Что и говорить, меня вытурили из прокуратуры. В состоянии глубокого шока я в управлении кадров ознакомился с приказом, расписался в том, что прочитал его, совершенно не уловив, по каким же основаниям меня уволили, сдал удостоверение и пошел собирать вещички. Ради такого случая с дверей моего кабинета сорвали позорную печать и выдали мне мой собственный ключ. Я вошел и заперся изнутри, чтобы не шастали любопытствующие сослуживцы с утешениями.

Разбирая многолетний хлам, накопившийся в ящиках стола, в сейфе и на подоконниках, я горько думал, куда же я теперь подамся. На предприятие договоры составлять? В службу безопасности к своим бывшим подследственным? А что, звали…

Телефон надрывался, но я решил не брать трубку, поскольку уже не работал в прокуратуре. Вытащив из сейфа все дела, находившиеся у меня в производстве, я сам удивился, в каком хорошем состоянии они были; мне пришлось написать всего лишь пару бумажек, а так дела были вполне готовы к передаче другому следователю. Да, мастерство не пропьешь, с гордостью подумал я, складывая дела в кучку. По крайней мере, те, кому достанется мое хозяйство, проклинать меня не будут.

Копаясь в бумагах, я увлекся; нашел какие-то письма подследственных столетней давности, смешные выписки из протоколов, старые отсрочки, и зачитался ими, сел на корточки перед сейфом и опомнился только, когда нога затекла и онемела. Странно было думать, что все это – сейф, стол с качающейся ножкой, обои, затертые за креслом, настольная лампа с висящей на ней цепочкой из скрепок – все эти предметы, среди которых проходила моя жизнь, все это уже не мое. А ведь другой жизни у меня фактически не было, даже друзья и женщины у меня были с работы.

В дверь сначала деликатно постучали, а поскольку я не отзывался, стали барабанить. Я нехотя поднялся и, волоча отсиженную ногу, отпер дверь. В кабинет проскользнул Вишневский и повернул в замке ключ.

Я молчал; не то чтобы злился на Петьку, просто не было сил общаться. Он присел на стол, покачал ногой, взял и стал читать какой-то листочек, потом бросил его, откуда взял, и попытался заглянуть мне в глаза.

– Миха! Ну, прости! – сказал он наконец. – Ну кто ж знал…

Я махнул рукой.

– Ты чего молчишь-то? – допытывался Вишневский, а у меня в ушах звенело от его голоса.

Наконец он достал из-за пазухи фляжку с коньяком, но я отрицательно покачал головой. Вздохнув, Петр спрятал фляжку обратно.

– Помоги лучше дела отнести в канцелярию, – попросил я его. Нагрузил ему на руки стопку дел и вытолкнул из кабинета. По дороге Петька бубнил про то, что они не дадут мне пропасть, встанут стеной, и все такое, но я даже не слушал. Отдав дела секретарше, проверив наличие вещдоков, числившихся за мной, я расписался везде, где только можно, повернулся и ушел.

Петька брел за мной, но я настолько ушел в себя, что даже не заметил, на каком этапе он отстал.

Закрыв кабинет, я отдал ключи Ивану Яковлевичу и пошел домой. Больше мне тут делать было нечего.

Видеть никого не хотелось, поэтому я по дороге забрел в супермаркет, купил дорогого коньяку, какой-то закуси, которую можно было употребить на скорую руку, потому что возиться с приготовлением жратвы не хотелось, и придя домой, выпил из горла прямо в прихожей. Что было дальше, не помню. Два или три дня я валялся у себя в квартире, поднимаясь с дивана только для того, чтобы дойти до уборной. На третий день я очнулся с отчетливым чувством отвращения к себе. Побрился, не глядя в зеркало, принял душ, по привычке ковыряя отваливающуюся плитку в ванной и ни о чем не думая. Порылся в шкафу, ища чистые рубашки; к собственному удивлению, нашел, оделся и вышел на улицу.

На улице, оказывается, была теплынь; в городе кипела какая-то радостная жизнь, в то время как я валялся в неубранной квартире, как крот, пришибленный своими неприятностями. Женщины шли в прозрачных летящих платьях, и в другое время я порадовался бы виду стройных ножек и тонких талий, но сейчас мне было не до этого. Куда идти, я не знал, и побрел просто, куда глаза глядят, поддавая ногой камушек; пару раз я натыкался на спешащих куда-то людей, извинялся и брел дальше, пока не налетел на высокую женщину, которая от неожиданности больно наступила мне острым каблуком на ногу. Охнув, я поднял глаза и увидел Женьку Татаренко, которая тоже, наверное, собиралась высказать все, что думает про мечтательных раззяв, путающихся под ногами у прохожих, но узнав меня, разулыбалась и потащила в ближайшую кофейню.

