Бар был не то что бы полон, но и не пуст. В полутемной кишке уже сидели зрители с корриды, оживленно делясь впечатлениями по-испански. Соотечественников я не заметил. Пожилой хозяин, он же бармен, сновал между столиками, расставляя перед посетителями бокалы с пивом и немудреные закуски – «тапас». Мне очень нравились такие смешные крошечные пирожки, с непонятной, очень вкусной начинкой, как мне казалось, – с бычками в томате. Их в киоске около пляжа давали бесплатно, в качестве закуски, если ты брал что-то спиртное. А вот осьминоги показались мне резиновыми; по пляжу ходил какой-то местный торговец и предлагал всем продегустировать фиолетовые кусочки осьминога, наколотые на зубочистку. По-моему, он называл это «пульпито». Я один раз взял у него зубочистку, попробовал и тихо плюнул непрожеванное щупальце в песок.

Я присел за свободный столик в середине бара. Мне оставалось только уповать на судьбу и надеяться, что блестящий тореро Хуан Марин не стукнет Барбароссе или кому там, кто следит за мной, и меня не пришьют прямо здесь, в тесном кабачке.

Для приличия, наверное, надо было что-то заказать. Как всегда, давясь от жадности, я начал в уме подсчитывать, сколько евро у меня осталось после платы за проезд до Таррагоны и после покупки билета на корриду, но досчитать не успел. Свет, падающий на мой столик из окна, вдруг закрыла чья-то тень. Я вздрогнул; но это оказался хозяин. Он, без всяких просьб с моей стороны, поставил передо мной бокал с пивом.

Я поднял на него глаза. Хозяин доброжелательно смотрел на меня, пристраивая пиво поизящнее на круглой картонной подставочке. Я вытащил из кармана и положил перед ним монету в один евро, но хозяин будто бы не обратил на нее внимания.

Понятно, подумал я. После корриды здесь не ограничиваются одним пивом, значит, расчет перед уходом.

Пиво оказалось очень кстати. Я попытался на нем сосредоточиться, но сердце у меня колотилось и руки дрожали. Я ждал связного. Однако никакого Марина и в помине тут не было, и связного от него тоже. Я сворачивал шею на каждого входящего в бар и очень устал от напряжения. Но никто не торопился хлопнуть меня по плечу и сказать: «Привет, кореш! Ты из Питера?»

Черт подери! Меня никто не встретил, когда я прилетел, вопреки обещаниям Жигулева. Даже если со связным произошел несчастный случай, так никто не сделал попыток выйти со мной на связь позже, за исключением местной полиции. Но вот же он – Хуан Марин, победитель быков, живой и здоровый, зарабатывает себе денежки на корриде. Я уже не сомневался, что мне нужен именно он, и о совпадении здесь речи быть не может: именно для него Жигулев обещал прислать человека в Испанию, да и на мою записочку он среагировал. А раз так быстро сообразил, что от него требуется, то значит, ждал меня и тоже обдумывал, как нам увидеться. Ну, и как все это объяснить? Почему я должен искать с ним встреч, а не он со мной?

Сам не заметив как, я допил все пиво. И тут же хозяин подскочил ко мне, забрал пустой бокал и поставил передо мной новый, с белой пеночкой поверх темно-золотой жидкости. Я покачал головой и даже отодвинул от себя круглую картонку с бокалом, поскольку сидеть тут бесконечно и тратить денежки на пиво в мои планы не входило. Однако хозяин оказался настойчив. Он двинул бокал назад, наклонился ко мне и тихо, прямо на ухо сказал:

– Гратис, синьор.

– Чего? – глупо переспросил я по-русски.

Хозяин довольно улыбнулся в усы.

– Гратис[8]. Фри[9], – и тут же отошел к другому столику, наверное, чтобы я не смог возразить и отпихнуть от себя угощение.

Я пожал плечами и обхватил пальцами холодненький бокальчик. Гратис так гратис. Наверное, после корриды пивом угощают бесплатно.

Посетители сновали туда-сюда беспрестанно. Каждый раз, когда дверной проем заслоняла чья-то тень, я вздрагивал и напрягался. Но никто из входивших не интересовался мною, никто даже не смотрел в мою сторону. В баре стало накурено и шумно. Я сидел в сигаретном дыму и давился им, запивая дым испанским пивом. На часы я не смотрел, но, по моим подсчетам, прошло уже минут сорок, не меньше. Допив второй бокал, я обозлился уже всерьез. Меня просто трясти начало, и не только от злости, но главным образом – от беспомощности; если бы я не был в положении загнанного зайца, я плюнул бы на бесплатное угощение, встал и ушел. Но я не мог этого сделать! Я цеплялся за призрачную надежду, что придет Марин, и все само собой утрясется. Он устроит меня куда-нибудь жить, потом проводит в аэропорт, я уеду домой, а там все уже улажено, и уголовное дело в отношении меня прекращено…

Я помотал головой, отгоняя сладкие мечты, и тут же около меня возник хозяин с очередным бокалом пива. Я выставил вперед ладонь, показывая, что мой пивной лимит исчерпан, но испанец, мелко кивая и улыбаясь, все равно забрал на поднос пустой бокал и поставил передо мной полный. Пришлось смириться.

