К Варе мы с Аней добрались только к десяти вечера. Подруга встретила нас с привычной недовольной гримасой. Её вечное ворчание начало меня изрядно утомлять. Да, она была против моего расследования и беспокоилась, но со мной же всё в порядке! Неужели нельзя уже перестать дуться?
Отправив Аню смотреть мультики, я достала из пакета пирог, завёрнутый в фольгу. Глаза Вари сразу же загорелись.
- Сливовый? - облизнулась она.
- Ага, - улыбнулась я. Ну вот, подружку оказалось так просто задобрить!
Варюша тут же принялась греметь посудой. На столе мгновенно появились чашки, блюдца, два бокала и бутылка красного вина.
- Мы что-то празднуем? - удивилась я.
- Нет, - тряхнула кудрями Варька. - А что, в честь примирения нельзя выпить?
- Конечно, можно! - рассмеялась я. - Только чуть-чуть.
Ловким движением Варя откупорила бутылку и налила вина.
Я поднесла бокал к губам - и невольно содрогнулась. Перед глазами встало опухшее лицо Галины и захламлённая комната, в которой стоял точно такой же едкий запах.
- Ты чего? - удивилась подруга.
Варя уже успела опрокинуть свой бокал, заварить чай и теперь нацелилась на пирог.
- Что-то не хочется… - пробормотала я.
Ну что, я одна, как последняя алкоголичка, буду пить? надулась подруга. - Давай!
- Ладно уж, - махнула я рукой и залпом опрокинула бокал. Расслабившись, я принялась за сладкий пирог.
Честно говоря, подобная беззаботность была мне не свойственна. После гибели родителей я, не в силах справиться с горем, заедала стресс. Итог оказался плачевным: через год я весила больше ста килограммов и стала полнее Варьки. Я видела недовольные взгляды мужа, но не могла остановиться - боль отступала, лишь когда я жевала. Потом я всё же взяла себя в руки, но по-настоящему похудела только после исчезновения Артёма. История повторилась с точностью да наоборот: теперь кусок не лез в горло. Мой вес быстро вернулся к норме, а потом и вовсе пополз вниз. Я стала похожа на тень. По вечерам я с трудом заставляла себя поесть, но, едва закончив, бежала в туалет - начиналась рвота. Всерьёз встревоженная Варя притащила успокоительное, которое в конце концов и вернуло меня к жизни.
- Ну как ты съездила? - голос подруги вырвал меня из нахлынувших воспоминаний.
- Ой, Варь, там такое… - Я махнула рукой. - Если честно, летела обратно и мечтала только об одном: прийти к тебе и выплакаться. Так бы и случилось, если бы не М… - Я запнулась. Почему-то не хотелось говорить о Мише. Может, боялась сглазить.
- Если бы не что? - Варька насторожилась, оторвавшись от пирога.
- Я там столько всего узнала! - быстро перевела я тему.
- Да не томи! - заёрзала подруга. - Рассказывай уже!
- Артём жив, - выпалила я, не отрываясь от Вариного лица.
Реакция последовала мгновенно. Подруга поперхнулась чаем, закашлялась. Я вскочила, чтобы похлопать её по спине. Варя, отдышавшись, одним махом осушила чашку и уставилась на меня выпученными глазами. Её щёки, покрасневшие от кашля, стали быстро бледнеть.
- Что ты несёшь?! - заорала она, вскакивая. - Я же знала, что твоё расследование до добра не доведёт! Ты рехнулась!
- Сядь и успокойся, если хочешь всё узнать, - тихо, но твёрдо сказала я, не обижаясь на её вспышку. С моей импульсивной подругой иной реакции я и не ждала.
Варя резко выдохнула и плюхнулась на стул. Тот жалобно скрипнул и качнулся под её весом. Я быстро, без лишних деталей, изложила суть своей поездки. По мере рассказа лицо подруги приобретало синеватый оттенок, губы побелели, а пальцы начали мелко дрожать. Закончив, я замолчала, и Варя схватила бутылку с вином. К моему изумлению, она принялась пить прямо из горлышка, делая большие, жадные глотки. Обычно она относилась к алкоголю равнодушно и была слишком брезглива для такого - даже минеральную воду наливала в стакан! Но факт оставался фактом. Наконец она отставила бутылку, закрыла лицо ладонями и… залилась неестественным, нервным хохотом.
