Первый поворот встретил его внезапно: стена, которая секунду назад казалась далёкой, подошла вплотную, как будто сама сделала шаг навстречу. Флейта тихо скользнула в низкую, протяжную ноту, и эхо указало вправо. Там звук вернулся чуть яснее, как ручей, нашедший щель в скале.

Кай Синхэ свернул. Коридор сузился, потолок опустился так низко, что пришлось чуть пригнуться. Время потеряло очертания: шаги стали бусинами, нанизываемыми на невидимую нить. Иногда ему казалось, что он идёт кругами, что одна и та же трещина в стене уже попадалась ему раньше, но звук флейты говорил иное. Эхо было другим, не повторяло себя.

Тогда лабиринт сменил тактику.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Хэй Фэн шёл впереди, и я послушно плелась за ним, продолжая терзать флейту. Звуки выходили жалобные, кривые, совершенно немузыкальные, я и сама это слышала, но остановиться не могла. Он сказал играть, и я играла. Сам захотел, пусть сам и мучается.

— Хватит, — вдруг произнёс демон без раздражения, скорее задумчиво.

Я опустила флейту, ожидая привычной насмешки. Сжалась внутренне, готовясь к очередной порции «ты безнадёжна, Светлячок». Но он молчал, и мы продолжали идти в тишине, которую нарушали только звуки шагов по камню да моё сбивчивое дыхание.

— Техника у тебя нормальная, — продолжил демон, будто размышлял вслух. — Дыхание достаточное для хорошей игры. Пальцы гибкие, успевают реагировать, хоть и не всегда сразу.

Я замерла, чуть не споткнувшись. Это что — похвала?

— Я совершенно не понимаю, почему у тебя ничего не выходит, — продолжил Хэй Фэн и чуть повернул голову, будто рассматривал меня краем глаза. В полумраке не видно было лица, но голос звучал методично, как у наставника, разбирающего ошибки ученика. — Смотри. За столько лет даже без всякого таланта можно было бы заучить какую-нибудь мелодию, а скорее, несколько десятков. Натренировать пальцы, чтобы играть хотя бы удовлетворительно. Не виртуозно, но ровно и без срывов.

Мы обогнули крупный каменный выступ, и пришлось сосредоточиться, чтобы не споткнуться.

— У тебя есть такая мелодия? — спросил он. — Сыграй что-нибудь простое. Самое простое, что знаешь.

Я растерялась. Простое? «Колыбельную луны»? Её в Школе при Императорском дворе все учили на первом году. Я поднесла флейту к губам, на ходу, стараясь не отставать. Начала, и на третьей ноте пальцы сбились, звук вышел жалобный. Я с досадой выдохнула в инструмент, и он издал ещё один противный писк.

— Понятно. — Хэй Фэн не стал осуждать. Шаг его не замедлился, он словно вообще не обратил внимания на мой провал. — Давай разбираться. Первое: дыхание. Ты дышишь ровно, когда просто идёшь. Но когда начинаешь играть — сбиваешься. Значит, дело не в лёгких.

Я шла за ним, слушала и чувствовала, как внутри закипает странное волнение. Никто никогда не разбирал мою игру без злости, без снисходительности, просто как задачу.

— Второе: пальцы, — продолжал он. — Они достаточно быстрые, я видел на площади. Но между мыслью и движением возникает задержка, которой не должно быть при наработанном навыке. А уж за столько лет навык должен был появиться. Тем более на элементарной мелодии.

Я молчала, перешагивая через очередную трещину в полу. Светлячки послушно кружили вокруг, освещая дорогу. Их свет выхватывал из темноты неровные стены, покрытые странными письменами, которые, казалось, шевелились, стоило отвернуться.

— Третье, — голос Хэй Фэна стал чуть тише, задумчивее. — Возможно, проблема на уровне ци. Когда ты играешь, она должна течь плавно, по кругу: снизу к пальцам, к губам, во флейту, или обратно. А у тебя... она застревает. В груди, вот здесь. — Левой лопатки что-то коснулось, хотя сам демон шёл впереди. Я взвизгнула, подпрыгнула и бросилась под защиту Хэй Фэна, уже нарисовав себе все возможные кошмарные тени, подкравшиеся сзади. — Да не кричи, это моя ци.

