Позади меня стоял старик, едва достававший мне до груди. Его лицо наполовину скрывала длинная седая борода, а на голове красовалась широкополая красная шляпа. Больше всего он напоминал Старичка-Боровичка из старой сказки.
- Чего кричишь-то? - попятился он, зажимая уши ладонями. - Ты кто?
- А вы? - сглотнув ком в горле, спросила я, прижимаясь к шершавой коре берёзы.
- Сергей Трофимович я, - с достоинством ответил старик, поглаживая бороду. - Ты откуда здесь взялась, припадочная?
- С чего вы взяли, что я припадочная? - обиделась я. - Это вы меня напугали! Подкрались сзади и схватили за плечо!
- Ну, что хожу бесшумно, как кошка, - это правда! - ухмыльнулся Сергей Трофимович. - С войны навык остался. Когда в логово врага крадёшься, не будешь же ты топотать, как слон. Прости, дочка, если напугал.
- И вы меня извините, - нашла в себе силы улыбнуться я. - Скажите, а где здесь у вас знахарка живёт?
- Ивановна, что ли? - нахмурился старик. - На кой ляд она тебе?
- Говорят, людей лечит, - пояснила я. - Сын у меня болеет.
- Ерунда это всё! - зло сплюнул Сергей Трофимович. - Не верю я в её способности! Ну, сама посуди: жила себе бабка семьдесят лет, как все, - детей растила, на огороде горбатилась, по грибы ходила. А потом бац - и знахарка! Деньги немалые дерёт. Народ у нас доверчивый, многие к ней ездят. Куда она эти деньги девает - уму непостижимо. В развалюхе живёт, хуже которой во всей деревне не сыскать.
- Раз люди ездят, значит, помогает же она кому-то, - резонно заметила я.
- Слухи, они быстро разбегаются! - сокрушённо покачал головой старик. - Люди, когда прижмёт, за соломинку хватаются. А шут её знает, может, и помогает… Только я в это не верю.
- Так вы подскажете, как к ней пройти? - попросила я.
- Да чего уж там, подскажу! - старик улыбнулся. - Иди прямо по этой дороге, - он махнул рукой. - Дойдёшь до перекрёстка, это уже близко, и сверни направо. Там тропка будет неприметная. По ней и иди, пока в избушку Ивановны не упрёшься. Она у нас отшельницей живёт, подальше от людей.
- Спасибо вам огромное! - горячо поблагодарила я старика и быстрым шагом пошла в указанном направлении.
Дорога и вправду вывела меня на перекрёсток. Свернув направо, я увидела узенькую тропинку, поросшую травой, и невольно замедлила шаг. Кругом сгущались заросли, с клёнов и берёз тяжело падали крупные капли, и я окончательно продрогла, пока добралась до нужного дома.
Сергей Трофимович не преувеличивал. Избушка знахарки стояла на отшибе, почти в лесу. Ступеньки крыльца прогнили и просели, крыша обветшала, а старая, обшарпанная дверь была распахнута настежь.
С внутренним содроганием я подошла к крыльцу и, не решаясь войти без спроса, громко окликнула:
- Эй, здесь кто-нибудь есть?
Ответом была гнетущая тишина. Делать нечего - пришлось подниматься по скрипучим, шатким ступенькам и заглянуть внутрь. Сени были настолько убогими и запущенными, что у меня закралось сомнение: а не пошутил ли старик, отправив меня сюда? Неужели здесь можно жить?
Стены, когда-то выкрашенные в весёленький голубой, покрывали грязные, сальные пятна, слой пыли и копоти. Пол не выглядел лучше. В углу стоял холодильник явно советской эпохи, и я заметила, что он отключён из розетки. Рядом теснилась длинная скамья, уставленная дырявыми кастрюлями и чугунками. У двери висела вешалка с побитой молью курткой. В воздухе стоял затхлый, спёртый запах.
Почему-то на цыпочках я пробралась к двери, ухватилась двумя пальцами за грязную ручку и потянула на себя. Раздался скрип, и я оказалась в хате. Почти половину пространства занимала массивная печь, с которой свисало покрывало, расшитое алыми маками. На столе стояла глиняная крынка с молоком. Здесь было куда уютнее и чувствовалось присутствие человека.