Я особо не сопротивлялся и даже обрадовался, а выпив большую чашку кофе и съев теплый слоеный пирожок, понял, как проголодался. Женька что-то щебетала, а я, пока ел, даже и не слушал ее, врубился только, что в машине жарко, что она решила пройтись из парикмахерской пешком и собирается заглянуть в контору к мужу.

– Взять тебе еще кофе? – заботливо спросила Женька, видя, что я допил свою порцию и ложечкой соскребаю со стенок чашки пеночку.

Я кивнул, и она легко поднялась на своих высоченных каблуках, отправилась к кассе и принесла мне большую чашку капуччино и тарелку со слоеными пирожками, хоть я ее о пирожках и не просил. Но отказываться не стал, набросился на пирожки, запивая их сладким капуччино, а Женька сидела напротив меня, смотрела, как я жую, и о чем-то продолжала ненавязчиво щебетать. Она ни о чем меня не спрашивала, хотя, безусловно, заметила и мои красные глаза, и мятую рубашку, и запах перегара. Я смотрел на нее и думал, что она – очень легкий человек; вот она просто посидела рядом со мной, пощебетала, проявила заботу в виде кофе и плюшек, и мне существенно полегчало. Я даже как-то по-новому взглянул на свою жизнь. Может, меня к уголовной ответственности привлекать не будут, уволили, и ладно, а? Значит, надо на работу устраиваться. Я уже хотел спросить, нет ли у нее чего-нибудь на примете, в плане трудоустройства человека с юридическим дипломом, но она сама сказала:

– Слушай, пойдем со мной к Виталику. Его контора тут недалеко, посмотришь, как он устроился. Может, о работе поговорите, а?

И я пошел с ней. Охранное и детективное агентство Жигулева действительно было недалеко; вход, правда, был через страшный загаженный двор, и жилая парадная за кодовым замком пахла коммунальными кухнями, но когда мы поднялись на третий этаж и миновали внушительного мордоворота в плексигласовой кабинке, я обалдел от европейского вида офиса. Куда там нашей горпрокуратуре, отремонтированной турками по евростандарту, с мраморными стенами и антикварными плевательницами…

Здесь все дышало не только деньгами, но и вкусом. Женька уверенно провела меня по красиво отделанному коридору, мимо затейливых напольных часов и авангардных картин на стенах, и вывела в светлую, современно обставленную приемную с улыбчивой секретаршей посредине.

– Добрый день, одну минуточку, – привстала секретарша при виде Женьки и нажала на кнопку интеркома, – Виталий Андреевич, ваша супруга.

Вспорхнув из-за стола, она открыла перед нами дверь, и Женька подтолкнула меня в спину. Мы вошли в кабинет Жигулева, и глаза мне резанул контраст между сладкой улыбкой девочки за дверью и хмурой физиономией хозяина кабинета.

Никакой эмоции не отразилось на его пухлом лице, но тем не менее он вышел из-за стола и пожал мне руку, ладонь у него была холодная и вялая, как влажная тряпочка. Женьку он с тем же непроницаемым видом поцеловал в щеку.

– Посиди в приемной, лапа, – сказал он ей, и супруга хозяина с легкой улыбкой помахала мне рукой и вышла из кабинета.

Мне Жигулев указал на мягкое кресло при журнальном столике в углу кабинета. Я присел на краешек, а Виталик занял второе. Я ожидал, что он откуда-нибудь достанет дорогую бутылку, но он сложил руки на животе и откинулся в кресле.

– Я слышал, ты уволился? – спросил он без переходов.

Я неопределенно качнул головой, подтверждая, что больше не работаю в прокуратуре, но от объяснений воздержался, пусть это называется «уволился».

– Как с работой? Нашел чего-нибудь? – продолжал Жигулев.

– Пока нет, – разжал я челюсти.

– Хочешь у меня поработать?

– А в каком качестве? В охранники я точно не гожусь.

– В охранники точно не годишься, – подтвердил Жигулев. – Частным детективом.

– У-у, – разочарованно отмахнулся я. – Это надо лицензию получать, оружие, то-се… А я и стрелять-то не умею.

– Фигня, – Жигулев по-прежнему не улыбался. – Лицензию получишь в два счета, это не вопрос. Там главное – высшее юридическое образование.

Я промолчал, поскольку не собирался соглашаться. Какая там лицензия! Меня вот-вот посадят, тьфу-тьфу-тьфу, а он про лицензию частного детектива. Да и не по мне это, я бы лучше пристроился юрисконсультом в какой-нибудь юротдел на предприятии, на скромный оклад, и сидел бы там, посиживал над договорчиками, подальше от зверских убийств, заезжих киллеров, коррумпированных прокуроров, таможенных интриг и прочей политики. Забиться в нору и не высовывать носа, пока не зарастет рана в душе.

