Март задышал теплыми влажными ветрами в притихшей тундре. Под чистым близким небом легли ослепительно синие тени от застругов в тундре. Задышало пространство обновлением жизни. Жители арктического поселка устали от долгой зимы. Мартовским ясным днем все вышли кататься с Черной Сопки на лыжах и санках.

Черная Сопка в глубине тундры в версте. Смыкается седловиной с холмами океанского мыса. Кромка Ледовитого океана извилисто и прихотливо кольцует низменность побережья тысячи километров.

Эрика прикрывается рукой в варежке от слепящих лучей солнца. Люди радуются жизни. Полярная ночь пережита. Солнце в Арктике воспринимается с особенным видением. Оно рядом! Катится светлым яичным желтком по кругу горизонта. Веселит взор золотистостью и багрянцем. В такое время марта солнце в Арктике несколько часов. Сонно выберется, оглядится и опять спать.

Ромка держится за руку и смотрит на склон, высматривая поселковых мальчишек, знакомых по детскому саду. Его шестилетие мы отметили скромно в семейном кругу. В ночнушке до пяток Эрика немым укором напоминала Наталью.

Февраль стоял морозный. Двадцать третьего Эрика осталась дома. Повел Ромку в Погрангородок глядеть военный смотр на плацу. После зашли погреться в универмаг. Роскошный пеньюар имелся в продаже. Две недели до праздника не долежит, купил. Эрика приготовила нам праздничный стол. Мою слабость носить элегантные галстуки под сорочку женщина учла. Ромка получил к велосипеду кроссовки.

Мы подарили Эрике пеньюар. Праздник наш с Ромкой. Потребовали в пеньюаре к столу. Нашу просьбу Эрика выполнила. Переоделась в ванной из байкового халата, в котором надумала завтракать, в чудесную шелковую пару. Дивное диво эти японские кимоно на европейской женщине! Сразу и не сообразили, что купили пеньюар приложением к кимоно. И ночной гарнитур из тончайшего шелка. И кимоно плотного шелка. В цветах райского сада на фоне небесного полотна. Расстроился своим невежеством к женским вещам. Эрика заметила.

— Пеньюар полежит до восьмого марта.

Кивнули с Ромкой чубами. Прыснули.

— Мне в кимоно завтракать? — слепила почтительно ладошки и поклонилась, театрально копируя гейшу. Кимоно ей пришлось впору.

— У японцев таких женщин нет. Для тебя шили в Японии. Мы с Ромкой заказывали.

Эрика расслабилась от внутреннего напряжения. Солнце ярко просветило тонкий лед на стеклах кухонного окна. В рассеянном свете лучей китайский шелк воздушно задышал, заволновался робкими перегибами при движении женщины.

— Довольны? Есть место подвигу, — подтрунила над Ромкой.

— В садике научат…

Сидели за столом. Шутили.

— Без чудес скучно жить, — подтвердил Ромка. Обернулся к двери кухни. Его трехколесный «конек-горбунок» уперся в дверной проем кухни.

Куплен на складах «Военторга» и двухкамерный холодильник «Бирюса». Мягкие кресла новые. На стенах ковры. Квартира приняла вид уютного жилья, куда хочется приходить с работы.

Последнее время Эрика стала беспокойной. Начал подмечать, неуверенность и мнительность. В Германии ждали родители. Собиралась ехать летом. Теперь сомневалась, сможет ли… И наконец потребовала скорейшего моего отъезда, не дожидаясь первоапрельской шутки в ее жизни.

Я согласился. Никак не мог принять решение. Десять полярных надбавок с учетом высоких широт составляли львиную долю приличной зарплаты даже за вычетом алиментов. Увольняясь без перевода из экспедиции, терял все льготы. Полярные надбавки отбирались по закону. Этот факт удерживал работающий люд от беготни по Заполярью и Арктике.