- Ну и чего мы так крадёмся? - словно из-под земли раздался скрипучий голос.
Я замерла, беспомощно водя глазами по комнате, но никого не увидела. По спине побежали ледяные мурашки.
- Мне… мне нужна Ивановна, знахарка, - слова сорвались с губ шёпотом, который от нервного перенапряжения предательски задрожал и зазвенел.
Я по-прежнему водила глазами по комнате, пытаясь разглядеть, откуда звучал голос. На печи внезапно зашевелилась серая куча, которую я поначалу приняла за груду старого тряпья. Это была старуха. Она медленно поднялась, спустила с печи высохшие ноги и уставилась на меня воспалёнными, слезящимися глазами.
- Ну я Ивановна, - буркнула она и тут же закашлялась. - Чего тебе?
- Сын болеет. - Я почти механически нырнула в сумку и вытащила фотографию Андрея. - Говорят, вы людям помогаете. Умоляю, помогите и мне.
Старуха ловко, как ящерица, соскользнула на пол, выхватила из моих рук снимок и впилась в него жадным взглядом.
- Вижу, болеет, - кивнула она наконец. - Сильно болеет. Ладно, попробую. Сто долларов.
Я невольно присвистнула. Ничего себе аппетиты! Но думать было некогда - здоровье Андрея дороже. Я безропотно достала из кошелька купюру и протянула старухе. Банкнота исчезла в морщинистой ладони так быстро, что я и глазом моргнуть не успела.
Ивановна, шаркая стоптанными тапками, подошла к столу, убрала крынку с молоком в буфет, достала толстую восковую свечу. Зажгла её, села на лавку, положила фотографию перед огнём и замерла, уставившись в пламя. Так прошло минут двадцать. Я в это время тихо переминалась с ноги на ногу у порога, чувствуя себя лишней. Наконец старуха вздохнула, резко задула свечу и сунула фотографию обратно мне в руки.
- Ну всё. Легче твоему пареньку будет. Но, чтобы до конца выправить, приходи ещё дважды.
- И это… всё? - растерянно выдохнула я.
- Всё, - отрезала знахарка и полезла обратно на печь. - Выход там же, где и вход, - довольно грубо бросила она мне в спину и отвернулась к стене.
Я вышла на улицу, и меня накрыла волна горького разочарования. Не так я представляла себе работу знахарки! Почему же к ней ездит столько людей? Чем она лечит? Силой мысли? Взглядом? Мы привыкли к киношной атрибутике - картам Таро, хрустальным шарам, зельям. А тут всё до примитивного просто… Или гениально? Ладно, посмотрим. Одно я знала точно: я приеду сюда ещё два раза. Иначе никогда не прощу себе, если этот шанс окажется реальным, а я им пренебрегу.
Дождь не утихал. Промокшая до нитки, я с трудом выбралась на песчаную дорогу. Зубы стучали от холода. Телефон по-прежнему молчал, так что вызвать такси было невозможно. Казалось, я брела бесконечно долго, но связь не появлялась.
Наконец в просвете между деревьями блеснуло асфальтовое полотно шоссе. Сделав последний рывок, я с облегчением ступила на твёрдое покрытие. Телефон в кармане коротко пискнул, оповещая о СМС. Четыре пропущенных вызова от Миши! Нужно было срочно перезвонить мужу и придумать правдоподобное оправдание моему исчезновению, но сначала я вызвала такси. И лишь потом, сделав глубокий вдох, набрала номер Миши. Он ответил с первого гудка.
- Саш, что у тебя с телефоном? Где ты?
- В магазин вышла, - выпалила я первое, что пришло в голову.
- А телефон зачем отключила? - в голосе мужа послышалось недоверие.
- Разрядился, - соврала я. - Только домой пришла, сразу на зарядку поставила и тебе перезваниваю.
- Саш, давай без сказок, а? - Миша рассердился. - Я же прекрасно слышу, что ты на улице! Неужели всё-таки махнула к этой своей знахарке?
- Да! Да, поехала! И ещё дважды поеду! - не сдержалась я. - Я не могу просто сидеть и смотреть! За Андрея нужно бороться! Хуже уже не будет! Почему ты меня совсем не понимаешь?