- Эй, ты чего? - обеспокоенно спросила я, дотрагиваясь до её плеча. Даже моя собственная реакция не была столь бурной!
Но Варя, словно не слыша, продолжала хохотать, пока смех не перешёл в рыдания. Слёзы ручьями потекли по её щекам.
- Какая же сволочь! - с надрывом выкрикнула она, вытирая лицо рукавом. - Не могла и подумать, что Артём окажется таким… таким… Да как он посмел?! Как он мог так поступить?!
Я молча смотрела на неё. На мгновение мне даже показалось, что её отчаяние вызвано не моей болью, а чем-то личным… Но следующие слова заставили меня устыдиться этой догадки.
- Бросить тебя! Бросить Аньку! Ради какой-то бабы! - Варвара всё больше распалялась. - Я-то думала, он вас любит! В дочке, казалось, души не чает! Господи, да не верится!
- Мне тоже, - тихо прошептала я и, поддавшись порыву, прижалась к ней. - Варь, вся жизнь под откос…
Подруга нежно погладила меня по голове - и этот простой жест обрушил на меня шквал слёз. Я опустила голову на сложенные на столе руки и рыдала без остановки. Казалось, внутри скопился неиссякаемый источник горя. Было невыносимо обидно. Обидно, что теперь я никогда не смогу вспоминать прошлое с той светлой нежностью, что была раньше. Обидно за все перенесённые муки, за слёзы Ани, за бесчисленные часы у психолога, за ночные страхи и нежелание жить… А он в это время, когда мы сходили с ума от горя, наслаждался жизнью с другой.
Варя плакала вместе со мной, тихо, украдкой смахивая слёзы и не переставая гладить меня по спине, шепча утешительные слова. Моя добрая, верная подруга, которая всегда будет рядом, не бросит и не предаст…
- Прости меня, а? - Я подняла к ней заплаканное лицо. - Прости, что нагрубила тогда… Прости, что Аньку у Гали оставила, а не у тебя! Прости!
Прошло минут двадцать, прежде чем мы наконец успокоились. И - о чудо - на душе стало легче. Как я ни крепилась, ни убеждала себя, что предательство мужа меня не задело, в груди будто камень лежал. А теперь вдруг стало так легко… Я умылась холодной водой, доела остывший пирог и заглянула к дочери.
Анютка сладко спала, свернувшись калачиком перед телевизором, где по экрану весело носился Лунтик. Щёлкнув пультом, я накрыла её пледом, прикрыла дверь и вернулась на кухню.
- Анька уснула… - развела я руками. - Можно остаться у тебя?
- Да что ты спрашиваешь! - по-старушечьи всплеснула руками подруга. - Конечно, ложись!
Я быстро разделась и нырнула под одеяло, сладко потянувшись. Сон накрыл меня почти мгновенно. Я повернулась на бок и погрузилась в забытьё.
Утро выдалось суматошным, как всегда: умыться, перекусить, забежать домой покормить Джека и переодеться, успеть в школу. … День пролетел незаметно. Когда после уроков мы вышли на улицу, я с удивлением увидела крупные снежные хлопья, кружащиеся в воздухе.
- Когда это снег пошёл? - удивилась я.
- Ну ты даёшь, подруга! - рассмеялась Варя, ловя снежинки ладонями. - Уже часа два идёт! Видно, слишком углубилась в работу!
- Придём домой - обязательно слепим снеговика! - объявила я. - Непорядок: зима на исходе, а мы ещё ни разу не лепили!
- Ура-а-а! - завопила Анька, пытаясь поймать снежинки ртом.
- Перестань! - одёрнула я её.
- А что такого? - искренне удивилась она.
Я не нашлась, что ответить. И правда, что в этом плохого? Мы слишком часто окружаем детей запретами, а нужно давать им чуть больше свободы. Ведь это так здорово!
Но нашим радужным планам не суждено было сбыться. Дома нас ждал Джек, неподвижно лежавший в сугробе. Испуганная Аня бросилась к нему и приподняла его голову.
- Джек, миленький, что с тобой? - рыдая, гладила она пса.
Пёс выглядел, мягко говоря, неважно. Его бока тяжело вздымались, пасть была приоткрыта, он с трудом ловил воздух и не реагировал на нас, лёжа с закрытыми глазами.