– В общем, давай, неси документы, – продолжал Жигулев. – А пока тебя оформляют, будешь на подхвате, денег заработаешь. Вот у меня тут в Испании дельце наклевывается, нужен человек в командировку.

– Я подумаю, – ответил я сдержанно. – Хотя вряд ли мне удастся тут поработать. Твой партнер будет против.

– Какой еще партнер? – глянул на меня Жигулев. – Васнецов, что ли? Мы с ним расстались.

– А что так? – я был удивлен. Вроде бы некоторая стабильность у нас в государстве присутствовала, президент был все тот же; что же такое произошло, что вдруг распался такой политически обоснованный альянс между Игорьком и Виталиком, благословленный папой Женечки и господином Барбароссой?

– Да мудак он, – лениво пояснил Жигулев. – Я у него выкупил его долю.

Ну, слава богу, подумал я. На кончике языка у меня вертелось замечание про то, что Жигулев сам – такое слово, раз только сейчас понял это про Васнецова, но я, конечно, придержал при себе свое остроумие.

Нашу беседу прервало деликатное журчание телефонного звонка. Жигулев выпростался из низкого кресла и подошел к столу, наклонился к аппарату и нажал на кнопочку.

– Ну что там, Аня? – спросил он.

– Виталий Андреевич, Ивленко на проводе, из Испании, – прозвучал нежный голосок секретарши.

– Ну давай, – согласился Жигулев, но предусмотрительно поднял трубку, чтобы я не слышал его собеседника по громкой связи.

Через секунду он заговорил в трубку:

– Ну? Ну что там? Все так же? Ладно, через пару дней решим вопрос, отправим кого-нибудь. Скорее всего, в Салоу. Ну да, я Ла Пинеда имел в виду. До Таррагоны оттуда рукой подать, двадцать минут на такси, а в следующее воскресенье Хуан Марин как раз выступает на арене Таррагоны. Ты, главное, деньги пришли. Ну все.

Он положил трубку, но в кресло уже не вернулся.

– Ну ладно, мой телефон у тебя есть? – обратился он ко мне. – Звони, и жду тебя с документами.

Он сел на свое место за столом, а я, наоборот, поднялся. Прощаясь, руку он мне не пожал – не бежать же ему было ко мне, просто кивнул головой, и мне ничего не оставалось, как выйти из кабинета.

В приемной Женька, скрестив длинные ноги, листала какой-то журнал. Увидев меня, она бросила журнал на стол секретарше и легко поднялась мне навстречу, прильнула ко мне, взяла под руку и повела в коридор.

– Миха, – запела она, положив мне голову на плечо, – ты не теряйся. Так хорошо, что я тебя встретила сегодня…

Мы остановились в пустом коридоре, уже вне пределов видимости жигулевской секретарши, но и не дойдя до охранника в будочке. Женька повернула меня к себе и вгляделась в мое лицо в тени коридора. Меня поразило, что у беззаботной Женьки в глазах блестели слезы.

– Миха, – сказала она почти шепотом, – ты не представляешь, как мне тошно! Мне даже поговорить не с кем, а если бы ты знал, что у меня в душе! Тебе ведь тоже плохо, да? – она заглянула мне в глаза. – Я слышала, что у тебя неприятности…

Я с трудом удержался, чтобы не ляпнуть, что неприятности у меня не без участия ее милого друга Игоря. Но если между Жигулевым и Васнецовым произошел разрыв, Женьке тоже не сладко, теперь она, похоже, не может легально видеться с Игоречком. С ума сойти!

– Ты не отказывайся, – жарко прошептала она мне, – пусть тебя Жигулев на работу возьмет. Он платить будет нормально, не переживай. И ты не стесняйся, если тебя из-за компьютера этого поганого совсем запрессуют, скажи мне, я с папой поговорю, он все уладит.

Я, в общем-то, даже не удивился тому, что Женя детально осведомлена обо всех моих проблемах; вот уж, действительно, Ленинград – город маленький. После этих слов Женька чмокнула меня в щеку и подтолкнула вперед, в сторону охранника. Я по инерции прошел несколько шагов и обернулся; Женька стояла в полутемном коридоре и махала мне рукой, ласково улыбаясь, ни слезинки не было в ее больших глазах, я даже подумал, что у меня в коридоре на почве жестокого похмелья случились галлюцинации.

Выйдя на улицу, я решил, что пора узнать, что происходит в мире. На автобусе я доехал до кинотеатра «Ленинград», вылез из душного транспорта и пешком прошелся до Захарьевской. Зайдя в круглый вестибюль Управления по борьбе с экономическими преступлениями, подошел к висящему на стенке местному телефону и набрал номер Коли Шевченко.

– Слушаю, – ответил мне Колькин баритон.