Я вздрогнула от неожиданности и опустила ладонь, уже готовую вцепиться в чужой рукав. Хэй Фэн же шёл вперёд, как ни в чём не бывало.

— При этом все твои энергетические каналы я уже дважды пересобрал от и до и могу точно сказать, что никаких внешних источников проблем нет.

— Не знаю, — выдавила я. — Это вообще... часто так бывает. Но не всегда. Иногда я играю вполне нормально. Иногда даже отлично. А в другие моменты, вот как сейчас, меня словно ведёт что-то иное. Заставляет сбиваться. Как будто...

Я запнулась, подбирая слова.

— Как будто начинаешь заикаться на уроке, когда на тебя строго смотрит мастер. — Нашлось подходящее сравнение. — Когда знаешь, что нужно ответить, но слова разбегаются, и ты выдаёшь не то, что хотел, а какую-то ерунду.

— Интересно. — Хэй Фэн задумчиво хмыкнул. — Значит, это не телесные проблемы и не отсутствие усердия или таланта. Это что-то вроде внутренней преграды. Страх? Но почему он включается именно в определённые моменты? И почему ты не можешь его контролировать?

Он замолчал, и я слышала только ритмичный стук наших шагов да его ровное дыхание. Где-то слева снова закапала вода. Мерно, убаюкивающе, но в этой мерности чудилось что-то нехорошее.

— Ни в одной школе не могли найти причину, — произнесла я тихо. — Хотя не сказать чтобы сильно старались. Обычно решали, что я нарочно, и просто отчитывали.

— Потому что они искали в технике, — отозвался Хэй Фэн. — А проблема, похоже, глубже. Не в пальцах, не в дыхании и даже не в ци. Я бы тоже решил, что ты нарочно ошибаешься, но так как почти постоянно нахожусь в твоей голове, точно знаю, что это не так. Проблема в чём-то другом. В предопределении. В разуме. А может, в душе.

Последнее слово прозвучало неожиданно мягко, и я почему-то смутилась ещё сильнее. Хорошо, что никто не видел моего лица.

Дальше мы шли молча, и эта тишина как-то странно на меня действовала. Не давила, как раньше, а скорее... успокаивала? И заставляла думать о том, о чём я обычно думать избегала.

О неудачах. О том, как много их было.

Я перебирала в памяти годы учёбы, бесконечные попытки, провалы, насмешки. «Слаба», «не вышло», «позор рода» — эти слова въелись в душу, как узоры, которые не смыть. Я привыкла к ним. Привыкла быть той, кто вечно в хвосте, кто ни на что не годен. Привыкла, что от меня ничего не ждут.

И вдруг — он.

Демон, который должен был стать моим худшим кошмаром, тратит время на то, чтобы разбирать мою игру по косточкам. Не насмехается и не унижает, а просто ищет причину. Как мастер, который создает музыкальный инструмент и доводит работу до совершенства, чтобы тот хорошо звучал. Естественно, это делалось не по доброте душевной, а для того, чтобы мой дух и тело выдержали Полосу Препятствий... Но всё же это было больше, чем я обычно получала от жизни.

Странное чувство. Непривычное.

Я покосилась на тёмный силуэт впереди. Хэй Фэн шёл ровно, уверенно, будто эти каменные коридоры были его домом. Впрочем, может, это было правдой, он же говорил, что проходил Лабиринт дважды.

— Спасибо, — сказала я тихо, сама не зная, зачем.

Демон не ответил. Даже не обернулся. Но мне почему-то показалось, что он услышал. Или мне просто хотелось так думать.

Где-то в глубине Лабиринта раздался звук, приглушённый толщей камня, но вполне различимый. Шаги. И голоса. Слов было не разобрать, но это явно был кто-то живой. Сердце подпрыгнуло. Целая группа?

— Слышишь? — зашептала я. — Там люди! Наверное, другие участники. Может, пойдём к ним? Точнее, я пойду? Вместе как-то... спокойнее. Да и никто не удивится, если я выйду с кем-то из сильных заклинателей. Мало ли, с кем Лабиринт свёл?