- Тихо, тихо, не заводись! Вечером обо всём поговорим. А сейчас съезди к Андрею, хорошо? Я ему звонил, у него совсем тоскливый голос.
- Ладно, - шмыгнула я носом. - Только заеду домой, переоденусь во что-нибудь сухое.
Миша, ничего не ответив, положил трубку. А мне, продрогшей до костей, ещё минут сорок пришлось брести по дороге в ожидании такси. Кто бы мог подумать, что жара сменится таким ледяным ливнем! Прямо осенняя погода…
Наконец рядом остановилась машина с шашечками. Я плюхнулась на сиденье и с облегчением перевела дух. Долгожданное тепло! Водитель, не говоря ни слова, тут же включил печку на полную мощность.
- С-спасибо, - пробормотала я, пряча руки в рукава.
Дома я первым делом набрала полную ванну горячей воды и с наслаждением погрузилась в неё. Тепло медленно разливалось по телу, и ко мне наконец вернулась способность связно мыслить. Вспоминать визит к знахарке было неприятно. А от мысли, что это придётся пережить ещё дважды, становилось просто страшно. Ну почему, почему Миша не хочет поехать со мной? Как было бы легче отправиться туда вместе!
Приведя себя в порядок, я заварила чай с лимоном и залпом выпила большую кружку, стараясь прогнать внутреннюю дрожь. Затем натянула тёплый свитер, куртку, взяла Мишин зонт и отправилась в больницу.
Вид у Андрея был пугающий. За несколько дней он осунулся и побледнел так, что казался прозрачным. Увидев меня, он с трудом приподнялся на кровати и на этот раз даже позволил себя обнять.
- Ну как ты? - присев на край постели, тихо спросила я.
- Нормально… - вздохнул Андрюша. - Не надо за меня волноваться.
- А вот не получается не волноваться. - Я с натянутой улыбкой провела рукой по его коротким волосам. - Держись, сынок. Скоро будешь дома.
- Правда? - мальчик оживился. - Мне уже лучше? Ты разговаривала с врачом?
- Нет, я ещё не виделась с Антоном Семёновичем. Но я точно знаю, что ты скоро поправишься.
Андрюша тяжело вздохнул, и его глаза снова потухли.
- Может, чего-то хочешь? Принести тебе что-нибудь?
- Не надо. Я не хочу есть. - Он отвернулся к стене. - Саш, а нельзя меня забрать отсюда? Я могу приезжать на процедуры, но ночевать дома!
- Милый мой, врачи должны постоянно быть рядом, - мягко возразила я. - Потерпи немного, я тебя очень прошу.
Андрей ничего не ответил, просто натянул одеяло с головой. Я просидела с ним ещё почти час, рассказывала о нашей с Аней поездке в посёлок, вспоминала смешные случаи из детства, но он лежал неподвижно, не проявляя ни малейшего интереса. Когда я собиралась уходить, он сухо и отстранённо бросил: «Пока».
Коротко переговорив с Антоном Семёновичем, я узнала, что ещё два дня будет проводиться облучение и что значительных изменений пока нет.
Выйдя на улицу, я раскрыла зонт и замерла в раздумьях. Нужно было срочно придумать, как вернуть Андрею боевой дух. Возможно, встреча с матерью могла бы его взбодрить.
Достав записную книжку, я сверилась с адресом и направилась к метро.
Дом, где жила Валерия, оказался в одном из спальных районов. Он выделялся на фоне соседних серых панелек свежим ярко-оранжевым фасадом. Рядом, буквально в двух шагах, начинался парк. Возле подъезда стояли две скамейки. Дверь охранял домофон, но необходимости в нём, похоже, не было - кто-то уже распахнул её настежь, подперев старым кирпичом.
Я поднялась пешком на четвёртый этаж и, не дав себе передумать, нажала кнопку звонка. За дверью стояла мёртвая тишина. Я позвонила ещё раз, настойчивее. Наконец в глазке мелькнула тень, щёлкнул замок, и на пороге возник мужчина весьма бомжеватого вида. От него пахло дешёвым вином и сигаретами. Я невольно поморщилась и отступила.
- Тебе чего? - сипло спросил он.
- Скажите, Валерия здесь проживает?
У меня уже не было особой надежды. Скорее всего, Лера продала квартиру и уехала. Поверить, что она бросила Мишу ради этого субъекта, было невозможно.