Наталья Хабарова в Арктике легенда, начальник «Шмидтовской ГРЭ». Герой Социалистического Труда за открытие золота Чукотки. Баба одинокая и пожилая. От злой тоски и вовсе характером сделалась мужиком.

— Книги писать можно и здесь, — отрезала она на мою просьбу отпустить в Магадан.

В госпитале пограничников дали направление на обследование в Магаданскую областную больницу. Сорвал поясницу при доставке холодильника со склада. Две недели лежал пластом. Направление страховало время поисков работы в прессе.

— Я ведь не вернусь, — честно признался Хабаровой. — Пришлю вызов.

— Не дам перевод. Не приступишь к работе в положенный срок, уволю по статье.

Впоследствии так и случилось. На вызов газеты «Заря Севера» Хабарова наплевала, верная своему слову. Работать в редакцию пришел со статьей и без полярных надбавок. Потерял льготы, заработанные потом и кровью в полевых условиях тундры и Якутии. Жить на Севере выпадало с чистого листа.

На Черную Сопку собрались к полудню. Белоснежные склоны муравейником шевелятся от многолюдья. Красные, желтые, оранжевые, зеленые фигурки двигаются на полотне снега. Люди обрадовались первому теплу и нарядились в весенние куртки. У подножия тихо, на вершине обжигал ледяной ветерок. Эрика знала этот холодок по прошлым годам. Предусмотрительно оделась в старую рыжую шубу из искусственного меха. Двое простых колготок под шерстяные штаны. Шапка песцовая. Вязаные рукавички. Ногам в валенках холод не страшен. Ромка тоже одет в зимнюю одежду. Лишь я понадеялся на призрачное марево в голубых далях и пришел на гору в свитере под матерчатой штормовкой.

Забрались наверх урезанного конуса сопки. Эрика распахнула борта шубы. Спина и плечи согрелись от ее груди. Синие снега тундры отражали близкое небо. Мы сторонились мест общего катания. Ушли от людной горки к обрывистой крутизне и стояли над океаном. Виделся миражом далекий остров Врангеля. На людях Эрика была сдержанна. Без любопытных глаз оживилась.

— Хватит целоваться! — сердился Ромка и отворачивался.

Мы отстранялись, смеялись и бросались ловить его. Он отбивался от Эрики, жался ко мне. Шептал на ушко:

— Ты никуда не уедешь?

Дети тундровиков знали о работе отцов, не считали вахту переездом. На работе отец. Для меня отъезд представлялся сплошным горем для всех.

Неотвратимость прощания с Арктикой. Как ее передать на словах. Эрика не желала слушать утешений, молчала. Канул в реку времени февраль. Улетучится мутной снежной поземкой в тундру и март. Забудется? Нет, ничего не забывается.

После возвращения из Иркутска жил в ее квартире. Для всех мы были парой. Роптание недовольных стихло. Весна пробудила в людях лучшие качества. Мужики взялись за ум, готовились к защите проектов.

Полярная ночь угнетает человека. И слабому там не выжить. Нужно иметь стальные нервы, чтобы избежать склок и скандалов с коллегами. В семьях «сжигали» свой кипящий сгусток отрицательных эмоций. Ощущение оторванности от реального мира в Арктике велико. Теряется чувство меры в безмерных пространствах близкого Северного полюса. Пережили полярную ночь и зиму. Слава Богу!

Наши отношения с Эрикой протекали устойчиво и уважительно. Заботились друг о друге. Ромка был счастливым ребенком. Что еще надо человеку?

Прочность бытия и красота отношений не растранжирились. Выручали и мои частые посиделки в ночном кабинете. После сближения с Эрикой работа за столом продвигалась трудно и вяло. Мысли заполнила женщина. Душа протестовала. Раздражался семейными проблемами. Казалось, от чего сбежал с Индигирки, обрел в Арктике. Стоило ли? Понимал. В Якутии жилось бы еще трагичнее. Ненависть Натальи не знает границ. Жить там в последнее время для души было отвратно. Судьба спасла меня в Арктике, подарив Эрику, которая ни разу не обмолвилась о чувствах. Опасался и я этих чувств. Она видела это. Навещать кабинет геофизиков перестала. В ее дежурство оставался с Ромкой.