– Гратис? – на всякий случай уточнил я. – Фри?

– Гратис, синьор, – подтвердил хозяин. – Коррида, – и подмигнул мне.

Я, как дурак, поверил в это капиталистическое радушие. Мол, коррида, конечно, праздник, всем наливают бесплатное пиво… Нет, чтобы оглянуться вокруг и посмотреть, а кому еще тут наливают «гратис». Все посетители звенели монетами, расплачиваясь за выпитое, все без исключения, желая повторить, подзывали к себе хозяина и делали заказы. Ни к кому хозяин не проявлял столько внимания, кроме как ко мне. Я бы мог все это заметить, но думал совершенно о другом.

На столе стояла глиняная плошка с безвкусными твердыми чипсами, а к стене была придвинута бутылка с томатным соусом. Я вздохнул, подтащил к себе чипсы, полил один твердый треугольничек из бутылки, запихнул в рот, потому что от голого пива у меня уже булькало в животе, и тут же почувствовал себя огнедышащим драконом. Соус в бутылочке был таким термоядерным!

Я закашлялся, и хозяин, вытиравший влажные пивные круги со стойки, тут же обернулся ко мне. Увидев в моих руках бутылочку с соусом, он понимающе кивнул и засмеялся. На глазах у меня выступили слезы, я тяжело дышал и обмахивался ладонью, вид у меня, конечно, был комический. Хозяин, все еще посмеиваясь, очень быстро наполнил из сифона и поставил передо мной очередной бокал с пивом, видимо, считая этот напиток универсальным лекарством от всего на свете.

Я в три глотка вылакал остававшееся в предыдущем бокале пиво и принялся за новую порцию. И после четвертой поллитровочки понял, что терпеть больше не могу. Я поднялся и спросил у хозяина:

– Туалет?

– Си, – кивнул хозяин, взял меня за плечо и подтолкнул в сторону узкого проходика, ведущего в закуток перед кухней. Проход закрывался зеленой плюшевой шторой, за которой было темно. Я с тоской оглянулся на свой столик, опасаясь, что Марин или человек от него по закону подлости появится в баре, как только я скроюсь за этой пыльной шторой, не увидит меня и уйдет, и все мои мучения пойдут насмарку. Хозяин, видимо, заметив мои колебания и истолковав их по-своему, – думая, что я боюсь оставить столик, который могут занять, вытащил из-под стойки и водрузил на мой стол флажок с надписью «Reserved».

– Гуд? – спросил он меня. Нечего делать, я кивнул, и он ободряюще указал глазами путь к туалету.

Я вздохнул и прошел за штору. Дальше по коридору располагались какие-то служебные помещения, а справа имелись тяжелые двери с традиционными человечками обоего пола. Я толкнул дверь со значком, изображающим мальчика, вошел внутрь и некоторое время искал хоть какой-нибудь выключатель. В туалете было темно, хоть глаз коли, я не видел даже, есть ли там унитаз. Идиотская ситуация; а тут еще за моей спиной с еле слышным скрипом поехала дверь и раздался характерный щелчок запирающегося замка. Я нащупал в темноте дверную ручку и дернул дверь, она не поддалась. Пнув ее ногой, я выругался. Надо же попасть в такую глупую ловушку! Не звать же на помощь, в самом деле! Турист не может выйти из уборной; со стыда сгореть можно. Хоть бы кому-нибудь из посетителей бара захотелось в туалет, и он бы пришел сюда и отпер дверь, а я бы освободился… Но как назло, все эти испанские пивохлебы сидели и накачивались сервесой, абсолютно не желая сходить пописать и заодно вызволить меня из этой дурацкой ловушки.

Что делать? Привалившись к запертой двери, я некоторое время соображал, как отсюда выбраться, пока не услышал рядом чье-то дыхание. В этой маленькой каморке кто-то был. Меня окатило такой горячей волной ужаса, что моя гавайская рубашка моментально прилипла к телу. Горло перехватило, и я инстинктивно закрыл руками живот – мне почему-то представилось, что неизвестный убийца сейчас пырнет меня под ложечку испанской навахой, брезгливо переступит через мое обмякшее тело и уйдет безнаказанным. Потом приедет полиция, и меня, уже мертвого, вытащат из этого вонючего сортира и волоком, как убитого на корриде быка, свезут в испанский морг.

Я так ярко себе все это представил и так ждал этого удара в живот, что даже не вздрогнул, когда чья-то железная рука ухватила меня за плечо.

– Ну, привет, – сказал мне кто-то на ухо. На чистом русском языке.