- Мама, что с ним? - Аня подняла на меня испуганный взгляд. - Он умирает?
- Не знаю, - честно призналась я, торопливо отпирая дверь.
Бросив сумку в прихожей, я налила в миску молока. Поставив её перед самым носом Джека, я ласково попросила:
- Хороший мой, попей немного!
Но пёс даже не пошевелился - лишь приоткрыл глаза и тихо заскулил.
- Боже мой, что же с тобой? - тут уже и я испугалась по-настоящему. - Джек, ну что случилось?
Я не имела ни малейшего понятия, что делать. Но Аня с надеждой смотрела на меня, и нужно было действовать. Я поднялась и в растерянности огляделась. Конечно, пса нужно показать ветеринару, но кто согласится подвезти собаку? Вряд ли соседи разрешат посадить её в свою машину.
В этот самый момент зазвонил телефон. Доставая его из кармана, я увидела номер Миши и ответила, не отрывая встревоженного взгляда от Джека:
- Алло?
- Привет! - послышался его бодрый голос. - Как дела?
- Всё нормально… - рассеянно сказала я, наблюдая, как дочь склоняется над собакой так низко, что почти касается её носом. - Аня, не трогай его! - приказала я.
- Он умирает! - разрыдалась девочка, укладывая голову Джека себе на колени. - Мама, нужно срочно что-то делать!
- Что у вас там происходит? - встревожился Миша. - Кто умирает?
- С Джеком что-то случилось! - ответила я, беспомощно переминаясь с ноги на ногу. - Лежит, глаза закрыл, дышит тяжело…
- Похоже на отравление, - констатировал мужчина. - Нужно к ветеринару!
- Я сама понимаю! Но в автобус с собакой не пустят! Ладно, Миш, давай потом поговорим, пойду спрошу у соседей, не подвезут ли нас.
- Стой! Лучше не трогайте собаку, просто приготовьте одеяло или что-то похожее. Я сам сейчас подъеду и отвезу вас в клинику.
- Ой, да не стоит! - попыталась отказаться я. - Ты же на работе, не нужно отрываться из-за нас!
- И не спорь! - отрезал Миша. - Ждите, уже выезжаю.
Положив грубку, я бросилась к дочери.
- Анька, вставай! Простудишься!
Но дочь оттолкнула мою руку, продолжая рыдать над псом.
- Вставай, кому сказала! - прикрикнула я. - Заболеешь - будет еще хуже! Быстро делай, что говорю!
Аня обиженно всхлипнула, но поднялась.
- Иди в дом, переоденься - штаны насквозь мокрые! - распорядилась я. - И принеси с нижней полки в шкафу твоё старое синее одеяло.
- Зачем?
- Сейчас дядя Миша приедет и отвезёт нас с Джеком к врачу, - пояснила я, снова пытаясь поднести миску с молоком к морде пса.
Я с тревогой всматривалась в дорогу. Аня вернулась минут через десять. Только я отстегнула цепь от ошейника, как из-за поворота показался знакомый автомобиль, и я с облегчением вздохнула.
Действия Миши были быстрыми и уверенными. Он аккуратно завернул Джека в одеяло и положил его на заднее сиденье. Я устроилась рядом, не переставая гладить несчастного пса по голове. Аня села с другой стороны. Её глаза покраснели от слёз, нос распух. Она тихо всхлипывала, стараясь не смотреть на страдающего любимца.
Миша осторожно вёл машину, петляя между ямами, щедро усеявшими дорогу. Именно из-за этих ям дети не могут кататься ни на роликах летом, ни на коньках зимой. Рядом с моим домом стоит добротный особняк, который оживает лишь в летний сезон, когда посёлок наполняется дачниками. Пару лет назад его купила семья с тремя детьми. Как-то вечером старшая девочка решила покататься на роликах, проигнорировав предупреждения местных жителей о неровной дороге. Час спустя у их дома уже стояла скорая. Оказалось, девочка разогналась, угодила в яму, перевернулась несколько раз и проехалась лицом по асфальту. Я мельком увидела, как её на носилках несли в машину, и до сих пор не могу забыть эту жуткую картину - всё лицо было залито кровью. Как потом узнали, девочка сломала обе руки и ногу. После этого случая никто больше не пытался повторять её трюк…
Джек дышал тяжело и прерывисто, и я не сводила с него обеспокоенного взгляда. Внезапно пёс приоткрыл затуманенные глаза и жалобно посмотрел на меня. Сердце сжалось от боли. Я наклонилась к нему низко-низко и зашептала:
- Милый мой, хороший, потерпи, пожалуйста! Совсем чуть-чуть! Скоро приедем, тебя обязательно вылечат! Держись, золотой мой, только держись.