Весна переломила пуржистую пору. Вольно задышал пугающими вздохами океан. В море открылась вода. Береговой льдистый припай трещал. Шли подвижки льда. Дыхание это передалось людям, жившим на побережье. Песец обнаглел, пришел к жилью на помойки. Белые медведи вышли со льдов и бродили ночами вокруг морга. Не уходили от поселка в светлое время. Их фотографировали. Людей медведи не опасались и не трогали.

Апрель подогрел снега, остеклил их. Скоро повалит над тундрой и молчаливый канадский гусь. Очистится тундра от снега, озера загомонят птичьим плеском и гоготом. Высветлится на фоне близкого неба в пологой тундре зеркальных вод далекий журавль. Вся тундра деловито и сноровисто будет обзаводиться гнездовьями для выведения потомства.

И тихо станет в пологих пространствах воды и неба. Лишь вертолеты геологов да тракторы между озерами изредка нарушат этот предвечный покой. Нефтедобычи в этих местах, слава Богу, нет.

Едва различимы низкие холмы в ясный день на горизонте к югу. Холмистые горы от побережья далеки. Там вольные и чистые от лесов оленьи пастбища. На горных озерах гнездятся морские утки шилохвостки, турпаны и свиязь. Утиное мясо пропитано запахом рыбьего жира. Без привычки грызть это жесткое мясо невозможно.

На всяком озере встретишь и гагару. Стремительная при взлете птица размером с горного гуся своим плотным пухом не дается ружейной дроби.

Промышляет гагара рыбой, запутывается иногда в рыбацких сетях. Только тогда и видишь, какая она, легендарная птица Заполярья.

Горный канадский гусь гнездится и в Якутии. Гагара и морская утка встречаются на озерах в истоках Индигирки. Человек ограничен в возможностях передвигаться, для птиц преград нет.

И с тоской по дальним странам провожаешь взглядом птиц, жалея до боли в душе, что нет у тебя крыльев. Лететь бы и лететь за этими птицами, пока они не приведут небом к месту твоего истинного «гнездовища». Где оно, твое место на земле?

«Крылья наметились в душе». Пробовать крепость этих крыльев рано. Трудно дается язык. Сочинять не тянуло. После публикации «Степки» отпала охота печататься в газетах. В редакции стал бывать редко. Мучился. Виделась бедность словарного запаса. Поэт Илья Логинов из деликатности не подчеркивал главный пробел в моем образовании. Понималось. Под рукой Пушкин и Блок. Александр Сергеевич имел «в запасе двадцать тысяч слов». Современные писатели едва тысячью обходятся в своих детективах. Обыватель не знает и пятисот слов речи быта. Богатство русского языка хранится в русской поэзии.

Пушкин утверждал, что «…достаточно читать всю жизнь одну книгу — Библию. И человек будет просвещенной личностью».

Это же можно утверждать и о произведениях Пушкина: «Библия русской литературы».

Русский язык незрим как чистый воздух, им никогда не надышишься. Кровь твоя — душа твоя. В крови память и чистота дыхания языка. Чтение серьезных умных книг — нелегкий труд для неподготовленной души. Душа зреет годами. И без «дыхания языка» кровь в человеке с годами становится «порченой». Ей нечего хранить, она «отравляется смрадом бытия» и стареет вместе с телом человека. От порчи в крови лечит Любовь. Единственное спасение человека — обновляться и жить.

Обсудив ночью с Эрикой нашу жизнь. Утром улетел на обследование в областную больницу. Улетел и не вернулся. На мои письма Эрика не ответила. В тот же год она уехала в Германию к родителям и родила там сына.

Прощание с Арктикой состоялось. И ныне в далеких криках диких гусей над Оймяконским меридианом чудится иногда, что где-то среди диких гусей кричит теперь и моя душа.