Я говорила быстро, сбивчиво, но внутри уже разгоралась надежда. Принц? Может, это он? Или хотя бы кто-то из его школы? Они наверняка держатся вместе. Или там Изумрудная Лоза? Лишь бы не Грозовое Облако…

Хэй Фэн остановился. Я не видела его лица, но почувствовала, как он качнул головой, отказывая. А потом посмотрел на меня с таким выражением, словно раздумывал, стоит ли объяснять своё решение, или я не пойму.

— Не стоит, — сказал он тихо. — Вдруг эти люди окажутся не теми, за кого себя выдают, или вы попадёте в неприятности, я не смогу тебя защитить, не показываясь. А если покажусь, это может привести к лишним проблемам. Но если очень хочешь, то можешь их догнать.

Шаги и голоса постепенно смолкали, удаляясь куда-то в сторону. Я слушала, как они затихают, и с каждым мгновением надежда выбраться отсюда по-человечески, в компании живых людей, а не демона, таяла, как утренний туман.

Но вместе с этой мыслью пришла другая. А если он прав? Если Лабиринт снова играет, подсовывая ложную надежду? В конце концов, я с одной тенью не справилась, а появись на пути что-то более крупное… Я представила, как выхожу к группе, а они оборачиваются, и у них нет лиц. Или у них лица тех, кого Лабиринт уже забрал. Мурашки побежали по спине.

Шаги стихли совсем. Лабиринт снова погрузился в тишину. Только капала вода, только наше дыхание. И эта тишина вдруг показалась не враждебной, а почти уютной. Во всяком случае, знакомой.

— Решай, — сказал Хэй Фэн без давления.

Я вздохнула.

— Идём дальше. Вдвоём.

Хэй Фэн ничего не ответил, просто развернулся и снова зашагал вперёд. Я двинулась следом, и мы опять замолчали.

Не знаю, сколько мы так прошли. Время в Лабиринте текло странно, то растягивалось, то сжималось. Иногда казалось, что мы бредём уже целую вечность, иногда, что только вышли из той комнаты с лежанкой.

— Сыграй, — вдруг сказал Хэй Фэн.

— Что? — не поняла я.

— То, что тебе самой хочется сыграть. Даже если это просто набор звуков и против всяких правил и канонов. Даже если это неправильно с точки зрения твоих наставников.

Голос его звучал ровно, будто предлагалось всего лишь сменить направление или проверить очередной коридор. Или применить новую методику настройки бракованного инструмента.

Я растерянно поднесла флейту к губам. О чём я хочу сыграть? Меня всегда учили, что нужно играть правильно, точно, по канонам. А тут...

В голове вдруг всплыло странное, почти забытое ощущение. Из детства, из тех лет, когда я ещё не знала, что играть можно только правильно и красиво.

Мне часто слышалось странное. Не звуки природы, что-то другое. Плач за стеной, от которого сжималось сердце, будто кто-то потерянный оплакивал свою участь. Тяжёлые шаги в пустом коридоре. Шёпот, похожий на молитву, которую никто не слышал, потому что молились не богам. Скрип половиц в доме, где, как говорили, когда-то умер воин, и дух его не мог уйти. Чьи-то ссоры за стеной, плач, всхлипы, которых никогда не было. Словно обрывки чужих жизней, чужой боли, чужих историй, которые никто не хотел слушать. И мне почему-то хотелось их доиграть. Продолжить звуком то, что оборвалось криком или тишиной.

Я садилась за гуцинь и играла. Выходило некрасиво. Ломано, резко, неправильно. Мне и самой не нравилось, как это звучит, но внутри становилось легче, будто закрывалась чья-то дверь, которую забыли запереть. Словно уходила чужая боль, уносимая звуком.

Наставники хмурились. «Шуин, это не музыка», — говорили они. «Ты портишь инструмент. Играй как положено». И я перестала. Забыла. Задвинула глубоко, в самый дальний угол души это обрывки звуков, где хранятся все «нельзя» и «неправильно».

А сейчас...

Странное чувство шевельнулось где-то в груди. Там вдруг отозвался обрывок мелодии. Хотя нет, не мелодия даже, а так, намёка на неё. Словно чей-то шёпот, случайно подслушанный в толпе. Шорох теней, преследовавших меня в Лабиринте. Страх, который я тогда чувствовала. И ещё что-то светлое, тёплое, но смешанное с холодом и тьмой. Всё это сплелось в тугой клубок, требовало выхода.