– Коля, это я, – тихо сказал я.

– Миха, ты? Ну, поднимайся.

– Пропуск вынеси.

– Какой тебе еще пропуск? – удивился Шевченко.

– У меня ксивы нету.

– Ксивы нету? Потерял, что ли?

Я понял, что Шевченко мне последних новостей не расскажет, коль он даже не в курсе моего увольнения. Но раз уж пришел, надо было повидаться.

– Спустись, – попросил я.

Через пять минут из лифта вышел Шевченко, как всегда, парадный и наглаженный, улыбаясь во весь рот. Увидел меня, и улыбка с его лица потихоньку сползла, видимо, мой помятый вид его впечатлил. Он провел меня мимо постового, поднял на свой этаж, втащил в кабинет и потребовал, чтобы я ему все рассказал. И я рассказал. Шевченко обозвал меня дураком, тут же вызвонил Авдеева и устроил совет в Филях, решая, как меня отмазать. По ходу обсуждения мы крепко выпили, но ничего умного так и не придумали.

Поздно ночью они потащились меня провожать. По пути мы остановились возле круглосуточного лабаза, купили по финальной баночке джина-тоника и присели на высокий поребрик, благо погода позволяла.

– Ты не журись, Миха, все будет нормально, – вдруг очень серьезно сказал Рома Авдеев. – Мы за тебя в огонь и в воду, если что. Ты думаешь, мы забыли, как ты тогда, в девяносто третьем, с Барбароссой?..

– Что с Барбароссой? – машинально переспросил я, уже поняв, что он имеет в виду. Ту давнюю историю с «Тузом пик», взяткой и повесившимся администратором.

– Кроме тебя, никто бы тогда дело в суд не направил, – вмешался Шевченко. – Мы же знали, что тебя с прокурором в администрацию таскали, а ты все равно им нос утер.

Они сентиментально заморгали, и я, ей-богу, подумал, что они оба сейчас прослезятся. Вот уж не предполагал, что мой тогдашний отчаянный демарш оставит такой след в истории. У меня тоже защипало глаза, мы обнялись и аккуратно чокнулись баночками.

Ребята на самом деле развили бурную деятельность. На следующий день, когда я приходил в себя после вчерашнего, сетуя на то, что последняя баночка джина-тоника явно была лишней, ко мне домой прилетел Шевченко и рассказал, что ему удалось узнать.

– Дело плохо, Миха, – озабоченно говорил он. – Похоже, твое начальство уперлось, дело расследует лично твой начальник, этот, как его…

– Иван Яковлевич, – подсказал я.

– Да. Какие-то у него дела с Барбароссой.

– Я заметил.

– Они всех допрашивают, вызывали наших двух оперов, которые ездили в турфирму, и полицейского молоденького из налоговой. Там все жестко, я даже слышал, что этого Сайкова из налоговой собираются арестовывать.

– Господи, а его-то за что! Может, обойдется еще? – с надеждой спросил я, но Шевченко покачал головой.

– Слушай, может, плюнуть на этот компьютер? Отдай ты его Барбароссе, и они отстанут. Хотя нет, – спохватился он, – извини, я не подумал.

Конечно, усмехнулся я про себя, они с Авдеевым с того памятного девяносто третьего года считают меня борцом за идею. А я просто безотказный дурак, который иногда в состоянии аффекта совершает безрассудные поступки, а потом не может отыграть назад. Но поразмыслив над перспективой отдать компьютер в обмен на собственную неприкосновенность, я понял, что кое-какие принципы у меня есть, и пусть Барбаросса задавится, за компанию с моим начальством, но компьютер они не получат.

Шевченко еще сидел у меня, когда позвонил Петя Вишневский и робко попросил разрешения свидеться. Конечно, я разрешил, и он примчался через двадцать минут, с безумно виноватым видом. И с бутылкой, конечно. Шевченко поначалу вел себя с ним весьма сдержанно, но увидев искреннее раскаяние Петьки, смягчился.

Собственно говоря, Петр приехал с предложением вернуть системный блок к чертовой матери и забыть всю эту историю, как дурной сон.

– Может, тебя в прокуратуре восстановят? – робко предположил он, но во мне отклика не встретил. Мне опять, как когда-то в девяносто третьем, шлея попала под хвост.

– А я уже нашел работу, – сказал вдруг я, но колоться операм, что за работа, категорически отказался. Как раз в этот момент я решил, что, может быть, воспользуюсь предложением Жигулева, только чем меньше народу про это будет знать, тем лучше. – Ты мне скажи, код взломали? Информацию сняли?

– Нет, – сокрушенно сказал Петька, – ребята днем и ночью над ним сидят, ничего не получается.