- Валерия? - Мужик лениво поскрёб грязными пальцами щетинистый подбородок. - А-а-а, сеструха! - вдруг озарился он. - Так это… Померла она.
- Как?! - вырвалось у меня. - Когда?
- Фиг его знает! - он равнодушно пожал плечами. - Я числа не помню! Зимой это было точно. Снегу по пояс.
- Но почему? Она ведь совсем молодая! - не отступала я.
- Да не помню, блин! - резко отмахнулся мужик, и внезапно злость исказила его лицо. - Чего пристала как банный лист? Нету Лерки - и всё! Иди отсюда! - выкрикнув это, он исчез в квартире, с силой захлопнув дверь.
«Господи, как же так… - в растерянности покачала я головой. - Неужели Миша не в курсе? Или знает, но молчит?»
Несолоно хлебавши, я уже развернулась было уходить, как за спиной раздался скрежет поворачиваемого ключа и тихий голос:
- Девушка!
- Да?
Я обернулась и увидела в полуоткрытой двери соседней квартиры женщину в длинном халате и очках, с аккуратным пучком на затылке.
- Вы Леру ищете? - Она быстрым, птичьим жестом поправила оправу.
- Да! - в моём голосе зазвучала надежда. - А вы что-то знаете о ней?
- Кое-что знаю, - кивнула женщина. - Проходите, поговорим.
Я вошла в чистую, уютную квартиру, где в воздухе витал сдобный запах свежей выпечки. Хозяйка предложила мне мягкие розовые тапочки с забавными помпонами. Переобувшись, я проследовала за ней на крохотную кухню и устроилась за столом.
- Вас как зовут-то? - Женщина, заваривая чай, бросила на меня внимательный взгляд поверх очков.
- Саша, - представилась я.
- А я Люба, - улыбнулась она. - Так зачем Лера тебе понадобилась?
Хозяйка ловко, привычными движениями накрыла на стол. Поставила передо мной чашку с душистым чаем, положила на тарелку кусок пирога, от которого так и веяло домашним теплом.
- Спасибо! - поблагодарила я. - Да какая теперь разница - зачем…
Я вздохнула, осторожно отхлебнув обжигающий напиток.
- Скажите лучше, почему она умерла?
- Да жива она! - раздражённо махнула рукой Люба, усаживаясь напротив. - Тебе этот Колька, когда напьётся, и не такое наговорит!
- Жива?! - воскликнула я, и сердце ёкнуло. - А вы не знаете, где её теперь искать?
- Вот чего не знаю, того не знаю, - развела руками Люба, отламывая кусок пирога. - Я её зимой в последний раз видела. Колька - это брат её младший. Лерка всё пыталась его вытащить, лечила, кодировала - ничего не помогло. Уж очень она стыдилась его, никому не рассказывала, что у неё есть брат, да разве такое скроешь? Как-то в феврале приехала, продукты привезла. А он, оказывается, телевизор продал, чтобы бухла купить. Ох и рассвирепела же она тогда! Кричала так, что всему подъезду было слышно. Выбежала из квартиры, дверью хлопнула и прокричала, что для него, Кольки, она с этого дня умерла! Нет у него больше сестры. А он, непутёвый, ещё с месяц потом ходил и всем подряд о своём горе рассказывал, поминал её. Совсем мозги пропил! - посетовала женщина, принимаясь за второй кусок пирога. - Так всё-таки, зачем тебе Лера?
Я заколебалась, не зная, стоит ли посвящать незнакомую женщину в наши беды. Люба отодвинула тарелку и уставилась на меня в ожидании.
- Её сын болен, - сдержанно ответила я, избегая подробностей. - Я хотела её предупредить. Позвонила, но ответил мне тот самый Колька, накричал и бросил трубку. Вот я и приехала сама.
- Андрюша? - Люба всплеснула руками. - Андрюша заболел?
- Вы его знаете? - вздрогнула я.
- А как же! Лерка часто с ним к брату приезжала. Мальчик совсем крошкой был. Сейчас-то он, поди, большой уже? Сколько ему?
- Одиннадцать, - ответила я, жадно впитывая каждое слово.
- Ох, как время-то летит! - заахала Люба. - А что с мальчиком? Что-то серьёзное?