Глаза закрылись, чтобы ничего не мешало поймать это ощущение. Я попыталась отключить разум, перестать думать о нотах, о правильности, о том, как это прозвучит. Просто позволила тому, что внутри, подняться наружу.

Выдохнула во флейту.

Вибрация первого звука отдалась не только в пальцах, но и в груди, в горле, где-то глубоко внутри. Флейта задрожала, и эта дрожь передалась рукам, заставляя их жить своей жизнью. Ток крови ускорился, сердце забилось сильнее от странного, пьянящего волнения, когда тело само знает, что делать, а разум просто плывёт по течению.

Звук вышел странный. Неправильный. Ломаный, как мои мысли и чувства. В нём смешались и страх, и надежда, и ненависть, и что-то ещё, чему я не находила названия. Он был резким, почти неприятным, но в этой резкости чувствовалась правда.

Пальцы двигались сами, не думая о нотах, не пытаясь попасть в ритм. Они просто... играли то, что рождалось внутри. Иногда звук срывался в визг, иногда проваливался в тишину, но я не останавливалась, словно меня подхватило течение, из которого не получалось выбраться.

Светлячки, до этого кружившие ровно и спокойно, вдруг заметались. Они то вспыхивали ярче, словно подпевая самой громкой ноте, то замирали на месте, прислушиваясь к тишине между звуками. Их танец стал частью моей музыки, такой же хаотичной и непредсказуемой.

Это было похоже на то, как если бы я разговаривала только не словами, а звуками. Жаловалась, кричала, шептала, просила. Лабиринт слушал. Камни слушали. И Хэй Фэн слушал. Я чувствовала это по тому, как уплотнилась его ци, разлитая в воздухе, как замерли на мгновение его шаги, прежде чем снова двинуться вперёд.

Где-то в глубине коридора, откуда мы пришли, послышался ответный звук. Не эхо, нет. Эхо звучит иначе. Это было похоже на отклик. Словно Лабиринт услышал меня и решил ответить.

Светлячки вокруг заметались быстрее, закружились в странном танце, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух будто сгустился, наполнился чем-то невидимым, но ощутимым.

И чем дольше я играла, тем сильнее становилось это чувство, что я здесь не одна. Не мы вдвоём с демоном, а кто-то ещё. Много кто. Они слушали, тянулись, хотели, чтобы я продолжала.

И вдруг тьма за моей спиной взорвалась движением.

Я почувствовала кожей: там, позади, что-то изменилось. Холод пополз по позвоночнику, заставляя волоски на теле вставать дыбом. Воздух дрогнул, качнулся, будто кто-то огромный и бесшумный шагнул из стены прямо в проход. Светлячки, только что кружившие вокруг меня, заметались, погасли разом, и тут же вспыхнули снова, но уже далеко, словно их собственная жизнь зависела от того, успеют ли они разбежаться.

Я физически ощущала чьё-то присутствие за спиной. Слишком близко. Оно дышало? Нет, дыхания не было. Но было что-то другое. Голодное, направленное прямо на меня.

Холод поднимался от ступней вверх. Сначала он сковал лодыжки, потом поднялся до колен, заставляя ноги неметь и тяжелеть. Я попыталась сделать шаг и не смогла. Мышцы отказались повиноваться. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, мешая дышать, а холод всё полз выше, к бедрам, к животу, заставляя внутренности сжиматься в тугой, болезненный ком.

И в то же мгновение я услышала позади звук, от которого кровь застыла: шорох множества ног, перебирающих по камню, и тихий, почти неслышный шепот, складывающийся из обрывков моей же только что сыгранной мелодии.

Я успела заметить краем глаза, как Хэй Фэн резко развернулся. Его обычно спокойное лицо исказилось изумлением, смешанным с мгновенно вспыхнувшей тревогой. Губы раскрылись, будто он хотел предупредить, но звук не успел родиться.

Инстинкт закричал раньше, чем разум успел что-то понять. Я рванулась вперёд, к Хэй Фэну, но тьма уже сомкнулась вокруг, и в ушах зазвенел тот самый шорох, что преследовал меня раньше. Холод ещё сильнее сковал ноги, и в следующее мгновение я упала.