмо на глазу, это крошечная страна, там все на виду. Знаешь шутку – почему в Андорре нет аэропорта?

Я покачал головой.

– Потому что взлетная полоса для «Боинга» длиннее, чем вся территория Андорры. Да нас бы еще по дороге сбросили в пропасть и забыли навсегда. Ивленко сказал, что вызовет из России незасвеченного детектива из партнерского агентства.

– То есть меня, – вздохнул я.

– Но встретить тебя не успел. Ты молодец, что вышел со мной на связь. Я уж думал, что больше мне никто не поможет.

– А я-то чем помогу?

– Поедешь в Андорру, найдешь там Марию.

Марин взглянул на меня с такой надеждой, что у меня духу не хватило объяснить ему, что не справлюсь. Кто я такой? Кабинетный работник, следователь по хозяйственным делам, форму спортивную давно потерял, стрелять практически не умею, – то есть знаю, как нажимать на спусковой крючок, но в цель вряд ли попаду…

– Я Жигулеву перевел десять тысяч евро. Это аванс, – продолжал Марин. – Но если тебе этого мало, я достану денег.

Я про себя крякнул. Значит, десять тысяч евро. А мой гонорар, по словам Жигулева, должен был составить три тысячи долларов. А командировочные расходы – пятьсот баксов. Я не так представлял себе отношения между работодателем и агентом, но Марина посвящать в них не стал. Похоже, Жигулев считал, что я уже не вернусь из Испании, и совсем не потому, что мне здесь понравится. Он ждал, что меня грохнут, как и остальных детективов, работавших по поручению Марина, а он прикарманит денежки.

– Как я их там найду? – обреченно спросил я.

Марин повеселел. Он, наверное, все-таки ждал, что я заупрямлюсь, и приготовился уговаривать.

– У тебя права есть? – спросил он. – Арендуем тебе машину, до Андорры доедешь без проблем, на карте все дороги указаны. Фамилию твою они не знают, иначе перехватили бы тебя прямо в аэропорту. Сейчас главное – не дать им засечь наш с тобой контакт.

– А ты думаешь, они его не засекли? За мной какой-то тип по Таррагоне болтался…

– Ну и что? В баре меня никто не видел. Сейчас, надеюсь, тоже. Утром Хулия тебя выведет осторожно, поможет машину нанять, может, ты и выскочишь из-под их наблюдения.

Мне это представлялось какой-то сумасшедшей авантюрой; ну, выведет меня Хулия, ну, найму я машину, сяду и поеду в Андорру. А дальше-то что?! Как я найду их в Андорре? И главное – кого? Какого-то типа по фотографии? Любой следователь знает, что человек в жизни отличается от своей фотографии, как гусеница от бабочки. И что я, буду гулять по Андорре с фоткой в руках и заглядывать в лица прохожим? А потом, даже если я вдруг столкнусь с этим типом, что мне делать? Задержать его я не могу. Проследить? Не обучен, и попадусь тут же.

– Ты в Андорре доедешь до главного города, Андорра-ла-Велья, – говорил мне тем временем Марин. – Там есть автостоянка, называется «Парк Централь». Именно оттуда поймали сигнал от мобильника Марии. Значит, они где-то там. Я уверен, что они ее держат там взаперти. Понимаешь, если бы хотели ее убить, то зачем везти ее в Андорру?

– А почему ты думаешь, что они ее увезли в Андорру? – возразил я. – Вдруг они забрали только ее телефон?

– Нет. Во-первых, мне был звонок на мою трубку. Это была она. Она, правда, ничего не успела сказать, связь прервалась. Но я уверен, что это была она. И как раз тогда сигнал поймали, она была уже в Андорре. А во-вторых, машину с ней видели на границе. Это Ивленко раскопал. У него какие-то связи были с пограничниками.

– Но зачем ее держат там?

– Не знаю. Не знаю! – Он сжал голову руками, и мне стало ужасно жалко его. Я видел, что он, ни минуты не сомневаясь, кинулся бы сам искать свою ненаглядную Марию, но боялся навредить. И от этого, от беспомощности своей, страдал еще больше.

– Расскажи мне подробнее про то, что Ивленко раскопал, – попросил я, чтобы отвлечь его немного.

– На границе видели машину Марии, но за рулем была не она, а какой-то мужик. Еще один мужик сидел спереди, а на заднем сиденье – женщина. Она то ли спала, то ли была без сознания. То есть это я так думаю, а пограничники решили, что она спит. Будить ее не стали, там вообще граница символическая, даже паспорта не проверяют.

– И они не побоялись ехать в Андорру на ее машине? – удивился я.