– И ты предлагаешь вернуть все Барбароссе? Смотри, как они за компьютер бьются, сам же говорил! Да там наверняка раскрытие лежит!

В итоге Петька признался, что и сам надеется на информацию из компьютера, как на панацею. Барбароссу можно свалить только чем-нибудь бронебойным, действительно сенсацией. Дело в том, что Петьку вызывали уже не только в прокуратуру, но и почему-то в ФСБ. И там мягко так, ненавязчиво, призвали не трогать государственного человека, Барбароссу то есть. Сказали – даже не указали, а посоветовали, – негоже путаться под ногами у больших людей, которые приносят пользу отечеству; да, в некоторых случаях этому большому человеку приходится вести себя резко, но такова обстановка.

– Вот я и подумал, – сказал нам Петр, – а что, мне больше всех надо? Если государству не надо, чтобы я раскрывал убийства, совершенные Барбароссой, то мне-то это зачем?!

– Да это софистика, – утешил я Вишневского. – Золотопогонные, которые с тобой в ФСБ беседовали, это еще не государство. У меня просьба к тебе: если получите доступ к информации в компе – не в службу, а в дружбу, дай мне туда заглянуть одним глазком, просто из любопытства, за что я пострадал.

Вишневский заверил меня, что если взломать комп удастся, то я буду первый, кому он скинет информацию. Мы еще побазарили на эту тему, но нас прервал Шевченко.

– Шутки шутками, а что с Михой делать? – обратился он к Вишневскому. – Тебя-то еще не трогают?

Вишневский сказал, что это его самого удивляет. Его достаточно спокойно допросили в прокуратуре, но никаких угроз при этом не звучало. Странно, что ходят слухи об аресте маленького Сайкова, ведь корень зла – убойный отдел в лице его представителя Вишневского. Шевченко признал, что он тоже про Петра ничего такого угрожающего не слышал.

За этими разговорами они просидели у меня до двух ночи. Потом Шевченко наконец сломался и отбыл, а Петр сказал, что через десять минут тоже поедет, и после того как за Колей закрылась дверь, признался, что хотел парой слов перекинуться наедине.

Наедине он рассказал, что ему удалось выйти на связь с военной контрразведкой Испании. Я даже испугался.

– А контрразведка, да еще военная, при чем?

Оказалось, что в Испании борьбой с организованной преступностью занимается военная контрразведка. А ребята с квадратными подбородками, осуществившие ликвидацию Суржицкого, уехали не куда-нибудь, а в Испанию, где, судя по всему, имели какую-то берлогу и могли отсидеться там до следующего вызова. Петр назвал мне даты их предыдущих визитов в Россию, которые удивительным образом совпали с убийствами видных персон нашего города, мешавших успешному бизнесу господина Крутова. Во всяком случае, после кончины этих людей их объекты плавно перешли под контроль Барбароссы. Поскольку плодотворный визит в турфирму помог Петьке вычислить имена, под которыми киллеры пересекали границу, он сообщил эти сведения через Интерпол военной контрразведке Испании, и те обещали пошукать лежбище наших героев на своей территории.

Плюс неугомонный Вишневский через тот же Интерпол сумел выяснить, что господин Крутов тоже довольно часто бывает в Испании, и в данный момент его поверенные там занимаются оформлением документов на смену Крутовым фамилии в связи с – «не смейся, Миха» – удочерением им гражданки Испании, восьмидесятилетней Кармен Ховельянос. Так что будет он в скором времени господином Денисом Ховельяносом.

– А что, разве можно удочерить старушку? – удивился я. – У нас же вроде требуется, чтобы усыновитель был старше.

Петька разъяснил, что в Испании так можно.

– А как же он в Думе объяснит, что он теперь Ховельянос, папа восьмидесятилетней доченьки?

– Ну, это уже его проблемы. Но знаешь, Миха, сдается мне, что после того как там все бумаги выправят, он на нашу Думу положит с прибором. У него там собственность неплохая в Испании, и чего он в таком случае в Думе не видел?

– А жить он на что будет?

– А здесь ему Игореша Васнецов на терминале заработает. Да мало ли у него объектов, с которых можно купоны стричь? Всяких там свечных заводиков…

– Петро, а может, в компьютере данные про его эпопею с удочерением? И он из-за этого так беснуется?

Петька покачал головой.

– Не думаю. Ну, узнают тут, что он удочерил испанскую гражданку, ну и что?

– Как что? Скандал, огласка.

– Ой, напугал ежа голой задницей! Отоврется, скажет, что завистники оклеветали. Документы еще не оформлены, так что никто подтверждения не пришлет. Да и потом, состава преступления в этом никакого нет.

– Не скажи! Для политика это очень серьезно.