Миша то и дело поглядывал на нас в зеркало заднего вида, но молчал. Анюта уже открыто ревела, уткнувшись в ладони.
Наконец впереди показался город. Миша сделал несколько поворотов и резко затормозил у невзрачного здания с комичным названием «Пушистое счастье».
- Выходите, девчонки! - бросил он и принялся вытаскивать Джека.
У кабинета ветеринара растянулась внушительная очередь. Увидев её, я приуныла: каждая минута была на счету у нашего Джека, в то время как сидящие рядом кошки, собаки и хомяки выглядели вполне здоровыми.
- Пропустите, пожалуйста, а? - выйдя вперёд, взмолилась я. - Собака умирает, еле довезли!
- Ну вот ещё! - фыркнула бабушка с болонкой на руках, сидевшая в конце очереди. - Мы ждём - и ты подождёшь!
Взглянув на неё, я всё поняла. Такие бабульки - частые гости в очередях и магазинах. Они только и ищут повода уколоть, сказать гадость. Ответишь тем же - не избежать грандиозного скандала, которого они, в сущности, и добиваются. Есть такая порода людей - энергетические вампиры. После ссоры такая бабуля купит себе пирожное и с довольной ухмылкой поплетётся домой, а ты, забыв, зачем пришёл, схватишь первое попавшееся и вывалишься на улицу. И кто в выигрыше? Нет, здесь нужна другая тактика.
Я через силу улыбнулась противной старушонке и, протянув руку, погладила её грязную болонку.
- Какая милая собачка! - защебетала я, поймав на себе удивлённый взгляд Миши. - А как зовут?
- Марта! - старуха зарделась от удовольствия.
- А что с ней, заболела? - продолжала я с фальшивой слащавостью, с тревогой поглядывая на Джека.
- Ой, да я не знаю! - вдруг откровенно ответила старуха. - Она в последнее время плохо какает, слишком жидко!
Меня просто перекосило от злости. Нет, ну надо же! «Плохо какает»!
Взяв себя в руки, я скорчила скорбную мину и заныла:
- Ой, а с моим-то какая беда! Должно быть, чем-то отравился! Дышит тяжело, с хрипом, глаза не открывает! Дочь вся в слезах, пока сюда доехали!
- Не отравился, а отравили! - внезапно хмыкнула бабка. - Плохая, значит, собачка у вас, раз так. Так ему и надо!
- Да не старайтесь вы, девушка! - ухмыльнулся мужчина с кошкой в переноске, сидевший у самой двери. - Не уговорите вы её, она тут известная склочница! Со своей блохастой болонкой каждый день здесь торчит, уже всех врачей замучила!
Бабка медленно налилась краской, затем вскочила и заорала, потрясая тощими кулачками. Можно я не стану приводить здесь её речь? Нецензурной брани, лившейся из уст этой старушки, мог позавидовать любой грузчик. Я такое и повторить-то не смогла бы - не то что написать. Кто бы мог подумать, что этот божий одуванчик способен на такое!
Пока все смотрели на разгорающийся скандал, я выхватила у Миши Джека и рванула в кабинет. Моей наглости никто не заметил - все были слишком увлечены зрелищем.
Врач, забрав Джека, жестом указал мне на жёсткий стул у стены и скрылся за занавеской. Началось томительное ожидание. Прошло минут сорок, прежде чем он вышел. Сняв перчатки, доктор сел за стол и принялся быстро что-то писать.
- Ну как он? - не выдержала я.
- А? - вздрогнул врач, словно забыв о моём присутствии.
- Что с Джеком? - повторила я, сжимая руки от волнения.
- С Джеком… - задумчиво протянул он, постукивая карандашом по переносице. - А, с псом!
- Да!
- Опасность миновала, - буркнул доктор, снова погружаясь в бумаги. - Собаку отравили. Мы сделали промывание и укол. Сейчас спит. Дома ничего не давайте есть, только поите. Даже если откажется - заливайте насильно.
- Это… как? - я непонимающе разинула рот.
