До боли сбив суставы пальцев, Катерина Малашенкова с силой стучала в обледенелую оконную раму. Перепуганная Настя выскочила на крыльцо и услыхала:

— Ой, Настя! Скорей отпирай лошадь! Ой же! Скорей!

Хозяйка вернулась в избу, где засуетились потревоженные девчонки на печи; подскочил со своего лежака в закуте и подросток. Следом за Настей в дом ввалилась продолжавшая истерично взвизгивать Катерина.

— Вася, — кликнула мать сына, вмиг поспешившего отозваться. — Оденься, надоть Дуську запрячь, — приказала, а сама постаралась хоть как-то успокоить невестку Малашенкова.

Бережно усадила молодую женщину на лавку. Поднесла ко рту кружку с водой — и та жадно отпила несколько глотков, однако успокоиться не получалось: её продолжало мелко-мелко трясти.

— Пришёл, мы уж спать устроились. В дверь так громыхнул — в избе всё задрожало. Ввалился, а сам плёткой угрожает, размахивает, — прорывалось сквозь зубную дробь.

— Кто? — непонимающе вырвалось у Насти.

— Полицай же! Из тех, кто недавно приехал на лошадях, которые… Сам пьяный, еле-еле на ногах держится.

Васятка, внимательно прислушиваясь к слёзно дребезжащему голосу и догадываясь почти наверняка, невольно напрягся. Одеваться стал медленнее, да и мать, увлечённая пугающим рассказом, сына не подгоняла.

— Деда нашего за чуб схватил и давай плёткой охаживать, — потрясённая Катерина продолжила говорить. — Бьёт, а сам хрипит и орёт, что, мол, ты нынче не голытьба, ты нынче — на чужом богатстве зажиточным стал. В глазах, не поверишь, кромешная тьма. На меня уставился — и как будто не видит.

— Это же Терёшка будет! — вырвалось у матери, чем подтвердилась догадка подростка. — Я как увидела его анадысь, думаю, не может быть — обшиблась.

— Какой Терёшка? — нервно ухватилась Катерина.

— Терентий Тырков, — со слёзным придыханием проговорила угрюмо Настасья. — Жили такие, хорошая работящая семья. Кулачили их… Малашенков и кулачил. Был предкомитета сельской бедноты. Потом в их избу въехал. — Хозяйка, сглотнув невольные слёзы, замолчала. Затихла и Катерина.

Тягостная тишина напряжённо зависла в тёмном жилище, слабо освещённом через заиндевелые окна бледным осколком убывающей луны.

— Вот ведь как бывает, — выдохнула Катерина тихо.

Была она нездешней и знать поведанную ей историю не могла: сын Малашенкова привёз жену после службы в армии издалека.

Через напряжённую паузу молодая женщина вызывающе выкрикнула, перепугав всех разом в доме:

— Мертвяк теперь ваш Терёшка! — и требовательно добавила: — Лошадь запрягите мне. Сейчас Сашко увезёт его подальше.

— Какой Сашко? — тяжёлым ухом вырвалось у Насти.

— Мой Сашко, муж. Он этого Терёшку-полицая ножом зарезал. Как кинет с размаху — и в самое сердце попал, — услышалась всеми в последних словах заносчивая хвастливая нотка.

Вася вывел слепую Дуську во двор. Катерина бросилась запрягать лошадь, но неумело путалась в сбруе и словах:

— Сашко давно здеся-то, с осени. Нет-нет, да и придёт когда ночью, а то кто от него заглянет. Ой, мамочки, побыстрей бы!

— Он в партизанах, что ли? — требовательно перебил женщину подросток, продолживший запрягать лошадь сам.

Настя сунулась помочь, сын оттолкнул.

Катерина на прямой вопрос не ответила, однако продолжила:

— Пришли втроём прошлой ночью, под утро почти. Пошто и пришли? А были такие усталые, такие усталые… Среди них — грузин. Из-за него и заявились. Он, бедный, ногу обморозил, синяя совсем стала. И мазали, и растирали… Всё никак.

Васятка управился с упряжью. Потянул лошадь за уздцы на улицу.

И шумело-шумело у Настасьи в голове от чужого рассказа.

Проводив сына, долго стояла она в холодном хлеву. Одно только пульсировало в онемевшем мозгу: «Сашко жив, побежать и хоть словечко узнать об Иване. Ведь одним днём, одним часом уходили. Может, знает что? А вдруг и Ванюша тоже рядом?»

У дома Малашенковых было тихо. Лошадь послушно подтянула пустой возок и не успела затормозить, как в сани двое мужчин бросили окаменевшее тело убитого человека.

«Тырков, Терёшка, Терентий…» — невольно тая от себя самого народившееся сочувствие, подсказал себе подросток, наблюдая, как дед Малашенков проворно набросал сверху мёртвого копёшку слежалого сена.

К Васятке подошёл дядя Саша, в котором мальчик с трудом узнал его прежнего.

— Отвезёшь за деревню, — обратился к подростку. — И в снег за обочину скинешь. Серёга тебе поможет, — и партизан подтолкнул к нему Петруху, которому негромко наказал: — Иди к Сидору. Если я к ночи не приду, уходи один. Что сказать — знаешь, — и дядя Саша нервно приобнял парнишку.

Не говоря ни слова, тот потянул лошадь за узду. Вася торопливо пристроился с другой стороны. Молча провели мальчишки лошадь по пустынной улице, лишь когда выбрались за околицей на основную трассу, Васятка не выдержал:

— Так ты с партизанами, что ли?

Только и на этот раз точного ответа не было. Парень сказал как отрезал другое:

— Садись в сани и гони что есть мочи! — и, завернув оглобли, повелительно указал в противоположную от Егорьевского темноту: — Поезжай туда! Сбросишь где подальше… И возвращайся сразу, до рассвета, может, успеешь.

— А ты? — невольно вырвалось у поводыря.

— И я, может, тоже до свету успею дойти, — пояснил отстранённым голосом и вдруг спросил строго: — Ума-то хватит никому не рассказать?

— Я разве дурак? — проглотив скорую обиду, бросил Васятка, но никто его уже не услыхал: Петруха-Сергей исчез в дегтярной густоте ночи.

Подросток провёл слепую лошадь ещё с километр. На удачу, никто опасный возок не обогнал, никто и навстречу не проехал.

Затем он, дав команду: «Пошла!» — отправил Дуську по дороге самостоятельно. Лошадь, тяжело подфыркивая, ускорила ход и рванула вперёд.

Васятка, глубоко вдохнув морозный воздух, с неожиданным облегчением заспешил домой. Вернулся под утро.

Мать всё это время, переживая за сына, мучительно ждала его.

— Лошадь-то где? — спросила тревожно.

— Ушла с Тырковым.

— Как?!

На испуганный вопрос мальчишка не ответил: то ли мгновенно провалился в тяжкий угнетающий сон, то ли притворился, что ничего не услыхал. Мать понимающе отстала от него.

Потухла окончательно луна, и под утро внезапно завьюжило за окнами. Крупный снег повалил хлопьями. Укрыл округу белым саваном.

Слепая лошадь тем днём в деревню не вернулась. Не вернулась и следующим.