Мы с Петькой еще поспорили на эту тему, но остались каждый при своем мнении. Я-то вполне допускал, что в компьютере как раз компромат про доченьку Кармен, с точным указанием всех деталей, и Барбароссе очень не хочется, чтобы эти детали стали достоянием гласности.

Но тот факт, что Барбаросса явно готовит почву для переселения в Испанию, лично меня наталкивал на мысль о том, что он должен быть уверен в своем финансовом будущем. Серьезный человек должен понимать, что бизнес требует присутствия, и сидя в Испании, рассчитывать на дивиденды от таможенного терминала, находящегося в России, не имея других средств к существованию, несолидно. Иными словами, я бы скорее предположил, что в закодированной информации содержится какой-то бизнес-план, схема каких-то махинаций. Ну, получит огласку история с удочерением, даже если прилюдно сообщат возраст гражданки Ховельянос, ну и что? Неприятно, но большой беды не будет. А вот если огласке предадут подробный план аферы, то его могут спереть конкуренты. Зная Барбароссу, можно также предположить, что цена аферы – не один миллион в валюте, поскольку за меньшие бабки он руки пачкать не станет. А если допустить, что ставкой в игре выступает грядущее богатство, то становится понятно, что уволенный следователь и пара-тройка посаженных оперов – не слишком высокая цена за это.

С больной головой от выпитой бутылки, которую принес Петька, и от разговоров про Барбароссу я после ухода Вишневского в четвертом часу утра бухнулся спать, а в девять меня разбудил телефонный звонок. Звонила девочка из канцелярии, чтобы передать мне вызов на допрос.

– Когда? – спросил я хриплым со сна голосом.

– Завтра к двум часам.

Положив трубку, я уронил тяжелую голову на подушку, но поспать мне не дали.

Через несколько минут проклятый аппарат затрезвонил снова, на этот раз меня домогался Шевченко с важной информацией, от которой сон слетел с меня в одну секунду.

– Не ходи завтра в прокуратуру, – сказал он торопливо. – У меня точные сведения – тебя отправят в камеру и пойдут в суд за санкцией, ходатайство уже готово.

Я сел на кровати и, еле сдерживая нервную дрожь, подтянул одеяло к подбородку. Легко сказать, не ходи в прокуратуру… А куда ж я денусь? И потом, если я начну уклоняться от следствия, тогда меня даже с большей вероятностью арестуют. Черт, что же делать?

Я вылез из-под одеяла и стал расхаживать по комнате. Нервная дрожь только усилилась, меня уже просто колотило и колбасило, а я все не мог принять решения. Так, попробуем рассуждать спокойно: повестку мне не вручали, и я за нее не расписывался, следовательно, доказательств того, что я получил вызов, не имеется. Но это ерунда, если я завтра не приду, ко мне примчится кто-нибудь с повесткой и заставит расписаться.

Я, конечно, временно могу съехать к матери. Но, во-первых, долго я там не выдержу, а во-вторых, еще не хватало мать сюда впутывать, у нее сердце разорвется, если к ней нагрянут с конвоем – сыночка арестовывать. Скитаться по друзьям? Унизительно; да и сколько это может продолжаться? Что же делать, что делать?!

С трудом дождавшись десяти часов утра, я надел брюки, путаясь в штанинах, дрожащими пальцами застегнул пуговицы на рубашке и отправился в офис к Жигулеву. Как страус, сующий голову в песок и полагающий, что если он не видит опасность, то и опасность не увидит его, я решил, что самое для меня сейчас выгодное – наняться на службу к Жигулеву и уехать за границу. Кажется, Жигулев что-то говорил про дело в Испании… Будем надеяться, что границу для меня закрыть не успеют. Ведь обвинение мне еще не предъявлено, и мера пресечения не избрана.

Войдя во двор, где располагалось детективное агентство, я похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли документы. По счастью, загранпаспорт у меня был оформлен еще в прошлом году, когда я собрался провести уик-энд в Прибалтике вместе с очередной девушкой, а то бы сейчас его отсутствие сильно осложнило мне жизнь. Будем надеяться, что Жигулев со своими связями пробьет мне нужную визу в рекордно короткие сроки.

Была и еще одна причина, подстегивавшая меня к скорейшему отъезду. Стыдно признаться, но я был близок к нищете. У меня на руках оставалась такая смешная наличность, что мне с ней было не дожить до конца недели. Естественно, мне при увольнении полагался какой-то расчет, но появляться в прокуратуре, даже целенаправленно в бухгалтерии, я боялся. Придешь за выходным пособием, а тебя под белы рученьки и в кутузку. Нет уж, нафиг. А так я рассчитывал, что мой наймодатель Виталий Андреевич Жигулев выдаст мне какой-никакой аванс.