- Набираете в шприц без иглы и вливаете в пасть, - терпеливо пояснил он, протягивая листок. - Оплатите в кассе. Можете забирать.
Когда я выскользнула из кабинета, скандал был в самом разгаре, и меня снова никто не заметил. Осмотревшись по сторонам и не найдя ни Мишу, ни Аню, я заволновалась и поспешила в холл.
Там открылась идиллическая картина: Миша держал Анютку на руках, а она доверчиво прижималась к его плечу, по-прежнему вытирая слёзы.
- Ну что ты? - ласково говорил он. - Не расстраивай маму. Мы же в больнице, значит, Джека обязательно вылечат. Вот увидишь, через пару дней уже будешь с ним играть! Это я тебе обещаю!
Я вдруг почувствовала, что ноги подкашиваются, и прислонилась к стене, не в силах оторвать взгляд от этой сцены. Я всегда боялась, что, если у нас с Мишей что-то сложится, Аня его не примет. А мнение дочери для меня было главным. И вот - моя Анечка, девочка, которая с таким трудом сходится с новыми людьми, прижалась к Мише, словно к родному отцу! Видимо, психологи правы: девочке действительно так важно мужское влияние…
Сделав глубокий вдох, я вышла из тени и улыбнулась двум парам глаз, напряжённо ждавших моих слов.
- Всё в порядке! Он будет жить!
- Ура-а-а! - взвизгнула Анюта, спрыгивая с коленей Миши и бросаясь ко мне. - Ура, Джек!
Дорога домой показалась гораздо короче и легче, чем путь в город. Не прошло и получаса, как машина затормозила у дома. Миша перенёс Джека на его коврик в коридоре, Аня осталась с любимцем, а я вышла проводить нашего спасителя на крыльцо.
- И что с ним произошло? - опёршись о перила, спросил Миша, глядя вдаль.
- Его отравили, - вздохнула я, вставая рядом. - Значит, у меня появились враги. Но, хоть убей, не пойму, кому я могла перейти дорогу!
- Выходит, кто-то реально точит на тебя зуб.
Миша прикоснулся к моей руке. В груди разлилось тепло, а щёки помимо воли вспыхнули. Его прикосновения вызывали райское наслаждение. Вот что это такое, а не какой-то там батончик!
- Саш, подумай, кто может желать тебе зла? С кем у тебя были конфликты в последнее время? Это очень важно, ведь опасность может грозить и тебе, и Ане!
Но я почти не слышала его слов. Голову заволокло туманом. Находясь так близко от него, я была не в силах адекватно воспринимать действительность.
- Ты меня слышишь? - Улыбаясь, Миша заглянул мне в глаза. - Саш, ну я же серьёзно!
- Да, слышу! - буркнула я, прикусывая губу, чтобы сдержать счастливую улыбку. - Я обязательно подумаю! Честно-честно!
- Что это с тобой сегодня?
В его глазах читалось неприкрытое удивление. И в этих серых, искристых глазах я тонула безвозвратно.
- Ничего! - я отвела взгляд, вдруг осознав, что, наверное, выгляжу как дурочка.
А может, так оно и есть. Я - влюблённая дурочка, которая снова наступает на те же грабли… Но разве может быть что-то прекраснее этого чувства?
Миша окинул меня внимательным взглядом, а потом вдруг схватил в охапку и принялся целовать. А мне только того и надо было. Я растворялась в его объятиях, отчаянно желая, чтобы время остановилось. Не нужно было больше ничего - лишь бы стоять вот так, забыв обо всём на свете.
Нас вырвал из небытия звонок телефона. Миша вытащил из кармана мобильный, отрывисто бросил в трубку пару фраз. Он выглядел опьянённым от поцелуя, но, думаю, я была ничуть не лучше. Однако его настроение переменилось вмиг. Внезапно помрачнев, он буркнул: «Еду», тяжело вздохнул и посмотрел на меня.
- Мне пора, Сашка. Новые подробности по нашему делу.
- Расскажешь потом? - не удержалась я.
- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! - рассмеялся Мишка и, шутя, стукнул меня по носу. - Расскажу, конечно.
С этими словами он легко приподнял мой подбородок, ещё раз поцеловал на прощание и, насвистывая, направился к калитке. А я, проводив его взглядом, вернулась к дочери и больному псу - из мира грез в суровую реальность.