– А что? Хватились мы ее не сразу, у них как раз было время доехать до Андорры. А даже если бы их задержали, какие у них были бы проблемы? Хозяйка машины с ними, вот и все.

Мы обсуждали мелкие детали полночи. Под утро Марин ушел, а я остался сидеть за низким столиком, ругая себя за малодушие, из-за которого я не смог отказать ему. Ну что я буду делать в Андорре, что?! Один в поле не воин, тем более такой один. Вот дурак, ну куда я лезу?! Но постепенно злость на собственное малодушие стихала, и я незаметно для себя начинал продумывать детали предстоящей авантюры. К тому моменту, как в окошко влилось беззастенчивое утреннее солнце, я уже думал – а, прорвемся!

Деликатно постучав, вошла Хулия. Она переоделась в другой цветастый сарафан и заново поразила меня тем, какая она большая и яркая. С трудом я понял, что она хочет посмотреть на мой паспорт и права. Черт, надо было тащиться в камеру хранения. Я взял со стола бумажную салфетку, поискал глазами вокруг что-нибудь писучее, нашел карандаш и нацарапал на салфетке план автобусного вокзала, отметил крестиком камеру хранения и записал номер ячейки, после чего вручил салфетку Хулии вместе с квитанцией. Она кивнула, улыбнулась, растянув мягкие красные губы, и вышла.

Оставшись поджидать ее возвращения, я, чтобы занять себя, стал прикидывать, зачем все-таки похитили эту самую Марию. И зачем ей сделали укол, напав на нее возле ее дома? Чтобы усыпить и спокойно обыскать машину? Но врачи сказали, что ничего ей в организм введено путем инъекции не было. И куда тогда девать хлороформ? Чертовщина какая-то!

Похищение ради выкупа? Но у Марина никто ничего не требовал. Я на минуту засомневался – а не играет ли и Марин со мной в свою игру, так же, как и Жигулев, но потом отверг эти подозрения. Почему-то я верил Марину; во всяком случае, он был мне более симпатичен и близок, чем Жигулев, которого я знал семнадцать лет.

Можно, конечно, было предположить, что это Мария играет в какую-то свою игру. Например, представить наличие еще одного мужчины, состоящего с ней в каких-то отношениях, у которого как раз и потребовали выкуп. Но зачем тогда увозить ее в Андорру? Неужели негде больше ее спрятать, и нужно с риском тащить ее через границу? Конечно, граница символическая, документы не проверяют… Сегодня не проверяют, а завтра проверят, ведь может быть такое? Нет, чего-то я не понимаю.

Появилась Хулия, от нее веяло жаром, как от печки. Она притащила мою сумку, я порылся в ней и отдал женщине свой паспорт и права, а она взамен протянула мне конверт. Я заглянул туда, увидел, что там лежат записка и две фотографии, но достать их не успел. У Хулии зазвонил серебристый телефончик, болтавшийся на шнурке по ее широкой груди. Она ответила на звонок и с улыбкой протянула мне трубку. Поскольку телефон висел у нее на шее, мне пришлось встать и разговаривать, почти прижавшись щекой к ее горячей шелковой коже, поэтому я с трудом сдерживал свое возбуждение, и молил бога, чтобы Хулия ничего не заметила.

Это звонил Марин. Он сказал, что говорит с безопасного телефона, что в конверте фотография Марии, которую он очень просит не потерять и вернуть ему, она у него одна. А на втором снимке – парень, якобы связанный с Барбароссой, которого раскопал погибший сотрудник детективного агентства. Непонятно, какое отношение этот тип имел к похищению Марии, но это единственная зацепка, которой надо воспользоваться.

Закончив разговор, я вытащил из конверта записку с номером машины Марии и номером ее мобильного телефона (на обратной стороне записки Женя написал свой номер), а потом стал изучать фотографии. Как правило, не доверяю я фотографическим изображениям людей – из-за того, что сам получаюсь на снимках отвратительно, хоть в жизни я обаятельный, что скрывать. Но даже по этой любительской фотографии было ясно, что избранница Марина – симпатяга. Да, он прав, не красавица, но какая-то прелесть в ней, определенно, есть. Худенькая, невысокая, с девчачьим хвостиком, в футболке и джинсах, она, тем не менее, притягивала взгляд. Я так залюбовался ею, что с трудом заставил себя вытащить из конверта второй снимок. Глянул на него – и тут же забыл про Марию: этого парня я уже видел на фотографии, которую Петька Вишневский извлек из злополучной турфирмы. Это был один из наемников Барбароссы, убийца Суржицкого. Теперь я знал, что надо делать. Вернее, знал бы, если бы Петька был на свободе и при исполнении.