Утром прибежала баба Катерина, у которой на постой останавливалась Зинаида.

— Ой, Санька, что сотворилось-то, что сотворилось! — причитала она еще на ходу.

— Что там у тебя, баб Катерина, сотворилось? — спросил слегка пришибленный таким ранним появлением старухи Сансан.

Он одной рукой держал резиновый шланг, по которому лениво перетекала солярка из самосваренной цистерны в двухсотлитровую бочку, другой — опирался на штакетник. «Как не вовремя приперлась эта старуха», — пронеслось в голове.

— Так, того, Зинка-то убёгла. Ранось ишшо было совсем, петухи токо откричали, а она уже в лодку и того… убёгла в город.

— С кем? — недоуменно спросил Сансан, почесывая затылок, соображая, верить или нет этой вздорной старухе, вечно плетущей самые разнообразные козни вокруг своих соседей. Все селяне относились к ней с некоторой опаской, боясь попасть на ее едкий и болтливый язык.

— С кем, с кем… Васька хромой увез ее.

— Нужен ей этот Васька…

— Тут дело не в том, нужон или не нужон, а вот увез ее, и все. Может, она решила деньгами поживиться казенными. Тюремка же, может, за старое, кто знат, че там у нее на уме…

— Не мели, что попало. «Тюремка», — передразнил ее Сансан. — Она хоть и тюремка, да честней многих будет. Тут что-то не так.

— Может, милицию известить. Может, догонют ишшо? — трещала старуха.

— Подожди ты со своей милицией, — раздраженно ответил Сасан. — А что сказала? Она же не крадучись уехала?

— Да нет, не крадучись. Собрала пожитки, свои бумаги все собрала, в чемодан сложила, обняла меня так крепко, в щеку-то поцеловала и ушла. Сказала: «Судьбе навстречу».

— Какой судьбе? — уже вдругорядь сделал пришибленно-изумленное лицо Сансан.

— Своей, поди-ко, судьбе, не чужой, — удивленно растопырила руки баба Катерина.

— Своей, своей, — тихо сказал незаметно возникший Тэранго.

— Тэранго, может, ты что-нибудь понимаешь? Ты же шаман, — Сансан повернулся к Тэранго, посмотрел на него сверху.

— Тут не нужно быть шаманом, чтобы понять, что у каждого своя судьба, у каждого своя дорога… — он задумчиво посмотрел вдаль мимо старухи.

— Говоришь мудрено, а ведь она с деньгами уехала. Нам же сегодня с ней в рейс. У нее же все бланки на приемку рыбы и все такое.

— Ты же сам знаешь, капитан, что денег она не возьмет себе, а в рейс я с тобой пойду. Мне спешить некуда…

— Уже некуда? — издевательским тоном переспросил Сансан. — А давеча спешил. А бланки?

— А вот, касатик, погляди. Тебе велела передать, — старуха протянула Сансану сверток.

Он тут же развернул его.

— Подержи-ка, — Сансан обратился к Тэранго, указывая глазами на шланг.

— Вот они, бланки, очки какие-то. Ничего не пойму… Тут и записка.

«Саша, я срочно уезжаю. В Нижневартовске забегу в контору, сдам деньги, отчитаюсь. Получу зарплату и уеду. Потом напишу куда. Не знаю даже, что сказать. Извини. Может, это судьба… Привет Алечке, пусть бережет себя. Ей нужны силы, чтобы родить здорового ребенка. Передай Тэранго очки. Если спросит обо мне, скажи, что заболела».

Сансан оторвал глаза от записки, сложил ее вчетверо, засунул в карман.

— Это тебе велела передать, — Сансан протянул Тэранго старые очки. — Так-так-так, — задумчиво произнес он, забирая из рук Тэранго шланг. — Все понятно… Заболел человек. Уехала в Нижневартовск. Деньги она сама сдаст в контору, — сказал он. — А ты — «милицию, воровка, тюремка», — обратился он к старухе с укоризной. — Заболел человек, понятно?

— Понятно, — пробормотала старуха, явно расстроившись, что все разрешилось так просто.

— Пойду чай пить, — сказал Тэранго так обыденно, будто и не услышал он этой последней новости.

«Вот это женщина, — подумал он о Зинаиде. — Вот такая и нужна этому сорвиголове Аули». Он невольно улыбнулся.

Сансан остался на улице. Ему предстояло подготовить катер к рейсу. Потягивая чай, Тэранго смотрел сквозь поднимающийся тонкими нитями пар в окно. Вот там, у калитки, он узнал от старухи Катерины то, что сам мог предугадать, но боялся загадывать. Суетится Сансан, мелькая в окне: то в одну сторону пробежит, то — в другую.

Опять всплыло лицо Акулины, ее руки, нанизывающие бисер… Он достал кисет, сделанный ее руками, стал рассматривать вышитый бисером кисет, будто пытался разгадать тайные знаки, посланные женщиной. Стал набивать трубку табаком.

— Еще чаю? — услышал он голос Алевтины.

— Да, немножко, — молвил он, оторвавшись от своих мыслей, отложив трубку в сторону.

Алевтина подлила чаю.

— Жена сшила кисет? — спросила она.

— Может, и жена, — задумчиво ответил Тэранго.

Алевтину удивил такой ответ, но она смолчала.

— Орнамент очень похож на хантыйский.

— Да, очень похож, — сказал как-то растерянно Тэранго, чем снова удивил Алевтину, но она не подала виду.

Вошел Сансан.

— Так, что там у нас с ребеночком? — спросил он с порога несколько возбужденно.

— С каким ребеночком? — вспыхнула лицом Алевтина и тут же опустила глаза.

— Уже, наверное, вся деревня знает, что ты забеременела, только мне знать не положено. Так, что ли? — сказал Сансан с укоризненной строгостью, но, смягчив тон до нежно-игривого, продолжил: — Ну так что ты хотела мне сказать, да не успела?

— Об этом знала только Зина. Я еще не была уверена, да и момент подходящий не случился, чтобы тебе сказать.

— Она мне вот в записке сообщила, — Сансан достал из кармана бумажку. — Тебе привет передала, мол, пусть бережет себя, силы тебе нужны, чтобы здорового ребеночка родить.

— Что это за записка? А где она сама? — встревожилась Алевтина.

— Уехала, — Сансан косо посмотрел на Тэранго.

— А когда вернется? У меня к ней дело есть, — Алевтина тоже глянула на Тэранго, потом вопросительно уставилась на мужа.

— Она больше не вернется сюда, — сказал Тэранго, — может, когда-то захочется ей приехать вместе с мужем и детьми на то место, с которого началась ее новая судьба, — сказал он задумчиво.

— Прямо загадки какие-то! Какой муж? Какие дети? Чушь какая-то, — в сердцах выпалил Сансан, вспоминая ночной разговор.

— Это не чушь, это — судьба, — Тэранго поставил пустую чашку и вышел, взяв со стола трубку.

Какое-то время Сансан и Алевтина смотрели друг на друга недоуменно, потом Сансан подошел к своей возлюбленной и обнял ее нежно, приговаривая:

— У нас тоже своя судьба.

— Да, мой любимый, счастливая судьба, — Алевтина посмотрела в глаза мужу и утонула в нежном поцелуе.