- Серьёзнее некуда, - хмуро бросила я. - Рак.
- Ой, Господи! - она взвизгнула и судорожно перекрестилась. - Матерь Божья! Да он же ещё дитя!
- Болезни всё равно, к кому прицепиться.
- Надо, надо Лерку найти! - запричитала Люба, не слушая меня. - Она всё-таки мать!
- Мать, которая бросила собственного сына! - сорвалось у меня.
- Как это бросила? - всплеснула руками она. - Да она так убивалась, когда муж отсудил у неё мальчонку! Только и твердила: «Как он там без меня?» Муж-то её, Леркин, - тот ещё изверг! Они тут у брата от него прятались, бывало. Бил он их, сволочь, почём зря!
- Кто… кого бил? - голос у меня сел, стал чужим. - Миша?!
- Точно, - кивнула Люба. - Всё забывала, как его зовут.
- Вы уверены? Ничего не путаете?
Я схватила чашку и сделала несколько жадных глотков. В горле пересохло, а сердце заколотилось где-то в самом горле.
- Да с чего мне путать? - пожала плечами женщина, крутя в пальцах пустую чашку. - Мы подругами были. Лера ко мне бегала, всё рассказывала, как муж тиранит. В конце концов, не выдержала, подала на развод. А он ей в отместку сына и отсудил. Знал, подлец, что для неё ребёнок - всё! А ему что? Он в полиции служил, все ниточки в руках держал. Вот и оставили мальчика с ним.
Я сидела словно оглушённая. Каждое слово Любы било под дых, не находя отклика в привычной картине мира. Мой Миша - ласковый, заботливый, нежный… Вспомнился тот вечер, когда он рассказывал о жене-изменнице. Говорил так искренне, с такой болью в голосе! Нет, здесь какая-то ошибка, этого не может быть!
- Спасибо за чай… Всё было очень вкусно, - почти бессвязно выпалила я, вскакивая с табуретки. - Я пойду, мне пора.
Я чуть ли не выбежала в коридор, натянула туфли на автомате и буквально выпорхнула из квартиры. В горле стоял ком, дышать было трудно. Сама мысль о том, что человек, которого я люблю, совсем не тот, за кого себя выдаёт, казалась невыносимой. Нет, это бред! Мы уже столько времени вместе - неужели он ни разу не сорвал бы маску? Это не может быть правдой, это чушь!
Смутно помню, как добралась до дома. Войдя в квартиру, я, не раздеваясь, рухнула в кресло и просидела так, пока за окном не сгустились сумерки. Опомнилась, лишь когда зазвенел телефон. Я с трудом разжала онемевшие пальцы и поднесла трубку к уху.
- Алло?
- Александра Леонидовна! - раздался звонкий, полный энергии голос Марины. - Я вас так и не поблагодарила как следует! Вы столько для меня сделали, я бы без вас с ума сошла!
- Пустяки, на моём месте любой бы помог, - ответила я, медленно возвращаясь к реальности.
- Да не любой! - возразила Маринка. - Люди в основном чёрствые, а вы - добрая.
- Марин, как там мама? Папа? Как ты сама? - мягко прервала я поток благодарностей.
- Ой, всё просто замечательно! - воскликнула девушка. - Папа очнулся, врачи говорят, что опасность миновала. Ему повезло - машина высокая, удар пришёлся не со всей силы. Мама тоже уже в порядке. Я ей рассказала про беременность. Она сначала расплакалась, а когда я заикнулась об аборте - так тут же пришла в себя! Запретила даже думать о таком. Теперь только и делает, что гадает, внук у неё будет или внучка!
У меня на душе стало светлее. Хорошо, что хоть у кого-то в жизни всё налаживается.
- Ещё раз огромное вам спасибо, Александра Леонидовна! - прощебетала Маришка и положила трубку.
Я отложила телефон, сбросила куртку и направилась на кухню готовить ужин. Вечером нас ждёт серьёзный разговор, но для начала мужа нужно накормить. Я не из тех, кто будет неделями копить обиды и строить догадки, - предпочитаю говорить напрямую. Что ж, возможно, мне придётся признаться, что я искала Валерию за его спиной, но уж ему-то надо будет объяснить куда больше.