В офисе дежурный мордоворот без звука пропустил меня к Жигулеву, и секретарша привстала с такой же сладкой улыбочкой, как и в прошлый раз, и нежным голоском осведомившись, как обо мне доложить, доложила, а потом проводила к дверям и даже любезно приоткрыла их передо мной. Прежде чем я переступил порог жигулевского кабинета, в мозгу у меня промелькнула мысль о том, что не к добру вся эта неестественная предупредительность.

Казалось, что Жигулев вовсе даже и не удивился моему приходу. Когда я объявил, что желаю немедленно приступить к работе, не дожидаясь получения лицензии частного детектива, он только кивнул и протянул руку за моими документами, рассмотрел их и явно остался удовлетворен.

– В субботу сможешь улететь? – спросил он.

– А сегодня нельзя?

– Сегодня? Если только на Москву, а оттуда в Мадрид. Это нам дорого получится. А вообще-то… Не нам, а клиенту.

Он нажал на кнопочку телефонного аппарата и попросил секретаршу выяснить, что с билетами в Испанию, с учетом обоих вариантов – из Питера и через Москву. Пока секретарша выясняла, он сидел молча, постукивая пальцами по столешнице. Меня на секунду захлестнула горячая обида, – он вел себя так, будто ему не о чем было со мной разговаривать, что вчера, что сегодня, что два года назад на встрече однокурсников. А не о чем ему было со мной разговаривать по одной причине: он не считал меня человеком своего круга.

Но я задавил в себе эту обиду. Жигулев был моим единственным шансом, и я не собирался упускать этот шанс из-за глупых эмоций.

Через пять минут выяснилось, что я могу улетать завтра, на Барселону (я совсем забыл про визу, однако Жигулев заверил, что сегодня они успеют это сделать, что, на мой взгляд, было мало реально, но в конце концов, это их проблема).

– Все это хорошо, а что там делать надо? – наконец поинтересовался я.

Жигулев вяло ухмыльнулся.

– Непрактичный ты человек. Сначала надо интересоваться, сколько тебе за это заплатят, а только потом – что делать надо.

– Ну так и скажи в правильном порядке.

– Твой гонорар будет… – Жигулев помолчал, прикидывая, – ну, скажем, три тысячи долларов.

Три тысячи долларов! У меня перехватило дыхание. Наверное, я изменился в лице, потому что Жигулев наблюдал за мной с еле заметной усмешкой. Конечно, он привык к другому уровню, а мне такие деньги отродясь не снились. Я готов был выпалить, что после оглашения суммы гонорара суть задания меня уже не интересует, как в анекдоте про киллера – «надо взорвать мужика, гонорар двести тысяч, улица Ленина, дом семь, квартира… Гонорар двести тысяч? Квартиры не надо». Но сдержался.

Жигулев выждал паузу, пока у меня успокоится дыхание, и продолжил:

– Да плюс еще на курорте отдохнешь. Ты на Коста Дорада был?

Я помотал головой. Нигде я не был, даже в Прибалтику не попал, не сложилось.

– Ну вот. Это тебе аванс, – Жигулев открыл маленький насыпной сейф, стоявший на краю его стола, и достал оттуда несколько долларовых купюр. – Пятьсот баксов. Пересчитай, деньги счет любят.

Он подвинул пять сотенных ко мне по столу, затянутому сукном.

– Где расписаться? – я поискал глазами какую-нибудь ведомость.

– Брось, – он махнул рукой. – Это тебе долететь и на первое время. Там тебя встретят, прямо в аэропорту. Ты полетишь с группой туристов, вас будет ждать гид, который отвезет группу в гостиницу, но к тебе подойдет еще и наш человек. Ты его знаешь, Толя Ивленко.

– Ивленко? – удивился я. Ивленко был нашим однокурсником, работал следователем в милиции, несколько лет назад попался на взятке, причем классически, с фиксацией передачи взятки на видео, с купюрами, помеченными надписью «взятка», видимой только под ультрафиолетом… Сначала был большой шум, потом все как-то затихло, и про Ивленко никто не вспоминал. – А его разве не посадили?

Жигулев усмехнулся одним уголком рта.

– Могли посадить, но вовремя смылся. Узнал, что его будут брать под стражу, и отвалил в Испанию, у него там родственники какие-то.

– Так и живет там, что ли?

– Да, женился там, купил квартиру, устроился в детективное агентство. Мы с ними сотрудничаем, с этим агентством.

– Ни фига себе, – я присвистнул. – А что здесь с делом? Прекратили?

– Нет, валяется себе приостановленное. Его в розыск объявили.

– А как же его взяли в детективное агентство работать? С розыском?

– Вот так и взяли. Да кто там об этом знает?

Я погрустнел; как это было похоже на мою ситуацию. Неужели и мне придется вот так же бежать практически из-под ареста и оставаться в Испании? Чушь; кому я там нужен! Съезжу, выполню задание, осмотрюсь, а за это время, бог даст, что-нибудь случится, либо эмир умрет, либо ишак сдохнет…

– Значит, Ивленко тебя введет в курс дела, – продолжал Жигулев. – На тебя будет забронирована гостиница в курортном местечке, жить будешь там. Полупансион, это значит – завтрак и ужин, без обеда. Годится? У тебя телефон с роумингом?

Я сам почувствовал, как покраснел. У меня вообще не было мобильного телефона, все как-то было недосуг купить, хоть это и была, безусловно, нужная вещь, да и денег все время не хватало. Жигулев правильно истолковал мое смущение.

– Понятно, – сказал он и снова открыл сейф. На этот раз он извлек оттуда трубку, обмотанную шнуром зарядного устройства, и положил ее на доллары. – Не бог весть что, модель устаревшая, но тебе на первое время хватит. Аккумулятор тут хороший, на счете долларов сто. Но я тебе советую сразу по приезде купить телефонную карту, с нее звонить дешевле.

– Так, – я взял со стола телефон и стал его рассматривать. – А если мы с Ивленко разминемся в аэропорту? Где мне его искать?

– Он сам тебя найдет, мы ему сообщим твои координаты в гостинице. Но я тебе дам на всякий случай его трубку.

Жигулев быстро написал на своей визитке номер мобильного телефона Ивленко.

– Я тебе написал, как набирать, с испанским кодом.

– А если что?..

– А если что, мне звони. Да, на всякий случай, вот твой номер телефона, – и он, снова придвинув к себе визитку, написал несколько цифр. – Но мой тебе совет, ты его никому не давай. Я знаю, и достаточно.

– Хорошо, – я рассовал по карманам доллары, визитку и телефон.

– Завтра в полдевятого тебе надо быть в аэропорту, тебе туда подвезут паспорт с визой и билет. Жди у табло.

– Спасибо, – я поднялся. – А все-таки, Виталька, что там за задание? Вдруг я не справлюсь? И языков я не знаю…

– Справишься, – махнул рукой Жигулев. – Ничего особенного. А с языками даже хорошо, главное, не болтай лишнего.

Он опять ухмыльнулся уголком рта. Мне на секунду показалось, что Жигулев играет в какую-то свою игру, которую я не могу разгадать, и что я – просто разменная фигура в этой партии. На этот раз он протянул мне руку, такую же вялую и холодную, как и вчера, и я ушел собираться в дорогу.

Из-за особенностей своей дурацкой натуры я до самого аэропорта сомневался, что улечу в Испанию. Вдруг не дали визу; вдруг не успели выкупить билет; вдруг Жигулев передумал; вдруг меня задержат прямо в аэропорту… За время ожидания я потерял столько нервных клеток, сколько не терял, наверное, за все время следственной работы. Было странно думать, что я больше не следователь; что лечу в Испанию работать частным детективом. Из суеверия я никому не звонил, даже Петьке Вишневскому и Роме с Колей, решил, что позвоню уже из Барселоны. Но в последний момент не удержался и набрал мамин телефон.

– Ма, это я, – по возможности весело сказал я в трубку, – не разбудил?

– Ну что ты, нет, я мало сплю, – отозвалась мама. – Как ты, сыночек? У тебя еда есть?

– Не волнуйся, у меня все в порядке. Слушай, я ушел в отпуск, подвернулась горящая путевка в Испанию, так что я сегодня улетаю.

Мать обрадовалась.

– Господи, как хорошо! А надолго?

– На две недели, – брякнул я.

– А деньги-то у тебя откуда? – заволновалась мать. Больше всего в жизни она боялась, что я начну брать взятки, хотя оснований так думать про меня у нее не было никаких.

– Ма, да путевка горящая, поэтому очень дешевая. Просто даром.

– Ну ладно, – успокоилась мать. – А ты звонить мне оттуда сможешь? Или это очень дорого? Нет, лучше не звони, не траться. А ко мне успеешь заехать? Я тебе из пенсии могу тысячу рублей дать…

– Да не надо, мам, спасибо, – мне захотелось заплакать. – У меня деньги есть, мне же отпускные дали. Да, мам, у меня к тебе просьба… Если меня кто-то искать будет, скажи, что ты не знаешь, где я. Понимаешь, не хочется, чтобы слухи пошли. Все-таки путевки в Испанию дорогие, это мне путевка за бесценок досталась, но никому ж не объяснишь…

Увидев, что ко мне направляется улыбчивая секретарша Анечка из жигулевского офиса, я быстро попрощался с матерью и отключил телефон. Анечка в темпе выдала мне мой загранпаспорт, билет на самолет, пожелала легкого лету и на прощание ослепила меня улыбкой. Я зажмурился и шагнул навстречу своей новой судьбе.